Ты — мой самый глубокий шрам

Radiohead — Idioteque

      Людские заповеди гласят, что в Аду невыносимый жар вызывает бесконечные муки; вокруг все пламенем покрыто, и черт обязательно будет варить тебя в котле горящем — а выберешься из него, так попадаешь в другие муки: то, что в твоей голове — держи за замком, Дьявол все слышит, все знает, обо всех твоих потаенных уголках разума в курсе. И какого бы было удивление моих знакомых, что я, как они все и гласили, все же попала в пекло самого Сатаны. Что мой длинный язык, наконец-то, поплатился за сказанные слова; а руки мне отрубили за все проступки грешные. Но здесь нет огненных врат; охраняющих злобных церберов; черты с трезубцами не носятся по территории. Здесь прохлада вызывает мурашки по коже, голову чуть кружит из-за запаха ладана, и мрамор графитового цвета — он везде: пол покрыт им, камин с инициалами династии сделан полностью из этой же горной породы, лестницы — тоже. За пределами — та же природа; тот же мрачный город, так сильно похожий на Нижний, но только вечная тьма над головой клонит в сон. Здесь всегда ночь, поэтому Люцифер, — по возвращению в школу, после длительного пребывания у себя дома, — ведет себя, как самая настоящая «спящая красавица». Не сказала бы, что у меня вызывает страх эта хладная Преисподняя, но сложившаяся ситуация — однозначно, да. Реакция моего организма говорит за меня — снова эта тошнота, подступающая к горлу: самая отвратительная черта с предыдущей жизни, видимо, будет преследовать меня вечность. Лишь крепкая хватка Люцифера припускает приступ тревоги, хоть он и сжимает мою руку в районе сгиба, из-за чего — в нормальном состоянии — я бы уже давно разгневалась на него. Лицо демона: аскетичное, строгое, таким я его редко вижу, но сегодня что-то особенное таится в данном выражении лица. Может, так влияет на него встреча с отцом, так еще и с обузой впридачу идет на очередное самосожжение. Денница вовсе и не дышит, судя по его напряжению — в нем ноль колебаний, как будто сейчас им движет исключительно инерция. — Куда мы идем? — осторожно спрашиваю демона, пока тот даже глаз не сводит с дороги. Лишь челюсть сжимается, зубами осталось скрипеть от злости, бушующей внутри него. — Люцифер! — Ты уже наделала дерьма, сиди здесь, — цедит сквозь зубы, а после заталкивает в клетку. Мы явно находимся в подвале мучеников, иначе бы здесь не было так сыро. И тюрьма Ада выглядит одновременно завораживающе, и слишком сырой и пугающей. Но страха нет абсолютно никакого, мне нужно срочно последовать за Денницей. — Я наделала дерьма? — вырывается смешок из моих уст, а после толкаю демона в грудь, лишь бы дорогу уступил. — Тебя никто не заставлял убивать этого урода! — голос дрожит, когда воспоминания вспышками пролетают где-то на подкорке. Снова хватаю Денницу за ворот рубашки, выталкиваю себя вместе с ним из ржавой клетки. — Я с тобой пойду, Люцифер! — Какая же ты глупая, Уокер, — за ухом прорезается царапина, но ни один мускул не дернулся на лице. Моя главная задача сейчас — выбраться из сырой темницы. — Тебя мой отец собственноручно уничтожит, Уокер, и спасать я тебя не стану. — Ну… — с тихим смешком произношу, что вызывает еще большее недовольство у демона напротив. — Спас же однажды, уже, — щеки прикусывает Денница до металлического привкуса, явно мне не стоило сейчас давить ему на нервы. — Если бы не я, то и жизнь была куда легче, не думал? — непроизвольно хватаюсь за ледяную ладонь Люцифера, из-за чего демон чуть прищуривается — алые радужки сейчас испепеляют меня до костей. Становится и самой дурно от того, что позволила близость самостоятельно, без желания Денницы и только. — Я с тобой иду. Демон взгляд отводит, параллельно тяжело вздыхает — невозможно понять, что сейчас творится в его голове. Но могу знать одно точно — я его вымораживаю, рву все последние нервные нити, ведущие к здравому рассудку. Хочет вырваться из моей хватки; руки трясутся у нас двоих, но почему-то Люцифер не решается оттолкнуть, как раньше. — Делай, что хочешь, — рычит, но тихо. И этот малошумный бас все равно заставляет еще сильнее свести колени от тяжести его взгляда. — Мне наплевать, — цедит, и эта фраза заставляет меня самой отпустить ладонь демона, а после руки сами подымаются кверху в удивлении. — Браво, Люцифер, — губы искривляются, глаза расширяются, но это необъяснимое чувство внутри — его отрицание душит. Снова. И снова. Толкаю плечом Денницу, проходя вперед него, а после уверенно направляюсь к выходу из темницы.

«От любви до ненависти — один шаг, и это только про него.»

      Элиот ожидал нас у входа в зал, в котором Сатана чаще всего пребывал — это его место силы, где внутренний алтарь служит ему в качестве престола Царя Ада. И старик как будто ожидал увидеть нас снова вместе, поэтому и вопросов лишних у него не возникло. Осознавал ли Элиот, что между нами протянута та самая «нить вечности»? Что Люцифер не просто так скитается по родному «дому» с некой оборванкой, которую Сатана точно не признает? Легонько старик кивает, прежде чем открыть черную металлическую дверь, на что Денница челюсть сжимает, будто готовится к худшему. И я наслышана про сложные взаимоотношения, что развиваются динамикой по подобию очередной проблемы «Отцов и детей», но почему его волнение не стихает за все прожитые века? И лишь легкий толчок в спину дает мне опомниться, что я не должна сейчас думать о связи между ними; как бы мне спастись сейчас и на что я вообще подписалась? Здесь было теплее, чем в коридорах, и как будто даже душновато, в сравнении с сырой темницей. Отец Люцифера вблизи казался менее устрашающе: теперь разница в их росте виднелась, и Сатана был ниже своего сына; плечи менее раскачены, и, возможно, это проблематика старения, которое пока не застало нас. Их внешность — имеет сходства, безусловно, но только мимика Сатаны полностью передалась Деннице. И я ни разу не видела даже портрета Люциды, но, казалось, что Люцифер забрал всю красоту от нее и только. Силуэт Сатаны стоит к нам спиной, лишь профиль его заметен — глаза смотрят прямо на нас, из-за чего я бледнею моментально. Выглядит жутко, на лице больше ничего не отображается у него. Сам по себе правитель Ада — непоколебим, вся легкая эмоциональность исключительно в районе глаз. — И все же, пришел ты не один, — голову склоняет вбок, и рога Сатаны чуть отблескивают при свете огня, который бушует в мраморном камине. — Хвалю Вас за энтузиазм, Виктория. — Вины Виктории в произошедшем нет. Виноват только я, — Люцифер смотрит на отца абсолютно опустошенным взглядом. Как будто рядом с ним, эмоции Денницы просто испаряются. Он становится никаким: нет жестокости, грубости, излишней смелости. Люцифер пуст. — Птенчику больше не жалко людей, верно? — ухмыляется, и видно по Сатане — внутри где-то щекочет та самая гордость; сын смог переступить через горло матери, да еще и наступив на него. Но даже дьяволу не хочется за приятные проступки расчищать дорогу. Он ненавидит некачественную работу, особенно если она выполнена Люцифером. — Птенчик способен убивать! — кадык зашевелился слишком заметно, когда Сатана издал гогот. Ладони резко сводит меж собой, оглушающим хлопком пугает меня, пока Денница все так же бурю внутри пытается обуздать. — Забавно. — Это была грубая ошибка, отец, — секунда, и очередной громкий шлепок оглушает уже Люцифера. Губа сухая чуть треснула от удара, но демон терпит, молчит. И, казалось, раньше бы он не молчал, но что сейчас его сдерживает? — Ты, я так полагаю, всю жизнь будешь меня подставлять, — с неким утверждением цедит тот, но взгляд его уже четко падает на мое лицо. Бордовые очи не несут за собой опасности в мою сторону, Сатана сейчас изучает нечто другое, — и это вызывает бóльшую дрожь в теле, чем угроза жизни. Веки сами прикрываются, и я стараюсь бороться с этим обморочным состоянием. Сатана чувствует мою слабость человеческую, но и сила от Мальбонте вызывает в нем не меньше вопросов. Точнее, он не в курсе, что его племянник повел ритуал. Но энергию мою неизвестную — уловил с первого взгляда. Сатана явно знал, что у меня есть способности, из-за которых меня нельзя сейчас уничтожать, но про то, что племянник его давно вернул себе память — даже не догадывается. Спектр его зрения слишком узок, правитель Ада давно закрылся ото всех и огородил себя мощной стеной в виде личных помощников. — Ее не трожь. Легкая ухмылка, — прям как у Люцифера, — расползается по физиономии Сатаны, но он все равно не сводит этих страшных глаз с насущной беды — меня. До чертиков пробирает на смех дьявола, стоящего пред нами: никогда бы он не подумал, что Люцифер снимет с себя блок и сдаст себя с потрохами в лапы чувств. И сам Денница этого до конца не осознает, но видит Шепфа — я сама скоро раскрою все карты. — Это все из-за меня, — выхожу чуть вперед, не давая никому из них продолжить диалог. Не хочу, чтобы Денница снова огреб за свои слова; мне дурно смотреть на каждое его увечье после встреч с отцом. — Я — бесхребетная, не смогла обуздать свои эмоции. Этот… Мужчина вообще не должен был умереть, знаете… — Заткнись, — Люцифер косится на меня, шипит сквозь зубы. — Можете сразу избавиться от меня, и тогда ситуация сразу решится. Из-за меня Люцфер убил человека, — ляпаю сгоряча не то, что должна была. Точнее, констатация факта была такой только для меня — не для демона точно. Раздраженный вздох Денницы отчетливо режет воздух. И снова этот легкий смешок Сатаны — как же ему нравится потешаться над нами двумя. С первого взгляда кажется, что он более и не злится, лишь имеет нездоровый интерес к нашему симбиозу. — Из-за тебя, значит? — хладные пальцы касаются моего подбородка, приподнимают мою голову, чтобы взгляд мой точно не мог убежать от попыток пробраться в мою память. И, казалось, лукавый точно не упустит этого шанса, но он оказался куда более сдержанным. — Твоя энергия меня пробирает, признаюсь, — языком касается неба, губы его нитью становятся пухлее, так как больше не смыкаются. — Она мне кажется такой… Родной. Проболтаюсь — меня прикончат на месте. Я, может, уже и не против, но тогда не смогу служить более щитом для Люцифера в этом зале. Нервной сглатываю, и это заметно всем по моей гортани. Сатана легонько касается моей шеи, поправляет волосы, убирая их назад. Игривая ухмылка все больше выдает его — правитель еще и понял, что я дочь Ребекки. Ловит общие черты, пробегается уже по всему силуэту, из-за чего чувствую один лишь дискомфорт — меня, кажется, снова морально изнасиловали, клянусь. Взор застывает на моем шраме на тонкой, бледной коже. Рядом сеточка из пурпурных звездочек — я совсем как ненастоящая для них, интересно, мама тоже вызывала такой интерес: словно зверек? — Что же мне делать с вами? — брови вскидывает, из-за чего морщины на лбу становятся еще глубже. — Один — конченный ублюдок, который даже сейчас все сделал наперекосяк, — все равно не смотрит на сына, пока тот следит за каждым действием своего отца — не дай Шепфа он хоть каким-то образом навредит мне. — Вторая… — все еще не дает ему покоя мой рубец на шее, как будто он уже сам преобразился в первую букву имени виновника. — Очень интересная персона, конечно. Люцифер чуть дергается, когда замечает, как Сатана касается рукой моего шрама на шее. Я же и пошевелиться не могу, лишь молюсь, чтобы не проболтался. Он точно понял, черт поганый, и сейчас испортит все за один момент. Эти попытки защитить меня снова бросаются в глаза Сатане, из-за чего звонкий смех снова разливается по всему помещению. — То есть, ты не знаешь? — отец вопросительно посмотрел на сына, но разгадку и искать не надо: Люцифер, словно отупел, не понимает, о чем идет речь. — Какая печаль, птенчик оказался в клетке, — резко хватает Денницу за щеки, а после чуть трясет его голову: издевательски, бесцеремонно, вводит сына в большую ненависть к себе и окружающим. — Слабак, прям как твоя мать. Это был любимый прием против Люцифера, и Сатана это точно знал. Сколько бы увечий он не наносил демону — он уже не пробиваем, так — лишь потехи ради. Сброс злости, и только. Но любое упоминание Люциды — вулкан входил в действие, и глаза не врут: Деннице больно только от этого. Не спеша, правитель Ада убрался из рабочего зала, оставляя нас один на один. И в голове лишь один вопрос: почему Сатана не рассказал сыну о том, что у него появилась родственная душа? Ведь это был бы знаменательный концерт: нервы Люцифера дали сбой окончательно. Демон прикрыл глаза, чуть откинув голову назад, будто пытался прийти в себя и собрать все мысли воедино. Лишь бы не повестись на этот чертов сбой с помехами, лишь бы вытерпеть это все, ну хотя бы сейчас. При мне. Я боялась что-либо сказать ему и напоминать хоть каким-то образом о себе, потому что любое слово поперек — смерть. Страшно представить, что творится у Люцифера внутри, но теперь я понимаю его всеобщую злость на весь мир и почему он настолько замкнут в себе: его клетка закрыта, ключ выброшен давно. Слыша истории про отца Люцифера, я и не задумывалась — насколько их отношения пропитаны одной ненавистью на двоих. Чуть приоткрыв рот, я уже была готова издать хоть какой-то звук, лишь бы прервать треск огня в камине. Этот звук и меня раздражал в данный момент сильнее, чем вся ситуация, оставшаяся позади. И я бы дальше испытывала стресс от такой громкой тишины, но Люцифер резко сорвался с места. Истошный рык был удивлением для меня самой же, казалось, что Денница способен только на злость, которая может ранить кого угодно, но не его самого. И сейчас больнее всего ему, это видно невооруженным взглядом. Черные, густые брови свелись к переносице, ноздри расширенны — он в ярости, но не в такой, какой я его замечала. И сейчас я не могу вставить ни слова поперек, для меня все происходящее — резь и моей души, тоже. — Ты, блять, — яростно копается в ящиках, которые принадлежат отцу. Его рабочая зона будет вся разъебана, это понятно всем. И Сатане это не принесет никаких эмоций, лишь некую радость от очередной победы над отпрыском. — Мразь, даже права не имеешь хранить это у себя, — хрипит, пока достает фотографию матери, которую зачем-то хранит у себя правитель Ада. Лицо мое само выдает переживания, кажется, мой рот уже давно скосился в презрении к Сатане. И очередной вопрос проскальзывает в голове: если Сатана не любил Люциду, то почему так старательно прячет о ней воспоминания? И что же произошло с матерью Люцифера, если ее муж так отвратительно отзывается о ней? Из размышлений меня вытащил грохот — и стол уже был опрокинут на идеально вылизанный пол. Надо останавливать Денницу, несомненно, ведь таким образом он не приведет себя в чувства. Боюсь коснуться его — это выше моих сил, остается лишь бродить за ним попятам. Назойливо, как будто его очередное проклятье, хожу за его спиной, пытаясь хоть как-то обратить на себя внимание: ведь слово если скажу — меня порежет сильно, чувствую же. Люцифер резко останавливается, из-за чего я всем телом врезаюсь в его спину. Он же, резким движением, разворачивается ко мне и хватает меня за плечи. — Чего тебе, Непризнанная? — чуть потряхивает меня, пока я уже кусаю свою губу от волнения. — Ты можешь сделать мне одолжение? Отвали от меня. — Если ты не забыл, то я здесь оказалась не потому, что мне так захотелось, — дерзость выходит из меня в ответ, ведь не могу держать себя в руках вечность. Взгляд его чуть смягчился, услышав от меня некую правду. Смотрит на мою нижнюю губу, которую я уже успела прогрызть, но сама пальцем тянусь к его ране после удара. Аккуратным движением, легонько касаясь рассеченной кожи — вытираю вновь лопнувшую ранку. — Люцифер, мне жаль, — произношу почти шепотом, пока тот с осторожностью — и неким недоверием — позволяет мне руководить процессом исцеления его терпения. Но, кажется, он снова выходит из себя, ведь ненавидит, когда его жалеют. Никому не жаль, всем плевать, Денница четко в этом убежден. — Пора домой, — хрипит страшно в ответ, и кажется, что Люцифер и меня ненавидит сильнее, чем своего блядского отца.

***

      Мы медленно брели по школьному коридору, казалось, собирая за собой огромную кучу вопросительных взглядов. И эти обсуждения меня волновали меньше всего, клянусь. Один лишь вопрос в голове пробивал дыру с размером в кратер: что, черт возьми, творится с Люцифером? Почему в одну секунду мне кажется, что он способен за меня жизнь отдать, а в другую — убить собственноручно, лишь бы не была обузой в его несчастном бытие. И все же не могу больше молчать, как будто Сатана — это финальная точка, где я должна произнести те самые заветные слова: «Привет, я, кстати, твоя родственная душа. Ну, что? Убьешь меня прямо сейчас или дашь мне фору, и я смогу удрать в Небытие самостоятельно?». Бегу стремительно за ним, сама же не осознавая: что я, черт возьми, сейчас такое делаю? Хватаюсь за руку, свисаю на ней, и выглядит все достаточно нелепо. — Ну постой же! — раздражительно, но все равно молю Люцифера притормозить. — Пожалуйста, не злись на меня! — резко отпускаю демона из своей хватки, но и он настолько сильно опешил, что и не отталкивал меня. Денница смахнул прядь челки со своего лица, раскрывая свои багряные зенки. Колени сводит от страха, а еще снова замечаю, насколько он красив, даже когда слишком устал, слишком разъярен, слишком не такой, каким бы я его любила в здравии и покое. Чистота моих чувств наполнила графин из крови, желчи и… Любви? Смотрю на него и понимаю, что это не самый лучший момент для признания, но зато все будет кристаллически ясно: нужна ли я ему или, все-таки, окажусь на одном пьедестале вместе с Ости? — Ты свободна, — вбросил он куда-то в воздух. — Можешь идти, — разворачивается, но я снова хватаю Люцифера крепко за ладонь. Пальцы впутываю в его произвольный замок, и рука предательски дрожит, а еще — она ледяная, и Денница это подмечает. — Я никуда не уйду, пока мы не поговорим! — истерично выкрикиваю на весь школьный коридор, из-за чего Люцифер осматривается по сторонам. Стыдно ему в моменте, знаю, вижу, я делаю все неверно. Сердце сейчас разорвет мою плоть, выплюнет тело его прямо в демона, и слава Шепфа — мучения закончатся. — Со своим дружком поговори, а не со мной, — шипит, медленно переводя свои кровавые очи на меня. Белки его глаз были все в сгустках лопнувших сосудов, и я не знаю точно, что творилось с ним, но его все еще терзали воспоминания о матери. Столбенею на месте, кажется, что это ревность, но я снова в нее не верю. Выдумав себе идеальную жизнь с сыном дьявола, — что на самом деле только умеет копать могилу чужим чувствам, — я снова оказалась в пропасти. Любовь — наисложнейшая химия, что несет в себе разрушение и боль. Любовь — это Люцифер. Люцифер — это и есть боль. Пытаясь совладать с самой собой, я ладонями коснулась хрупкой шеи, чтобы хоть как-то уследить за своим быстрым пульсом — молюсь, чтобы сердце лопнуло от перенапряжения. Глазами ищу: на что бы мне отвлечься, лишь бы слезы снова меня не предали. Дура, дура, дура, эта любовь делает меня слабой. — Шепфа, какой же ты… — мои кулаки разжались, а пальцы только сильнее напряглись в желании выцарапать эти чертовы глаза. — Ну, и какой же? — Люцифер прижимает меня к стене, сокращает дистанцию настолько сильно, что остается только два варианта: либо плюнуть в него, либо поцеловать. И эта тупая мысль зачем-то проскальзывает в моем пустом разуме, но губы слишком предательски дрожат, а взгляд снова не поднимается прямо на него. Заглянуть в его очи — самый большой манипулятивный ход, но я не менее боюсь сейчас Денницу. Бабочки в животе умирают: одна за другой, но сразу же перерождаются — это буквальная бойня в моем желудке, наверное, меня сейчас стошнит. Нет, нет, нет! — Кхм-кхм, — мужской голос послышался за спиной Люцифера. Чуть отведя глаза от разъяренного лица демона, я увидела Сэми. Он небрежно похрустывал пальцами, выдавая свою растерянность перед увиденным. — Вас вызывает Геральд. Говорит, это срочно. Сам не знаю подробностей, я после тренировки, — ангел бросил кроткий, но чуть недовольный взгляд на Люцифера, пока тот лишь изредка косился в сторону моего друга. — Там твоя мама. Глаза сами по себе превращаются в шары. Я так давно ждала этой встречи, как будто и сама не верила, что когда-то состоится диалог с ней. С моей мамой. Я ее увижу, смогу обнять, восполнить пустоту, которая преследует меня с самого детства. Руки еще больше впадают в тремор, и Люцифер это подмечает. Он лишь отталкивается от стены, освобождая мне пространство. — Мама? — странный смешок вырвался из моих губ. — Что она тут забыла? — Вики, Серафим Ребекка никогда не спускается к нам без какой-либо причины, — раздраженно произносит Сэми, как будто подозревает намерения данной встречи. И видно, Люцифер тоже думает о том же: их выдают частые кивки в сторону друг друга. Как будто сейчас они общаются только мысленно, не давая мне узнать правду. — Если уж тебе совсем плохо будет после разговора с… Матерью… То потом я устрою тебе семейную терапию в виде бутылочки глифта и забавных историй, хорошо? — ангел хватает меня за руку, а после выталкивает в центр помещения, где мы находимся. Наверняка думает, мол, топай, Вики, уже на свою верную — очередную — встряску. Кивнув в ответ Сэми, я неуверенно побрела на этаж ниже, но сворачивать и убегать я никуда не собиралась — там ждет меня Ребекка. Я не оборачивалась, чтобы уследить: идет ли за мной Денница. Это я четко понимала по бушующей агрессии позади себя — Люцифер точно идет со мной на очередную встречу с родственниками. Со стороны, выглядит даже забавно. Ребекка не вызывала во мне должный ужас, даже после всех ужасных сплетен о ней в стенах этой школы — я на все смотрела сквозь пальцы, ведь она моя мама. Я ее любила, по-настоящему, это точно. И эти чувства не могли погаснуть, лишь смирение с ее кончиной. — Сегодня дверь открытых дверей для родителей, походу, — я решила разбавить обстановку, чуть поглядывая в опущенные глаза Люцифера. Он сравнялся со мной почти на одном уровне, значит пытался догнать. Но реакция в ответ, все равно — нулевая. Подойдя к кабинету Геральда, Люцифер локтем столкнул меня с пути, чтобы первому показаться на пороге для растерзания нас двоих, видимо. Как бы это странным не казалось, Денница снова натянул на себя маску абсолютной несерьезности, а еще будто встал на очередной путь защиты меня. И я не прошу этого вовсе, мне наоборот противно от своей беспомощности — я чертова ноша, всегда буду верить в это клеймо. — И что же могло такого произойти, Гер-р-альд, — демон, как обычно, с издевкой ко всем, и вовсе не ожидает ее в ответ. Задорность его пугает меня, ведь минуту назад Люцифер был самым молчаливым существом в этом мире. — Что Вы, вместе с Ребеккой, — кроткий взгляд матери пересекся с моим, когда я отводила свой же с лица Люцифера. — Решили вырвать нас после экзамена? Геральд сурового взгляда даже не скрывал, и было видно, что прежде чем вызвать нас к себе — он пережил персональный Ад. И, скорее всего, его устроила сама Серафим. Демон встал изо стола, но Ребекка плавно, слишком вальяжно протянула ладонь, показывая, что она сама разъяснит ситуацию. Учителю оставалось лишь слушаться ее указаний, ведь лишний раз заводить диалог с ней — не имел малейшего желания. Мама была все такой же молодой, как будто время остановилось. Ее золотистые пряди волос струились до плеч, стрижка ее — удлиненное каре, и именно это придает ей статуса еще больше. Когда она умерла, волосы Ребекки были почти по пояс. Не думаю, что она срезала их, чтобы избавиться от воспоминаний о старой жизни. Скорее, Ребекка пыталась прибавить себе статуса, благодаря дорогому, изящному внешнему виду. Фигура — точенная, стройная; белое платье с золотыми ажурными элементами — равняется ее духовному богатству, казалось бы. Взгляд изумрудных глаз — уже не тот, в нем не царит ожесточенная любовь. В нем таится что-то более глубокое, но не менее устрашающее. — Люцифер, — Ребекка улыбнулась широко, да так наиграно — что видно это всем: а мне, тем более. Зенки, цвета летнего луга, смягчаются, когда смотрят на сына Сатаны. — Твой брат… Он сбежал из школы, знаешь же? — лукавая ухмылка проскальзывает, хотя сама же Ребекка — явно ангел. И пошла она по этому пути ради власти, видит Шепфа. — Что Вы хотите от меня услышать, Серафим Ребекка? — Люцифер так же игриво отвечает моей матери, и его больше всего забавит наше сходство в определенном пункте — манера речи. Губы смыкает демон, лишь бы не засмеяться от этого посреди важного разговора. — Это не моя задача следить за Мальбонте, а, кстати, ваша, — рукой водит, как указкой, то на Геральда, то на Ребекку показывает; намекает им, что Цитадель и их прислужники снова допустили ошибку. На этот раз, не менее серьезную, и она несет уже за собой беды. Серафим брови свела, зенки сощурила, но улыбка натянутая не исчезает — осуждает Денницу за его длинный язык и перечить особо не может ему. — Твой отец все еще не знает об этом, что я, конечно, не поддерживаю, — мама подошла еще ближе к сыну Сатаны, не прерывая зрительного контакта, из-за чего тот явно занервничал — дергающийся кадык выдавал нотку стресса, но не из-за Ребекки и ее пассивных угроз, нет. Отец — главная его головная боль, и Люцифер уже моменты в голове прокручивает, где Сатана устроит войну из-за предательского поступка Цитадели. — А еще… Я вспоминаю эту фразу «А еще», которая преследовала меня все детство, пока она была жива — и это не к добру. Она всегда несла за собой какой-то упрек, либо что-то хуже. Если покопаться в моей голове, то можно подумать, что Ребекка оставила за собой не счастливые воспоминания о детстве, а лишь большую кучу травм в придачу с посттравматическим синдромом.

— А ещё, если ты не доешь, то вся тарелка окажется у тебя за шиворотом, — маленькая Вики не понимала, почему должна совать в себя насильно эту невкусную кашу, ведь аппетита у нее совсем не было из-за вечных перепалок в семье. — И хоть писк издай, неблагодарная. Не для твоих капризов отец горбатится на работе с утра до ночи. — и это чувство вины поглощает раз за разом, и слезинки проронить нельзя — кажется, убьют.

— А ещё, если ты опять принесешь не свою игрушку, то будешь ночевать в детском доме, клянусь, — маленькая Вики не понимала, почему мама не разрешала обмениваться игрушками с друзьями, и грозилась бить по рукам за «кражу», хотя ее, как таковой, и не было.

— А ещё, запомни, если ты еще раз пожалуешься кому-то, что дома нет еды, то я устроюсь на бесконечные заработки, и ты будешь сидеть здесь одна. И я вряд ли вернусь, — маленькая Вики не понимала, почему нельзя плакать, когда так сильно болит живот. Почему мама ругается, а после, через пару лет, подтверждается язва желудка, и уже взрослая Вики пьет кучу лекарств, чтобы просто не умереть от рака в будущем.

Ребекка — хорошая мать с искалеченной психикой. Я — хорошая дочь с такой же искалеченной психикой. Мы обе теперь здесь, но я не хочу быть лишь ассоциацией. Для маленькой меня: Бекка — лучик света, без которого я не смогу прожить и дня. Для взрослой меня, мать — неизвестность: страшная, глубинная, одинокая. И Ребекке не плохо от этого, явно. Моя мать всегда была одиночкой, просто, наверное, за детской радостью, я не замечала ее победоносного духа. И жила Ребекка по такому принципу всегда: и на Земле, и здесь — на Небесах. — А еще, до меня дошел слух, что Виктория, — мои веки дрогнули, когда Ребекка с особой строгостью произнесла мое имя. Ресницы начинают слипаться от намокших глаз, и я сама не могу понять: то ли от усталости у меня слезятся глаза, то ли воспоминания режут мне память до очередного накатывающего приступа. Я действительно впервые — за шестнадцать лет — слышу свое имя из уст Ребекки. — Забрала часть силы Мальбонте, что является преступлением. — Вам должны были объяснить, Ребекка, что Непризнанная лишь оказалась под влиянием, — Люцифер чуть коснулся моей руки, словно пытался внушить мне чувство безопасности пред моей же матерью. Цель его ясна — успокоить меня своим присутствием, забирая все мое бремя на свои плечи. Мы как два идиота, которые защищали друг друга перед своими родителями. — Виктория слишком неопытна, вот и попалась на крючок. Не уследил, каюсь, — тихий смешок вылетает из его уст, а я уже недовольная стою из-за бреда, который он несет в массы. — Безусловно, Люцифер, Геральд все мне доложил. Даже больше, чем стоило. Но вот я тоже не могу вечно держать эту информацию при себе, — Серафим подошла к столу, пальчиками опираясь о него. — Если так посудить, то и Геральд пошел на преступление, — чертова Ребекка не стирает издевки со своего лица, меня это раздражает больше всего. И если она и клонит к уничтожению меня, то пусть приступает как можно скорее. — Уокер — Ваша дочь, как минимум, — прошипел тот, чуть выйдя вперед. — Геральд хотя бы заботится о ней. — Люцифер… — тихо произношу, дергая его за рукав рубашки. Каждое мое движение всегда замечалось материнской слежкой, как будто инстинкт в ней никак не умрет. Лицо — камень, безжизненная статуя, но повадки все равно выдают привязанность, которую не убить. И Ребекка не слепая, она с полуслова, с полувзгляда ловит мое отношение к Деннице, отчего ее интерес распирает за край дозволенного. — Да, если бы не Геральд, то я и не знаю, что со мной стало, — шепчу неуверенно, что не похоже на меня, и, кажется, это уже заметно всем. Я не просто стесняюсь своей матери; я ее боюсь до чертиков. Ребекка же даже не смотрит в мою сторону, пока я пытаюсь что-то разъяснить. Наблюдает лишь при молчании, ведь молчание — сила. Геральд резко вскакивает с места, уверенно направляется к своим архивам, лишь бы отстоять свои права и учеников — тоже. В горле у него першит от волнения и нагнетающей обстановке, поэтому, прежде чем вступить снова в диалог — демон прокашливается, да так, что это никак не помогает ему избавиться от кома в горле. — Ребекка, — учитель достает самые нужные заметки с полки в данный час. — Я многое узнал о силе Мальбонте, что, безусловно, сложна в обучении и понимании, но из Вашей дочери я смог вылепить что-то стоящее, — лицо матери все скошенное, она не любит упоминания в формальностях. Я — Виктория, в данный момент точно. — Вики, безусловно, слаба, но глядите: всего лишь больше практики, и смысла утопать в страхе — нет. Пока Серафим внимательно изучала новые заметки, переписанные на папирус, Люцифер лишь внимательно изучал поведение моей матери. И мимика ее не выдавала никаких намерений — она пуста, что, лично для меня, неудивительно. — Виктория помогала Мальбонте, потому что не знала о его прошлой жизни, как и он сам. Здесь нет ее вины, и она в любом случае не сможет поддержать идеи мальчишки, даже если он не сможет смириться со своим прошлым, — Ребекка без единой эмоции взглянула на меня, будто вовсе не доверяла, хотя какие-то чувства должны были руководить ее разумом. — Мы не можем жертвовать нашими жизнями, доверяя Виктории на словах, — словно кислота выплеснулась мне в лицо. Кажется, это был новый зачаток ненависти к родной матери. Она жива, и я вижу ее прямо перед собой, но для меня это бесчувственный труп. — Она Ваша дочь, Ребекка, — Люцифер снова лезет в дискуссию, причем осуждение к Серафиму уже было куда более открытым. — Позволите себе опуститься еще ниже, не так ли? — выплескивает в ответ, что не менее шокирует меня саму же — но не маму. Она, как будто, не впервые получает дозу неприязни со стороны семейства Ада. Что-то острое цепляет меня изнутри: обида, злость, шок, радость — все перемешалось. Звонкий хохот вырывается из меня, когда понимаю, что терпеть это чувство больше не имею сил. Обхватываю себя двумя руками, думая, что это поможет мне притупить приступ, который так и ждал очередной причины вырваться. Люцифер и Геральд взглянули друг на друга в недоумении, пока Ребекка молча наблюдала за моим хамским поведением перед ней. Видит Шепфа, она понимает, что во мне бушует ностальгия всех скопленных травм. — Простите… Простите, — хихикаю, ладонью рот прикрываю, но смех так и вырывается наружу. Чувствую, как Денница подхватывает меня за ребра, пытается в чувства привести, но и его рожа сейчас кажется безумно задорной. Так бы и выцарапала ему глаза, все-таки, за то, что он наговорил сегодня. Глаза вот-вот и начнут мутнеть, и демон это понимает: я сейчас подставлю себя. — Угомонились оба! — Геральд стукнул кулаком по столу, хотя и сам изначально не поддерживал идеи Ребекки. — Я беру на себя ответственность за Викторию. В случае своего промаха — я понесу любое наказание. Последняя фраза — клинок в сердце, и не менее по совести. Все сказанное — отрезвляет, и я сию же секунду оказываюсь в шоковом ступоре. Казалось, мне прямо сейчас нужно наложить на себя руки, но я даже не понимаю: как это сделать? С каждым днем, я уношу за собой и хороших людей, которые не заслуживают подобной участи. И все чаще мысли о завершении круга — кажутся не такими бредовыми. — Геральд, нет! — вскрикиваю, чего сама не ожидаю от себя. — Вы не обязаны! Если Цитадель требует моего устранения, то я сдамся собственноручно, — отчаяние накрывает меня с головой, но я делаю правильный выбор. Хотя бы раз, и никто более не пострадает от моего перерождения в чудовище. Сдаться собственной матери — последнее, что я хотела сделать в этой жизни, но и выхода иного нет. — Не неси ерунду, Непризнанная, — Люцифер рычит, сжимает мое запястье до боли, но я не собираюсь нападать на него. И его я освобожу от привязанности ко мне, о которой он даже не догадывается. Все просто, проблема решена, да. Ребекка стояла неподвижно, оглядывая меня с ног до головы: а мне — стыдно. Она еще ничего не сказала оскорбительного, но ощущаю себя, словно меня в помои окунули. Мама обладает статичным взглядом, который не меняется почти никогда. Казалось, даже если мне сейчас отрубят голову — глаз не дрогнет, точно. Серафим тяжело вздохнула, подошла ближе к Геральду, снова вглядываясь в его пометки исследования моей силы. Снова пробежалась зенками безразличными по строчкам, а после встала в позу — даже не смотря в нашу сторону с Люцифером. — Вы будете помогать нам, но хоть одна оплошность с ваших сторон — беды не миновать. — Я поняла, мама, — скидываю со своего плеча прядь волос, все еще прожигая насквозь женщину, которую было не узнать. Ее стервозность коснулась и меня, а я уже боюсь представить, что здесь происходило с другими, пока она поднималась по карьерной лестнице. По рассказам жителей параллельного мира, она — мерзкая, скользкая тварь, и я не хотела верить в эти бредни, нет. Но в живую, для меня, она будто страшнее всех существ. Не могу высказать ни слова Ребекке, — особенно о чувствах, что таились во мне годами, — потому что мама, как морозная вьюга, что сбивает меня с ног. И ей нет дела до моих воспоминаний. Запомнив ее любящей матерью, я увидела перед собой строгую, отдаленную от семьи женщину. И, благо, на удивление, она позволила взять меня под опеку Геральду. Ребекка поправила подол своего платья, будто бы собиралась покинуть кабинет, но ее взгляд упал на мою шею, — которую я, как назло, открыла, словно экспонат, — на которой красовался кривой, мерзкий шрам. Серафим, незаметно для демона, покосилась на него, но я уловила мысли Ребекки еще до того, как она успела открыть свой рот. Настал конец света. Лучше бы меня убили сегодня прилюдно, после приговора Цитадели. — Геральд, Вы снова недоглядели, как в прошлый раз? — теперь Ребекка и вправду в ярости, и что-то из разряда «волнения» проскочило у нее на лице. Серафим даже не взглянула на учителя, продолжая рассматривать мою шею. Нервно сглатываю, понимаю, что и Люцифер сейчас на мушке, хоть этого, пока что, не осознает. Лишь смотрит, как мать проводит пальцами по моему рубцу так же, как и его отец несколько часов назад. И точно знаю: если мать заметила, то она не оставит этот вопрос нерешенным. Не потому, что я ее дочь, а потому что это очередная зацепка за меня, за учеников, за школу и ее учителей. — Простите? — Геральд ошарашено задал вопрос, хотя четко видел происходящее перед ним. Ребекка прилипла ко мне, а я лишь обрывисто вздыхаю, как будто ожидаю хруста своей шеи: то ли это сделает мама, то ли Люцифер — выбор не велик. — Шрам на шеи моей дочери. В ведомости она не числится, как чья-то родственная душа, Геральд, — тихо произносит, но с огромной нотой негодования. — Я четко вижу, что это не боевое ранение! Оно бы не осталось, и Вики не редкий экземпляр, знаете ли. Слышу выдох с рычанием с левой от меня стороны — Люцифер то ли устал слушать весь этот бред, то ли был в готовности перед очередным концертом, который устроит Серафим. Ловлю тяжесть его взгляда, и лицо мое само кривится от паники. Понимаю, что больше не смогу взглянуть на Денницу, хотя он продолжает изучать мой испуг. Может, он и сам не желал слышать о том, кому я принадлежу, но это лишь мои бредовые фантазии. Убеждение, что я для него, словно игрушка без должной подвязки — сильнее. — Кто он? — Геральд подходит вплотную ко мне, чувствую бурю внутри демона — кажется, Геральд сейчас заберет все свои слова обратно и меня казнят. И сейчас это все кажется не таким уж и плохим вариантом, честно, я буду думать об этом бесконечность. Колени трясутся, как у трусливого кролика. Волнение преобразовывает ком в горле, я и сказать ничего толком не могу, лишь ногтями пробиваю свои ладони. — Лучше скажи, нежели я сам посмотрю. Кусаю губу так сильно, что и не замечаю, как уже головой машу в отрицании, глаза прикрываю до белых мерцающих звездочек. Меня поймали с поличным, как грязную лгунью. И если верить словам Мими — Люцифер меня не простит, что все тайное раскрылось именно таким образом. Я — умру, это точно. Если не от рук Геральда, то моя тайная любовь меня добьет. И я собиралась же, хотела признаться буквально недавно, и почему мой разум отрицает нужность этих чувств? Почему я не могу признаться даже сейчас? Неужели мне страшно, что меня отвергнут, как и всегда? Дыхание сбивается, ритм сердца учащается, но я не могу уловить руку Люцифера сейчас — она словно пропала, и мне кажется, что он просто покинул помещение. Оставил меня взаперти на растерзание. Открываю глаза, поглядываю на него — он на месте, молюсь, чтобы не ушел, но и не узнал. Снова взгляд стеклянный перевожу куда-то в параллельное пространство, и в этот же момент Геральд выхватывает из моей памяти нужное ему. Я потеряла контроль над блоком, снова. Слабость еще сильнее сбивает с толку, начинаю потихоньку задыхаться, и тело немеет, но я слышу лишь злобное ворчание на весь кабинет. — Ты совсем охренел? — учитель ударил кулаком по столу, из-за чего даже Ребекка вздрогнула от внезапного звука. Мама медленно проследила за взором демона, и он падал лишь в сторону Люцифера. И она знала. Чувствовала с самого начала. Я сейчас под землю провалюсь, честное слово, и так стыдно мне никогда не было. Особенно за то, что ни я, ни Люцифер контролировать не можем. И не смогли бы никогда. — Виктория, сколько ты молчала? — Ребекка снова натянула на себя маску безразличия, и, видимо, ее сбил с толку Геральд, в котором ярость бушевала сильнее, чем во всех нас троих. — Около двух месяцев, может дольше, — рассматриваю трещины в дощечках, разложенных под ногами. Произношу неуверенно, мямлю даже, потому что меня застали врасплох сразу три важные для меня персоны. — Я не могу объяснить, почему молчала об этом, Геральд. Я… Просто… Я не… — Вашу мать! — протягивает истошно, а после Геральд вскидывает руки за голову, разворачиваясь в сторону окна. Его реакция меня не обижает нисколько, я сама виновата в произошедшем. И, на удивление, принятие приходит слишком быстро. Бежать некуда. — Люцифер, ты знал? — тот все так же смирно стоял, — словно приколоченный гвоздями к этому паркету, — не произнося ни единого слова. Руки чуть сжимает в кулаки, но шок сильнее него — Денница не понимает, что конкретно ему нужно обуздать внутри себя. — Ты же мог ее убить, Люцифер, — Серафим направилась в сторону выхода, но взглядом продолжала сверлить дыру во лбу демона. — Особенно, зная твой характер. Геральд, разберись с ними, — неряшливый приказ вырвался из нее слишком быстро, а после, по неизвестной мне причине, Ребекка крайне быстро удалилась из кабинета, оставляя нас один на один с учителем. Это молчание было самым мучительным в моей жизни, и хуже пытки уже не будет. Ожидание — убивает. Страх — убивает. Неосознанность — убивает. Холодный пот стекает по лбу, щеки давно преобразовались в язвы. И мне толком неизвестно, как еще скидывать с себя это волнение, что переполняет мое тело. — Я не верю, — хриплый голос шумно раздался на весь кабинет из-за тишины. — Что? — Геральд нервно проговорил, будто его вырвали из своих же мыслей. Но Люцифер и не думал повторяться, и в целом — он не собирался поворачиваться ко мне. Лишь боковым зрением уловил, что я в недоумении посмотрела на него. — Если бы мне кто-то сказал, что ты — Непризнанная, будешь так удручать мне голову: я бы рассмеялся прямо в лицо этому болвану, потому что ты и я — это несусветный бред. Не могу поверить, что Шепфа решил так бесцеремонно вмешаться в мою судьбу и подсунуть тебя, идиотку, — по позвоночнику проехалась новая линия, как самым точенным коньком по катку, и я уже смирилась в моменте со своей новой реальностью — сейчас он будет резать, пока я не упаду в предсмертной тряске. И только тогда, возможно, Люцифер примет меня. — Прекрати, — вырывается из меня, но я терплю. Не позволяю себе сломиться, хотя бы здесь. Хотя бы при нем. — Это не моих рук дело, что творится с твоим телом, — Люцифер уже не мог сдерживаться даже при Геральде, из-за чего начал хаотично бродить по кабинету. Его кулаки судорожно сжимаются и разжимаются, и, наверное, сейчас он разнесет все, что попадется ему на пути. Челюсть его подрагивает, даже если сильно стискивает зубы от ярости. — Это дело твоего языка, — скалюсь, снова вырывается из меня колкость, несмотря на ноющую боль посреди лопаток. — Мне без разницы, как вы будете разбираться между собой, — Геральд подошел к демону, хватая его за воротник рубашки. — Но хоть еще один промах с вашей стороны, то я больше никогда не стану заступаться за вас, — резко отпускает Люцифера, а после снова запускает ладонь в черные, как смоль, волосы. Натягивает их у корней, у учителя явно шоковое состояние. — И решать проблемы: что ее, что твои, Люцифер — я тоже перестану!