Ты — мой самый глубокий шрам

Cherry Waves — Deftones

      Молчание для меня — самый громкий крик о помощи. И благо, то самое — ничего, для многих, равняется стабильности; значит, все хорошо и ничего не предвещает той самой беды, которая может, на самом деле, переломать мне ноги к чертям собачьим. И я бы не сказала, что хочу этой помощи, чтобы наконец-то прервать эту цепочку вечных бед — но мир слишком жалок, и в нем всем тошно пребывать. Прятки — моя любимая игра детства, и, по сей день, я отдаю предпочтение только ей. Вроде, они знают, где меня искать, но мое отсутствие все равно пугает; боятся даже пойти за мной, ведь потеряются в этой пучине из страхов, досады и тоски. Не сказала бы, что до этого периода я славилась особой болтливостью, но сейчас меня не узнает даже отражение в зеркале. Потеряв окончательный контроль над своей судьбой, я бы и подумать не могла, что буду потухать в попытках все-таки найти тот самый выход. Тщетные старания сбора себя по крупицам — моя персональная пытка, и допустив когда-то тотальный контроль в свою жизнь, она явно легче не стала. Когда-то допущенная грубая ошибка привела меня в самый узкий тупик. Жалость — попытка привлечь внимание к своей слабой личности, но Ребекка еще при жизни научила меня проживать все внутри; так люди никогда не узнают о твоей уязвимости, ты будешь для них загадкой, самым сложным паролем — никто никогда не причинит тебе вреда. Даже малейшая слабость способна сгубить росток где-то внутри тебя, а после запустить процесс гниения. Осознание запущенного процесса нарастающих чувств к Люциферу — не моя прихоть, и, хотелось верить, что и ошибка допущена не мною. Понимаю, что это злые проделки будущего, но винить себя не перестаю. О какой любви может идти речь в данном союзе, если Денница презирает меня больше, чем я саму себя? Любви здесь — не место, я вижу во тьме лишь слезы и боль, которые приносит мне мое же сердце. Мой язык — враг, и если бы не присущая нам гордость на двоих, то конфликта и не было. Это «нечто», что зародилось во мне когда-то — сейчас пожирает меня ночами, я мучаюсь от каждой мысли о нем. Но эта цепь скрепила нас, и, кажется, навечно. Я не выходила из комнаты днями, пряталась от солнечных лучей и давала зажить своему — такому страшному, но до жути теперь родному — шраму. Мой первый, единственный. Храню его воспоминанием, схожу с ума от своего же безумия и мыслей, гложущих все сильнее и сильнее. Сегодня последний день сдачи предэкзаменационного отчета, и мне нужно присутствовать на уроке ангела Фенцио, иначе, в лучшем случае — меня просто исключат. Лениво встаю, подхожу к туалетному столику, смотрюсь в зеркало — Шепфа, вид мой просто отвратителен. Веки опухли от бесконечного сна, и будь моя воля — я бы продолжала прятаться в этой кромешной тьме; синяки под глазами только и дают понять, что утомляемость моя от постоянных мыслей о Люцифере не сходила на «нет». Собираюсь невольно, проклиная все, что попадается на моем пути, а после выдвигаюсь к классу, где Фенцио, вероятно, меня молниями закидает за постоянные прогулы.       В кабинете — гробовая тишина, кажется, всех как будто посадили на стул с иглами: одно лишнее движение, и тебе — пиздец. Стою у двери и оглядываю каждого из присутствующих, они, кажется, и не замечают моего воскрешения. Спасибо и на этом, лишних глаз мне не нужно, я выгляжу просто дерьмово. Понимаю, что Энди сейчас отчитывается перед учителем — он явно сделал что-то не так, и в его взгляде читается запуганность. Непризнанного, в целом, здесь почти каждый успел попинать — он как молчаливая ростовая кукла, только даже картон прочнее. Ангел Фенцио негодует, ему так и хочется выплеснуть всю свою желчь, скопившуюся за урок, на бедного Энди, но нельзя — Геральд следит за парнишкой тщательно, уж почти совсем извели его до помутнения рассудка. Да и мне тошно становится от этих пассивных нападок, вдруг, как раз, тот старый маразматик все-таки ловит сверлящим взглядом меня. — Уокер, ну наконец-то ты решила явиться, — хмыкает с усмешкой. — А я то думал, мы почти распрощались с тобой, — весь класс оборачивается в мою сторону, глядят, как на редкий экспонат. Думаю, что все в курсе о произошедшем, но это лишь паранойя, глубоко засевшая в голове. Замечаю единственного, кто не обернулся — конечно же, мать его, Люцифер. Понимаю, что мой час настал, и Денница не простит меня за сказанное; завалит меня ежесекундно, как только подойдем к этому ходячему корыту с прахом. — Выглядишь просто отвратительно, — бухтит что-то себе под нос Ости, главное, чтобы он услышал; но даже на это не акцентирует свое внимание, и дальше продолжает стелиться на деревянной парте. А она снова сидит рядом с ним, колено к колену, чертова сука. Язвительно улыбаюсь, показывая ей средний палец, и с ним же присаживаюсь за крайний стол — он ближе всего ко мне. Усаживаюсь, рассматриваю линии, которые не отшлифовались на этой дубовой дощечке. Провожу по ним пальцем, а сама в пустоте теряюсь — в голове нет абсолютно ни-че-го. И что сдавать мне ангелу Фенцио, и как же себя оправдать — одна большая неизвестность. Снова смотрю на Денницу и на то, как Ости что-то слишком взбудоражено ему рассказывает; он спокоен, на его лице не читается злости, презрения. Только тотальный похуизм к водовороту мыслей демоницы, и легкий отблеск беспокойства в его очах. — Вот пока ты думаешь над вопросом, Энди, — Фенцио уже стучит кулаком по лбу этого безнадеги. — Люцифер, подойди ко мне со своей напарницей, — учитель подзывает, а у меня уже в животе все скручивает от одного упоминания имени демона. А тот факт, что нам сейчас придется стоять вместе, отчитываться за мои косяки во время занятия — начинает сверлить где-то на подкорке разума. Люцифер, все так же, непоколебим — железная броня, которая никогда не позволит мне понять, о чем же он сейчас думает. И я четко осознаю, что ему не все равно, ну не может быть такого; я ношу шрам, полученный не по собственному желанию — но он мой, родной. Натягиваю черный капюшон на голову, скрываю рубец, который только заживает; белые пряди волос лишь торчат, и выгляжу я, словно побитый зверек — благо, скрылась из виду, как только смогла. Табачная ваниль снова укутывает меня с головой, делаю глубокий вдох, и уровень эндорфина машинально поднялся до самой высокой планки; чувство странное — с одной стороны, я все еще хочу себя истребить, с другой — рядом с ним меня окрыляет до одури, кажется, что весь мир против нас, но страха нет. Это навязывание чувств, Шепфа, так нельзя! — Люцифер, — на удивление, ангел Фенцио произносит имя демона слишком мягко, а я сразу же ищу подвох. — Расскажи мне о ваших с Викторией успехах. Денница молчит, губы поджимает и долго думает над чем-то: он все еще встревожен, и даже за этой маской самолюбия, я вижу малейшие колебания в его настрое. Молю лишь об одном — он не должен знать о нашей с ним связи. Это уничтожит меня, его, нас двоих. Руку в кулак сводит и разводит, и так вновь и вновь, пока мысль не формулируется. — Все прошло относительно неплохо, я даже впечатлен, — Люцифер ровно дышит, выражение лица словно степь — ровное и непоколебимое. — Ведет иногда себя, как идиотка, но способная идиотка, — двойным ударом бьет, а где-то на ладошке уже прорезается новая царапина. Виду подавать нельзя, поэтому складываю руки вместе и терплю резь, хоть и не столь сильную. — Могу показать, сами убедитесь. — Не стоит, я верю, — учитель взглянул на меня. — А ты, Вики, что можешь поведать мне о своем наставнике? — стою, словно вкопанная, глаза как шары — округляются от незнания, что и сказать. Ладошки чуть потеют, и ранка начинает предательски пощипывать. — Уокер? — большая пропасть в голове, мне страшно говорить о Деннице. Боюсь, что стоит открыть рот и все узнают правду. Пульс ускоряется, кажется, я уже вся потом излилась и сейчас войду в список самых главных позорников школы. Люцифер чуть касается моей руки, как будто слышит мое бешеное сердцебиение и хочет привести в норму, хоть как-то — как умеет. Но он только разгоняет во мне тревогу, она ураганом сносит остатки той обиды вперемешку с гневом, а после — оставляет лишь сгусток новой зарождающейся любви. Дергаюсь от холодного прикосновения его пальцев и прихожу в себя. — Да, — мужчина окидывает меня вопросительным взглядом, а на лице демона снова эта ухмылка, которую я так ненавижу. — Люцифер отлично справился с наставничеством, мы неплохо спелись, — при одном воспоминании о том дне, непроизвольная улыбка растягивается по моей физиономии, и я уже вовсе не боюсь смотреть Деннице в глаза. Ловлю его взгляд из-под капюшона, и выгляжу, наверное, совсем по-дурацки, но вижу — он более не злится; кажется, Денница даже смягчился в минуту, от него совсем не веет той злостью, что вывалилась на меня неделю назад, и ямочки на щеках снова выдают его настрой в мою сторону. И сама я более не в состоянии держать эту обиду внутри. От одного прикосновения, взгляда, запаха; все, что связано с ним — выворачивает мне душу наизнанку. Не хочу в это верить, но я привязываюсь к нему. Я никогда не скажу ему правду, хоть убейте. Лучше оставить все, как есть — так спокойнее.

      Сгребаю все в одну охапку, выбегаю в коридор. Меня трясет, я не понимаю отчего: стресс, излишек нервов, а может — это вообще некое счастье, и оно наконец меня посетило? От абсолютного непонимания меня, отчасти, потряхивает, это точно знаю. Подхожу к стене, а к ней и остальные: в их взгляде читается осуждение за мои действия, они не желают терпеть мое молчание и смотреть на страдания, которые я сама себе приношу. — Да знаю я, знаю, — жалобно взвываю, а черные зенки Мими меня так и пожирают. — Он сам играет в эти игры, — отвечаю резко подруге, пытаясь хоть как-то оправдать свои действия. — Если ты расскажешь, то Люцифер поймет, — тихо шепчет его имя, чтобы, не дай Шепфа, кто подслушал. — Хватит быть настолько дурной! Только хуже делаешь. — Да тебе-то откуда знать? — присаживаюсь на корточки, рукой лоб обхватываю от кипения в своей же голове. — Пфф, — Мими закатила глаза. — Поверь мне, Люцифер все время был в ожидании кого-то, хоть и противится системе. — И не забывай, что он тоже к тебе подвязан, — Ади присаживается рядом, пихая меня плечом. Достаю сигарету, переминаю фильтр подушечками пальцев, стресс дошел до своего пика — и курить даже не хочется, зависимость перекрывается страхом перед следующей минутой. От одной мысли меня будоражит, как я представляю нас вместе с Денницей — это почти невозможно. Даже если он когда-то узнает, все равно пошлет куда подальше; примет, но сразу ранит. Сдерживаю порывы нагнетающего исступления, но хочется содрать с себя кожу; именно там, где сейчас заживает глубокий шрам. Тяжело вздыхаю от возгласов ребят, ведь они все еще что-то мне доказывают, но я уже давно затерялась в пространстве. Передо мной становится силуэт, тенью перекрывает мне солнечные лучи, которые хоть как-то подогревали меня. Поднимаю голову, вижу не Денницу, но недалеко ушедшего от него парня — Мальбонте. В руках его — куча книг, причем с учебой они вовсе не связаны. — У нас что, читательский день какой-то? — вскидываю руками, но даже смотреть не хочу на него. Страшно, если и он узнает правду. — Я ощущаю себя глупой, когда вы стоите с этим, — указываю на книги в руках метиса. — Рядом со мной. — Привет, — кратко улыбается тот. — Откуда это у тебя? — Мими крайне озадачено взглянула на Мальбонте, а после попыталась выхватить из рук хотя бы одну рукопись. — Зачем? Метис чуть в растерянности, ведь резкая реакция демоницы сбила с толку не только его, но и всех остальных. И он знал, что конкретно у него в руках — цель была, и это смущало Мими, но и меня — не менее. Вовсе забыв о своих насущных проблемах, я уже и слушаю новую драму, развивающуюся у меня перед глазами. — Просто это крайне странный подход к учебе со стороны Фенцио, не думаешь? — на лице Мими вырисовывается та самая негодующая морщинка на лбу, которая повлечет за собой бурю из эмоций. — Ты уж извини, но даже мой отец выступал за запрет данной литературы. — Да о чем вы? — вмешивается снова Ади, но его как будто сегодня никто и замечать не собирается. Снова поднимается гул, но Маль так и молчал все это время, давая демонице пережить свою персональную истерику. Она тычет пальцем в обложку книги, а Ади все еще пытается перебить ее ради банального вопроса. Весь этот балаган уже начинает давить на нервы, и я, несмотря на непрекращающийся шум, решаюсь встать и выхватить твердый переплет из рук протестующей Мими. Молча листаю старые, потертые страницы; вижу выделенные строчки — что-то перечеркнуто, что-то наоборот, будто самое влажное из составляющего.

«Ангел — девственный сосуд, что наполняет себя ярким светом, чистотой разума, благими намерениями. Он несет в мир равновесие и уничтожает излишнее зло, что рушит наше верное восприятие.»

Понимаю, что ангелы никогда не несли за собой бремя уничтожения, это не по закону природы нашей сути.

«Чистота крови не зависит от верности союза. Сила, скрытая ото всех — могущество Небесное; носители чистой крови могут преодолеть барьер, выстроенный для сохранности чуждых ценностей. Дух обретенный — победа над тьмой, страх перед неизбежным — ничто для сильнейших.»

— Сектанство, не более, — бурчу себе под нос, не давая и шанса себе понять все прочитанное. — Это и вправду посоветовал тебе прочесть Фенцио? — метис молча кивает, но в диалог особо вступать и не хотел. Этот старый кретин явно что-то замышляет, либо — мне только кажется, но такой особый интерес к индивидуальному обучению отстающего ученика, как некий нонсенс. — Может, ему пообещали место более завидное, раз уж он так пыхтит над архивами? — Вики, он просто помогает мне, — кратко ответил Маль. — С чего бы это вдруг ему помогать тебе? Ты же племянник Сатаны, это бред, — дьяволица все еще не улавливала мысль, но она явно что-то подозревала. Одно я знаю точно, Мальбонте и сам в курсе о своем прошлом, правда, память почти полностью отшибло. Он, вроде, один из первых детей-метисов, но неужели сейчас, в наше время, это играет большую роль в потенциальной опасности? Закона о Неприкосновенности более не существует; имеется безоговорочное разрешение союзов при наличии связи. Тогда бы и Шепфа не создавал неизбежную структуру с «родственными душами». Все это — пиздец какой странный маневр со стороны ангела Фенцио, но пока рано наводить панику. Это всего лишь сумасбродный архивный бред, либо стоит в этом разобраться самостоятельно.

***

      Мисселина убиралась в классе, напевая себе под нос мелодичным голосом. Она старательно протирала свой рабочий стол, расставляла всю канцелярию по своим местам, а учебные материалы складывала по алфавитном порядку. Ангел была настолько занята уборкой, которая ей — по всей видимости — нравилась, что мое присутствие она не замечала. Тихонько подкрадываюсь к Мисселине вдоль парт, лишь бы не напугать. — Вики? — Мисселина не прекращала разбирать ящики стола, но ее взгляд все равно, по большей степени, был направлен на меня. — Что-то случилось? — Ох, — нервничаю, поправляю рукой волосы, так как сформулировать вопрос — тяжко, ведь нужно не проболтаться. — Нет, все хорошо, Мисселина, — чем больше мнусь на месте, тем больше вопросов копится у преподавательницы. — Могу ли я у Вас кое-что спросить? — Конечно, — улыбается, рукой показывает на место, за которое мне нужно сесть. Чуть кривлюсь, но занята сейчас защитным барьером, лишь бы Мисселина ничего не поняла. Присаживаюсь резко, что немного настораживает ангела; но она не думает о чем-то плохом, ни в коем случае, скорее, встревожена Мисселина сильнее обычного. Ее эмпатичность всегда поражала меня в самую глубину души, потому что последний — настолько чуткий — человек, который встречался мне на пути — бабушка. Одна, единственная. — Что Вы знаете о родственных душах? — глаза округляются от ужаса, Мисселина явно не допускала мысли о том, что я — дочь Уокер, заявлюсь к ней с подобным вопросом. — Вики! — впервые вижу ее в таком обеспокоенном состоянии. — Тебя это коснулось? — Нет-нет, Мисселина! — руки выставляю вперед, лишь бы ангел не встала для тщательного досмотра моего тела. А она, вот-вот, и правда решится на нарушение личных границ, лишь бы успеть мне вовремя помочь. Пытаюсь удерживать правду при себе, но ещё чуть-чуть, и я сдамся; чую, что пока слишком слаба для противостояния Мисселине. — Я пишу доклад на эту тему, сроки поджимают, — вру с тотальной неуверенностью, а учитель все еще пытается проломиться в мой разум. — Спросите Геральда, все непризнанные готовят ему чуть ли не научную работу! А тема про вашу… Ну, Небесную химию — уж очень интересна мне. — Если это действительно так, — она, как будто, понимала, что я пытаюсь ее обмануть, но доброта Мисселины — превыше недоверия. — А что именно тебя интересует? И в действительности я и не знала толком, что конкретно меня интересует сейчас: мысль об одном Люцифере — вызывает дрожь в коленях; боюсь себя раскрыть, но и молчать об этом не могу, если не знаю хотя бы часть того, чем же я больна. Мисселина привстала, увидев, что я замешкалась — настолько комом в горле стоит, что выговорить как целая пытка. — Как оборвать эту связь? — вырывается из меня, что немного шокирует бедную Мисселину. Понимаю, что на волоске, трясу быстро головой, приводя мысли в порядок. — Точнее, что чувствуют две связанные души, и возможно ли оборвать их связь? — Ну, — ангел улыбается мягко, с трепетом смотрит в глаза мои. Мисселина — самое нежное существо, клянусь, таких я ещё не встречала. — Эйфория, это обыкновенная эйфория, милая. Незаканчивающееся чувство, оно всегда с тобой — здесь, — руку кладет к грудной клетке. — Это тепло греет так, как ничто другое, но проучивает из раза в раз, пока не станешь ценить. — Говорите так, будто Вам это знакомо, — чуть ухмыляюсь, но без издевки. Скорее, от осознания, что Мисселина четко подбирает слова моему состоянию. Она в ответ лишь улыбается, не отрицает, просто дает молча понять важное. — Пока вас что-то не разлучит, вы всегда будете соединены судьбой. Что бы не произошло, вы — одно целое. Разорвать почти невозможно, и говорить таких вещей не хочу, милая. Это необратимый этап, и не нужно этого знать тебе, даже ради конспекта. Понимаю, что нахожусь в безвыходной ситуации. Мисселина не раскроет все проблемы этого союза, и тайну мне хранить надо, даже если она уже все осознала. И если это чувство — реальная эйфория, то что же ощущает Люцифер, не зная о моей принадлежности к нему? Насколько тяжко ему переживать то самое влечение, если я в курсе его маски, что с лица не слетает даже при сильном порыве эмоций. — Мисселина, а если одна из душ не знает о существовании другой, то что тогда? — Всему свое время. Всегда.       Перегруз в голове достиг своего предела; множество хаотичных мыслей пробивают мой здравый рассудок, оставляя после себя какую-то черную дыру. Не шучу, я будто в бездну упала, так глубоко — что выхода нет, хотя, он, вроде бы, на поверхности. Слова Мисселины ничуть не дали мне и моему душевному состоянию и капли успокоения. Будто я должна погрязнуть в пучине вечных проблем, которые я сама себе и создаю. Решение всегда имеется, но оно никак не соприкасается с конституцией моей души. Выживание — превыше всего, спасение — лишь попытка. Попытка спрятаться снова, не дать себя в обиду, держать все под чутким контролем. На очередном занятии с Геральдом, мой настрой был нацелен лишь на режим экономности своей же энергии, и о какой тренировке на выносливость могла идти речь? Ученики выстраивались в шеренгу для того, чтобы учитель отобрал всех по парам. Снова вероятность столкновения с Люцифером возрастает, и снова, и снова мне придется наступать себе на горло, в попытках не разрыдаться прямо перед ним. Эта тонкая душевная организация внутри меня пошатнулась не так давно, и слабину свою пытается протолкнуть слишком упорно. — Уокер, мы что, не друзья? — чувствую, как демон бурлит своим взглядом мой шрам. Ади вошел в тенденцию злобы на меня с тех пор, как узнал, что Люцифер и я — теперь связаны. Его раздражали мои поступки не менее, чем Мими, и он был готов поклясться, что еще немного, и сам все доложит Деннице. — Ади, что? — морщусь в непонимании, а потом доходит, что сама же даже не слушала все то, что рассказывал мне демон пару минут назад. Словно в трансе, этот круговорот мыслей затягивает все сильнее, а решение — все равно одно. И оно мне не подходит. — Ты заговорила, уже плюс, — тот закатывает глаза, и он явно готов меня сейчас покрыть всеми самыми ужасными словами. — Уже ровно сутки, как я веду диалог со всеми, — сначала улыбаюсь широко, сама же забавляясь с ситуации. — Только с тобой не говорю, вот, впервые знаешь, — подмигиваю, а после показываю язык, пытаясь как можно быстрее расположить демона к себе снова. Извиняться мне тяжело, но вину признавать все же умею. Ловлю с такой гримасой алые очи, которые сейчас, кажется, смотрят прямо на меня. Вот же говнюк этот Люцифер! И как давно демон наблюдает за мной? Но сейчас — это не столь важно, ведь на его лице давно была та самая ухмылка из-за забавы надо мной. Стыд и смущение одновременно покрывают мои щеки пурпурным цветом, а Ади и здесь смолчать не может. — Шепфа, — он смотрит то на меня, то на Денницу. Улыбается по-ребячьи, и, вот-вот, сейчас начнет душить меня своими шутками. — Вики, сучка ты, мысли свои блокируй хоть иногда, — понимаю, что сейчас Ади пережил со мной все те самые эмоции, которые ему так сильно знакомы, но наблюдать со стороны ему куда забавнее. — Я… — оправдания только начинают приходить в голову, но крепкая ладонь Геральда хватает меня за плечо и заботливо ведет к напарнику — Дино. Еще одна головная боль. — Я верю, Уокер, что настанет день, и ты перестанешь отвлекаться во время урока, — шутит учитель, причем громко, стараясь преподать мне урок. Жаль, стыд во мне просыпается обычно не прилюдный, поэтому я просто засмеялась в ответ. Словно родитель, Геральд подводит меня к ангелу, мы стоим напротив друг друга. Неловкое смущение царит меж нами в воздухе, боюсь говорить первой — мне все еще стыдно пред ним. Ни я, ни он не виноваты в том, что я никогда не буду принадлежать ему — такой доброму, чуткому, умеющему любить Дино. И не хочу обманывать ангела, но его ненависть лишь пробудится, если узнает правду обо мне и шраме своего главного врага. Чуть морщусь от такого глубокого пронзительного взгляда Дино, а он уже, как будто, заигрывает снова. Резко перемещается за мою спину, пытаясь отработать нападение: хватает за плечи, разворачивает к себе, выхватывает руку — но не выворачивает, это не в его стиле. Улыбается коварно, ему забавно с этих игр со мной; и я уже поддаюсь смеху, когда мы чуть ли не деремся ради выточки моего же навыка. — Вот так сразу нападаешь на меня? — Надо быть готовой ко всему, — хмыкает себе под нос, а я уже успеваю поставить блок, лишь бы не пропустить новый удар. Скрещиваю руки, в надежде, что эти нападки прекратятся, ведь я приемов толком не знаю. Расслабляюсь в его компании, ведь снова веет чем-то теплым, по-детски родным. Хихикаю при каждой попытке меня схватить, но все до тех пор, пока ангел не замечает рубец на моей шее. Все еще не понимая его ступор — я, как главная тупица, заливаюсь смехом, и, на полном доверии, ослабляю щит своего же разума. И зря. То, с какой резью боль проникла в голову — было сложно не понять, что это дело рук ангела напротив. — Дино! — толкаю в грудь парня, пока тот в ступоре стоит, думает, что поступил верно — в очередной раз «правильно», но для себя. — Зачем, ну зачем? — ногти впиваются в ладони, и, кажется, что все ученики смотрят только на нас. Пытаюсь притупить свои порывы разодрать ему лицо, но я до жути злая. Дино лишь с открытым ртом стоял, пытался осознать правду, которая клинком в спину его ударила. Небесно-голубые зенки бегают по моему лицу, после — Дино смотрит на Люцифера, вообще не стесняясь ничего. Эта правда скоро станет для всех известной, клянусь, так и будет, и из-за этого я хочу под землю провалиться. — Вики, это правда? — ноль сочувствия в глазах ангела, и он еще больше выводит меня на эмоции этими бесцеремонными действиями. — Почему ты молчала? Шепфа, да я… — ноздри расширяются в попытках сдержать этот гнев в мою сторону, но до ангела даже и доходить не собирается, что от меня это все не зависит. — Идиот. — Да, Ди-но, — рычу, бью его кулаком в грудь, не боясь сделать больно. — Ты — идиот, еще какой, блять, идиот, — краснею от ярости, уже не смотрю даже по сторонам, чтобы избежать лишние уши. Опять готова поклясться, что я была в одном крохотном шаге до того, чтобы просто не вмазать Дино прямо при всех. Не знаю, с каких пор он считает, что имеет право вмешиваться в мое личное пространство, но прощать такую оплошность я даже не собиралась в эту минуту. В моих мыслях не мелькает ситуации более, чтобы я так сильно злилась на друга — на того самого, с которым я, когда-то, могла и будущее представлять в своем сознании. Неужели своей неопределенностью я смогла влюбить в себя Дино до такой степени, чтобы он становился своей противоположностью, даже того не осознавая. — Я-то все в догадках терялся, почему же вы постоянно вместе третесь, — перекричать пытается, сам в шаге до разгрома, а у меня в голове не укладываются его сказанные слова. — Что ты несешь? Извини, что выбора тебе не предоставила, Дино, — сверлю взглядом все еще. — Это тебе не лотерейный билет! — Вики, я знаю, но… Люцифер? — в голосе его издевка проскользнула, и я понимаю, что доказывать здесь больше нечего. — Ты, наверное, меня не понял? — Я понял, Вики, понял, что ты и я — лишь моя иллюзия, а ты, — указывает пальцем в меня, да так, будто пытается всем показать мою виновность. — Лицемерка, играющая с чувствами. И даже если я самая эгоистичная лицемерка в глазах ангела — он ничуть не лучше. Дино, как никто другой, должен осознавать, что я вправду не могу контролировать ситуацию, как и никто из этой чертовой системы. Мы и есть — люди, запертые в системе, которая никого не устраивает; родственные души — клеймо, вечные страдания и муки, судя по тому, сколько людей способны отсеяться лишь из-за выбора, который ты не делаешь. Дино может меня ненавидеть, но не должен этого делать, ведь я и никогда не признавалась ему в том, что он себе выдумал в голове: это не история о прекрасной любви, это лишь об очередном разбитом сердце, которое ангелу придется собирать по кусочкам. А моего? Моего сердца уже и нет в живых, как будто; пульс давно равен нулю, и завести его может лишь один. Тот самый. И слов подобрать не могу всему сказанному, кажется, Дино метнул стрелу не туда — откуда не видно, средь чащи, ничего. И извинения — пустота, потому что все произошедшее лишь глупость. Смотрю с осуждением, понимаю, что ошибалась в нем. Дино — такой же уязвимый, как и все остальные, и он ничуть не лучше других понимает чью-либо душу. И друг он, может, и правда хороший, но за словами, которые так бесцеремонно раскидывает — явно не следит. И в чем суть этой доброй оболочки души, если даже ангел способен причинить боль одной лишь фразой? Вижу, что Геральд особо и не следит за нашей парой, а значит — это отличный вариант для того, чтобы просто удрать с урока. Между нами с Дино сейчас та самая пропасть, и тратить время на выход из нее — смысла нет.

***

      Прохожу меж рядами этих длинных книжных стеллажей, взглядом оцениваю все достояние, голова кружится от количества материала, копившегося веками. В единственной библиотеке, которая находилась в Аду — не было даже душно; наоборот же, спокойно, прохладно, обстановка только располагает для уединения. Понимаю теперь, почему это место является любимым у Денницы. Оно такое же тихое, спокойное, и тормошить его нельзя. Скрыться ото всех — легко, потеряться в этой глубине — проще простого. Все кажется простым, пока не нырнешь с головой и не начнешь топить себя. Ищу хоть что-то связное с родственными душами, ну не могли при изучении феномена не делать записи, хотя бы минимальные. Ученые есть везде: в мире смертных, и здесь, по-любому. И хотя бы крошечная пометка сможет дать ответ мне на вопрос, тайну которого Мисселина предпочла не раскрывать. Понимаю, что мало кто интересуется данной темой, ведь всем, как будто, и дела нет до того, с кем их души сплетаются. Значит, и книги эти стоят на самых забытых полках — и дай хоть единый шанс угадать месторасположение с первого раза. Оглядываюсь по сторонам, понимаю, что стулья здесь — достаточно низкие, и стремянки — в помине не существует. — Это какое-то издевательство, — фыркаю недовольно, а после снова окидываю взглядом книжный зал. Он пуст. Ни души. Наступаю ногой на нижнюю полку стеллажа, — словно я взбираюсь к Эвересту, — и руками начинаю проходиться по книгам на уровень выше. Ищу хоть что-то, связанное с этой отвратительной темой любви, но все тщетно. — Еще чуть-чуть! — жалобно взвываю, пока тяну на себя твердый переплет. Момент, и полка ломается под весом книг и моим, конечно же; падаю на пол, бьюсь копчиком о старый паркет, а книги так и валятся без конца на меня. — Ауч! — руками прикрываю голову, а писки мои слышны на всю библиотеку. Благо, я могу сбежать с места преступления, ведь свидетелей толком и нет. — Ну и что ты тут устроила? — пугаюсь от резкого баса за спиной, и силуэт Люцифера уже нависает надо мной. Абсолютно не понимаю, каким образом он здесь очутился, но и разбираться сил нет. Потираю костяшку руки, об которую бились книги при падении, а Денница тщательно наблюдает за моими действиями. — Я, вот, разгромила библиотеку, — бубню себе под нос, словно ребенок. Недовольство так и читается на моем лбу, но Люцифер, как обычно, не может не улыбаться хотя бы глазами. Своими. Пиздецки красивыми. — А ты, — максимально грубо и требовательно звучит, но демон все равно неподвижен. — Ты что тут делаешь? — Отдыхаю, — он подхватил меня, помогая встать на ноги, а я — как кукла, которая от одного присутствия Денницы перестает давать отчет своим действиям, да и вообще — более не способна двигаться. Снова колит где-то в груди, когда я смотрю на него. — Лучше помоги мне найти книгу, я доклад должна сдать, — без особо энтузиазма вкинула, из-за чего Люцифер лишь бровь вскинул вверх. — Пожалуйста, Люци, — хлопаю голубыми глазками, строя из себя ту самую милашку, но Люцифер — лишь с каменным лицом — протянул руку к полке повыше и, не смотря на нее, вытащил ту самую книгу в серой обложке. Она была настолько старой, что, казалось, сейчас переплет рассыпется в воздухе. — А, даже так, — в секунду оторопела. — Откуда ты знаешь, какая именно мне нужна? — Непризнанная, — демон прижал меня к стеллажу, поставив руку так, что выбраться из его оков теперь невозможно. — Ты стоишь у полок, где буква сходится с твоим шрамом на шее, — машинально закрываю ладонью рубец, и щеки мои снова заливаются пурпуром. Они горят так сильно, что я впервые боль от румянца ощущаю. — Я, по-твоему, на придурка похож? Дергаюсь от волнения, глаза бегают по всему периметру, лишь бы в его не взглянуть, которые без стыда уже осматривают то шрам, то грудь, торчащую из-под топа. Вот и здесь я снова поймана в ловушку, и, казалось, это самый подходящий момент, чтобы сказать правду; и я впервые хочу это сделать, ведь рядом он — мать его, чертов Люцифер, в которого я — без оглядки — влюбляюсь с каждым разом все сильнее. Так сильно дурманит, что я без абсолютного стыда пялюсь на его обветренные губы, пока мои, в то же время, дрожат от волнения. Мне нестрашно за себя, я боюсь, что ему будет больно. Не хочу причинять боль Деннице; чтобы и его разукрасил страшный, грубый, не говорящий ни о какой любви рубец — да ни за что на свете. Люцифер чуть приближается к моему лицу, уже сам замечает мои дрожащий губы: если его обветрены, то мои искусаны до кровавых язв — сразу говорит о моей слабой устойчивости к патовым ситуациям, и такие они только из-за моего восприятия. — То есть, ты теперь занятая? — хмыкает, щекой чуть касается моей, совсем границы не держит. И только у меня есть пояснение его поведению. Хочу большего, но знаю реакцию. Машу головой в отрицании, рот открывается немного, но все так же дрожит — я немею еще сильнее. — В любом случае, ему не повезло. Смешок вылетает из меня, ведь последняя фраза действительно была отрезвляющей. Хочется дать ответ в его же стиле, но, кажется, сейчас я хожу по лезвию — один неверный шаг, и меня порежет. Рисковать нельзя, демон заметит, и тогда всему настанет один печальный конец. — Поэтому, он и не узнает, Люцифер, — толкаю его руку, пытаюсь строить из себя уже не ту милашку, которой было выгодно общаться с демоном; а ту, которая с большой вероятностью может получить неплохой нагоняй. Но Денница смеется, прикусывая легонько губу, а я уже выбираюсь из его импровизированной цепи и удаляюсь из библиотеки.       В комнате, как обычно, происходит очередная суматоха: Мими и Ади чуть ли не дерутся из-за проделок демона во время занятий на выносливость. У дочери Мамона вывих крыла, ведь ребята совсем не умеют контролировать силу — даже во время своих беззаботный игр. Они кричат друг на друга, но при этом не перестают смеяться с произошедшего. — Ади, я же девочка, имей уважение! Не кидай меня больше на прогиб, — дьяволица начала бить парня подушкой, а тот лишь хохотал. От этого балагана я не могла сконцентрироваться на прочитанных строках, ведь суть до меня вообще не доходила. Я, словно снова, — самая главная идиотка дня. Столько позора за раз у меня еще ни разу не было, поэтому и желание прекратить все свои любовные интриги — было превыше всего. — Ви, а не легче просто сказать ему? — Мими продолжает бить Ади подушкой, но уже ментально находится в другом диалоге. — Не мешай ей, иначе она тебе второе крыло вывихнет, — демон перехватывает подушку, вцепляясь в нее двумя руками. Хрен он ей теперь отдаст это оружие, набитое перьями, и пускай сейчас хоть замолчат. Вскакиваю, когда дохожу до нужного абзаца. Пальцем веду по мятой странице, еще немного, и она сотрется в пыль. Снова холодом обдает — до кончиков пальцев — и тело дает сбой. Все всегда приводит лишь к одному — сплошному огорчению, и чувства вверх берут сильнее, когда ты оказываешься в тупике.

«Связь родственных душ — крепче связи между матерью и младенцем; сильнее, чем Матерь, создавшая своих Сыновей. Разрыв возможен только по самым объективным причинам — и это смерть.»