Ты — мой самый глубокий шрам

      Bring Me The Horizon - And the Snakes Start to Sing

      Ненавидеть родителя — абсурд несусветный, ведь родственников не выбирают. Сказать честно, меня многие презирают за неприязнь к матери; смотрят с осуждением, пытаются переубедить или провести изнуряющую семейную терапию, оставляя неприятное напряжение в диалоге. «Как можно ненавидеть свою мать, если она тебя воспитала?», — первый вопрос, который пулей в лоб влетает; взрывает вдребезги мозг, и тебе снова приходится оправдываться. Если вдаваться в подробности, — чем старше ты становишься, тем больше понимаешь, каким дерьмом была Ребекка. Всё то, на что я пыталась ровняться, оказалось откровенным материнским злом. Самое неприятное, что ненависть пустила корни слишком глубоко, заставляя испытывать знакомое чувство и в сторону отца. Слова, сказанные в бешенстве и страхе, пробили очередную дыру в моем сердце.       В очередной раз вспоминая слова Билли, — я не могу перестать винить себя. Мими предупреждала, что вкус горечи будет противен, не считая тех последствий, которые меня настигнут позже. Плохая дочь, — как добавочное к клейму плохого человека. — Мисселина обеспокоена твоей ситуацией, Вики, — глухо произнес Сэми, оглядываясь по сторонам. — Она думает, что состоится все-таки суд… — Сэми! — мои пальцы сжали тетрадь, сминая страницы до отчетливых вмятин. — Прекрати обсуждать мою смерть. — Ви, мы просто пытаемся помочь, — Мими, скрестив руки, свела брови, явно показывая свое негодование, — девушке не понравился мой тон. — Если тебе отрубят голову, не бойся, — долго плакать не буду. Тетрадью я прикрыла свое лицо в ожидании тишины, которой мне сейчас так сильно не хватало. Эти вечные разговоры о грядущем суде, на котором будет присутствовать и моя мать, — не менее убийственные. Желание покончить с этим поскорее только нарастало. Я издала негодующий стон, а мой взгляд столкнулся с Люцифером. Он сам был словно на иголках, и его каменное лицо вовсе не спасало от моих догадок. Чувствовать его душой мне уже не чуждо, да и его покачивания из стороны в сторону явно выдавали нервозность. Впервые демон смотрел на меня без какой-либо ухмылки, лишь немного сжались губы, — словно он и выдавить из себя более не мог. Злость окутывает мгновенно от осознания, что меня все вокруг хоронят. Ну неужели какая-то там Ребекка Уокер поднимет руку на свою дочь; позволит кому-то казнить и без того глуповатую непризнанную? Люцифер обещал решить ситуацию всеми силами, но теперь лишь стоит в стороне и боится подойти. Где-то сбоку ловлю возгласы Ади, который уже пытается щелчками пробудить мое сознание и вернуть в реальность, — но эти бесячие движения пальцами перед глазами только разжигают и без того разбушевавшийся огонь внутри. — Да что ты хочешь? — вскипела я, просверлив в нем дыру своими алыми глазами. На лице демона так и было вычерчено негодование, но произнести будто сил не хватало. Сама того не понимаю: почему так сильно кипит внутри кровь, — то ли страх перед неизбежным; то ли просто усталость от вечных проблем, что только затягивают глубже.       Очередная ссора с кем-либо уже стучится в дверь, — поэтому я пробралась сквозь толпу и прошла в абсолютно пустой класс. Взглянув на стол Фенцио, я увидела список прошедших экзамен, но мое имя было со знаком вопроса. В очередной раз я поставила свою жизнь под угрозу, но все зашло слишком далеко; словно огромный гнойник сейчас взорвется. Присев на стул, я стала размышлять о том, как же мне разъясниться перед советниками Цитадели; как смотреть в глаза самим Серафимам и вызвать у них хоть каплю сочувствия. Все вертится в голове, словно перекати-поле, — сносит все с пути, а я не могу собрать все воедино. Тяжелым грузом ладонь легла на мое плечо, потихоньку ведя вверх к шее. Подушечки пальцев, словно впервые, изучали мою кожу; обжигали, водили вокруг шрама, а мне лишь приходилось бороться с набежавшими мурашками. — Я рядом, — кисло улыбнулся Люцифер, продолжая изводить меня пальцами, что нежно проходились по моему шраму. Немного наклонив голову вбок, наши взгляды пересеклись буквально на секунду, из-за чего я снова залилась розовым румянцем от обжигающих для меня чувств. — Хочу тебя поцеловать, — абсолютная несуразица снова выплеснулась из меня, и Люцифер опять натянул свою ухмылку; его глаза немного прищурились, будто пытались найти во мне какие-то искорки. Мои губы сомкнулись в ожидании ответа, но Люцифер лишь наклонился ближе к шее, напоминая о себе теплым дыханием на коже. Краткий поцелуй оставил след на ней, словно оставляя за собой второй шрам, — я не получила желаемого. — Мы же друзья, — хрипло посмеялся Денница, а после клыками оттянул кожу, заставляя меня глубоко вздохнуть. — Забыла? — Разве так дружат? — прикусив губу, я все ещё была в ожидании чего-то большего. — Мы — да, — демон словно пытался снова меня оттолкнуть, поставить чертовы рамки между нами, уже получив что-то нужное для себя. Люцифер, — ходячая эмоция, думает вовсе не головой, но все равно добивается всего в моменте. — А как же твои чувства? — он говорил о них буквально недавно, я это точно помню. Не бывает так, любящий не убегает, хотя и я сама такая же. Его крепкие руки переносятся на предплечье, оборачивая мое тело к себе. Аккуратно скользят ниже, с некой опаской, но при этом уже как-то по-хозяйски, — словно между нами и нет преграды, выстроенной им же. Останавливаются в районе талии, до боли сжимая ее, но мне приятно; и от одного его прикосновения, мне хочется растаять в его объятиях; примкнуть хрупким телом к Люциферу. Всеми клетками ощущать тепло, чувствовать эту редкую, но такую нужную нежность. — Ты думаешь, я не знаю, как ты боишься любви, Непризнанная? — снова приближает наши лица, оставляя между нами этот ебучий сантиметр, который только создает до ужаса неприятное напряжение, но истома внизу живота говорит об обратном. Каждый раз при упоминании любви, — у меня снова все сворачивает; сердце ноет и болит, и я абсолютно не даю себе отчета. Рядом с Люцифером я перестаю чувствовать тот самый стук, который вводит меня в ужас; настолько равномерное сердцебиение, будто меня вовсе демон не пытался ранить. Возможно, мне так хорошо, только когда он позволяет себе любить, чувствовать, жаждать. — Весь мир не похож на тебя, — ванильная фраза вылетела из уст, но правдивая. — Никто не давал мне столько эмоций, как это делаешь ты, — мои сухие, обкусанные до язв губы чуть коснулись его, но он снова растягивался в улыбке. — Это не любовь, Уокер. Ты просто зависима от моих эмоций, — расстояние Люцифер вовсе не сокращал. — Что ты, чёрт возьми, несёшь такое? — уже невмоготу было терпеть столь дикое желание почувствовать его вкус, из-за чего мои руки схватились за края его рубашки. Но резкий хлопок двери разрядил этот напряженный воздух, и боковым зрением я заметила Дино. Взгляд его — колкий, тяжелый, до выворота кишок осуждающий, а осознание приходит, что мы с Люцифером все ещё не отлипли друг от друга. Его секундная остановка посреди кабинета заставила нас оттолкнуться от наших тел, а Люцифер подпер свой подбородок ладонью, — неумело, либо просто нехотя скрывая свой смешок. Было бы неудивительным, если ангел не сдержался и назвал меня всеми возможными оскорбительными словами. И правда, глаза Дино будто помрачнели, — прожигая меня взглядом он говорит все то, что крутилось в голове. Мне оставалось только читать, пытаться понять его чувства, и от этого тошно; противно от самой себя, что я растоптала его нежную душу. Парень уселся рядом со столом Фенцио, не оглядываясь более на нас. Принять мою родственную душу ему сложнее всех, — до боли в груди сжимает от воспоминаний о чем-то хорошем с нами. Мысли терзали меня изнутри, и я не заметила, как урок вовсе начался. Ангел Фенцио, как обычно, сидел на своем месте, что-то бубнил себе под нос, рассматривая листок с итоговой аттестацией. Чертов ублюдок, явно пытался выгнать как можно больше непризнанных, которые судорожно ждали результата. Сложно таким, как я, выживать в этом дурном мире сказок. — Переживаешь? — Люцифер толкнул меня локтем в бок, снова пытаясь привлечь мое внимание. — Нет, — отрезала я, а мои пальцы словно барабанные палочки стучали по столу, выдавая истинную эмоцию. Денница покосился, не скрывая смешка, после чего его ладонь снова стала изучать мое тело. Рука коснулась нежной кожи и стала скользить по бедру. Снова эти чертовы игры демона, сидя со мной за одной партой. В такие моменты мне хотелось убить его, закопать где-то за школой, чтобы он больше не позволял себе играть моим настроением; все его действия приводили лишь к одному, — боли, но мне это чертовски нравилось. Неужели все настолько плохо, если мои чувства скачут каждую минуту, словно на порванном батуте. Я пытаюсь взять себя в руки и заштопать ебаную дыру, а Люцифер скачет, растягивая ее все больше. Чуть приподнимая края клетчатой юбки, его пальцы скользнули по ляжке. Снова кожа превратилась в гусиную, переставая сохранять свою обыденную мягкость, — а он лишь глазами сверкает, удовлетворяет себя моей реакцией. — Перестань, — снова порозовела, а неожиданная для меня улыбка расползлась по лицу. Моя палящая кожа так и призывала его рукам блуждать дальше; жадно изучать каждый кусочек тела, но придавать этому всему особое значение. Либо я от переизбытка чувств попутала и выдумала все в своей голове. Доведя до внутренней части бедра, его ладонь сжала ляжку до приятной боли, — а мне приходилось сдерживать томный стон, который все равно едва был слышен лишь Люциферу. — Нас заметят, — губа задрожала, а его глаза так и полыхали ненасытностью. Красные следы оставались на теле, а сжимал он с каждым разом все больнее, — но я возбуждалась только сильнее. Обыкновенные прикосновения превратились во что-то большее, а неумелая я могла легко потечь лишь от одного упоминания о Люцифере. Слегка дотронувшись до атласной ткани, что была предательски мокрой, его палец умело нашел точку, напором надавливая на нее. Глаза расширились, параллельно хлопая то ли от страха, то ли от неожиданности. Я стала ерзать на стуле, будто всем видом выдавала, что сейчас происходит на нем. Нервно сглотнув, я кинула краткий взгляд на демона, который даже не смотрел в мою сторону, — лишь сраная ухмылка ползла, перерастая во что-то издевательское. Люциферу так и хотелось извести меня, проверял на прочность: смогу ли я выстоять сейчас перед ним? Круговыми движениями он стал массировать клитор, словно ткань ему вовсе была не помехой. Такие острые ощущения были для меня в новинку, из-за чего истома внизу живота стала только режущим, колющим стеклом разрастаться внутри. — Шепфа, ты невыносим, — прошептала я, но этого было достаточно, чтоб Денница отодвинул ткань трусиков, пробираясь пальцами под. Моя ладонь машинальным образом перекрыла рот, а указательный палец оказался глушителем моих требующих стонов. Люцифер надавливал, массировал, растирал тягучую смазку своими ловкими пальцами, заставляя меня до боли кусать себя же. — Так друзья не делают, — вырвалось из меня, заставляя некоторых учеников обернуться в нашу сторону. Смущение проскользнуло во взгляде, но я сделала вид, будто сейчас вовсе ничего не происходит на этом месте. Будто бы сам сын Сатаны не дрочит мне, в прямом смысле, прямо на этом стуле; на уроке ублюдка Фенцио не пытается довести меня до онемения, заставить меня кончить и громко застонать назло всем смотрящим. Люцифер остановился, не глядя на обернувшихся, а меня парализовал стыд за свои слова. Секундные взгляды сошли с нас, но демон продолжать будто не собирался; изводил меня бездействием, будто желал, чтобы я просила о продолжении. Я снова повозила задом по деревянному стулу, намекая ему на продолжение, но лишь вена взбухла на его шее, залитой чернильными рисунками. Злость вместе с возбуждением его явно могли посетить в моменте, но я не боялась Люцифера сейчас. — Пожалуйста, — пришлось мне сдаться, пытаясь выудить продолжение. Он любил, когда его просили, умоляли, это должно было сработать. Его пальцы чуть скользнули, заставив мое тело снова задрожать, но Люцифер медлил, останавливался, выжидал большего от недотраханной Вики Уокер. — Прошу тебя, продолжа-ай, — шепчу жадно, пытаясь взять все в свои руки. Хватаюсь за него, сжимаю, молю, — он сдается. Получил, сукин сын, свою порцию. Прикусив губу, он проник в меня среднем пальцем, плавно входя и выходя, — не выдавая свои движения на людях. Большой же оставался на клиторе, заставляя меня изгибаться на этом проклятом стуле. Благо, мы сидели на последней парте, иначе никто бы нас не понял и мы стали самыми главными извращенцами школы. — Палец не отгрызи, — едва смеется демон, проникая в меня и указательным. Не знаю, что творилось в его голове, но трахать меня в классе ему понравилось, и я уверена, — плевать он хотел на всех, и если бы не было серьезных последствий, — он бы взял меня прямо на этом столе. В голове происходит взрыв, и лишь один вопрос пролетает в голове сквозь розовую дымку: «Если он так классно имеет меня пальцами, заставляя выбивать из меня всю дурь хотя бы на время, — что же будет, когда мы останемся только вдвоем?» Я и сама не замечаю, как начинаю насаживаться, качать бедрами, пытаясь почувствовать демона хотя бы так. Он сгибает и разгибает пальцы, — я снова дергаюсь; а мой же «несчастный» палец уже красный, зубами пробила кожу до ран, — прерывистое дыхание демона заставляет издать глухой стон. Величайшая, сука, ошибка. Молодец, Вики. Нисколько не испугавшись, а наоборот, — Люцифера позабавил этот факт, — он резко вышел из меня, а я сквозь помутнение начинаю слышать до ужаса бесячий голос. — Вам совсем неинтересно, как прошел Ваш экзамен, Уокер? — учитель прожигает меня взглядом, сводит брови, а я лишь тормошу черными крыльями. — Или Вы уже смирились с исключением? — не знаю, понял ли Фенцио, — чем мы только что занимались, — но он явно был доволен сказаным. Так и хотел поиздеваться над той ученицей, которую, будто, всей душой своей ненавидел и желал собственноручно казнить. Мои веки задрожали, но вовсе не от услышанного. В голове проносились тысяча кадров, будто наполненные самой чистой любовью к Люциферу, который сидел буквально в двух сантиметрах от меня. Я была готова завизжать от переизбытка эмоций, растаять на месте, растечься прям на него, но главное быть рядом, ближе; чувствовать его тепло, яркую душу, близость наших тел. — Я Вас понял, Виктория, — процедил тот. — Люцифер, как обычно, — молодец, — у демона даже мускул не дрогнул на лице, он всегда знал, что является лучшим. Самовлюбленный говнюк был удовлетворен дрочкой; он продолжал сидеть с вытянутыми пальцами с тех пор, как прекратил натягивать меня на них. Ухмыляется, изредка поглядывая на меня. Прислушивается к сбитому дыханию, искусывая свою пухлую губу. — Виктория тоже справилась. Я Вам говорил об этом, — добавил Денница, вытирая свои пальцы о салфетку под столом. — Безусловно, я помню. Но сейчас решение зависит не от меня, Люцифер, — нахально улыбается Фенцио.       Выйдя в школьный коридор, что был наполнен учениками, — которые спешили по своим делам, сталкивая всех на пути, — Люцифер схватил меня под локоть и оттащил в сторону балкона. — Покурим? — зажав фильтр сигареты меж губ, он вдохнул ядовитый дым, который каждый раз только отравлял воздух между нами. Люцифер молчал, наблюдал за мной, смотрел в глаза. Пытался разузнать мои мысли, которые я умела блокировала. Но, возможно, он восхищался глубиной цвета этих огромных очей, и ответа никакого ему не нужно было. Просто сама себе придумала сказку о принцессе Вики. Подбородок снова предательский задрожал, и я аккуратно поднесла его руку, — которая держала сигарету, — к себе. Втянувшись, я встала на носочки, чтоб дотянуться до его лица. Почувствовав запах его кедровых духов в перемешку с табаком, я приблизилась снова на опасно близкое расстояние, которое мы раньше так старались сдерживать. Неужели это все происходит на самом деле? Неужели эти убийственно щекочущие бабочки внутри меня, — реальность? И они не намереваются уничтожить меня, выпотрошив меня наизнанку? Коснувшись его горячих, сухих губ, я выдохнула сигаретный дым, пытаясь отравиться вместе. Это не убьет нас, я точно знаю. Денница будто и не пытался ловить воздух, но умирал от недостатка меня, — словно я, Вики Уокер, и есть его кислород. — Обними меня, — прошептала в губы я, ещё ближе притягиваясь к нему. Хватаюсь за его предплечья, чуть ли не свисая на них, а он молчит, ничего не делает, — лишь наслаждается моим таким близким присутствием. Я коснулась своими вновь искусанными губами в кровь уголка его губ, пытаясь как-то вымолить обыкновенные чувства. Они есть, я верю. — Я хочу чувствовать тебя, Люцифер, — демон лишь машет головой, но все равно ловит мое хриплое дыхание. Носом ударяется о мой; щека к щеке; всё это — сносит мне крышу; заставляет взорваться мозгам, размазав их безжалостно по стене. Они мне и не нужны, мне лишь бы сердце было живое: билось, стучало, чувствовало и было преданным одному. — Ты же позволил себе сделать шаг к неизведанному. — Вики… — он ловит мой рот, кусает губу, снова отстраняется. — ...это другое, — тупая отмазка тупого школьника с Земли. Люцифер снова втягивается, пытаясь отстраниться от меня, но я нависаю на его шее. Сжимаю ее, цепляюсь пальцами, — главное не отпускай. — Я тебя убью. — Что? — не отстраняясь, утыкаюсь в его чернильную шею, пальцами скольжу по массивным крыльям демона. — Ты не можешь, пока чувствуешь ко мне хоть что-то. Прекрати убегать, — Люцифер хватается за талию, сжимает ее снова до сладкой боли, оставляя свои следы на мне, словно метки. — В том и дело, я не понимаю себя, — в голове бушует шторм; непонимание, почему его колбасит из стороны в сторону, — будто две его личности борются друг с другом, лишь бы не заколотить невинную девчонку. — С тобой я чувствую себя уязвимым. Подняв взгляд на Люцифера, я и правда поймала тот самый неподдельный страх быть пораженным. Моя ладонь ложится на его лицо, а он, словно кот, укладывается в нее, но ненадолго. Опять оставляя жгучие следы от пальцев, демон притягивает меня к себе: жадно открывает мой рот языком, по-хозяйски распоряжается, целует, оставляя горечь после себя. Поцелуй, наполненный болью и непонятно, что вызывало такие ощущения. Губы горят, язык заплетается в танце с его, а душа разъезжается: тонкие нити держат ее, цепляются друг за друга, не разрываясь. Хватает за затылок, притягивает, словно его собственность, которую пытаются отобрать. — Шепфа, я… — пытаюсь промурлыкать нежно слова о любви, но Люцифер перебивает. — Замолчи-и, — шепчет в ответ, рычит что-то, продолжает целовать. Это был второй наш поцелуй, и я как сумасшедшая веду подсчет этих прекрасных моментов. Хочется ощутить его полностью, не отдавать никому, но мы не вместе. Не может признать поражение Люцифер, но каждый раз возвращается ко мне; к своей Вики; к своей родственной душе. И если не эта школа, никто не был бы нам помехой, но я снова услышала отчетливые шаги позади. Люцифер прокашлялся, резко отпрянув от меня. — Надо поговорить, — Геральд сложил руки, а его лицо было не менее хмурым, чем у остальных. Все, при виде меня, словно противились и разговаривали со мной через силу, — возможно, это были лишь мои выдумки в голове. — Геральд! — пальцы снова легли на губы, пытаясь впитать в себя всю ту страсть, что получила буквально секунду назад. — Что случилось? Демон осматривает нас двоих, а его уголки рта дергаются от злости. Возможно, его передернуло от увиденного, потому что мы явно нарушали общественный порядок. — Суду быть, — вкинул учитель, тяжело вздыхая. Его взгляд был полон сочувствия, — будто я стала для него уже родной и он надеялся на чудо. — Тебя будут судить по всем законам, но если мы соберём свидетелей, то будет легче. — Зачем свидетели? — вопросительно спросила я. — Разве, это что-то поменяет? — Они смогут аргументировать то, на чем ты можешь оступиться, — Геральд облокотился о колонну, продолжая бегать взглядом от меня к Люциферу. — Я и Мисселина будем участвовать в процессе. Все могло быть легче, если бы до Цитадели не дошел слух о твоей причастности к истории с Мальбонте, — закатив глаза, я издала истошный рык, понимая, что Маля я видела всего-лишь раз за долгое время, и помочь он мне явно не сможет. — Как я устала, — запустив пальцы в свои волосы, я до боли потянула за корни, словно хотела содрать скальп. — Может, меня уже легче повесить, нет? Казнить? Сжечь? Как у вас здесь принято, Геральд? — глаза залились багровым цветом, а тело снова начало нагреваться до неестественной температуры. Сколько бы я не истерила, — ничего не изменить. В этом мудреном мире все сложнее, чем у нас, — людей, которых только и делают, что презирают и сравнивают с отбросами.

***

      Расческой я выдирала себе волосы, вовсе не задумываясь, что могу остаться лысой. Эти чертовы локоны начинали пушиться от механического воздействия железных зубцов, создавая не распутываемые колтуны. В зеркале я видела замученного ребенка, который только и делал, что показывал пальцем, издевался и твердил, что все мои амбиции, желания и мечты — умерли вместе со мной. Мими пыталась найти мне подходящие вещи для суда, оправдываясь тем, что стиль — решает все, но в любом наряде Ребекка сможет изгнать свою дочь. Отрубить ей голову, повесить как трофей в своем кабинете. По вечерам попивать глифт из своего позолоченного бокала, наблюдать за посиневшим лицом и говорить о всей гнетущей ненависти к дочери. С дочерью. И плевать она хотела на инстинкты; здесь — их не существует. — Мими, мне такое не идет, — я смотрела на сильно выпадающую грудь из этого *пиздец* откровенного платья. — Я, блять, не на свидание иду, — злость пробирала, мне хотелось выплеснуть всю агрессию на безобидную Мими за ее небезобидные наряды. — Вики, зато ты не выглядишь измучено, — дьяволица собирала свои волосы в хвост, не отрывая своего взгляда с меня. — Ты же сама попросила помочь с выбором. — закатив в очередной раз глаза, я махнула рукой в ее сторону, автоматом соглашаясь. Ади, который сидел на кровати, лишь молча наблюдал за нами, иногда поддакивая словам подруги. Их вызвали свидетелями в суд Цитадели, чтобы хоть как-то попытаться отстоять мои права и события, которые не могли быть проконтролированы.       Пройдя в зал ожидания, все пришедшие уселись на стулья и каждый из них поголовно молчал. Словно скорбели и уже мысленно прощались с моей второй жизнью. — Заебали, — дрожащей рукой я достала сигарету. Каждый мой прожитый день ощущался, словно раскаленное железо выливают мне в глотку, а я не могу этому противиться. Жалею, что не попала в Небытие. Жалею, что смогла выжить второй раз, переживая настоящий Ад в очередной раз. Я уселась на подоконник, продолжая выпускать сигаретные кольца в воздух. Смотря вниз с этой чертовой башни, — желание прыгнуть в пропасть возрастает с молниеносной скоростью. Так легче: всегда было, есть и будет. И я делаю тягу, и начинаю тщательнее просматривать облака, что значительно ниже меня. Тело с каждым разом склоняет сильнее, хочется ощутить свободу там, после чего ее больше никогда не будет. А может смерть, — это и есть свобода? — Эй, Непризнанная, — Люцифер был в белой рубашке, словно шел на праздник. Или это всего-лишь его официальная одежда, к которой я не привыкла. Никогда я не рассматривала демона детально, ведь не было в этом необходимости, — но черт, как гармонично в нем смотрится абсолютно все. Даже щетина, которую я никогда не любила, только даёт ему огромное преимущество в неземной красоте. Люцифер окинул взглядом мой наряд, из-за чего он вскинул бровями, не скрывая своего удивления. И правда, я была одета в точности, как Мими, — только вид походил больше на шлюху, нежели на милую маленькую дьяволицу. — Хорошо выглядишь, — язвит, как обычно. Видно по лицу, даже не скрывает. — Это не мое, — закинув ногу на подоконник, — я отвернулась, продолжая докуривать почти истлевшую сигарету. — В любом случае, — плевать. — прокручиваю бычок пальцами, пытаюсь тронуть, обжечься, но не позволяю. Лишь мысленно представляю, борюсь со своей тенью. Денница наблюдает, думает, как обычно, о своем. В мысли не пускает, да и посвящать не видит смысла, — возможно, он просто бездушно стоит и в голове его пусто. Ближе не подходит, сорваться снова боится, — принципы губят не только самого себя, но и меня заодно. — Вдруг, меня исключат, — я стала поправлять застежку на туфлях, опять с полным бесстрашием в лице склоняясь на подоконнике. — Ты забудешь меня, да? — ещё немного, и моя грудь полностью бы вывалилась из этого выреза, но перед Люцифером даже плохое настроение могло опошлиться до предела. — Будто я была страшным сном, наверное? — легкий ветер подул, из-за чего пряди волос хаотично попадали мне на лицо. Я аккуратно начала их поправлять: убирать зацепившиеся волосы за ресницы, распутывать и поправлять четкий пробор, — а Люцифер в это же мгновение подошел ко мне в плотную, размещаясь между ног. — Тебе ещё учиться несколько лет, — улыбнулся парень, утыкаясь носом в белоснежные локоны; он зарывался в них, пытаясь улавливать тот самый пудровый аромат ванили с вишней. Так сильно Люцифер любит этот запах, ассоциирующийся только со мной. — Школа не может лишиться такой дурочки, — запястье предательски защипало, но Люцифер нахмурился, — глазами снова извинялся за сказаное, — легкими поцелуями покрыл маленькую царапинку, словно кот зализал рану. — И долго ты будешь таким нежным, друг? — печальная улыбка была похожа на пред-истерию, ведь снова упускать демона не хотелось. Слишком предательски кололо сердце от этой мысли. Денница придвинул меня ближе, прижал грудью к своей, руками согревал дрожащее от страха тело. Его движения были мягкими, теплыми, родными, — то, чего мне не хватало никогда. Он снова, будто в последний раз, начал жадно сжимать мои предплечья, потом резким движением сжал талию, перебрался к запястьям, — в глазах ничего не читалось, но хотелось верить, Люцифер пытается запомнить, оставить свои касания. Думала, что прощается и переживает, — не сдержал слово. — Люцифер, — глаза намокли, а плакать было нельзя, — Мими сильно постаралась сделать из меня «сучку». — Не надо, Люцифер. Не прощайся со мной, — сын Сатаны схватил своими ладонями мое лицо, сжимая щеки как можно сильнее. Держал меня, словно в произвольной клетке, не давал шевельнуться. Снова такие больные поцелуи стали покрывать мое лицо, из-за чего я стала горестно смеяться. Каждый поцелуй оставлял импровизированный мною ожог, который своей болью успокаивал. — Не смейся, — прошептал Денница и будто с неким выжиданием, словно ждал разрешение, слегка коснулся нижней губы. Я стала улыбаться, все же пытаясь поддаваться попыткам меня поцеловать. — Вики, это несмешно, — металлический привкус ощутился во рту, а Люцифер продолжал сквозь требовательные поцелуи твердить. — Я, сука, не понимаю, что чувствую к тебе, но меня это не менее убивает. Смех перестает тревожить нас, и лишь *все ещё* трясущийся подбородок выдает мою ноющую душу за дьявола, которого я, черт возьми, люблю. Больно от его страданий, гнетущих эмоций и страха перед будущим. Его мысли сжирают, поглощают нутро, а Люциферу страшно, как никому другому, — если бы я знала, в чем причина. Сама же своими руками, на которых почти и нет следов нетронутой кожи, — одни шрамы, принесенные как с земли, так и наделанные Денницой здесь, — трогаю в ответ, пытаюсь понять его. Как трудно дается, ведь в голову не пускает, оттого и мучается.       В судебном зале душно, словно здесь ты уже на испытательном сроке, — должен страдать заранее, не зная заключения. Большой круглый стол советников стоит в центре, по бокам расположены скамейки, а я — отшельник общества, должна стоять, блять, пред ними и извиняться. Стук моих каблуков расходился эхом по украшенному золотыми орнаментами залу, а мне было до ужаса неудобно. — Сука, Мими… — рычу я, думая о своих изношенных кедах. Глазами пробегаю по присутствующим, вижу всех знакомых мне людей, но есть и самозванцы. Пригласили ли их советники Цитадели? Да, возможно, Ребекка и ее сородичи хотят прикончить меня. Встаю на свое место для отшельников и косо поглядываю на Мими, которая всем видом показывает мне, как классно я выгляжу. Черт ее подери, как же ужасно я себя ощущаю. Рядом с ней сидит Дино: цель его визита мне не ясна, но, возможно, помощь не помешала бы его. Слышу звон, глухие звуки от подошв, и вижу перед собой весь собравшийся Совет Цитадели. Первого, кого я замечаю — это главного советника Эрагона. Как минимум, видела его на картинах, изображенных в актовом зале школы. Длинные белые волосы, азиатская внешность, статный белый костюм с золотыми рюшками, — вот клоуны расфуфыренные. Его взгляд даже не падает на меня, лишь ведет им по залу, словно я — пыль для него. Далее, идет директор школы, — Серафим Кроули. Его я видела, и даже не раз, конечно, это не повод для гордости и навряд ли он защитит меня. Самовлюбленный дед, которого мало что интересует, только если его статус. Следом вышел какой-то патлатый мужчина похожий на демона, и что он забыл в этом зале, — в душе не чаю, но видимо для суда нужен один представитель противоположной стороны, как минимум. И вот она: песочное каре, которое только подчеркивает ее скуластое лицо; голубо-зеленые глаза, словно мои, только наполненные большим безразличием; все такой же разукрашенный наряд с белой шелковой накидкой. Мама идет, а взгляд прожигает во мне дыру, заставляя мои колени затряслись. Словно тысяча иголок вонзились мне в тело, и я уже не могу пошевелиться. Советники садятся, а в зале кромешная тишина, которая нагнетает обстановку до предела, и лишь тихие перешептывания Ади и Сэми слышны мне по левое ухо. Серафим Кроули, не вставая с места, держит в руках документы, внимательно изучая мое дело. Шепфа, будто я снова попала на Землю и меня судят по статье «Употребление и сбыт наркотиков», — вроде пустяк, но все равно посадят. Немного косится по сторонам, указывает пальцем, на что Ребекка акцентирует внимание, а после уставшим голосом начинает свою речь: — Виктория Уокер, — младшая ученица школы Ангелов и Демонов, судится по двум грубейшим, абсолютно халатным и непростительным нарушениям, — он тарабанит пальцами по мраморному столу, изредка поправляя воротник, который впивается ему в шею. — Первое, это незаконное вторжение на запрещенные территории, осознанное разрушение баланса Небес и помощь третьим лицам в незаконных действиях, — глубоко вздыхая, я пытаюсь совладать с собой, чтобы не начать говорить лишнего. — Второе, нарушение внутренних правил школы за выход на Землю и раскрытие тайны о нашем мире. — я сталкиваюсь взглядами с Ребеккой, что сжимает скулы будто от ярости, а ее глаза так и сверкают в осуждении. Она пожирает, взрывает во мне что-то, а я не могу долго смотреть и отмалчиваться. Уокер старшая видит, как моя челюсть начинает ходить из стороны в сторону, и мы будто ведем перестрелку между собой. Отсутствие уважения друг к другу, — первый ее шаг к контрнаступлению. — Виктория, есть ли у Вас возражения по поводу выведенных Вам приговоров? — манерным голосом произнес Эрагон, акцентируя внимание на своих ногтях. Советник рассматривал руку, показывая абсолютное безразличие в мою сторону. В жилах начинает кипятиться кровь, словно в чугунном чайнике. Я начинаю чувствовать гнетущую обиду и злость на всех присутствующих, потому что не могу признать свою ошибку. Наказание за чувства, — мерзость для меня, как для человека, и мать должна меня понимать. — С каких пор мне, как человеку, должно быть стыдно за свои поступки? — хриплый голос выходит из меня, словно даже не я говорю. — С каких пор помощь является наказуемой? Или почему я, Серафим Ребекка, — мои глаза снова стали приобретать кровавый цвет, что несомненно было заметно для нее. — Не могу попрощаться с отцом, который, между прочим, не попадёт сюда, как Вы? — очередная пуля в лоб, и меня прерывает приглушенный стук. — Виктория, Вы не имеете права так выражаться на заседании. И Вы, — давно не человек, — добавил Кроули, продолжая стучать молотком по деревянной дощечке. Все это, — вызывало во мне дикий, безысходный смех. Я, — словно клоун, и все будто собрались посмеяться надо мной за бесплатно. — Шепфа… Да вы сами создали человеческие условия здесь, но меня отчитываете, — вырвалось из уст, но и стыдно за сказанное мне не было. — Даже сейчас, посмотрите друг на друга… Вы ведете себя, словно люди, — скрестив руки, я продолжила. — Нет, они разумнее вас в несколько раз, — Уокер-старшая приподняла подбородок, пытаясь соответствовать ситуации и не выходить на очередную ступень осуждения, но ее человеческое нутро так и выбивалось наружу. Не смогла убить земную Ребекку. — Вики, Ваш отец — Билли, после Вашего же визита, был найден повешенным, — честно говоря, я уже и не вслушивалась в слова Кроули, потому что меня словно молния ударила, да так, будто разъебала меня напополам. Дыхание сбилось, и вдохнуть воздуха было более, чем нереально.