Ты — мой самый глубокий шрам

Sunburn — Muse

      За последние две недели — я полностью усомнилась в своих алгебраических способностях, ведь подсчет новых шрамов начал сводить меня с ума. Казалось, что рубцов стало в два раза больше на моем теле, чем было когда-то. И я знаю четко, если Люцифер узнает о нашей связи, тогда он сумеет сдержать себя. Иногда, но сможет. Я разрешаю называть себя дурой, хотя такой не являюсь; знал бы кто, какую войну я переживаю каждый раз в своей голове — верю, заговорят иначе. Подпускать Денницу, как идти на верную смерть, ведь если наши ладони скрепятся в замок — всему пиздец. Каждый раз смотря в его — такие наполненные интересом — очи, мне кажется, он справится, сможет, примет, полюбит. Но обратная сторона медали равняется тотальному уничтожению меня, а после — и его. Утверждать в искренней любви Денницу бесполезно, это всего лишь иллюзия.       Эти изнуряющие подготовки к Крылоборству, в котором непризнанные даже участвовать не могут, до последней капли изводили меня к беспредельной ненависти предстоящего дня. И с каждым днем, меня все чаще сталкивали с Люцифером, словно издвека судьбы. В моменте, Денница самостоятельно начал выбирать меня в партнеры, ведь моя искушающая язва — словно подпитка. Избежать уже почти невозможно, из раза в раз — нас скрепляет сильнее, склеивают наши души изорванные, пытаясь создать что-то новое. В проверку его любви играть не собираюсь, это абсурдность. Она навязана, и если Люцифер этого и не осознает — моя саморефлексия давно сделала вывод. — Люцифер, вообще-то, я в паре с Мими, — не смотря ему в глаза, произношу кратко. — Иди, вон, — наотмашь руку вскидываю в сторону демоницы, которая уже взглядом меня сожрала. Думаю, даже кости давно обглодала. — С Ости порезвись. — Не представляешь, как мне на-пле-вать, — с издевкой, но мелодично тянет последнее слово. Ладонью касается моих белоснежных волос, приглаживает их, а меня в дрожь бросает от очередного прикосновения. — Буду тренировать твою силу духа. — С чего ты взял, что мне необходима твоя компания? — стараюсь вывести на лицо, как на пустой экран, эмоцию злости, но его присутсиве — пытка, настоящая, неподдельная, и я самая счастливая от эйфории. Она дурманит, из-за чего мне не хочется его отпускать, и чувствует ли Денница то же самое? — Как же ты меня бесишь, Непризнанная, когда своими молочными зубками пытаешься меня прокусить, — Люцифер подошел ближе, руками сжал мою талию до боли, но именно сейчас я чувствую необходимость даже в ней. Лишь бы он был рядом. После, резким движением, хватает меня за шею, разворачивает к себе спиной и заламливает мое крыло. Иступляющая резь накрывает левую лопатку, да так, что на стену лезть хочется, но писка я не издам. Нет, нельзя! Щеки закусываю, кажется, там уже вместо язв — дырки: огромные, жуткие, гноящиеся, но не сдамся. Самоконтроль — мое все, попытка сдаться — как что-то нереальное. Демон, кажется, даже сдерживает победную ухмылку, знает, что выигрыш — мнимый, прозрачный, я сейчас что-то, да придумаю. Пока я не вою до потемнения в глазах, значит, все еще способна бороться. И ему нравилась эта черта во мне, он был главным фанатом моей уверенности. Смотрю исподлобья, понимаю, что меня бесит его лицо без удовлетворения, но нужно спасать ситуацию, пока крыло полностью не осталось в его хватке. В том же сжатом состоянии, хватаю песок в ладошки, — что под ногами валяется, — а после, швыряю демону в лицо. Грозный рык, я уже на песке том же валяюсь, а Люцифер пальцами глаза сжимает, буквально вдавливает их от накатывающей рези. По одному оскалу понимаю — доигралась. — Ты… — Денница дыхание восстанавлиает, разъяренно-красные зенки пытается приоткрыть. — Тварь, просто тварь, я тебя… — продолжить не может: то ли от боли, то ли язык просто онемел, но это не важно, ведь я и сама хватаюсь уже за бедро, где прорезается новая рана. И будь на мне одежда посветлее, пятно крови заметили бы все — включая виновника. Сдерживать слезы почти невозможно, губы пожимаю до посинения, лишь бы не выдать себя. И все видят — мы снова друг друга потрепали, и это, даже, забавно со стороны. Два героя немого фильма вечно бегают друг за другом, калечат, но все равно возвращаются. Они — магниты друг для друга, и сквозь все дерьмо, продолжают соединяться. Необъяснимая связь, но многие, как будто, уже догадались. — Проигрывать научись, — тихо хриплю, но для Люцифера — как никогда отчетливо все до последнего звука.       Один из самых серьезных шрамов только заживал, и это самый мучительный для меня процесс. Боль при таких ранениях, здесь, как будто тебя ножом резали не прекращая, и я не знаю, что же лучше: быть выжившей после девяти ножевых ранений или, все же, переждать, пока очередная выходка демона затянется глубоким шрамом. Самое удручающее в этом всем: мои чувства становятся сильнее, и даже если он меня убьет, то его червонные очи догонят меня в Небытие. Контролировать невозможно, стоит Люциферу исчезнуть — апатия становится сильнее; я словно заядлый героиновый наркоман, если дозы нет — умираю. Она и есть — эндорфин зашкаливает в крови. Я ненавижу сны, там мне еще хуже, чем в жизни. Круги под глазами становятся видными не только в отражении и для моих же глаз, но и моим друзьям. Никогда бы не подумала, что Мими придется бороться с моими ночными бреднями, и как бы девушка не притворялась — ей действительно тяжело бороться с моими бесконтрольными приступами. Каждая паранойя поглощает, как в первый раз — ты задыхаешься, думая, что все закончилось: радость и ненависть. Это именно те эмоции, которые ощущаются при каждой панической атаке, и самое дерьмовое — смерть не наступает. Я никогда ее не жду всерьез, но когда стадия отчаяния слишком высока, хочется стереть себя из памяти всех живых существ. — Вики, это не мое дело, но, кажется, пора сообщить Люциферу правду, — Сэми начал разговор не торопясь, будто боялся моей реакции. — Иначе, ее он узнает от нас. — Сэми, нет, — произношу уже, как мантру, так они отстают быстрее обычного. — Все хорошо, — перематываю свое бедро бинтом, чтобы корочки заживающей раны не цеплялись за ткань одежды. — Да, мы видим, — передразнил меня ангел, кидая на меня осуждающий взгляд. — Ты такая героиня, Вики, жаль аплодисментов мало, — настолько сардонической речи Сэми еще никогда не выдавал, но, казалось, я смогла пробить в нем тот самый порог едкой стороны. Искорки из моих глаз буквально посыпались, а ангел уже стал более настороженным, прежде чем произносить последующие слова. Нас отвлек только стук в дверь, и если бы не этот раздражающий звук кулака о деревянную дверь — от Сэми навряд ли осталось живого места. Упреки — последнее, что нужно произносить в мою сторону, ведь мнение я навряд ли поменяю. Вскакиваю с кровати, лишь бы отвлечься от очередного диалога о моих глупых поступках, резким движением открываю дверь и вижу перед собой взъерошенного Мальбонте. Метис явно проделал долгий путь до моей комнаты, прежде чем просто явиться — это не могло не вызвать вопроса в голове. — Поговорим? — несмотря на то, что метис явно был чем-то обеспокоен, его выражение лица было словно я гляжу на кремень. Передо мной стоит та самая каменная статуя без единой эмоции, и, иногда, я побаивалась Мальбонте — быть настолько безэмоциональным либо дар, либо проклятье. Без лишних слов, я покинула компанию друзей, а после мы молча прошли в сторону балкона. В коридоре было безлюдно, как будто ситуация располагала нас друг к другу: лишь я и Маль, ну, и его смятенный вид — одно удовольствие после произошедшей драмы. Подстраиваться под настроение людей я обычно умела, и этот навык мне явно достался от Ребекки. Мать достаточно часто меняла свои маски, в зависимости от ситуации — и каждый раз, когда Ребекка была на волоске от нервного срыва, ее талант переключиться со своей беды на чужую, как чудо великое. Однажды, пока мы не переехали в Бостон, Билли явился домой с признанием о банкротстве. Казалось, это настоящий крах и еще немного, мы останемся ночевать в малогабаритном седане отца. В то же время, у меня умер мой хомяк Пуффлик. Сказать, что моя трагедия была буквально «ничем» — не сказать ничего, но и о банкротстве я узнала только через десять лет от отца. Мы по всем традициям захоронили этого несчастного зверька, оставалось только отпеть, но я тогда не знала о таком. Если бы имела мысль, то и священника вызвать смогли. Кажется, это были последние деньги на картонный гроб для пушистого друга, но Ребекке было важно показать, что ничего страшнее смерти — нет. И маской перекрыть возможно все, даже если твоя проблема серьезнее остальной пучины бытия. — Что случилось? Маль, ты, — касаюсь его плеча, лишь бы не задеть как-либо своими словами. — Выглядишь просто… — Все в порядке, — перебивает, фальшиво улыбается, но в глазах — странный интерес. Вскидываю бровь в ожидании, ведь слова здесь — излишни. — Мне нужна твоя помощь. — И в чем же? — доверие метиса вызывает лишь удивление, ведь мы знакомы не так давно, и, в целом, наше общение не выходит за рамки урока Мисселины. — Ритуал, Вики, — лицо серьезнее обычного, вызывает лишь мурашки по телу, ведь его тембр голоса снизился до своего минимума. — Ты мне нужна для него. — Чего? — смешок непроизвольно вышел из меня, но вместо шутки я уже обдумываю, как проверить Мальбонте на наличие лихорадки. — Это все книги Фенцио, да? — Вики, закрой свой рот уже, — чувствуется эта манера Денницы, но она иная: более грубая, скользкая, без какой-либо попытки понравиться и расположить к себе. Лишь одно доверие — на нем метис и пытается выехать, а меня не подкупает, только в жар бросает. Отказать ему страшно, но я — безвольная кукла, кажется, не могу пойти против того, кто никогда мне не врет. Общается так, будто понимает и не пытается угодить. — Это мой шанс вернуть все на свои места, вспомнить свою жизнь, — чуть морщится, уголки рта дергаются в осуждении… Себя же самого? — Вики, ну давай же, я только с тобой могу этим поделиться. Мое лицо — как показательный сигнал о помощи, и я не знаю, какую эмоцию точно должна использовать в данный момент. Пронзительный взгляд прожигал мою переносицу, я чувствую жар еще сильнее от этого томного молчания между нами. Раздумья — не секунда, но в нашем случае, все тянется слишком долго. Книги; Фенцио; абсолютная пустота, огромная бездна прошлого Мальбонте — все это должно иметь страшный подтекст, и в глубине души я понимаю, что единственный ответ — нет. Но наша связь, состоящая из двух молчаливых отшельников — способ убежать от иной проблемы вместе с тем, кто не осудит. — Я подумаю, Маль. Одна мысль о том, что я бесхребетное создание в этом диковинном для меня мире — как данность. И как я, бывший человек, могу помочь Мальбонте — столь могущественному, по всей видимости, существу по их семейной иерархии? В этой цепочке я видела лишь один исход: полноценное избежание проблемы, которая для меня кажется куда глобальной. Ведь то, что изводит твой разум до истощения — и есть твоя раковая опухоль. Спасение чужих судьб, как благодать, как попытка убежать от своей реальности.       На следующее утро, я решила встать раньше обыденного, чтобы словить ангела Фенцио перед занятием. И старик действительно сидел в кабинете, вовсе не ожидая, что кто-то явится допрежь положенного времени. При одном виде учителя — мое лицо непроизвольно искажается, и лицемерно притворяться я, к сожалению, не могу. Морально жрет мысль о том, что эмоция — не моя родная, с душой вырванная. Иногда мне кажется, что ангел Фенцио вовсе не из нашего мира, и он язва посерьезнее моей. И замечает ли кто, что с ним что-то не так — одному Шепфе и известно, но моя чуйка на отрицательных героев никогда не подводила. Даже, она через чур развита, и в прошлой жизни я отказывалась от многих, лишь из-за одного сомнения. — Извините, — стучусь в дверь, предварительно ее отперев. Фенцио и взгляда не поднимает на меня, словно я — не существую в его реальности. Лишь хмыкает, ведь игнорировать не получится; он знает, что я дотошная до дури. Подхожу ближе, заявляю о себе, как будто пришла к ним с серьезными намерениями, но оно так и есть. — Есть разговор, — после, лишь молчание накрывает кабинет. Ангел все еще не смотрит на меня, но и фразу произносить так — нехорошо; нужно быть уверенным, что диалог — в приоритете. — Ну, и чего молчим? — произносит невольно, проверяет свои бумажки, которые я уже разобрать готова. Понимаю, что в голове его уже прокляла раз сто, но наружу выносить нельзя, поэтому просто машу головой в попытках отрезвить себя. — Ко мне приходил Мальбонте, — Фенцио приподнял взгляд, когда услышал имя метиса. — Заявил о неком ритуале, — смеюсь нагло, перехожу резко черту от невозможности двуличить перед тем, кто, кажется, жизнь кому-то стравить пытается. — Вы же его надоумили, не так ли, Фенцио? Учитель чуть застыл в позе, в которой он проверял последний несчастный листок, а после встал со стула. Почти вплотную подошел, дыхание мое сбилось, пока тот был — на удивление — спокойным, как удав. В его глазах читается насмешка, и я чувствую себя униженной тварью, ведь прессинг исходил жестче, чем от самого опытного демона. — Как опрометчиво, Уокер, было приходить и в чем-то меня винить. — Вы ему выдали эти книги! Я читала отрывок… — отхожу машинально от Фенцио, а после ударяю ладонью по столу. Нервы на пределе, хочется прямо сейчас разодрать морду этому чертовому Фенцио, и главное — не забыть выколоть глаза. — Это бред сумасшедшего! — И каким образом, Виктория, ты докажешь, что именно я надоумил Мальбонте заинтересоваться своим прошлым? — давит ухмылку, а я сдерживаю порывы плюнуть ему прям в лицо. — Ни ему и, тем более, тебе, здесь — никто не поверит. Пошла вон из кабинета. — То есть, Вы не отрицаете своей причастности? — поджимаю губы, стараюсь контролировать все сказанное. — Вики, ты так глупа… Прям как твоя непутевая мать. Как ты вообще могла заинтересовать моего сына? — дергаюсь от последней фразы, стараюсь выкинуть Дино из головы сразу же, ведь он — последнее, что сейчас меня интересует. — Ты даже не представляешь, что значит для меня ваш с Ребеккой род. А если… — учитель хватает меня за предплечье и резким движением дергает к себе ближе. — Мальбонте не сделает то, что задумано — я тебя лично, своими же руками уничтожу. Не доводи дело до греха, Виктория, и тогда ты и твоя мать — останетесь на своих местах, — я не боюсь потерять себя; я боюсь за Ребекку, несмотря на все сплетни, собранные о ней. Черт его знает, что Фенцио конкретно сделает с ней, но знаю одно точно — меня и вправду никто и никогда не послушает, пока я нахожусь в таком положении. Пустой кабинет, как назло, начинают заполнять ученики своим присутствием. Диалогу суждено закончиться, и Фенцио лишь отталкивает меня от себя, как будто все то, что произошло сейчас — пыль. И нужно лишь притвориться; создать иллюзию, что моя очередная паранойя — выдумка; я — не в себе, и идеи заговора — как таковой — не существует. Пячусь назад к своему месту, оглядываюсь по сторонам. Главное — увидеть хоть одно знакомое лицо, но Мими все еще нет. Присаживаюсь, смотрю с презрением на учителя, который маску менять — мастер побольше меня; кажется, я проигрываю. Желание достичь правды начинает меня поглощать, мурашки бегут по всему телу от уверенности, что смогу добиться нужного мне. Периферийным зрением вижу, как тело плюхается на соседний стул. Дергаюсь от неожиданности, но чувство уже до боли в сердце знакомое окутало меня моментально — это он. — Спокойнее, Непризнанная, — Люцифер улыбнулся, так и не смотря в мою сторону. Уголок рта его застыл в этой косой улыбке, руки сцепил в замок и подпер ими подбородок. Он — как ехидная лиса, только глаза куда более выразительные. — Ты и здесь займешь место Мими? — закатываю глаза машинально. — Она не обидится, — почти с полной уверенностью произносит, и ведь демон правда знает свою подругу детства. Смотрю на него с малейшим осуждением, но оно все равно читается — прямо смотри мне в мои очи, ищи там ответ в виде полного презрения за свое поведение в мою сторону. Снова встряхиваю головой, пытаюсь снова уберечь себя от накатывающих мыслей, достаю мятый блокнот, где хранятся все мои рисунки, записи. Открываю пустой лист, подпираю рукой щеку, начинаю царапать лист. И сама не понимаю, что грифель выводит на этой несчастной страничке, но я вижу что-то отдаленное от смерти. Как я ее представляла на самом деле: сгусток темноты, а внутри — свет, но он не манит. Не может такое манить, только страха больше наводит, от ужаса ноги косит, и бежать ты не сможешь. Смысла нет — тебя сожрет, оставив пустоту. И никто не вспомнит, всем все равно. Карандаш все-таки проделывает дырку, и я понимаю, что перехожу грань дозволенного. Остановиться сложно, но решаюсь на возможное Небытие. — Ну и что ты наделала? — с невозмутимым лицом прошептал тот. Колени соприкасаются, током пробуждает снова и возвращает в реальность. Сглатываю нервно, рассматриваю эту дыру на бумаге. — Я-то думал, рисунок будет окончен на чем-то красивом. — Это… — закрываю глаза, понимаю, что молчать уже и совсем сил не хватает. Нужно с кем-то поделиться частичкой своей души, дать ключ от разума. — Это я, Люцифер, на пути к чему-то неизбежному, знаешь, — демон чуть склоняет голову, а во взгляде его и правда — одна лишь вдумчивость. И ему интересно слушать, правда, как бы он ненавидел меня. — И я бегу туда стремительно, зная, что конец догонит меня сам. Но есть вариант оставить все на своих местах, выбрать жизнь иную, но исход всегда один. И эти багряные зенки так и прикрываются изредка веками, его достаточно пушистые ресницы дергаются при каждом моргании — но я ловлю этот интерес к сказанному. Как будто, Люцифер смог понять мое душевное составляющее: без примеси лишнего дерьма, а просто — как оно есть. И в душе он не чает, о чем же я конкретно веду речь, но связь между нашей ментальной нитью — мощнее чего-либо другого. — Я тебя понимаю, — все, что Денница смог выдавить из себя, но и этого было достаточно: абсолютная ненавязчивость в мой внутренний мир. И ему, кажется, не по себе из-за того, что его главный оппонент сейчас несет полную ересь. Люцифер решает отвлечь меня, ведь вывести меня на эмоции равняется моему полному отвлечению от проблемы. Он выхватывает мой блокнот, небрежно перебирает странички, рассматривая все мои рисунки. — Отдай! — кричу на весь класс, бью ладонями по деревянной парте, а ангел Фенцио уже окидывает меня неодобрительным взглядом. — Я сказала, — тихо бурчу себе под нос, который уже морщится от стыда и одновременной злости перед демоном. — Отдай мой блокнот… — О-о-о… — издеваясь протянул он. — Это что за рису… — толкаю плечом Люцифера, а после выдергиваю свое имущество из его рук. Немею от позора, который пришлось пережить в данную минуту, но не жалею — Деннице действительно удалось вывести меня из состояния нескончаемого, как казалось, бреда. — Наигрался? — снова закатываются глаза, и это уже — словно привычка перед Люцифером. Восстанавливаю дыхание, но этот смешок все-таки вылетает из меня, когда осознаю — мне спокойно. Снова, это чувство облегчения дает силы на новый час, день и, даже, неделю. До безобразия неправильно молчать, врать своей родственной душе, но и жить так — уж не совсем беспредел. Да, больно, и я вся изрезана, но мое настроение зависит лишь от одного его присутствия рядом. Так, может, я могу спасаться таким образом, не обременяя Люцифера на такую же тонкую связь? — Больно? — тыльной стороной руки Денница проводит по моему первому шраму на шее. Снова возвращается к нему, но уже пальцем чуть надавливает на более хладный участок. И его так и тянет узнать: кто же он? — Нет, терпимо, — солгала, но он это знал. Плыву от таких жарких касаний, жмурю глаза посильнее, пытаясь держать все под контролем. Нельзя. Нельзя. Нельзя! — Неужели ты такая глупая, что не можешь дать отпор этому мудаку? — режет, блять, безжалостно; уверен, что не он, но это вовсе не я глупая. Запястье режет, и в любую секунду — он бы заметил, и я быстро натягиваю рукав как можно сильнее, лишь бы скрыться. И Люцифер действительно не замечает, ему сейчас важнее моя реакция и главный рубец — подарок моей любви. И я, как самая дурная девчонка, надеюсь, что все под контролем, но уже ловлю на себе ошарашенный взгляд Ости. Она шокирована не менее меня, ведь она смотрит ровно на мою руку, которую я успела скрыть от видимости Денницы. Это была ровно секунда, но демоница уже давно наблюдает за нами, иначе причины не найдешь. Если она растреплет — мне пиздец. Меня еще сильнее бросает в жар, все переходит в какой-то необъяснимый абсурд. Отстраняюсь от Люцифера довольно резко, и ему это кажется чем-то смешным, но внутри меня — очередная вражда разума и сердца. — Да, я глупая, согласна, — улыбаюсь косо, но взгляда не свожу своего растерянного с Ости. И мы стрелами метаем импровизированными, и неясно: кто же одержал победу? Демон замечает направленность моих глаз, чуть хмурится, а после упирается в спинку стула. Озадаченность сейчас держала на поводке абсолютно всех. И кто больше всех пострадает — очередную метку на себя перенимать не хочу, мне и без того дурнее остальных.       Выхожу из кабинета лишь с одной мыслью — надо делать все для того, чтобы принести хоть единственную пользу от себя самой же. Голос в голове так и напоминает мне о своей бесполезности; я — беспомощна здесь, все присутствующие видят меня, словно очередная еда для них. Более, чем перекус, но чувства насыщения — нет. И эти бредни сводят потихоньку с ума, заставляют верить, что осталось мне — средь этих существ — совсем немного. Кому-то будет выгодно уничтожить меня, а кто-то — обязательно воспользуется моим абсолютно безвыходным положением. Спасение для меня — это Мальбонте. Оказав помощь ему, я буду под вечной защитой, почему-то четко в этом убеждена. — Твоя взяла, Маль, я в деле.

***

      Сбежать из комнаты, где Мими буквально не замолкает, а, значит, и спать ложится с трудом, дожидаясь моего отбоя — самая большая проблема. И черт ее знает, что же конкретно демоница принимает, раз уж сна у нее в глазу ровным счетом — ноль. Но долгий монотонный диалог, сквозь свое же желание прибиться к подушке, помог усыпить дочь Мамона. Стоит мне прекратить поддерживать ее очередную сплетню — она проваливается в сонное царство. Таким образом, я и выбралась на цыпочках из комнаты, лишь бы снова не придумывать оправдания, в которые Мими — навряд ли поверит. Встреча с Мальбонте была такой же тихой, как и во все разы — только ожидания куда более неприятные, до кончиков пальцев вибрацией отдает страх перед неизведанным. Задавать вопрос — не время, нужно действовать по событийности, которая уже проложена в голове метиса. Это была бы абсолютная ошибка с моей стороны, не будь мне все равно на свое тяжкое бремя нынешней жизни. И я не видела прежде драконов, серьезно, как будто это был абсолютно стертый для меня факт: здесь все не так, как у людей, и меня это пугает. Хочется верить, что все это — лишь мой очередной кошмар, и мне пора бы уже проснуться, ведь Билли давно испек оладушки и уже ждет меня на поздний завтрак. Заколдованный лес — место, где туман своей густотой перекрывает все прекрасное в нем. Каждое растение имеет свой необыкновенный цвет, который чужд для восприятия человеческого глаза — все буквально сияет; цветки, запах которых настолько сладок, что мозг дурманится моментально, и таким, как я — тяжело находиться в столь жуткой глубине этой рощи. И пока мы слезали с дракона, я сто раз обдумала каждый свой голос, пролетевший где-то между моими извилинами. И то ли я сошла с ума, либо здесь и правда звуки природы с тобой говорят на твоем языке; они просят о принятии, о прощении, о любви. Все это — характеризует слабость человеческую. Мальбонте молча начал взбираться на пригорок, и его силуэт почти терялся в этой дымке природной, и воздух морозил только меня, ведь метис был спокоен. Снова. Пытаюсь перебить эти голоса, дурманящие меня с приземления в лесу. И лишь один вопрос в голове: неужели только меня здесь кроет так, будто я сожрала марку и давно потерялась в кошмарном бэд-триппе? Догоняю его массивное очертание, и красные крылья дрогнули, когда мой полу-крик все-таки дошел эхом до Маля. — Ты мне собираешься объяснить, в чем же суть ритуала? — Нам стоит поторопиться, — взбудораженно произнес тот, вовсе игнорируя мой вопрос. Я встаю в стойку: руки в бок, нога стучит — я вышла словно из самого карикатурного мультфильма, и это бы точно позабавило Люцифера, но не его брата. Метис тяжело вздыхает, как будто отвечать не особо хочет — и без того доверил мне самое важное задание, подумала бы я, но мое самосохранение все еще при мне. — Вики, тебе просто нужно мне помочь, и все. Подробностей знать не стоит. — Нет уж, Маль, — вскидываю руки, а веки мои дергаются от все еще не ушедших голосов из головы. Сосредоточиться из-за них просто невозможно, и я начинаю беситься от стояния на месте. Подхожу медленно к Мальбонте, но все еще продолжаю перекрикивать этот писк, исходящий из глубинки дремучего леса. — Сейчас же мне скажи, в чем причина? Метис лишь развернулся и последовал дальше — в сторону пещеры, а внутри нее лишь темень. И больше ничего. Снова пытаюсь догнать Мальбонте, закрываю ладонями уши, но этот монотонный баритон — вот-вот — и сведет меня с ума. — Хватит… — рычу, пытаюсь угомонить этот бесконечный шум где-то на подкорке мозга. — Мальбонте, ответь мне уже, иначе я сейчас свихнусь. — Вики, блять! — вздрагивает, и эхо его баса разлетается по всем углам пещеры. — Здесь есть дерево, от его корней до самой макушки, весь ствол — одна большая сила. Оно спрятано от чужих глаз, и даже если кто наткнется — без определенных слов, оно бесполезно. И это — мое спасение; мой шанс на прежнюю жизнь. — Маль, по-моему, это не столь безопасно, как кажется, если… — Вики! — вот тут метис и вправду стал эмоциональнее обычного: вены на шее взбухли, глаза почернели, стали темнее обычного, а голос — дрожит, но звон исходит более зловеще. Кажется, давить на Мальбонте нет смысла, он и сам сходит потихоньку с ума в этом месте. — Приди в себя, я понимаю, что ты ужасно недовольна своей жизнью, но не тебе выбирать за меня реальность, в которой мне жить. Теперь и меня глушит, и голоса эти навязчивые роли не играют — просто парень напротив кольнул меня легонько в сердце. Чертовски правдивая вещь, но неприятный осадок остается лишь со мной. Мы так же уверенно направляемся к тому саму стволу, и я уже вижу его: внушительных масштабов дуб, ствол его — лазурного цвета, что заставляет поверить в чудо. И никакие драконы и крылья за спиной, видимо, не заставляли меня поверить в магию данного места, но какой-то чертов дуб — несомненно, да. По его стволу проходили сгустки энергии, и выглядело, как будто алая кровь бежит по несуществующим венам дерева. Листья — пурпурные, были где-то и лиловые крапинки — невероятный вид открылся передо мной. Но страх становился еще сильнее, уже окутывал меня своей мантией. — Что это? — с открытым ртом я подошла к метису, но взгляд заворожен на красоте природы. — Моя сила. Вопросительно смотрю на Мальбонте, и тут он четко понимает, что без ответа меня отпускать нельзя. Точнее, я не отвяжусь и навряд ли соглашусь на условия метиса, если хоть частичку правды не разузнаю. — Фенцио не был многословен, лишь сказал, что она принадлежала мне, когда-то. И что правду я узнаю, как только приму ее обратно, — Маль ступает на мостик, который проходил через кристально-чистую воду вокруг самого островка с магическим дубом. — Ты знала, что дерево обладает энергией, которая способна исполнить любое твое желание? — чуть улыбается, поглядывая на меня. — Вау, — снова рассматриваю это чарующее место, верчу головой в разные стороны — даже не знаю, что меня больше привлекает здесь. Наверное, отсутствие этих изнуряющих голосов рядом с чем-то прекрасным. — Но, сейчас мы все заберем, и оно станет бесполезным. — Маль, почему именно я? — я была настолько очарованной красотой необъяснимо прекрасного места, что и вопрос был не возмутим. Мальбонте присаживается у ствола дуба, сияние красных сгустков энергии слепят — они освещают все очертания метиса. Достает кинжал, фарфоровый графин, и расстилается рядом с корнями дерева. И отвлекать его не стоит, казалось бы, но я чувствую подвох сквозь затуманенное сознание. Ангел Фенцио — главный урод; глубокая язва нашего мира, чую я, все неспроста. — Вики, в тебе нет ничего, понимаешь? — выглядит, как сумасшедший, ведь Маль уже в полном предвкушении от возврата памяти. — Ты — идеальный напарник, и я могу с тобой разделить свою силу. Ее слишком много для остальных, а для тебя — целое могущество, — понимаю, что сейчас я имею дело с каким-то сумасшествием, и мне хочется убежать, но не могу. Я сделала выбор, и отменить все затеянное не могу. — Сейчас мне нужно взять твою кровь, — мои глаза округлились, и я машинально попятилась назад. Как будто волшебство дерева передо мной больше и не очаровывало. — Нужно перемешать нашу кровь, да. — Что, прости? — хмурю брови, но это единственный вопрос, который я успела задать. Мальбонте схватил кинжал, а после, острием надрезал мне кожу на запястье. — А-а-уч! — взвизгнула я, пытаясь вырвать руку из хватки метиса, но он — еще сильнее, чем кажется, и мое тело просто не способно выдать тот самый выброс адреналина, чтобы одолеть двухметрового бугая. Сдавливает мне пальцами предплечье, разгоняет вытекающую кровь прямо в серебряный графин. Пытаюсь не вопить, не нужно, иначе разозлю. Лишь чуть покачиваюсь с ноги на ногу, отсчитывая секунды до конца кошмара неизбежного. После, Мальбонте бесцеремонно кладет мне ручку от графина в ладонь, и сам — тем же кинжалом — режет и свою руку. Никаких эмоций, боль его иступилась в предвидении стертой памяти; она воскреснет, и тогда ему станет легче. Или же, это только начало? Метис выдавливает эту багряную жидкость, меня тошнит от вида, когда взгляд падает на содержимое графина. Заканчивает, перемешивает нашу кровь, несет графин к стволу дерева. Присаживается на корточки, а меня, кажется, мутит. — Spiritus tenebrosus qui intra compedes Shepfamali habitas, quaeso permitte mihi ut dominus tuus sim , — Мальбонте шепчет, выливает вязкую жидкость прям к корню дуба. Комом в горле очередная паранойя встает, вздохнуть тяжело, снова пробиваю ладошку ногтями, оставляя красноватые лунки за собой. — Da mihi occasionem novum corpus tibi fieri, et reliqua in vas vacuum transfer. Initium tuum non perdes si vita mea voluntate alterius praecipitatur , — метис ладонью касается ствола, который уже чернеет, и я вижу, как прекрасное, живое — заменяется на мертвое, сухое, страшное. Листья тускнеют, опадают, и я готова рыдать от очередной атаки моего разума. — Haec est voluntas tua, ut omnes infideles natura tua superes. Ego sum bellator tuus, servator captivorum, interfector infidelium , — дерево воспламеняется, и я хочу кричать от шока, ведь Мальбонте обнимает горящее дерево — он буквально сгорает у меня на глазах. Но мне выливают сейчас железо в горло, душит осознание страшного, необратимого. Пламя охватывает весь периметр, но звука ни единого метис не издает — ему не больно, он удовлетворен. Резким толчком что-то бьет меня в грудину, дыхание сбивается и, наверное, все-таки смерть пришла за мной. В глазах темнеет, в ушах звон — а голосов все еще нет. Значит, меня надурили, и время мое, теперь, точно закончилось. Теряю сознание неподалеку от Мальбонте, который, вроде, все еще в силах выдерживать этот поток неизведанной энергии.

***

      Люцифер в ярости мчится по тихим коридорам школы Небес, нервно сжимает кулаки и угомонить себя не может, — отец снова прибыл в эти места, и Сатана явно не менее в бешенстве пребывает. Свисает с перил, смотрит снова на этот злополучный сад: там Серафим Кроули со своей вооруженной охраной, а рядом Геральд. Король Ада буквально сметает все на пути к ним двоим. Пальцем тычет в грудь Серафима, а старик позволяет — никто из них не может противиться друг другу. И почему-то каждый раз, Сатана требует присутствия Люцифера — готовит его к чему-то, и с каждым разом, сын является нехотя. Знает, что ситуация накалена, но все равно зовет, чтобы было на ком отыграться после. Денница и проблему решит извне, и даст свое тело для пары ударов, чтобы злость разделить одну на двоих. Демон спускается по каменной лестнице, уже издалека слыша бурный диалог между Верховниками. — Сатана, все под контролем. Наши наемники не дадут сбоя, будь спокоен, — у Кроули и мускула на лице не дрогнула. — Вы знаете, что нас ожидает, если этот щенок узнает правду? — Король Ада снова и снова нарушает дистанцию, толкает то Серафима, то Геральда. Ситуация — позволяющая такого поведения. И здесь он имел право черту переступать столько раз, насколько его душа сейчас переполнена гневом. — Мальбонте — разрушитель, черт Вас побери, Кроули! — Ангел Фенцио взял на себя ответственность за мальчишку. Без паники, Сэр, — Геральд попытался вмешаться в разговор, но Кроули выставил ладонь в знак пресечения, и лезть в разговор явно: ни Геральду, ни Люциферу не стоит. Лишь слушать и остерегать остальных от правды. В то же время, сын Сатаны лишь наблюдал за развивающейся динамикой диалога, сумбур — да и только, ведь никто ответа четкого не знал: зачем же Мальбонте выпустили из заточения без должного присмотра? — Мы понимаем масштаб ситуации, — Люцифер начинал беситься от абсолютного спокойствия Кроули, и в его голосе не проскакивало лишнего волнения. Старик явно знает, о чем говорит, но смесь ярости отцовской лишь угнетает сильнее. — Но мальчик не может просидеть вечность взаперти, — Серафим взял под руку своего коллегу, пытаясь привести его к чувству полного доверия. — Устранять его — не вариант, и Вы же сами не позволите, верно? Сатана тяжело вздыхает, смотрит на сына отрешенно, как будто присутствие Денницы — лишь надобность. Понимает, что Серафим и вправду верен суждению: уничтожить Мальбонте он не позволит. Племянник — единственная память о Самаэле; частичка родного, уничтоженного. — Этот ребенок несет разрушение и войну, а не равновесие. Как вы этого понять не можете, бездари? — Король Ада все еще негодует, но эмоции приспускают на землю. Кажется, ситуация безвыходна на данном этапе решения конфликта. Стоит лишь наблюдать, и только. — Он же Ваш племянник, Сэр. Подумайте о брате, прошу, задумайтесь. Может, пора дать шанс на новую жизнь в новых реалиях? — старик все еще не выпускает руку Сатаны, пытается дать шанс на успокоение. — Если он узнает правду, Кроули, — Сатана остановился посреди сада, вставая перед лицом Серафима. — Беды не миновать. И я лично начну эту войну первее, чем сделает этот мелкий говнюк. Кроули лишь поклонился, прежде чем удалиться вместе с остальными из сада. Диалог окончен — и это очевидно. Если Сатана пришел к такому выводу, значит, надежда на спасение ситуации имеется. Далее, решает только время. Мужчина обернулся к своему сыну, когда понял, что они остались наедине друг с другом. Секунда, и резкая пощечина уже прожигает щеку Люцифера. Сатана все еще зол, но сам не понимает на что: главное, есть объект, на котором можно выместить все скопившееся дерьмо. Люцифер не имеет смелости ответить отцу, ведь сейчас — он единственный, кто у него есть. А еще, шанс хоть на самое слабейшее признание где-то щемит в груди. Желание услышать, что Денница все-таки достиг того, что ждет от него Сатана — как самое заветное желание, и оно остается неизменным из года в год. И за что в этот раз получил по морде сын — ответа нет, ведь для Короля Ада объяснений не нужно, как и причин.       Мы брели с Мальбонте в ночи по освещенному коридору. Голова кипела, температура тела превышала норму, и сознание, все еще, не пришло окончательно в норму. С первого вида казалось, что ничего не изменилось — мы все те же: Виктория и Мальбонте, пережившие персональную пытку без определенной цели. И мы ничего не добились — метис все так же ничего не помнит, а мне сейчас кишки перевернет вверх тормашками. Тошнит ужасно, и в висках резь до одури. Но Маль выглядит довольно уверенным, и, кажется, окрыленным. Как будто знает, что итог обрадует, стоит только переждать. — Спасибо, — метис мягко, не менее устало улыбается, но я действительно чувствую искреннюю благодарность. — С тобой всегда приятно иметь дело, Вики. Ничего не говорю в ответ, лишь киваю головой. И она — не моя, не настоящая, наполненная ватой. Душа моя вывернута наизнанку, мне все еще тревожно, а руки в треморе не успокаиваются — последствия панической атаки и… Шока? Мальбонте удаляется из виду, а я направляюсь в сторону своей комнаты. Паршивое чувство, а еще рябь перед глазами — весь итог ритуалистики. Смех, да и только, но на эмоции я не способна. Заплетаюсь в своих же ногах, спотыкаюсь и слышу усмешку. Гадкую. Блять. — Непризнанная, что с тобой? — гадать голос Люцифера не стоит, и без единого взгляда понятно, что это — он. Денница стоял на балконе, выпуская белый клубок сигаретного дыма. Его губа была рассеченной, но выглядел он куда менее подавленным. Хочу ответить, но сил не хватает, решаюсь пройти мимо демона. Одно движение, и Люцифер рукой схватил меня за худи, а после притянул к себе. И, казалось, что снова следом повалятся бесконечные шутки, но взгляд демона помрачнел моментально, когда он взглянул на мое лицо ближе. Кровавые ручейки слез застыли на моих щеках, а я даже внимания никакого не обратила на следствие проделанного ритуала. Наверное, я должна оправдаться, но рот сложно открыть впервые, даже для того, чтобы послать Люцифера к черту. — Только не говори, что это… — Денница поджимает губы, прежде чем сказать то самое, заветное и страшное имя для ушей данной школы. В ответ, не дожидаясь, я лишь киваю головой. Произошел запуск необратимого, чую я, когда из-под полузакрытых век гляжу на обеспокоенного демона. — Вики, — морщится, пока я легонько улыбаюсь от осознания, что он снова зовет меня по имени. Температура тела становится выше, перед глазами туманность — если смерть меня не догнала во второй раз, то, может — это третий? Мальбонте будет счастлив, я сделала доброе дело хоть для кого-то, а значит, меня простили за все грехи? Уже все не столь важно, когда мое тело бессознательно падает прямо в руки Люцифера, а тот шипит от злости и пытается хоть как-то привести меня в чувства.