Ты — мой самый глубокий шрам

Change — Deftones

      Яркие лучи солнца пробивались сквозь просветы штор, ослепляя меня сквозь сон. Мычу, рукой пытаюсь прикрыть попадающий на меня свет. Лихорадка оставила за собой след легкого озноба, но этот чертовый луч солнца — греет снова меня до температуры «сорока» градусов. Приходится разлепить свои сонные веки, прежде чем понять, что эта комната — вовсе не моя. Чуть привстаю, осматриваю взглядом комнату: белый потолок с ажурными резными вставками; темно-серые, скорее, графитовые стены, а на них — картины в золотых рамах, созданные эдак в XVIII веке. Постельное белье — черное, и белые выпавшие волосы были отчетливо видны на нем. Ости будет в ярости, ведь будет мыслить однобоко. В комнате — прохладно, но уютно, ведь все вокруг пахнет хлопком, а чуть ближе к окну — табачным дымом, но этот запах мне не противен. Люцифер сидит на кресле, которое стоит напротив кровати, а на ней — я: волосы взъерошены, чуть вьются. Пригладить пытаюсь, но они слишком пушистые после сна. Губы припухли, как и веки, и мне немного неловко, что Денница видит меня именно в таком виде. Потираю глаза, чувствую боль в районе запястья — там до конца шрам еще не зажил. Слишком глубокий для быстрой регенерации, зато сразу вспоминаю отрывками сегодняшнюю ночь. Начинаю рассматривать рану и оценивать: насколько же глубоко Мальбонте воткнул в меня лезвие. Трогаю рубец, провожу по запекшимся сукровице и крови пальцем; как вдруг, пульсация в висках становится настолько сильной, из-за чего я быстро дергаю руками и случайно задеваю рану. — А-ай! — вскрикиваю от рези, а после замечаю, что Люцифер уже давно пристально следит за моими действиями. В его руках книга — «Грозовой перевал», и он почти дочитал ее, и не удивлюсь, если Люцифер смог одолеть роман за пару часов. Отвлечь демона почти нереально, тем более, если я спала и не давала шансов привлечь на себя внимание. — Почему я здесь? — приподнимаю одеяло и вижу на себе лишь одно нижнее белье: черное полупрозрачное бра в горошек и такие же стринги, а я уже — краснее его же глаз, что все еще наблюдали за мной. — И тебе доброе утро, Непризнанная, — Люцифер выглядит довольно уставшим, снова опускает взгляд в текст книги, но будто уже и сфокусироваться на прочитанном не может. И спал ли он вообще — загадка для меня, как и то, куда же делась моя одежда? — У меня имя есть, — скалюсь немного, прежде чем задать вопрос. — Где ты спал? — Я и не спал, Уокер, — хмыкает, не глядя все еще на меня. — С тобой не выспишься. Прикусываю губу, задумываюсь и не понимаю лишь одного: спали ли мы в одной кровати или Люцифер способен держать дистанцию? Учитывая, что одежды на мне — минимум, не особо его заботят личные границы между нами. Хочется встать, но тело ломит, а горло — словно стеклами прорезали, кажется, что-то странное происходит с организмом. Либо, я просто впервые заболела после настоящей смерти. Снова кладу голову на подушку, ладонями трогаю лицо — надо прийти в себя быстрее; находиться здесь — нелепо, после всего произошедшего. — В смысле? — добавляю к сказанному, ложусь набок, чтобы видеть демона. — В смысле, не выспишься? Люцифер встал с кресла, потягиваясь на ходу. Ухмыляется, но без особого энтузиазма — сон побеждает его контроль. Садится рядом со мной на смоляную простыню, рукой чуть касается моей ноги, которая торчит из-под теплого одеяла. И снова это упоение, такое сладостное, и несмотря на кипение крови в венах — сейчас я спокойна. — Ты постоянно вопишь, — уже ложится рядом со мной, но руку оставляет на том же месте. Пальцами сжимает кожу, оставляя на ней красные следы. — И мне приходилось тебя угоманивать, — на выдохе поизносит, позволяя себе провалиться в легкий дрем. Люцифер прикрыл глаза, он совсем неподвижен, красив в этой безмятежности. Наблюдаю за ним, боюсь шевелиться — впервые чувствую желание такой близости, где достаточно лишь чутких прикосновений, которые говорят о многом — о большем, и это вернее громких фраз. Решаюсь коснуться его волос, пальцы аккуратно запускаю в них, массируя голову подушечками пальцев. И Денница не дает особых сигналов, только изредка сдавливает мою ляжку. Щеки покрываются розовой пудрой, когда осознание приходит: мои кошмары были причиной его бессонницы. Что ему приходилось слышать этой ночью — загадка для меня, и поднимать вопрос, как будто, лишь закапывание себя самой же. Нужно удирать, иначе все приведет нас к неопределенности, и лучше оставить все, как есть. В глубине души понимаю, что Люцифер уже давно скреплен со мной наручниками, и ключ без раздумий выкинули в пропасть. Аккуратно скидываю его ладонь с ноги, стараясь не разбудить, а после, встаю с кровати. Нужно собраться как можно быстрее, ведь бродить раздетой в комнате Денницы — как самый странный момент в моей загробной жизни. Подхожу к зеркалу, смотрю на свое отражение и не узнаю себя; не могу понять, что изменилось, но выгляжу иначе — и кровь, она исчезла, как будто демон и правда предпочел меня привести в порядок, даже если я была без сознания. Пробегаюсь глазами по комнате снова, вижу комод — там точно есть одежда Денницы; достаю из ящика первое попавшееся поло, и оно мне будет чуть ли не по колено. — Ты знала, что у тебя порез на спине? — голос позади окликнул меня, из-за чего я вздрогнула от неожиданности. — Не смотри, — от максимального смущения мне оставалось лишь прошипеть, чтобы хоть как-то разграничить между нами линию. — И нет, я не замечала его. — Странно, Непризнанная, что ты позволяешь с собой так поступать, — Денница вплотную подходит со спины, пальцем проводит по шраму. Одно прикосновение способно выбить из меня правду, я кое-как держусь, ведь момент не подходящий; вообще, мой план в голове не изменчив — все останется на своих местах. — И я тебя раздевал, — хрипит сладко на ухо, а я уже нервно сглатываю ком, вставший в горле в очередной раз. — Надеюсь, твоего мужчину это не ущемит, — я чувствовала всеми фибрами, как демон в очередной раз ухмылку натягивал, ожидая моей бурной реакции. — Не бойся, он не в курсе, — отчеканиваю и сама того не понимаю, что начинаю намеками говорить. Ловлю его вопросительный взгляд, и в мимике читается некое осуждение. Он, словно Чеширский кот, улыбка так и не сходит с лица, но брови сводятся, а глаза сужаются. И я чувствую эту издевку, ведь, скорее, Люцифер не поступил бы таким образом; не следовал бы решению столь глупому. — Я готов убить того, кто так измывается над тобой, Уокер, — острым лезвием проехались слова внутри меня, ведь это и был он. Сглатываю нервно, абсурдность ситуации возрастает до пика. И я не могу поверить, что Денница не догадывается — ну не может быть такого, ведь между нами явное притяжение. И в доказательство связи, мы снова почти касаемся носами друг друга, Люцифер склонился над моим не самым высоким ростом, дыхание его горячее обжигает мою кожу; ладонь перекладывает на шею, на самый главный шрам. Пальцем проводит по выпуклой части, спускает руку ниже, носом утыкается в мои волосы. И это был бы идеальный момент для признания, но теперь мне страшно. На ромашке не погадаешь: стоит ли произносить ту самую фразу, и я слишком слаба характером; здесь, в этой ситуации. Снова что-то кипит по венам, и это не похоже на бегущую кровь. Рот приоткрылся, кажется, воздуха мне не хватает; между нами воронка, смерч сносит все колючее на душе. Мысли спутались, все скопилось в единый ком. — Это… — губы дрожат, взгляд бегает по лицу Денницы. Уже давно изучила его черты лица: каждый рубец, морщинку, сухость на коже; радужка в глазах переливается в разных оттенках красного, и сияние по центру, скорее, говорит лишь о бесконечном интересе к моему шраму на шее. — Не знаю, как сказать… — признание сделает ситуацию хуже; снова и снова эти мысли вколачивают молотком мне в голову. — Уокер, хватит мямлить, — издевается, черт его побери, и злость меня окутывает в этот раз. Тяжелым одеялом накрывает, а я уже впопыхах начинаю собирать свои вещи по комнате. Бурление в венах дошло до высокого градуса, температура тела поднимается до смертельной точки. Руки переживают собственный тремор, он обособлен от тряски всего тела. В спешке хватаю толстовку, которая лежала на тумбе, а после направилась к выходу. Смотреть почему-то не могу на Люцифера, злоба поглощает, и голоса в голове снова призывают к действию. Это ощущение не похоже на обычную атаку разума; это что-то глубже, как будто я потеряла добрую часть себя; она уничтожена, растоптана той ночью, и сейчас во мне просыпается «нечто» иное, не похожее на человеческое нутро, — что было со мной до встречи с Мальбонте. Люцифер хватает меня за плечи, буквально ловит на пороге; замечает резкое изменение в поведении, и оно не похоже на обычную реакцию на очередную шутку демона. — Пусти меня, — рычу, но с ноткой сожаления: к себе, к ситуации, к нему, в конце концов. Впиваюсь стилетами в его предплечье, вдавливаю их — лишь бы пропустил. Но Люцифер не обращает внимание на мои попытки оттолкнуть, он замечает лишь мою тряску: подозревает, точнее, почти знает, что со мной может происходить. Мальбонте был последним, кто контактировал со мной. И слезы те кровавые — дурной знак, Шепфа видит. — Да отпусти же! Скулы Денницы дергаются, челюсть он стискивает свою; бесится со мной вместе, но его чувства — равняются волнению за меня и гневу к брату. Моя же злоба — все приходит к истоку моего неумения обдумывать последствия. Глаза мои цвет меняют с ярко-голубого на кроваво-красное яблоко. Взор Люцифера меняется, но он не испуган — как будто уже знал, видел где-то подобное. Но ярость течет в его жилках: ко мне или к Мальбонте — уже не важно, ведь демон знает, что произошло непоправимое. Глаза снова бегают с Люцифера на картину позади него, и обратно. Слезы, гнев, боль, страх — все перемешалось; соленый ручеек — не прекращаясь — течет из кровавого цвета зенок. И эта ненависть возрастает, не дает успокоиться, осознать, принять. Люцифер сжимает мои плечи, мертвой хваткой так, чтобы выбраться и шанса не имелось. Я в его оковах; на радарах помечена, скрыться не получится. — Вики, угомонись, — тряска усиливается, слезы бесконтрольно льются, но на лице нет ничего. Ни единой эмоции — все внутри, от этого и хуже. Демон прижимает меня к себе, носом воткнувшись ему в грудину, схожу с ума от происходящего. — Я с тобой, все хорошо, — как мантру повторяет, и повторяет, чувствую я, что неспроста. Знает, что нутро мое сильнее, чем кажется; боится, что станет только хуже. Снова ладонью приглаживает волосы на макушке, и это действительно приводит в чувства. Испытывает ли метис те же ощущения, проходит ли он свой персональный Ад в виде трансформации? Неизвестно, но ему точно хуже — и лишь Шепфа знает: вернулась ли ему память, переживая страдания в форме тяжкой болезни? — Теперь ты не такая уж и слабая, Уокер, — смеется с долей грусти, подбородком утыкается в мой лоб, покачивает, лишь бы в себя пришла. — И как мне теперь издеваться над тобой? Глаза поднимаю с осуждением, а цвет радужки снова возвращается к родному. Меж моим неконтролируемым состоянием и Люцифером царило лишь одно — неловкость. И она была только из-за бабочек, которые не утихали в животе даже при кипящей крови в жилках. Денница следит за движением моих век, на ресницы, что слиплись из-за слез. Моргаю быстро, чтобы стряхнуть остатки жидкости соленой, но на демона и взгляда не кидаю — иначе, всему пиздец. Но Люцифер успокоил меня, у него получилось; не знаю, как долго я еще буду пребывать без параноидальных мыслей, но с ним — я снова спокойна. Ладонью касаюсь шеи Денницы, пальцем обвожу его татуировку, а он нервно сглатывает, понимая, что нежность переходит во что-то иное. Вены бухнут, и руки уже с силой сжимают талию. И если бы Люцифер сам догадался о нашей связи, то мир бы, может, даже и не рухнул; но факт наличия «другого» — преграда, поэтому демон просто отстранился. — Ты успокоилась, я рад, — демон ухмыльнулся, но уже с каким-то азартом, без лишней тревоги. — Тебе пора идти, скоро занятия начнутся. — Да, ты прав, — шепчу, а после потираю глаза, пытаясь осознать произошедшее. Не знаю, что конкретно меня волнует: что же со мной сотворил Мальбонте или наши взаимоотношения с Люцифером, но знаю одно точно — я влюбилась окончательно. Бесповоротно. И дело вовсе не в том, что демон — моя родственная душа; по крайней мере, хотелось в это верить.       Мими лежала на кровати, пролистывая очередной людской журнал. До сих пор не понимаю, чем ее так цепляют истории знаменитостей с жизни простых смертных, и почему она не устает узнавать о них как можно больше всяких грязных сплетен. Демоница, кажется, и не ожидала увидеть меня в комнате на утро, но лицо все равно было растерянным — переживания за мою пропажу читались в черных зенках. Швырнув журнал в угол кровати, девушка вскочила ко мне, но без лишних прикосновений — ее шокировал мой измученный вид. — Ви, где ты была? — не смотря в сторону демоницы, я распласталась на своем матрасе. Поход до моей комнаты мне выдался в тяжесть, ведь Люцифера больше рядом нет, снова. И я начинаю ловить дурные мысли без его присутствия; походу, Денница правда является для меня антидотом. — Вики! — Ночевала у Люцифера, — Мими открыла рот от изумления, а после, бесцеремонно указала пальцем в сторону двери, потом и на меня, и так по кругу. — Я в шоке! — радостно выкрикнула та, похлопывая в ладоши. Наверное, Мими уже придумала себе новые сюжетные повороты, которые она, вот-вот, и сможет обсудить по сто раз с разных сторон. — Ты ему рассказала? — Шепфа, да нет же, Мими, — ладонями закрываю лицо, злюсь на подругу за ее дотошность. Но демоница впервые поняла, что насаждать не стоит, и лишь молча присела рядом со мной на край кровати. Тишина оказалась еще более разрушительной — Меня снова накрывает страх неизведанного. Тело дает сбой, и ноги, — согнутые в коленях, — предательски дрожат. Кровь разгоняется в венах, чувствую, как сейчас меня выворачивает наизнанку. Надо взять себя в руки, не дать последствию ритуала выйти наружу. — Взгляни сама, — резко вскакиваю, несмотря на тряску тела. Мими сначала и не поняла, о чем идет речь; ее сейчас волнует лишь одно: что, черт возьми, со мной происходит? Демоница, с неким опасением, забралась ко мне в чертоги разума, пытаясь быть максимально осторожной — тревожить меня нельзя, я и без того уязвима. Лицо перекашивается, и дочь Мамона теперь пребывает не менее в разгневанном состоянии, чем были мы с Люцифером «до». Только она, скорее, сразу хочет придушить Мальбонте без лишних разборок. — Мы сейчас же идем к Геральду, — сквозь зубы проговаривает Мими, а после движется к двери. — Нет! — выкрикиваю я, ведь понимаю, что подставлю таким образом метиса. — Нельзя, Мими, это сделает ситуацию только хуже. — Ты в своем уме? Эта штука тебя убьет! — девушка переходит на крик, и она даже не моргает — лишь сверлит яростно дыру у меня во лбу. — Значит, такова судьба, — отмахиваюсь от слов демоницы, а после запираюсь в ванной. И слышать никого не желаю, пока в мое положение никто и не пытается войти. Донеси информацию до Геральда — равняется смерти; если он и поможет мне, то тогда Мальбонте найдет меня. Придушит, не раздумывая. Никто не должен знать, и даже друзья. И условия не было у меня четкого, что разносить информацию категорически запрещено, но, как будто, это и без слов понятно. Никогда бы не подумала, что меня и тут затянет в запутанную историю, что будет разрушать мою жизнь дальше. Я, как огромная проблема для всех, что свалилась нежданно на голову. Набираю воду в ванную, а после сажусь, поджимая ноги к телу. В такой позе, казалось, с детства — я в безопасности от всех монстров, которые гонятся за мной. Защитить никто не сможет тебя так же, как ты сам. Только и здесь я сделала все неверным образом; думала, что помогу, но сделала что-то непоправимое: знаю, чувствую это. Под теплой струей воды меня буквально перекрывает от мысли, — вовсе не отрезвляет, — что теперь я, как ходячая беда, и на что же способно теперь мое нутро, если Мими и Люцифер так сильно взбудоражены от увиденного. Одна мысль о том, что я вернулась в роль обузы — плавит мой рассудок; глаза буквально цвета ярости, я ненавижу себя за все то, что сама же создаю собственными руками. Швыряет из стороны в сторону, кажется, что не справляюсь — голоса стали слишком громкими, опять. Избавляясь от них годами, я и не заметила, как стрелка снова спустилась в ноль, и все старания превратились в пыль. Вернуться к истокам — значит выбрать путь спасения только через заглушку; боль сводит с ума, я снова та самая — Вики, гребаная, Уокер. Вылезаю из уже остывшей по градусу воды, укутываюсь в махровое полотенце. Беру свои вещи, в кармане брюк нащупываю зажигалку — она манит, заставляет заткнуть эти писклявые, но одновременно монотонные, — пролетающие мимо, — голоса в моей поехавшей башке. Швыряю ткань обратно на пол, присаживаюсь, облокотившись о стену. Ударяю по колесику, после прекращаю подачу газа, и снова, и снова, и снова я думаю о том, чтобы причинить себе боль. Если здесь все регенерирует, значит, я могу без угрызения совести душить суку, что пытается удушить меня в ответ, верно. Когти свои впускает в меня постоянно, а я терплю, словно тряпка; даю измываться над собой, когда стоит снова дать отпор. Слышу это вечное: «Вики, ты не справилась… Опять!», и меня до одури колотит в районе сердца. Оно потешается надо мной, смешно смотреть на меня — такую дуру — которая теперь заткнуть не может этот отзвук. Я дала себе лишь слабину, полную неспособность вернуть контроль над телом, разумом, собой. Снова щелчок, смотрю на пламя; чувства, как в первый раз — паника перед неизбежным, но после будет лишь покой, ведь контроль перейдет в мои руки. Подношу огонь к тонкой коже на бедре, звездочки от полопавшихся сосудов виднеются сквозь такую прозрачную, бледную дерму. Держу секунду, две, три. Нельзя сдаваться, пока ненависть к себе не утихла. Голос в голове смеется, громко, звонко — его надо заткнуть. — Замолкни, тварь, — рычу себе под нос, кулаком бью по стене, продолжая оставлять следы ожогов на ноге. — Закрой рот! — тело довольно быстро регенерирует, преобразовать боль в долгосрочную становится труднее. Злюсь еще сильнее, кажется, что выхода почти нет. Слезы снова наворачиваются, перекрывают мне реальность, оценивать ситуацию еще сложнее — не могу я показывать слабость сейчас, иначе меня просто уничтожат.

***

      Дочь Мамона бежит по заполненному людьми коридору, сталкивает всех на своем пути, ведь цель у нее одна — Люцифер. Мими вовсе не волнует, что ей кричат в след ученики, которых она умудрилась сбить, ведь есть проблема посерьезнее: Мальбонте, который, вероятнее всего, уже вспомнил о своем прошлом. Виктория Уокер — как следствие, которое тоже нужно спасать, пока корни, исходящие от метиса, не дали свои плоды. Мими добегает до комнаты, в которой живет ее самый близкий друг, — которого она так же изворотливо избегает, — и долбит кулаком по дереву с такой силой, что те же взбешенные ученики обращают на нее внимание. Она снова в центре вселенной. Денница отпирает дверь, но на лице — одно недовольство, ведь больше всего он не любит, когда его навещают без ведома, так еще и с диким напором. — Люци! — на выдохе произносит та, избавляясь от отдышки. Хватается ладонью за грудину, чуть улыбается, совсем косо. Люцифер только ноздри расширяет в попытках сдержать себя от утренней засады Мими. — Кажется, мне надо чаще выходить на пробежку, — отшучивается демоница, уже опасаясь бичующего взгляда друга. — Что тебе надо? — Денница знает, что Мими просто так к нему не приходит. В последний раз, демоница явилась к нему с просьбой о помощи, когда Ади, почти не специально, вышиб память бедняжке Лилу во время занятий с Геральдом. Она слишком сильно задиралась с Уокер, из-за чего демон решил проучить ангельское отродье с кудрявой шевелюрой, да перестарался. Единственный, кто мог и смолчать, и помочь вернуть Лилу в чувства — Люцифер. Томить долго не надо, тем более со стороны Мими — легче сразу потребовать помощь, чем пытаться как-то разглагольствовать; уж слишком хорошо они друг друга знают. — Помоги мне довести Вики до Геральда, — это уже приказ со стороны демоницы, и Денницу лишь это забавляет. — Еще чего? — дерзит, но ухмылки тоже нет — он в курсе происходящего. — Ты из меня дуру не строй, Люцифер, я обо всем в курсе, — ляпает сгоряча демоница, но виду не подает, чтобы расспросы не догнали вслед. Люцифер лишь брови сводит, однако Мими продолжает — он не должен говорить, опережая ее мысли. — Знаю, что Вики была у тебя, — Денница еще сильнее нахмурился, а губы его превратились в тонкую полосу. — Ты ее видел в том самом состоянии, Люц! Как… — Да, как он, знаю, — скалится и понимает, что Мими не отвяжется. Да и бросать Уокер, почему-то, вовсе не хочется; Непризнанная не должна страдать из-за того, кому свободы дозволили слишком много. Люцифер закатил глаза, понимая, что пререкаться — даже в шутку — с давней подругой сейчас не стоит. Он молча прошел вперед, закрывая за собой дверь цвета красного дерева. Направляется довольно быстро в сторону комнаты, где находится его личная головная боль, а демоница идет на обгон — поворачивается лицом к другу, но продолжает уверено шагать. Однако, Мими не выглядит растерянной более, скорее не скрывает этой ухмылки: она смогла снова, почти сразу, уговорить Люцифера ей помочь. Так еще и связана помощь с ее самой главной тайной, которую приходится не разбалтывать, как последняя сплетница. — Ты такой серьезный, — хмыкает, смеется, но демон лишь ноздри расширяет. — Так и думала, что не откажешь, — Люцифер уже пихает ее плечом, главное — «не мешайся, дура, уже под ногами, и без того услугу оказываю». — Да заткнись ты уже.       Это горящее пламя все никак не приводит к успокоению, наверное, нужно другое решение, и Вики точно знает — что ее успокоит, но сил нет. Головой бьется о плитку, разложенную вдоль стены, и с каждым ударом, казалось, вмятина пробьется и из нее вытечет все содержимое в голове. Но всего недостаточно: секунды превращаются в песок, сколько бы ты не пытался терпеть эту боль; удары не засчитываются, как будто ты не на ринге в спарринге с самым выносливым бойцом, а лишь бьешь грушу с плотным наполнителем. Причинить себе боль — стало пыткой, а не способом найти успокоение. Хлопок дверью, скрип половиц; шаг, два, три, и Вики уже понимает, что подруга вернулась не одна. Слишком много скрипа, и кажется все непрерывным, ведь затылок все еще гудел от попытки проломить себе череп. И дверь не закрыта на щеколду, и факт этот превращается в пустоту, когда Мими врывается в ванную комнату и заталкивает в нее самый главный кошмар для Уокер. Картина немного сюрреалистичная, как минимум для демона: Вики, вроде бы, все та же — ебаная бестия, которая до мурашек пробивает его каждый раз, заставляя нервные окончания во всех конечностях стрелять импульсами; но сейчас же Уокер не менее беззащитная, а еще до безумия страшная. Красота ее все еще виднеется сквозь эту усталость… И неизведанную муть, которая раздирает на части человеческую душу Непризнанной. Кожа Вики больше не фарфоровая, она буквально трупная: синие пятна покрыли все тело Уокер, сосуды на веках виднеются сквозь полупрозрачную дерму, и эта сеточка выглядит жутко из-за опухших глаз. Мокрые пряди волной легли на плечи, и Люциферу правда Уокер даже в таком состоянии нравится — как будто она может быть по-кошмарному красивой. Демон не знает, почему же его так тянет к такой простушке, как принято считать в их неординарном обществе, — но манит в Вики абсолютно все. — Зачем пришел? — тихо рычит, но взгляд пустой, и радужка, кажется, вот-вот снова приобретет лазурный цвет. — Зачем, — и нет как такового вопроса, обыкновенное очередное непонимание действий Денницы. — Если ты все еще не поняла, то мне жаль, Непризнанная, — Люцифер присаживается на корточки рядом, но действия его аккуратны. Демон не настойчив, даже крайне осторожен. Глазами пробегается по запуганному лицу Вики, хоть та и пытается скрыть страх. Вики губы сухие поджимает, а после брови густые сводит к переносице. Жаль ему, значит. Какая чушь несусветная, и сам-то верит в свои бредни? Зенками стреляется, улыбается лукаво, притворство сейчас — лучший выход из ситуации, и Денница это знает. Спускает взгляд ниже, и Вики ноги сдвигает от смущения, хотя внутри все сжимается, трещит по швам, прийти в себя не может. Подтягивает полотенце, чуть спавшее с груди, выше и в ладошку хлопковую ткань сжимает. И сейчас она уже, как беззащитный ребенок, но слишком злой для этих квадратных метров, в которых они вдвоем с демоном уселись. — Зажигалка? Сначала хмыкает неопределенно, а после замечает чуть видимые пятна на внутренней части бедра у Уокер. И хоть ожоги проходили крайне быстро — ее бледная кожа предательски выдавала механические повреждения, а от глаз Люцифера этого скрыть невозможно. Не заметил бы никто, скорее, кроме него — и он не знает все еще, почему ему не все равно. Бровь чуть поднимается, но лицо Денницы непоколебимо; да чтоб эмоции он свои показал Непризнанной — да никогда, не заслуживает, как и все остальные. Но внутри что-то режет, и это мало похоже на банальный интерес. Хватает зажигалку в стальной оправе, а Уокер уже накидывается на Денницу, лишь бы вернуть «краденную» вещь. Одной рукой все еще придерживает полотенце, однако драться за единственный способ хоть как-то причинить себе вред — будет до победного. Голова ее в тумане уже давно, но крыша ехать начала именно с данной секунды. — Уокер, блять, — Люцифер перехватывает руку девушки, держит крепко за запястье, лишь бы брыкаться перестала. Вики уже взглядом испепеляет демона, который порушил ее планы; ноздри расширяются, а цвет глаз снова меняется на красный — видит Шепфа, в ней точно пробудилась какая-то чертовщина. — К чему это всё, Люцифер? — скулит жалобно, но снова начинает вырываться из хватки. — Проваливай. — Дура ты безмозглая, Вики, — выпаливает Денница, и резкое помутнение переходит в стадию ясности: Уокер чувствует боль где-то сбоку, ближе к левой лопатке, а значит — за болью следует успокоение. И осознание, что все это время она уже была подсажена на иглу самоповреждения — усаживается где-то на подкорке. И Вики не была, оказывается, в ремиссии, а как раз наоборот — в самом жестком рецидиве. Глаза, кажется, сейчас лопнут от перенапряжения, но Уокер все равно найдет выход, лишь бы не выдать себя перед ним. Дрожащими ладонями, Вики толкает Денницу в грудину, а после ерзает на месте так, будто и другого укрытия себе больше нигде и никогда не найдет. Скрыть боль можно только притворством, но и оно дает сбой, если слишком веришь. Ноги еще больше под себя поджимает, и это уже один трясущийся комок, который, как будто, никто не способен защитить. И Уокер цепью невидимой душится, потому что и ему все равно, так она чувствует. Снова эти слезы, они темнее, еще не прозрачные, но и цвет крови отсутствует — значит, идет на поправку. Челюсть дрожит, и Вики уже слишком сильно вжилась в роль, ведь резь у нового шрама чувствуется сейчас особо остро — она добилась своего. — Я не дура, — взвывает громко, а у Денницы лишь вены бухнут, и скрывать себя под маской безразличия почти невозможно. Если смотреть со стороны, они оба заслуживают друг друга — убивают себя медленно, только один даже не понимает причины своего состояния. — Слышишь? И, вообще, убирайся отсюда, — хриплым голосом произносит, но сквозь хриплость слышно — уходить не нужно. — Если ты пришел издеваться… — Вики запнулась, так и не договорив, когда оказалась в плену объятий демона. Кажется, здесь она впервые чувствует, что они слишком близки. И это не просто игра, а чувства сквозь панический страх. Гладящая ладонь оставляет за собой ожог, и он как будто химический, именно так и ощущаются их взаимодействия для Уокер. Становится еще больнее обычного. Тело девушки каменеет, но Люцифер пытается согреть, ведь оставлять сейчас Вики в таком состоянии — наивысшая степень эгоизма для него. И только для нее он способен сидеть здесь. — Нет, Люцифер, — снова толкает его, но Денница уже не выпускает — она в плену. — Зачем ты это делаешь? — вырываться уже нет смысла, остается лишь ныть ему, требовать действий, капать на мозг, словно они уже давно, как одно целое. И Уокер могла бы потратить все свои силы на выяснение отношений, но она слишком слаба — это правда, но сдаваться просто так не собиралась; после каждого повторного вопроса, девушка все больше утихала; и лишь крылья черные изредка трепещут, напоминая о своей злости. Тяжелым вздохом девушка дает понять, что в руке ее — белый флаг. Слишком уютно быть с тем, кто душу разрывает каждый раз; и он уже не кажется чем-то устрашающим, пока сидит рядом, укрывает собой беззащитное тельце. Наверное, Вики уверовала уже в их отношения, ведь все выглядело сладко, слишком приторно, несмотря на обстоятельства, которые тяготили из раза в раз. Наедине Люцифер другой, и именно с ней он способен хотя бы отчасти показать свою натуру: на самом деле не такую дерьмовую, как все вокруг представляют. Быть сыном Сатаны — самый настоящий приговор, но принуждение можно сломить. И только гены кого-то особенного вселяют в гниющее сердце любовь. И только любовь способна отогревать замерзшую душу. Если бы Мими не постучала в дверь, то эти двое не отлипли друг от друга, и в этом нет других подтекстов — только один. И все его знают. Неизвестно, сколько демоница стоит уже за порогом ванной комнаты, но ее больше всего волнует состояние подруги. И Мальбонте она уже давно готова собственноручно придушить, но это никак не спасет ситуацию. Стук. Раз. Два. Возмущенные вздохи и возгласы, и Люцифер уже четко осознает, что пора действовать. Демон медленно, с некой опаской отпрянул от Уокер; она уже не выглядела испуганно, но озадаченность не сходила с ее лица. Сопротивления нет, значит, можно убираться прочь от нежности и входить в старое состояние. — Мне плевать, Непризнанная, ты права, — усмехнулся Люцифер, как только снова встал на ноги. Мимика Вики, в целом, никогда не была загадкой, поэтому он снова ловит пулю в лоб, но это только смешит. — Но я не могу оставить тебя один на один с собой после того, что устроил мой брат. — Не нужно мне помогать, — шипит сквозь зубы, но Вики уже мягче, чем несколько минут назад. Эту забаву можно было растянуть хоть до бесконечности, но Люциферу просто совесть не позволяла и дальше глумиться над бедной Уокер. Резким движением — он снова склоняется в сторону неряшливо сидящей на полу Вики, а после поднимает чуть дрожащее тело; конечности ее слабо держат, как будто Вики все еще не осознала, что она по-прежнему жива и вовсе не больна. — Скажешь об этом Геральду, — прикусывает щеку, и это заметно. Неоднозначность все же пробивает Уокер окончательно.

***

      Геральд сидел за учительским столом в своем кабинете, подперев голову рукой. Его угольные волосы были небрежно растрепанны, хотя демон каждое утро немного, да старался над укладкой. Пальцами пряди перебирает, тяжело вздыхает, ведь очередной рабочий день не приносил никакого удовольствия. Единственное грядущее состязание меж учениками — некая выработка дофамина средь будней. Крылоборство не было особым мероприятием, но это было единственное событие, в котором Геральд мог показать свои былые способности и, укрепившиеся на вечность, навыки. Перед глазами исчерченный лист, а под — целый архив с личной статистикой учеников: те, кто окончил школу, и те, кто все еще продолжает свой путь; те, кто в рассвете своих сил, и те, кто давно примкнул к миру Небытия. Отбирать самых стойких учеников — отдельный груз на плечи, ведь почти ни один «из» не удовлетворял требования учителя. Но Геральд никогда не скажет этого напрямую, потому что уважения в нем больше, чем честолюбия. Стук был короче, чем скрип двери после, и у учителя не было и шанса даже дать разрешение для посещения его «личной территории» — место, где он может пребывать в уединении от назойливых взглядов. Секунда, и одна из любимых троиц оказалась прямо у стола, за которым давно пригрелся Геральд. И если не теплые чувства к бесцеремонно прибывшим ученикам — демон точно бы взорвался. — Геральд, — Мими вскинула руки, и истеричный смешок разошелся эхом по всем углам комнаты. — Не поверите, у нас снова проблемы! — Я даже не удивлен, Мими, — Геральд продолжал смотреть в исчерченный чернилами лист, не подозревая, с какой именно проблемой к нему обратились ученики. — Да нет, сейчас Вы реально будете в шоке, — демоница уже залилась звонким смехом, и казалось, она совсем теряет контроль над ситуацией, однако локоть Люцифера стремительно вонзился в ее бок. Секунда, и Мими уже прокашливается, вспоминая о том, что, скорее всего, Геральд раздерет Вики на части, и этих двоих — за компанию. — Короче, Уокер в неприятности влипла, даже не знаю, как объяснить… Демоница делает шаг вправо, открывая Геральду обзор на девушку, у которой колени сейчас от страха вывернутся в разные стороны, но на лице ее — абсолютная невозмутимость. Цвет лица еще не вернулся к естественному, но выглядит Вики уже здоровее; скулы впавшие еще сильнее втягиваются, Уокер явно прикусывает щеки, лишь бы до конца не потерять контроль. Взгляд бегает по лицу Геральда, Вики подмечает усталость учителя тоже — чуть отросшая щетина, взъерошенный вид, покрасневшие белки от перенапряжения; это явный конец учебной недели. Учитель лишь кидает такой же вопросительный взгляд в сторону Уокер, ловя ее мысли даже сквозь затуманенное состояние: она умудряется усмехнуться над внешним видом — Геральд делает то же в ответ. — Так, и? — в голосе демона слышится волнение, но он уже молится, лишь бы не услышать самый настоящий крах для него, ну и для троицы. — Это же Фенцио взял под свою ответственность Мальбонте, не так ли? — в диалог врывается Люцифер, хоть и казалось, что он самый отстраненный. Стоит, облокотившись о стеллаж с книгами, думает о своем, изредка поглядывая на Вики и ее изменение состояния. От одного лишь вопроса, Геральда словно током шарахнуло. В голове лишь четкое — «нет». Он остолбенел, кажется, и правда сердце встало на месте. Демон был единственным среди привилегированных, кто отрицал умышленное освобождение метиса ради корыстных целей. Ему хотелось верить, что Фенцио, наконец, угомонился; что эго его хрупкое было лишь частью бунтарства юношеского, и сейчас, спустя столетия — ангел наконец-то усмирился. И дай Шепфа — Геральд бы сейчас же прекратил весь этот кошмар, несмотря на пробуждение второй личности Мальбонте; но тогда от Виктории Уокер, как раз, ничего не останется. Как минимум, пока мать не впряжется. И рисковать опасно, ведь эта блядская троица уже явилась на порог. Явилась к тому, кто не посмеет из совести подставить тех, кто слишком сильно доверяет, ну, и излишне свешивает ножки с шеи. — Что? — Мальбонте вернул память, Геральд, — Люцифер, неожиданно для всех, стал более серьезным. Ладони его скрепились в замок, а на лице — победоносное выражение. Как будто догадки его отца были вовсе не лишним беспокойством, а четким утверждением. — Непризнанная помогла ему с ритуалом. Теперь, с ней происходит то же, что и после сделки Самаэля с Шепфамалумом. Учитель рванул с места, сталкивая Мими с пути. Подойдя к Уокер, та и сама поняла, что требуется от нее — снова впустить в свою затраханую голову, лишь бы отвалили. Его взбешенный взгляд усмирился, стал каким-то расслабленным: демон убедился в правоте слов Люцифера. И один вопрос, который никак не может развеяться в воздухе:

Какого, мать его, черта?

Чувствуется четким хрустом, когда Геральд окончательно прекращает копаться в архивах «убитых мечт Виктории». Бирюза, прикрытая чуть набухшими веками, ловится учителем, но, после, взгляд переводится на Люцифера. В глазах — страх, но опять же, эмоций вне — не имеется. — Геральд, не выносите этот разговор за пределы школы, — Люцифер даже не думает прекратить ловить контакт со своей самой главной проблемой. Она так и прогрызает его внутренние органы, в попытках найти путь к душе — и у нее это почти удается, знает же. — Вы, как никто другой, сможете обуздать силу Непризнанной. Тогда ее никто не тронет, — и только после всего сказанного, Денница наконец посмотрел на учителя. Сочувствие равняется наказанию для Геральда, ведь демонического в нем меньше, чем простого человеческого, как казалось Уокер. Остальные кличут его слабаком, но это ошибочное мнение бесчувственных козлов. И если бы Вики умела верно выражать свои чувства, то Геральд уже давно окунулся в прорубь настоящей благодарности: там искренне все, без лишней фальши. Демон молча подходит к стеллажу, где хранятся все его скопленные архивы: Геральд имел такое же пристрастие к литературе, особенно к исторической прозе, как и Люцифер — это их в какой-то момент скрепило нитью тонкой, как отца и сына без должной крови. Иногда, учитель уделял слишком много внимания изучению материалов, которые были неофициально признанными в Цитадели. И, более того, Геральд самостоятельно делал заметки из своих суждений и наблюдений, после чего скреплял все воедино. Геральд быстро пробежался пальцами по полке, где он хранил, — спрятанные от чужих глаз, — заметки, и достал свои исследования, которые когда-то были разделены с тем же Фенцио. Руки дрожат, ведь он ясно осознает, что конкретно приказал Фенцио сделать Мальбонте. Вернее, грамотно сманипулировал несчастным, когда-то брошенным мальчиком. И этот ребенок все еще сидит где-то глубоко в метисе: плачет, стены бетонные скребет ногтями, вырваться хочет. Пальцем сметает пыль с тканевой бордовой обложки, а после ищет нужные пометки — все выделенно: от «А» до «Я». Бежит по строчкам, нервно дышит, брови сводит — совсем не скрывает своего испуга; но Геральд лишь за несчастную непризнанную девчонку волнуется, а не за себя. Режим родителя где-то переключился на рабочую функцию, пора спасать очередного ребенка.

«Сокрытие дитя было необходимостью для двух заключающих договор сторон. Ссылая плод любви между ангелом и демоном к Шепфамалуму — гарантировалась тотальная защита для ребенка, а также, всемогущество. Делились не только личности дитя. Сила, возможная только одному Величеству — была даром для воспитанника. И выпустив его наружу — ненависть будет сильным импульсом для всех созданных тварей.

При действующем договоре, имелась возможность сохранить часть демонической силы ребенка, если условия устраивали самого создателя темных сторон Небес. Таким образом, Мальбонте был первым и последним, кто смог сохранить в себе демоническую часть, равняясь по рангу с обычными ангелами и демонами.

После введенных изменений, Мальбонте так и остался без своей должной части, которая, по всей видимости, все еще находится в мучительных пытках в ссылке. По всем проведенным исследованиям, что произошло с памятью мальчика — неизвестность, но есть вероятность, что его лишили памяти о прошлом.»

      Геральд медленно, тихим басом читал заметки, сделанные в далеком прошлом, и, как казалось, они могли уже никогда не понадобиться. Вики расправила крылья, прежде чем сесть за стул учителя, ведь изнеможение накатывало крайней неожиданностью, как и сил прибавлялось обратно таким же образом. — Как-то раз, мне удалось выяснить, что вытащить личность Мальбонте от Шепфамалума можно, но только если забрать жизнь у места, где ее полно — где она кипит, и нет ее в таком количестве ни у кого, — учитель говорил достаточно завуалированно, но Уокер понимала, о чем шла речь, ведь она — виновница всего происходящего. — Место мольбы, слез, разбитых надежд. Где эмоции соединяются воедино, лишь бы был сосуд, разделяющий остатки силы. Одно тело не выдержит, особенно неподготовленное. — Так почему именно я, а не, допустим, Энди? — Вики задала достаточно бестактный вопрос, но разбитость была сильнее, поэтому и думать над заданным особо не хотелось. — Или он даже тут оказался неудачником? — легкий смешок вылетел из девушки, и она уже смотрит исподлобья: и эта ее борьба с эмоциями — страх и восхищение одновременно для наблюдавших за ней Мими и Люцифера. — Виктория… — Геральд закатил глаза, пока демоница уже прокашливалась от накатывающего смеха. Казалось, демон вообще не понимает настроения ребят, потому что смешного здесь — мало. Точнее, все крайне печально. — Свои догадки я пока озвучивать не буду, надо понаблюдать, — демон затаил в молчании ответ, который, возможно, должен был быть озвучен, но Уокер, опять же, сейчас не до раскопок. И снова эти картинки с прошедшей ночи; они режут сознание, вызывают краткую мигрень, которая так и заставляет скорчиться. И это состояние, скорее, будет выводить на желание покончить с собой «здесь и сейчас», чем бороться и ждать усмирения. Мальбонте навряд ли выйдет в свет в ближайшее время, и в этом убеждена не только Уокер. Словить метиса будет крайне сложно, прежде чем расспросы будут иметь хоть какую-либо силу. — Геральд, при всем уважении, Вы все еще не подозреваете Фенцио в… — Мими тихо проговаривает, почти шепотом, ведь боится: вдруг услышат, вдруг уши уже у стен действительно выросли. — Только давайте без догадок жить, Мими! — и учитель все равно стоит на своем, лишь бы не распускать слухи. Демон знал — они не станут бестолку болтать, но и наводить панику среди учеников, — даже столь малого процента — большая ошибка. Руку запускает в растрепанные черные волосы, а после вздыхает тяжело, ведь Мальбонте меньше всего сейчас интересует Геральда. Перед ним проблема сейчас сидит все еще живая, достаточно слабая для того, чтобы назвать непобедимой. И сила столь мощная сейчас просто не уживается в хрупком, маленьком теле. — Почему нельзя лишить меня этой… Силы? — пробурчала Вики, а после взяла в руки заметки, сделанные когда-то учителем Геральдом. — Наверное, потому что Мальбонте тебя из-под земли достанет, если ты так запросто избавишься от его собственности. Не думала еще об этом? — Люцифер еще сильнее бесится, слыша эти глупые вопросы Уокер. И Денница знает: Вики не виновата в том, что не понимает простых вещей. Просто злится из-за нее он, либо за нее. Но Уокер в ответ кидает в него же эмоцию похожую, но молчит. На удивление. — Люцифер, прекрати, — Геральд уперся в стол, скрестив руки. — Какие симптомы ты заметила? — Ее лихорадит, и температура тела горячее обычного, — Денница снова влезает в диалог, пытается ответить первее Уокер, чтобы та не соврала. — Но она бледная, румянца живого нет, Вы сами видите. — И в венах кровь бурлит, не просто кипит, — добавляет Вики достаточно громко, и это правда должно быть главной проблемой. Уокер правда верит, что если сейчас не придаст проблеме огласку — она взорвется. Столь упрямая, молчаливая, наблюдательная Вики Уокер действительно скапливала в себе огромную кучу эмоций; и все эти спектры срастались в одно единственное — ненависть. Подавлять злость — легко, но выброс будет всегда неожиданным, болезненным для нее самой же. И все изменения внутри не избавят существо твое от беды, которая давно уже разрослась. Геральд стоит задумчиво, видит, вроде, нутро ученицы, но пробиться не получается. Уокер была похожа на Ребекку в этом плане: непробиваемая скала, только мягкость выдавала все равно. И даже сейчас, пока Вики проживает лихорадочный день — она все равно борется с собой, лишь бы вреда не причинить остальным. На себя ей все равно, и так бы Геральд не сказал про Уокер старшую. — В венах, значит, кровь гоняется, говоришь? — риторический вопрос учителя заставил напрячься Вики, но она все равно выбирает молчание. Смириться со своей гибелью было легче, чем с перекраиванием своей жизни.       Погода в этот день лишь давила на виски, заставляя головы ломиться от давления. И Вики — вместе со своей пропащей ситуацией — готова была зарыдать на месте, все равно слезы сольются с проливным дождем в этом чертовом саду. Холодные капли, льющиеся с неба, абсолютно не настораживали ни Вики, ни Геральда, и остальных — тоже. Скорее, вся эта атмосфера лишь располагала к действительности. Мими уселась у дерева, ветви которого укрывали ее от ливня. Рукой подзывает к себе Денницу, намекая, что мешаться под ногами у Геральда не стоит — он и без того сдерживается, чтобы ученики не попали под раздачу. Люцифер присаживает рядом, а в руках его записи Геральда, и демон намерен как можно больше вычитать о проблеме Уокер, которая свалилась не только на ее голову. Пока есть возможность; пока учитель снова не забаррикадировал свою личную библиотеку. — И что мы собираемся делать? — Уокер закатила глаза, показывая все свое нежелание находиться здесь. Как будто, слов и теорий было более, чем достаточно. Учитель встал напротив Вики; его лицо было непоколебимым, несмотря на то, что девушка уже с первой секунды начинает противиться. Ручки трясутся у такой — теперь — сильной, но уязвимой непризнанной. Зенки голубые носятся по действиям учителя, а иногда вообще бросают неоднозначные взгляды в сторону Люцифера и Мими. Демоница уже голову положила на плечо своего бывалого друга, и сейчас она вот-вот уснет. — Вики, задумайся о том, что конкретно бродит по всем твоим венам, сосудам, артерии… — приказной тон прорезал сознание девушки. — Что? — Вики резко обернулась в сторону Геральда снова, вскинув вопросительно бровь. — Виктория, я предполагаю, что ты способна управлять своей же кровью, — Люцифер внимательно наблюдал за тем, что конкретно Геральд рассказывает Вики, параллельно сверяя его же записи. — Это как один из даров, и ты вовсе не пуста. Твой характер ценнее обычной силы, темперамент вызывает в тебе то, что не вызывает в Мальбонте. Он, конечно, будет серьезным противником для каждого из нас, но ты… — Что за бред? Как я могу это контролировать? — взбесилась моментально, и это не обычная злоба. Радужка снова, — медленно, тягуче, — заливается багровым цветом, и челюсть уже сжимается до скрипа зубов. Тон кожи сереет, пятна синие выступают в районе шеи от перенапряжения. — Ну да, контролировать ты и себя не способна, — язвительно произносит Люцифер, продолжая читать пропись в кожаном переплете. — Заткнись, — пальцем уже тычет в сторону демона, а тот снова улыбку давит. Геральд легонько бьет по руке Уокер, стремительно приближаясь к ней. Он уже и сам не выдерживает, что даже в столь маленькой группе нет никакой дисциплины. — Как маленькие дети, — на выдохе протяженном произносит, что заставляет Уокер наконец-то вовлечься в реальность. — Представь, как обретенная форма способна отделиться от твоего тела, ее можно превратить в любую форму, выбрать составляющее. Управлять ею легче, чем собой, сейчас в фокусе лишь твоя вторая личность, — Вики сосредотачивается, закрывает глаза и пытается обрести форму шара где-то на подкорке своего мозга. Выталкивает из головы куда-то в душу, через дыру в ней. — Злоба должна быть громче твоего молчания, Виктория, выталкивай ее в нужное русло. Сосредоточиться на своих ядовитых ощущениях оказалось куда сложнее, потому что язва разрастается теперь по всему телу. Желудок давно не скручивает, но тошнота усиливает при попытке выместить из себя это кипение. Ладони потеют, становятся мокрыми, и Уокер уже и стыда не испытывает за это, лишь бы отстали от нее. Этот прессинг и замкнутый круг: чрезмерное доверие, Мальбонте, «нечто», Люцифер, привязанность. Сама путается, что Вики ненавидит из этого сильнее, но нужно заканчивать хоть с чем-то. — Представь, как твоя созданная мыслеформа становится явью, выходит наружу, Вики, — Геральд переходит в нападение, приближаясь вплотную. Дышит очень слышимо для Уокер сейчас, что не может еще больше не раздражать. Любое действие приводит к большей вспышке. Люцифер подмечает и для себя, что несмотря на абсолютную нестабильность — Вики безумно идут красные очи. — Да с ней бесполезно так общаться, Геральд, — ухмылка расползалась по лицу Денницы, ведь он нанес очередной прямой удар по той самой, которая никогда не стерпит и ударит в ответ. И только его. Сжимаются кулаки, ногти пробивают тонкую кожу на ладони, нервы истончаются до тончайшей нити — прозрачнее пепельного волоса. — Шепфа… — тихий рык издался, но даже так он пробудил Мими. — Да, Люцифер, ты, как всегда, прав! — Если ты будешь отвлекаться, то у тебя, естественно, ничего не получится, — врывается снова в диалог учитель, пытаясь прекратить очередную стычку. — Конечно у нее ничего не получится, — Денница уверенно встает со своего места, несмотря на демоницу, которая снова начала проваливаться в сон. — Непризнанная мне щенка напоминает дворового, — смеется тихо, клыки оголяя. Приближается, хватает за руку, притягивая к себе. И плевать ему на то, что он снова нарушает дистанцию, и более того — Геральд наблюдает за тем, что происходит. Хмурится, видя у Люцифера нездоровый интерес к Уокер, и искры в глазах так и сверкают. — Только ноет и скулит. Дура. В этот раз ругательство не пронзает сердце так сильно, но прокалывает терпение, как воздушный шар. Вики вовсе не замечает, как на руке прорезается новая рана. Тело болит, кости ломит сильнее, чем эта резь в районе запястья. И накатывающиеся слезы в зенках незаметны для него, ведь дождь уже совсем промочил Уокер с ног до головы. Пеленой пред ней вся картина закрывается, но очертания Люцифера четкие. — Отвали от меня, — шипит, кулаками упирается в грудину демона, но оттолкнуть не может. — Люцифер, прекрати! — Мими даже встала с места, лишь бы остановить нападки Денницы. — Геральд, скажите ему! — но учитель в то же время молчал, понимая мотивы своего ученика. Люцифер прикусывает губу, когда видит, что костяшки Уокер уже побелели от напряжения, и эти ручки так и пытаются продавить его грудную клетку. Дрожь проходит уже по всему телу, девушка теперь цвета трупа — видит Шепфа, Денница действительно пугается, ведь она больше не кукольная. Уокер страшная, холодная, мертвая. И видеть он ее такой более не хочет, но он и не понимает, что сам же добил. Нужно выводить, чтобы та смогла существовать дальше, иначе Вики уничтожат, и он действительно увидит ее в окаменевшем варианте. — Печально, конечно, У-укокер, — протягивает, словно кот, но эта мимолетная нежность прерывается жестокостью, когда Люцифер хватает девушку за шею. Крылья Вики машинально выпрямились, а сама она, как будто, вжалась в невидимую стену. — Получается, сдохнешь прям сейчас от моей же руки. Беспомощная, такая жалкая, — пальцы вдавливаются в серую шею, отпечатки остаются фиолетовые. Воздуха становится все меньше, и выражение лица теперь куда более жалобное, глаза молят прекратить, но Уокер никогда этого не скажет. — Даже с этой силой внутри, ты — никто. Непризнанная, ты не заслужила этого. Надо что-то делать, иначе Люцифер правда убьет, кажется. Он не жалеет ни секунды сейчас, и его, горящие пламенем, глаза сейчас не лукавят, думает Уокер. Гортань сдавливает, чешет, слабо проходящий, воздух. — Отпусти, — хрипит не своим голосом, потому что связки уже не справляются с естественной тональностью. Тело нагревается до температуры сорока градусов, если не выше, и ладонью демон это ощущает тем же временем. Сосуды лопают в глазах, а веки опускаются, делая взгляд более агрессивным. Люцифер понимает, что сейчас Уокер либо пойдет по хорошему сценарию, который уже предначертан самим Геральдом; либо просто захоронят ее прямо здесь — в школьном саду. Яму, правда, будет сложно скрыть от глаз чужих. Пронзительный визг заставляет демона отпустить девушку, а та уже лезвие поднесла к его шее. На глазах у всех, Уокер смогла обуздать свою силу, дать ей выйти наружу: ладонь прорезалась до глубокой раны, и, из исходящей струйки алой крови, преобразовался внушительных размеров меч, но Вики, — как с родным, — уже способна его удержать в руке. Румянец сразу же покрыл ее щеки, но дыхание было сбитым — отдышаться еще толком не успела. — Молись, Люцифер, лишь бы живым остался, — произносит Вики довольно тяжело, но видно — шутит, ведь уголки рта потихоньку растягиваются в улыбке. Из носа вытекает кровь, — давление упало от перенапряжения, — но вытирать ее не в состоянии.