Ты — мой самый глубокий шрам

Odd Sweetheart — Structure

      Заполнять свою внутреннюю пустоту с помощью первого встречного, безусловно, мерзко. И ни одна травма не может быть оправданием тому, чтобы разрушать такое хрупкое душевное составляющее человека, который доверился искренне. Страх перед чувствами — разрушает, не дает довериться полноценно, а другой — уже бесповоротно влюблен. Мы хотим от него присутствия, а он от нас — любви и только настоящие чувства: без фальши, притворств. Весь этот бред, выдуманный Шепфой, разрушает мою структуру мира: такого хрупкого, наивного, и до безумия травмированного. Он закрыт ото всех, ничего не должно выйти из-под контроля. Но мои игры с легкими чувствами к Дино — уничтожат меня, ведь внутри не екает, а он уже давно наметил глаз. И хоть его мнение, которое зависит от Фенцио, никак не соприкасалось с нашим возможным будущем — я не смогу полюбить его, хотя Дино уже давно смирился с моей демонической черствой натурой. В один миг, может появиться тот, кто затмит, привяжет к себе железными прутьями. Потеря контроля кружит голову, я не могу довериться судьбе. И страшнее этого может быть только одно: отказ в чувствах тому, кто действительно этого не достоин. Смогу ли я взглянуть в глаза, как раньше, если вдруг останусь предателем? Как остаться друзьями, если эмоциональная связь для меня — дороже и ценнее?       Я пришла немного раньше назначенного времени, чтобы Люцифер уж точно не свернул мне шею. Без лишней драмы, при одном лишь воспоминании о последней неделе занятий с Геральдом, меня бросает в жар — я не рискую выводить его из себя. Можно насчитать порядка двух вывихов одной и той же руки, а также, легкое сотрясение, и все благодаря Деннице. Спасает лишь то, что регенерация таких травм занимает менее суток. Не сказала бы, что Люцифер таким образом обращался с каждым непризнанным, но со мной — лишь забава для него. Я единственная, кто дает ту реакцию, которая его будоражит, — словно новая игрушка появилась у ребенка. И, казалось мне, что если я не буду давать себя в обиду — сын Сатаны уж точно меня не обидит. Как же я ошибалась. Подойдя к скамье у сада, напротив я увидела Дино, который нервно перебирал что-то в руках. Ангел выглядел встревоженно, будто именно сейчас он был более, чем настоящим, — наконец-то подпустил к себе излишние мысли. Он теперь живым выглядит, более реальным. Мягкость ожесточилась, что-то гложило и заставляло его притупить свое спокойствие. И несмотря на мое волнение за него, я была рада увидеть Дино именно таким — без излишней вылизанной идеальности. — Привет, — легким касанием окликнула парня, чтобы, не дай Шепфа, маска его мигом не натянулась обратно. Массивные белоснежные крылья встрепенулись, а перышки как будто завибрировали от мурашек, что бежали по его телу. — Не отвлекаю? — слишком по-глупому натянула на себя улыбку. — Вики, — он мягко назвал мое имя, а уголок рта дернулся в попытке выдавить из себя доброжелательность. — Я вот решила пораньше прийти, — морщу лицо от неловкости, ведь выдумывать диалог находу — не мой конек. — Нервничаю, правда. Знаешь, не каждый день умираешь, а после, почему-то, снова учишься. И даже сдаешь экзамены. — Уверен, тебя повысят в ранге, — Дино перекатывал попрыгунчик в руках. — Ты неглупая. — Ну спасибо, — снова натягиваю эту тупую улыбку, на что ангел реагирует крайне странно: брови чуть дергаются, и, кажется, он даже челюсть сжал. Думает, что я издеваюсь. — Прости, я правда нервничаю. Не успев обдумать свои следующие действия — словно мне четырнадцать и передо мной находится тот самый мальчик, та самая первая любовь — меня притянули к себе сильные руки ангела. Неожиданностью стали объятия: такие крепкие, теплые, в воздухе буквально воцарило спокойствие, а в моей душе — наконец-то покой. Я себя так чувствовала в последний раз до смерти матери, и что сейчас происходит — буквально чуждо. В ответ не могу обнять его, я буквально в ступоре: хочется, но не позволяю и тронуть себе его. Знаю одно: меня поглотила способность Дино, это его дар — влиять на эмоции, дарить невербальную заботу, если он сам этого желает. — Дино, — чуть отстраняюсь от него, неловко смотря в глаза. — А откуда у тебя попрыгунчик? — какой же тупорылый вопрос, Вики, блять, дура. Надо отвести тему, пока Дино снова не полез обниматься. И нет, мне нравится, я бы хотела снова почувствовать себя нужной, но ураган в голове сейчас сильнее. — Мальчик на земле подарил за то, что помог ему кота достать из-под капота отцовской машины, — Дино ударил шарик о землю, отчего он отрикошетил обратно ему в руку. — Странная ситуация, солгласен. — Да уж, и правда странная, — смеюсь тихо, но рискую наблюдать за мимикой ангела. Он уже выглядел куда более довольным, хоть и глаза его, цвета бирюзы, все равно таили в себе волнение. — И как же кот попал под капот? — чуть поддельно удивилась я. — Котенок. Всего лишь маленький зверек, — щурится немного, а дыхание его все такое же ровное. Дино продолжал одни и те же маневры с попрыгунчиком, пока мой взгляд ходил за траекторией шарика, будто я сама и есть — тот самый кот. — Когда я была маленькая, — с осторожностью начала рассказ, пытаясь прощупать верность своих действий. — Мама часто брала меня в гипермаркеты за продуктами, так как оставить меня было не с кем. А в продуктовых магазинах, обычно, на входе стоят автоматы с игрушками, попрыгунчиками, — я бесцеремонно выхватила игрушку из его руки, ненароком привлекая внимание. — Они стоили по десять центов, до сих пор помню. Но денег у нас было мало, даже очень, мама была безработной в это время, а папу только перевели на новую должность. — Вы были не из Бостона? — я опешила от вопроса, ведь всегда старалась не погружать нынешнее окружение в свою старую жизнь. — Да… Я родилась в Огайо. Но мне не подходил климат, да и отцу подвернулась удача с новой работой, — то ли Дино действительно чуток к чужим сменам настроения, то ли просто по мне читалось, что мне стало дискомфортно от расспросов о своем прошлом; Дино непроизвольно затряс ногой, а руки его скрепились в замок. Что-то тревожило его, но я не умею, от слова «совсем», проявлять хотя бы долю сочувствия через фразы. Как минимум, если и меня одолевает волнение. — Ты что, нервничаешь? — и это не шоу «Самых Тупых Вопросов», это просто мое неумение поддержать. — Нет, — Дино чуть наклонил голову вбок, заодно поправляя свои волосы в хвосте. — Продолжай. — он чуть поджал губы в лукавой улыбке. — Да, прости, — наигранно посмеялась я. — Так вот, мама всегда брала с собой самодельную монетку. Прикинь, она сделала монетку из крышки от пива, — ладонью стала хлопать по плечу Дино. — Просто плоскогубцы и крышка! — воспоминания о том времени с той мамой были самыми ценными. — Она вставляла эту самодельную монетку в автомат, а я получала бесконечное количество попрыгунчиков. Дино рассмеялся, представляя Ребекку в таком амплуа. — Забавно… Прям так брала и обманывала продавцов этих игрушек? — ангел придвинулся чуть ближе к моему лицу, чтобы не упускать наш зрительный контакт, который незаметно появился нитью между нами. — Да-а-а, представь, нынешний Серафим крал целые состояния у производителей этих мячиков, — я скрестила ноги, как самая настоящая влюбленная девочка, а руками уперлась в доску от лавки. Влюбилась ли я в Дино или все же ищу пробку, чтобы заглушить одиночество? И нравлюсь ли я ему в ответ, если мои чувства — реальны? Или это ложное чувство, которое не дает мне покоя? Дино чуть ближе придвинул свою руку к моей, которая все еще лежала на дощечке скамьи. Он, как ребенок, боялся сделать такой невинный шаг, хотя, вроде бы, пару минут назад обнимал меня так, словно мы уже давно стерли все границы между собой. И не понимаю искренне, что меня, такую озлобленную тварь с земли, могло зацепить в этом непорочном мальчике? Ангел слегка коснулся моего мизинца, что не могло нет привлечь к себе внимания, и я, абсолютно неверной резкой реакцией, зачем-то подняла на него свой ошарашенный взгляд. Брови сдвинулись, изогнулись в удивлении, и, видимо, Дино не предугадывал столь быстрое развитие событий, и сразу же смахнул руку себе на эти чертовы волосы. — Дино, что ты… — не успев договорить, меня напугал бас, исходящий позади нас. — Простите, что прерываю вашу идиллию, голубки, — это был Люцифер. Главный кошмар моей жизни. — Но нам пора. Обернувшись к нему, я подметила сильно уставший вид демона. Они, как будто, сегодня все с одной тарелки — замученные на вид, а этот еще и злой на язык будет, сомнений нет. Веки Люцифера были припухшими, видимо, совсем не спал ночью. Казалось, что будь его воля, он бы вообще не явился на тренировочный день, но почему-то все же пришел. Его волосы были растрепанны, что говорило об утренней спешке, но рубашка была идеально выглаженной — значит, время на расставленные приоритеты имелось. — Утро не задалось? Или тебя Ости на третьем кругу затр… — Все, пошли, — недовольно фыркнул демон, схватив меня под локоть. — А можно полегче? — в ответ зашипела я, но Люцифер все еще грубо сжимал мое предплечье по пути к водовороту. — Я и сама могу дойти! — Конечно, в следующий раз подожду, пока ты ноги разведешь перед очередным долбоебом, — опухшие веки Люцифера чуть приподнялись, а ухмылка чуть проскользнула на его лице. Мы стояли у водоворота, ветер бушевал так сильно, что локоны моих волос витали в разные стороны. Взглядом прожигая дыру во лбу демона, я до безумия злилась за сказанные слова. — Какой же ты… — вскидываю руки, губы сжимаются в одну полоску, но слов подобрать не могу. — Кретин! — тычу пальцем ему в грудину, но Люцифер снова подхватывает меня за талию, а после швыряет в водоворот без какого-либо предупреждения.

***

      Меня выкинуло прямо перед входом в кампус городского университета. Из-за своей неуклюжести и, в целом, неожиданного падения, я приземлилась прямо на колени, упираясь так же руками в асфальт. Кожа стерлось до дыр на коленях, а с ладоней содралась кожа. Руки трясутся от неимоверной боли, начинаю размахивать ими в разные стороны, чтобы унять это жжение. Кричать себе не позволяю, но слезы накатываются на глазах при виде кровяных ссадин на ногах. Люцифер тихо подкрадывается сзади и, даже кажется, что ему жаль. — Я тебя ненавижу, Люцифер, ненавижу, блять, — прикрыв глаза от сильной рези, я была готова проклинать этого засранца. Я стала переваливаться с ноги на ногу в надежде, что кожа вот-вот стянется и мне уже не будет так больно, но щипание не прекращалось. Денница подхватил меня за руку, давая мне шанс перетерпеть заживление в статичности. — Если ты сейчас закроешь свой рот, то так уж и быть, я подую на твои коленочки, — демон присел на корточки, аккуратно дотрагиваясь ладонью моей кожи рядом с ссадиной. Сама того не ожидая, меня кинуло в нетипичный холод от его прикосновений. Казалось, не было ситуации более нежной в моей жизни, не считая тот факт, что из-за того же Люцифера я разбила свои ноги. — Я тебя сейчас убью, — поджав губу, промычала я. — Да, да, расскажешь, — теплый воздух обдал мои колени, а Денница уже с серьезным выражением лица старался уменьшить болевые ощущения в районе ссадины. От шока я и забыла, в какую ситуацию только что попала, ведь Люцифер, ранее, никогда не проявлял ко мне заботу, а тем более, после своих же нападков. Разодранная кожа начала потихоньку затягиваться, но мой взгляд уже блуждал по лицу демона, сидящего прямо перед моими, мать его, ногами. Его ресницы дрожали на ветру, и, видимо, взгляд был довольно напряженным. Острые черты лица были до какой степени нереально симметричными, из-за чего я сильнее уверовала в дьявола. Алые очи блуждали по моей тоненькой ножке, и казалось, что даже от них веет неким теплом — при взгляде, который падает на определенную точку. Нельзя быть таким красивым, это просто невозможно. Непроизвольная улыбка проскользнула на моем лице, и тот, конечно же, это успел подметить. — Уже готова отдаться мне? — прикусив губу, с издевкой прошептал тот. Улыбка быстро сменилась на прошлый оскал, и я уже снова визжу, как резанная, лишь бы не быть пойманной на добрых чувствах. — Заткнись уже, — я дернула ногой, и Люцифер хмыкнул со смешком. — Какое у нас задание? — демон чуть покосился в сторону входа в университетский кампус, но все еще продолжал тихо посмеиваться с произошедшего диалога между нами. — Сегодня проходит вечеринка на заднем дворе общежития, — он чуть угомонился, прикусив губу, а взгляд его блуждал по моему наряду: черное платье, которое обтягивало мой силуэт фигуры, предательски подходило к нашему заданию, ну и под вкус Люцифера. — Я должен тебя научить лишать людей здравого разума. — Хватит пялиться, Люцифер, меня раздражает твоя… Черта эта. И в смысле… — опешив, добавила. — Что значит «лишать разума»? — Блять, Непризнанная, — закатив глаза, на выдохе произнес он. — То и значит — заставлять людей делать плохие поступки; то, что бы они никогда не сделали. Не тупи, мы на вечеринке, пьяные люди — словно животные, — Люцифер сверкнул презрительным взглядом. — Ты же в демоны наметила себе место, давай, показывай навыки. — А выпить можно? — подшутив, сказала я. — Мне наплевать, Непризнанная. Делай, что хочешь, главное, повторяй за мной. Либо сама как-то выкручивайся, может, удивить меня сможешь. Не знаю, — раздраженно пробубнил демон.       Студенческая жизнь у меня была просто сумасшедшей — ни одна тусовка не была пропущена; и это без учета того, что я старалась быть самой главной активисткой курса. Из-за того, что, к моему поступлению в университет, мои взаимотношения с Билли стали гораздо хуже — мне приходилось пропадать вне дома довольно-таки часто. Скорее, после главного переломного момента в моей жизни, отец перестал узнавать во мне ту самую мягкую дочку-Вики, которая всегда была рядом с ним и мысли не имела как-либо расстроить его. Частые скандалы в доме приводили к диссонансу нас двоих, — а от стресса моя башня слетала со скоростью света, — поэтому я предпочла засесть в учебных активностях и изнурять себя до состояния хронической усталости, даже если это и был серьезный удар по общему здоровью. Студенты меня знали, как Вики *Готовая-На-Все* Уокер, причем в прямом и переносном смысле. О моих безбашенных поступках пускали дополнительные слухи, и, чаще всего, я ловила косые, осуждающие взгляды за спиной; но стоило нам всем собраться на каком-либо праздновании — все липли ко мне, как к самому ценному бриллианту тусовки, потому что только я могла задать движение мертвой точке. Меня подпитывала эта ненависть к моей личности, а параллельная надобность в моем присутствии — как допинг. Потеря личности произошла давно; скосила меня с ног, заставив преобразовать ненависть к себе во всеобщую. В тот самый вечер, когда я потеряла единственную веру в любовь, я пришла в кампус на очередную вечеринку со своей одногруппницей. Мне казалось, что после потери собственной ценности, когда я допускала беспорядочные связи в абсолютном опустошении и полном беспамятстве, Эмиль — как глоток свежего воздуха и попытка стать «нормальной». Даже, в голове выстроились мысли о будущем: стандартная американская семья, двое детей — мальчик и девочка, ручной песик породы Кинг-Чарльз-Спаниэль, небольшой загородный домик и беззаботная жизнь женщины в декрете. Мой муж нанял бы няньку для малышей, а меня заботили лишь мой отросший маникюр, да покраска волос в блонд, словно, я та самая маленькая фанатика «Барби», и сейчас осуществляю свою детскую мечту. Заранее зная, что Эмиль будет здесь — на вечеринке в кампусе, и в компании близких я точно не пропаду в пьяном угаре где-нибудь за территорией — мои предвкушения были куда более, чем приятными. Эмиль — мой первый и последний молодой человек, и именно та самая беззаботная любовь к нему меня сломила. Он был единственным, кому я доверилась после своих длительных кошмаров, и, кажется, парень лишь поставил точку на моей тогда еще здоровой привязанности к кому-либо. Я никогда не посвящала Эмиля в свое прошлое, и он, в целом, мало знал меня, как настоящую Вики. Скорее, он влюбился в оболочку, красивую обертку, которую я создала, ради своей же безопасности. — Зайка, наконец-то ты пришла, — Эмиль довольно-таки радушно встретил нас у входа, и следом протянул мне уже забитый косяк. — Держи. Привет, Полли, — краткий взгляд бросает в сторону подруги, а меня это уже смущает. Кажется, ранее между ними не было неловкости. — Привет-привет, — чуть помявшись, с руками за спиной, ответила та. Полли была моей давней подругой. Мы вместе закончили школу и, как самые настоящие «лучшие подружки», поступили на один курс в Университет Лесли в нашем же городе. О переезде мы особо не думали, так как Бостон является престижным городом, да и Билли бросать мне все равно не хотелось — он мой отец, несмотря на постоянные перепалки. Наверное, Полли была единственной, кто хотя бы немного знала о том, что происходило со мной все эти годы после смерти Ребекки. Наши мамы даже дружили какое-то время, но, вскоре, поссорились, незадолго до смерти Уокер-старшей. Мать Полли — Дженифер, работала вместе с Ребеккой в одной закусочной. После того, как маме удалось заполучить повышение в качестве управленца в городской сети закусочных — Дженифер подставила ее с выплатами по коммерческим счетам, а также, выкрала из-под носа крупную сумму денег. Несмотря на произошедшее, мать Полли с пониманием отнеслась к нашей с ней дружбе, а после кончины Ребекки, даже стала брать меня в их семейные поездки, поддерживала наши ночевки и, также, готовила мне обеды до тех пор, пока я сама не научилась выхаживать своего отца «бытового-инвалида». Схватив подругу под руку, мы побежали к барной стойке, где уже вовсю разливали крепкий алкоголь: стопки с текилой стояли в ряд, столик с пуншем был окружен огромным количеством студентов, а пьяные тела терлись друг об друга в ритмичном танце. Я, не боясь ответственности, докуривала косяк прямо посреди праздничной площадки, параллельно здороваясь с теми, кто меня узнавал. — Полли, нам надо съездить отдохнуть в Азию, там круто, — белки мои красные, веки припухшие, а я уже мечтаю о том, как мы завоюем весь мир своими грандиозными планами. — Ага, накопи сначала, мечтательница, — тихо смеется девушка, но странное смущение читалось на ее лице, и мне было неясно ни ее поведение, ни реакция Эмиля при встрече. Чуть морщусь, когда начинаю ловить странное — до боли в груди — предчувствие, но решаюсь просто напиться, как обычно. Секунда буквально, и пара стопок уже обжигают мое горло; еще минута, и я мчусь с какими-то левыми людьми в сторону танцпола разгонять свою кровь, потому что боли нет места в моей изрезанной душе. Я так долго выстраивала эту крепость, и она не должна рухнуть под прессингом новых эмоций.       Меня дурманит только от одного вида студенческих глупых рож и этого до чертиков похожего университетского кампуса, — все это, как когда-то в мое время обучения. Понимаю, что я выгляжу, как несуществующий человек на этой планете, да и Люцифер — тоже, но мы все равно видим друг друга настоящими. И мне только гадать оставалось: какое же милое личико сегодня степлером прикрепилось на меня, и кто же собирается разрушать чьи-либо жизни под моим контролем. Поняв, что Люцифера уже давно нет рядом со мной, я направилась к барной стойке, ведь на трезвую переживать былое — не собираюсь. И в целом, не каждый день же мне проводить в компании демона, которому лишь дай повод надо мной усмехнуться. Бармены всегда восхищали меня своей брутальностью, и я редко видела парней за баром, которые выглядели бы неопрятно. Чаще всего, парни-бармены выглядят, как модели с подиума, и, действительно, администрация проводит четкий отбор персонала, чтобы денег оставляли как можно больше те же девушки, лишь от одних бабочек в животе и желании познакомиться поближе. — Один Лонг-Айленд, пожалуйста, — мило улыбаюсь, а после протягиваю банковскую карточку, чтобы оплатить заказ. — Я не успел отойти, а ты уже опустошаешь бар, — Люцифер дернул меня за локоть, а парень за баром, кажется, был уже ошарашен. — Не будь занозой в заднице, Люци… — на выдохе произношу, а после сверлю его взглядом. — Алекс, — чуть наклонился тот, а после снова прошептал на ухо. — Для тебя, сегодня, я Алекс. И для всех остальных. Да, Мэ-э-эри? — он с издевкой протянул мое новоизбранное имя, из-за чего я поперхнулась. — Спасибо, что выбрал мне имя на вечер, Алекс, — закатив глаза, я снова обернулась к барной стойке. — И еще один коктейль, такой же, пожалуйста, — снова оборачиваюсь в сторону Люцифера, и с ехидным выражением лица прикусываю губу. Кажется, мне нравится играть с ним в эту игрушку. Мы, как будто, имеем шанс спеться в сегодняшних планах.       Танцую так, как в последний раз; и каждый мой выход — словно последний, меня всегда должны запоминать, вспоминать и никогда не забывать. Каждый мой день — не финальный, но произойти может все, что угодно. Эти мысли меня швыряют из стороны в сторону, и, иногда мне кажется, что я больше никогда не выберусь из лабиринта своей же пучины. Напившись в хлам, меня, конечно же, все еще не отпускает этот злосчастный косяк с травой. Если я сейчас же остановлюсь, то тогда наблюю посреди танцпола; вечное движение в своем личном тумане заставляет трезветь, но я не даю себе и шанса полностью вернуться в свежесть. Чувство абсолютной расслабленности и похуизма накрывает меня с головой, — дает мне силы жить еще один день с тяжелой головой, — а я лишь завожу руки за голову, давая себе волю раскрепоститься как можно больше. Незнакомая девочка хватает меня за талию, притягивая к себе ближе, а после протягивает мне очередную стопку с алкоголем. Выпиваю, морщусь от терпкости, швыряю пустой стакан куда-то на пол, продолжаю двигаться в такт с музыкой. В таком состоянии — я и правда не боялась людей. Возможно, я бы всецело сгорела дотла в этой постоянной агонии, но сейчас — мне хорошо, куда более. Неподалеку от меня стоял Эмиль и его компания знакомых; хаотичный взгляд парня, который так и бегал по моему телу, постоянно ловился мною, но что-то в нем было не то. Я знала, что он меня хочет: прямо здесь и сейчас. И не только Эмиль меня хочет; буквально все его друзья и недруги понимали, что ему выпал подарок от Бога. Я действительно была идеальной картинкой рядом с любым рядом стоящим парнем, а тем более — рядом с ним. И я сама же позволила себе быть этой пустой оберткой, которую хотели, лишь оказывается, трахнуть и только. И внутреннее составляющее мое кричало, мол, пожалуйста, обратите внимание, я уже не вывожу. Но я сама все сломала.       Люцифер любезничал с толпой студентов, а девочки так и не спускали глаз с него; и если бы они только знали, какой перед ними в действительности стоит красавчик. И, возможно, я уже успела опьянеть, но почему-то именно сегодня я вижу в нем что-то большее, чем просто самовлюбленного мудака. Наблюдаю за этой плавной жестикуляцией демона — он действительно был галантен, явно с повадками не отсюда. Точнее, я редко видела в жизни людей, которые вели себя столь статно среди толпы. Невольно улыбаюсь, когда вижу, как его взгляд смягчается, мимические морщинки выглядят по-доброму, без какой-либо доли агрессии. Но надо себя остановить, Шепфа, так нельзя. Это всего лишь приличная доза алкоголя сейчас бегает у меня в крови, и я уже совсем забыла, как легко можно опьянеть на земле при смешивании всякой бурды в стакане. Один момент, и диалог в компании становится сумбурным — кажется, в воздухе витает враждебность, и вот-вот, видит Шепфа, это все дело рук Люцифера. Но когда он успел им насолить, и как же я пропустила сие действие, когда только и делала, что пялилась на него. Люди в толпе становятся злыми, взбаламученными, а после — один из студентов, который стоит уже кое-как и вот-вот повалится на землю — бьет по челюсти другого, рядом стоящего кудрявого парня. Удар с кулака был настолько слабым, но какую же потасовку он вызвал среди пьяного сборища. Не то, чтобы я никогда не видела бои на вечеринках, но то, что драка переросла в месиво — впервые. Мой удивленный взгляд сразу падает на сына Сатаны, а тот, без угрызения совести пожимает плечами и делает еще один глоток из бокала. В голове не укладывалось: как можно подставить ни в чем неповинного человека или подначить его на что-либо? Возможно, я слишком неопытна для этого, ведь месть — это мое второе имя, но только для избранных. С другой стороны, я не просто так нахожусь здесь с Люцифером и, может, могу хоть чему-то научиться у него. — Слушай, мне легче тебе напакостить, чем людям, которые этого не заслуживают, — демон подходит ко мне, а я, необдуманным действием, прижимаюсь к нему, ведь из-за музыки вовсе не услышу ответа. Ловлю себя на мысли, что сокращать дистанцию мне не стоило, но из-за выпитого Лонг-Айленда сознание немного плывет. — Значит ты, Непризнанная, вот-вот, и вылетишь из нашей школы, — тот глядит мне прямо в зенки своими — алыми, словно самое пекло Ада. После прижимает к себе еще ближе, а рука его обвивает мою талию, и слишком низко. Сукин сын, стоит, ухмыляется, ведь его и вправду забавляет моя неуклюжесть сейчас. — С чего бы это вдруг? — вопросительно вздергиваю бровью вверх, а после ловлю себя на мысли, что я только и делаю, что слежу за движениями его губ. — Ты слабая, Уокер, — Люцифер делает глоток из бокала, но взгляд все еще следит за моими эмоциями, которые, как открытая книга, прописаны у меня на лице. — Ты в сухую проиграешь мне, а после вылетишь. А знаешь почему? — снова приближается к лицу так близко, как и вчера, а у меня сейчас пульс выйдет за пределы нормы. — Потому что ты — ч е л о в е к. Точно такой же, как и они. Глупый. Неспособный. Жалкий, — победа читалась в его взгляде, когда он заметил, что смог вывести меня из себя и вновь вернуть ту Вики, которая готова драться с ним ради своей же правды. — То есть, ты, — бесцеремонно тычу пальцем ему в лоб. — Намекаешь мне, что я — никто? — мои лисья глаза сузились в попытке напугать это самовлюбленное существо. — И ты так и считаешь, что я вечно буду проигрывать тебе? — Да, Непризнанная, — Люцифер снова стоит ко мне вплотную, сгибаясь над моим значительно маленьким ростом. — Я уже давно доказал тебе, что ты — никто, — улыбается широко, а после губами чуть прижимается к моей шее, обдавая ее горячим дыханием. — Но тебя не угомонить, и ты вечно пытаешься мне что-то доказать, — сын Сатаны переходит грань, я чувствую, как все трещит по швам, но и мысли задней не даю, когда клыками он чуть прикусывает мою кожу. Низ живота снова сводит до одурения, а Люцифер, пиздецким ураганом, врывается мне в душу, хотя пускать его не собираюсь. — А я такое не люблю. Бабочки сейчас прорвут мне желудок, я не шучу, меня раздражает его тяжелая энергетика, но она и сводит меня с ума. Отключи эти блядские чары и отойди от меня, иначе я не могу объяснить свое состояние. Подавляя чувство повторного прилива незнакомых для меня чувств, я лишь выплевываю ему в лицо: — Так неприятно проигрывать, наверное, Люцифер, — я приподнялась на носочках, чтобы быть хотя бы немного на его уровне, а после, легонечко поправляю каштановую челку, которая небрежно упала ему на лоб. — Ну ничего, я напишу тебе список своих желаний, — отстраняюсь, все еще наблюдая за его игривым взглядом. Вижу, в центре стоит парочка, которая вроде бы, на вид, сейчас переживает пик падения их отношений. Понимаю четко, мне надо к ним — вершить судьбу, которую и права не имела бы трогать, будь я человеком. Но черт за ногу сейчас дернет, и мне снова придется прожить свою не проработанную травму. Забираю у какого-то парня за барной стойкой оплаченный шот, выпиваю его, несмотря на возмущения, а после стремительно иду к выбранным жертвам. Вблизи их скандал уже выглядит крупным конфликтом, и крики глушат рядом стоящих, как будто и музыки вовсе нет. Знаю одно, Люцифер прожигает сейчас мне спину вслед, а может, и задницу, которая, как назло, обтягивается этой тонкой тканью. Виляю бедрами, иду вальяжно, как будто мне вообще — все нипочем, а после подхватываю под руку кавалера, у которого дама вот-вот и от гнева взорвется. — Томас, это еще кто? — девушка даже не пытается перекричать музыку на фоне, кажется, она — громче басов. — Томас, действительно, — узнаю мигом его имя и сходу вхожу в роль. — Ты мне не рассказывал, что у тебя есть сестра. — Что? — парень машет головой в непонимании, а после снова смотрит на свою девушку. — Ронни, успокойся и пошли домой. Хватит этих ссор, я устал! — Господи, Томас, так это твоя девочка, — хихикаю наигранно и валюсь на плечи студента, продолжая диалог. — Так она не в курсе, что мы спали на той неделе? Кстати, Ронни, тебе повезло, чем больше парень гуляет — тем лучше трахается. — Что ты несешь? — Томас отталкивает меня, а я из роли стервы не выхожу — снова смехом заливаюсь и смотрю на их глупые лица. — Да кто ты такая? — Вероника уже буквально визжит от происходящего, кажется, ей придется вызывать дурку, потому что мозги ее плавятся ежесекундно. Улыбка пропадает с моего лица, и, кажется, сейчас я уже себя ненавижу за содеянное, — но желание доказать свою силу куда мощнее жалости к этой паре. — Я та, кто трахается с твоим мужиком, пока ты думаешь, что он любит только тебя, — процеживаю фразу, плюю ее небрежно прямо в лицо бедной Ронни. — И не один раз Томас говорил мне, что я — лучше, красивее. Читаю в ее глазах отчаянье, но в меня лишь метят стрелы ненависти. Все то, чего я и добивалась. Как когда-то, давнейшее желание быть везде любимой и точно такой же презираемой, как инь и янь в одном воплощении. Думаю, что если убивать в них все, то до конца. Снова разворачиваюсь к Томасу, а после руками хватаюсь за ворот его поло и притягиваю к себе. Губы сплетаются в бешеном ритме, и только им я и управляю, а парень — лишь поддается, потому что он — не менее глупое животное, которое девушку свою никогда не ценило. Поцелуй горячий, пьянящий градус только увеличивает страсть со стороны чертова Томаса, а мне — все равно. Сразу же открыв глаза во время нашего поцелуя, я кинула взгляд лишь на виновника — Люцифера. Закатываю глаза как только вижу, что Денница абсолютно не шевелится — просто наблюдает, и, как будто, бесится где-то на подкорке мозга. Сплетаю языки, слишком требовательно, грубо вжимаюсь в губы парня-изменщика, и роль ему эту подарила я сама. Становится противно от своего существования, но легкость приобретается, когда сознание представляет перед собой Денницу. Шепфа, что за нахер? Не прошло, оказывается, и десяти секунд, как за нашим поцелуем наблюдает Вероника — она оттаскивает меня за плечи и со всей дури дает пощечину, которая рассекает мне нос. Щека предательски горит, из носа, кажется, потекла кровь, но боль какая-то странная. Кажется, мне только что душу прорезала старая рана. Трясусь от страха, подтираю стекающую кровь, становится дурно от ее вида. — П-простите… — мне все равно на их рожи, я лишь ловлю глазами Денницу, у которого, кажется, даже некая взволнованность проскочила на лице. Сама виновата. Я разворачиваюсь в сторону выхода из кампуса, улавливая сзади себя крик разъяренной Ронни, которая, вроде, уже бросила этого несчастного Томаса и послала к чертям собачьим. Я ничуть не лучше Эмиля. И, тем более, ничуть не лучше Полли. Я чувствую себя дрянью, грязной сукой, которая зачем-то отомстила не тем.       Буквально не так давно я сплелась в танце с любовью моей жизни, и мне действительно было так удобнее — жить с мыслью, что Эмиль со мной навеки вечные. В этом медленном недо-вальсе, он успел мне поклясться в том, что никогда меня не бросит и не сделает мне больнее, чем кто-либо в этой скоротечной жизни. Но в глаза мне вовсе не смотрел, прятал их, и губы чуть дрожали при каждом обещании. Не то, чтобы я ему не верила, когда ловила это странное чувство приближающего предательства, но, кажется, будущее наше уже было скрыто в тумане моего разума. И если бы не моя знакомая Элис, я бы не упустила Эмиля из виду, и, возможно, смогла бы продлить свое счастье хотя бы на день. — Давай, за нас! — кричит девушка с ведьминскими зелеными зенками, а после — пьет со мной на брудершафт. И я не знаю, какой это был тост подряд, ведь она успела выпить сто раз со мной за дружбу, которой никогда не было. Оглядываясь по сторонам, я не видела ни Полли, которая, вроде бы, еще час назад убежала с каким-то пареньком в сторону фонтана, ни Эмиля — хотя его компания все так же убивалась в пляске на танцполе. — Слушай, у меня мобильник разрядился, — пробормотала Элис себе под нос, показывая свой безжизненный телефон. — Мне нужно маме написать СМС-ку, что со мной все в порядке, иначе, она поднимет весь город на уши. Можно воспользоваться твоим? — Да, конечно, правда… Он в сумке, — убедившись, что моя сумка все-таки осталась у парня, сказала я. — Сейчас заберу ее и принесу. Эмиль будто испарился, ни в одном углу двора его не было: ни у барной стойки, ни у бассейна, ни у беседки с едой. Не мог же он меня бросить здесь одну, так еще и без ключей от дома. Взгляд пал на кампус и на единственное горящее окно на втором этаже. И чую я, что мысли мои — верны, и не зря меня сжирала паранойя весь вечер. Сколько бы я не пыталась глушить свой самый главный страх, но он всегда догонит, ведь ничто не вечно, верно? — Не подскажешь, что за номер комнаты? — достаточно грубо хватаю за руку чувака, который ну сто процентов, зуб даю, живет в этом общежитии, и не дай Бог он мне соврет. — Пятьдесят восьмая, если не ошибаюсь, — в спешке ответил тот, а после вырвался из моей хватки. Меня трясет, я не хочу верить в свои же бредни, ведь как мне говорила Полли — я слишком много себе проблем придумываю и слишком сильно в них верю. Как будто, она всегда намекала мне на то, что моя тревожность — пустяк, и верить я самой себе не должна. Больные люди — чертовски опасны для чужой психики, и терять я свою подругу вовсе не хотела. Выдерживать мои беспричинные страхи — тяжко, и я полностью это осознавала. И значит сейчас — моя выдуманная иллюзия, и мне пора слезать с наркотиков, чтобы не топить в своих страхах самых близких. Стучусь в дверь, дышу ровно, надо лишь поверить в то, что все действительно хорошо. — Я понимаю, что ты сильно устал и хочешь спать, но я… — ступор от ситуации показался для меня неожиданной реакцией, ведь я знала, что все так и будет. И я вовсе не больная шизофреничка с травмой произошедшего; я, блять, гиперчувствительная дура, которая верит чужим сказкам, но не верит самой себе. Последнее, что я слышала, это до омерзения противный стон Полли, пока ее раком драл этот чертов подонок. Эмиль держит ее за волосы, — и я мечтаю, чтобы ее ебаные косы прямо сейчас оторвали, — а та, с прогнутой спиной, стоит на коленях, упираясь локтями в подушку. Полли, дрянь ебаная, даже не смотрит на меня, и только Богу известно, как долго они играют в этот трах-марафон. А ему — нравится, как эта дрянь стонет с ним. Нравится эта живая кукла, а я, — очередная неинтересная игрушка; страшная куколка Барби, у которой снова рухнули ее, вроде бы, простые мечты. — Прикольно, — с натянутой улыбкой произношу, но более ничего не могу выдавить из себя. Мне только что вылили раскаленное железо в глотку, и не то, что сказать ни слова не могу — взглотнуть не получается, как будто полностью моя трохея оторвана. Не понимаю, где именно нанесло удары мне предательство, но, кажется, я более не верю. Не помню толком, как я спустилась обратно во дворик, где люди — все такие же счастливые и беззаботные — плясали в диких танцах, но желание было исчезнуть прямо сейчас. Идти домой — не резон; там Билли, который явно проснется и отчитает за мое ошалевшее состояние. Остаться у друзей — их нет, теперь уж точно, я так решила. Довериться еще раз кому-то — самая глобальная ошибка человечества в мире Вики Уокер. И мир начинает снова давать трещину: глубокую, рваную, и как снова все восстановить, когда сил более нет? Сжимаю руки в кулаки, вдавливаю ногти в ладони до кровяных лунок, но мне, почему-то, ни капли не больно. Беру бутылку джина со стола, делаю глоток, морщусь, как будто выпила яда. Та самая Элис дергает меня за рукав, кажется, хочет что-то спросить, а, может, снова зовет поддержать веселье, ведь Вики Уокер — готова на все, верно? Но, кажется, меня более никто не увидит прежней, и, наверное, мысли мои больше не соберутся воедино. В мыслях мелькают страшные кадры, и они совсем никак не связаны с предательством этих двух идиотов, которые, как оказалось, жизнь мне травили. Они просто были катализатором разрухи. Стены нет, и вновь ее не построить, и теперь я снова живу в прошлом — там, где я действительно страдала в одиночестве; там, где я саму себя спасала, лишь бы жить еще один час, вечер, день, неделю, месяц, год, два… Делаю глоток, стою у края бассейна — вода в нем уже не такая теплая, на улице — конец сентября. Я все еще не думаю о самоубийстве, ведь Билли — снова мой смысл жизни, и бежать мне нельзя, он не переживет. Хочется забыться, уйти в себя надолго, и если бы кома была легким путем без последствий — с удовольствием в нее впала, хотя бы на пару дней. Шаг вперед, и я падаю в одежде в холодную воду, выпускаю полностью воздух и иду на дно. Тону молча, а в голове — пиздец: крик мой же глушит, но прежняя я снова на месте. Своем законном месте.

***

      Не имею ни малейшего понятия, чему я должна была научиться на данном занятии, но знаю одно — моя рана прошлой жизни все еще не стянулась. Снова наступая на те же грабли, стирая свою старую версию — меня швыряет обратно в полный артхаус моего бытия; закрытая камера с узниками в моей голове, и у каждого есть свое имя, которое режет меня из раза в раз. Вытираю подтекшую тушь с щек, легонько всхлипываю, ведь редко даю волю своим эмоциям. Билли давно нет со мной рядом, а значит — я могу быть слабой, но в голове не укладывается: как же мне создать новый мир, если я четко помню все самое потаенное от той версии себя? — Вики? — хриплый голос Люцифера окликнул меня, и, кажется, он впервые назвал меня по имени. Солнце потихоньку встает, на улице светает. Демон не видит ни единого движения в свою сторону, лишь мои тщетные попытки стереть эту чертову тушь с лица. Садится рядом на ступеньку, накрывая мое дрожащее тело пиджаком. Непривычно не ощущать крылья за спиной, а некую свободу и… человеческую слабость, ведь могущественность своих действий здесь не показать. Кинув мимолетный пустой взгляд в сына Сатаны, я достала пачку сигарет из кармана его же пиджака, а после, без спроса, закурила. — Если ты будешь так сильно терзать себя из-за своих же поступков, то быстро погаснешь, — какой-то странный совет с упреком, но Люцифер, будто, по-другому не умеет. — Если ты думаешь, что я расстроилась из-за задания… — тяжело вздыхаю, но договорить мне демон не дает. — Нет, Уокер, если ты все еще не поняла, то я насквозь тебя вижу, — легкий смешок издает тот, а после тянется к моей руке, делая сигаретную тягу. Рассматривает мое лицо: с осторожностью, нежностью; заботы, сколько было за этот день, я не получала от него никогда. Протягивает руку, кладет легонько на подбородок, после большим пальцем касается губы, которая кровоточит. — Чего кусаем? И без того по носу получила, — резко перевожу взгляд на него, и он, кажется, даже переживает, что, вдруг, спугнул меня таким действием. — Бывало и хуже, — нервно засмеялась я, чуть отстраняясь от его руки. И не хотела я отстраняться, но у страха — глаза велики, да и акция эта лишь на одну ночь. Играться с собой я не позволю, да и, кажется, я сделаю больно Дино. Так много вопросов было к нему, но я и не хотела искать на них ответы, пока мы совершенно спокойно сидели на лестнице у кампуса и докуривали сигарету на двоих. — Зато, я сподвиг тебя на действие, ты победила, — голова его склоняется вбок, но реакции в ответ не получает. Я снова в себе, верчу воспоминания по кругу и не могу сосредоточиться на настоящем. — Слушай, Непризнанная, мне вообще должно быть поебать на твою эту душещипательную историю жизни, и я толком не знаю, что с тобой конкретно произошло, но восприми это, как опыт. Иди дальше, Уокер, и тогда все само сложится, — ему явно тяжело подбирать слова поддержки, но Люциферу удается вывести меня на разговор. — Если ты втихаря выкрал у меня воспоминания об измене, то я не из-за любви переживаю, а что пала так же низко, — я прикусила снова губу в ту же ранку, которая не так давно сочилась. — И даже если бы я плакала из-за какого-то там мальчика, — чуть возмущенно произношу, но уже вылавливая рубиновые зенки демона. — Ты что, никогда не любил? — Не твоего ума дело, Непризнанная, — смеется он достаточно тихо, как будто сейчас я задала лишний вопрос. — Любовь — для слабых. Если хочешь умереть — дерзай, люби, топи себя. Это мазохизм, не более. — Ты не прав, — вырывается из меня, хотя любви боюсь до чертиков. — Я одиночка, Вики, я предпочитаю только трахаться, — издевается, он просто издевается. И несмотря на это все — кажется, кишки мои снова вывернулись наизнанку, и это не похоже на чары, не может быть такого. Люцифер — хоть и сволочь последняя, но не стал бы манипулировать мною в таком состоянии. — Жестко и грубо. Последнее — добивочное, и мои колени сводятся от этих слов, а демон, конечно же, подмечает и это. Дурманит похуже алкоголя, и я не стану перебирать эффекты похуже. Понимаю, что наши лица слишком близко расположены к друг другу, но сердце его, явно, не тянется так, как наматывается колючей проволокой мое прямо сейчас. Нельзя, нельзя, нельзя. Но что происходит и почему меня впервые так бесповоротно тянет к человеку, который, вроде бы, не особо меня воспринимает за что-то «существенное»? Это даже смешно: я — вечно избегающая контакта, сижу здесь, с первым врагом на Небесах, и уже почти носами трусь с ним. Морщу, кстати, нос от понимания, а он немножко пощипывает от недавнего удара Ронни; после, с поджатыми губами, отстраняюсь от Денницы. — Получается, ты специально меня вывел из себя, чтобы я успешно подготовилась к экзамену? — перевожу тему, пытаясь отвлечь себя от гнета. — Я в шоке, ты бываешь адекватным. — Я уже жалею, что помог тебе, — притворно кривится. Смеюсь в ответ, пихаю в плечо, и я бы не хотела прекращать этот разговор. У Люцифера особенный запах, несмотря на мой любимый запах табачной-ванили, — от демона всегда пахло чем-то пряным, как будто его природный запах был абсолютно воспринимаем мною. Мои небесные глазки взволновано бегают по его лицу, рассматривают эти до безумия красивые черты лица, но резкий ком в горле отвлек меня от столь милого момента, и я уже сижу с кривой рожей, и дай Шепфа — Люци этого никогда не вспомнит. Сильная резь в животе заставляет согнуться, и я понимаю — меня сейчас стошнит. Вырываюсь, с агонией на лице, из его хватки, а после бегу к ближайшему кусту, и молюсь — лишь бы добежать. Блюю желчью с примесью выпитого спиртного, но Люцифер уже подходит сзади, чтобы придержать волосы. — Блять. Уокер, прекращай пить, — фыркает демон, но все равно помогает, хоть и злость его накрывает с головой.