Ты — мой самый глубокий шрам

Type O Negative — IYDKMIGHTKY (Gimme That)

      Хрустальное тело распласталось в центре кровати, подцепив под себя черное одеяло. Кожа ее белоснежная, словно та самая принцесса, — любимица всех маленьких девочек, которые хотят быть похожими на нее. Вики лежит на животе: волосы волнами легли на спину, лицо ее прижато к подушке так, что щека прижимается, словно она спящий хомяк, а не принцесса. Абсолютно голая, живая и кожа ее блестит от лучей солнца. Люцифер сидит на кресле, пристально смотрит за ее сном и не верит в реальность, в которую попал буквально менее суток назад, — неужели это хрупкое тельце принадлежит ему, и как так вышло, что контроль покинул его, беспощадно разбивая душу на тысячу ебаных осколков? Демон ложится рядом, его ладонь аккуратно касается ее спины, — боится разбудить, спугнуть; вдруг она уйдёт и теперь он станет заложником своих неконтролируемых чувств. Чувство ответной мести не покидает голову Люцифера, хотя понимает, что Уокер так не поступит. Ее белоснежные волосы словно одеяло для девушки, — свисают по пояс, а пальцы его зарываются под них, и демон продолжает гладить ее мягкую-нежную-самую-кайфовую кожу. Перестает верить в работоспособность своего мозга, дал управлять сердцу своей жизнью и чувствует себя погано, но избегать Вики теперь невозможно, да и не хочется. Девушка встрепенулась от легких прикосновений и приоткрыла глаза, наблюдая перед собой Денницу. Уокер хмыкнула, ее уголки рта чуть расползлись в улыбке и она развернулась от него в другую сторону. — Я не привыкла к нежности с утра, — хихикает в подушку, а Люцифер начинает щекотать ее правый бок. — Прекрати, — начинает ворочаться на кровати, а смех ее только усиливался. Денница поджал губы, навис над ней, и продолжал лишь выводить ее из себя. — Люцифер, я тебя сейчас укушу! — Люблю, когда ты смеешься, — улыбается, когда принимает исходную позицию и притягивает Вики к себе. — А я люблю, когда меня не будят, — скривила лицо та, обвивая его шею руками. — А еще люблю, когда мне завтрак в постель приносят. — Ещё чего? — закатил глаза Люцифер, прислоняясь к ее розовым губам. — Много ли тебе мужиков приносили завтрак в постель? — Нет. Ни один. — хихикнула та, кусая демона за губу. — Ну вот и не кроши, значит, в моей кровати, — Вики удивленно вздохнула, когда тот снова прильнул к ее губам, но уже иначе, — с читаемой любовью, но все ещё со своим кровожадным стилем. Сразу проник языком глубже, а руками только притягивал сильнее, хотя куда ещё ближе? Уокер выдохнула ему в рот, с такой же жадностью отвечая на его поцелуй. Его колено моментально оказалось меж ног девушки, а та лишь сильнее прижалась, обхватывая его ими. Никто не знает, что творилось в голове Уокер, но ее стеснение без следа исчезло после этой ночи, поэтому ее бедра стали двигаться в такт с его телом, как можно сильнее прижимаясь к его ноге. Она целует его, языком переплетается с его, а после снова кусает за губу до металлического привкуса во рту. — Блять, Вики, — отстраняется Люцифер, слизывая кровь с лопнувшей губы. Взгляд девушки в испуге начинает бегать по лицу демона, из-за чего тот издает смешок, — Совсем не боишься остаться с красными булками? — А как же мне сидеть тогда на парах Мисселины? Она меня не поймёт, — она притянула его руку к низу живота, откровенно намекая на продолжение. — Ты такая смешная, Непризнанная… Недотраханая до такой степени, что думаешь: только я должен приносить тебе удовольствие, да? — Люцифер касается ее клитора, пальцами раздвигая разгоряченные складки. — Угу, — нагло мычит девушка на ухо и снова управляет его рукой, ведя пальцы к лоно, — Будто тебя ещё кто-то так сильно заводит, кроме меня? — его пальцы вязнут в этой чертовой-смазке-ее-чувств. — Или тебе больше нравилось трахать Ости? Наверное, в последний раз ты был на пике с ней, да? — Что ты несёшь? — рычит он и грубо входит пальцами внутрь, сразу же сгибая их до приятной ей боли. Та стонет ему в губы, а ее мышцы мигом содрогаются от очередной *классической дрочки Люцифера*. Толчками вводит в нее пальцы, другой рукой сжимает ягодицы, оставляя отметины, а та только рот открывает и пискнуть даже не может. — Ещё раз ты скажешь подобный бред, — Вики ногтями впивается в спину, а бедрами насаживается на длинные пальцы. — Да трахни ты меня уже, — крикнула Уокер, перебивая весь гнев демона, выливающийся на нее. Но стук в дверь полностью их отвлек от процесса. Вики вскочила с кровати, накидывая на себя одеяло, а Денница лишь окинул ее взглядом и направился к выходу. — Подожди, не откры… — Люцифер демонстративно игнорировал просьбу девушки, из-за чего ей пришлось слиться с уровнем кровати. — Какой дебил с самого утра стучится ко мне… — демон поднял глаза и увидел перед собой Геральда. — А, это Вы, — кривая улыбка неловкости проскользнула на лице, но учитель решил пропустить это мимо ушей. — Отец твой прибыл, видеть тебя хочет, — отрезал мужчина, а после развернулся, но Люцифер остановил. — Зачем? — Что значит «зачем», Люцифер? Будь добр, дойди до моего кабинета, — Геральд все ещё держал маску невозмутимости, в то время, как Денница вовсе был не рад такому исходу. Застегнув последнюю пуговицу рубашки, — хрупкие ручки обвили талию демона, сжимая ее как можно сильнее. Голова Вики легла на спину, а одеяло, прикрывавшее нагое тело, держалось между ними двумя. — Не хочу, чтобы ты уходил, — захныкала та, пытаясь остановить Люцифера. — Я скоро вернусь, — демон обернулся лицом к Вики, оставляя на ее лбу след от поцелуя. Девушка кивнула, не скрывая своего расстройства. С ним ей было действительно спокойнее, несмотря на все дерьмо, что скопилось вокруг нее. Вики боится затонуть в нем, если Люцифер оставит ее наедине с собой. Страшно снова разговаривать с демонами в своей голове; страшно быть в одиночестве; страшно жить с собой. — Я тебя люблю, — демон дернул ручку двери и на секунду остановился, услышав эти слова вновь. Внутри так сильно кололо до одурения разума, что ответить взаимностью он вовсе не мог; не понимал, как это сделать, ведь ему почему-то больно слышать то, что вовсе ранить его не собирается.       Дьяволица расчесывает свои длинные, рыжие, запутанные кудри, а на ее щеках подтеки от туши; глаза опухшие от слез, а сосуды полопались от очередного припадка. Она не выпускает сигарету изо рта, дымит ее безостановочно, словно пытается задохнуться ядовитым дымом, а не может. Ручка двери скрипнула, и Люцида подскочила от страха. Она потушила сигарету о стол и выкинула куда-то под тумбочку. — Мама? — выглянул красноглазый мальчик, но дальше не входил; будто ждал разрешения от Люциды. — Мой милый… — девушка присела на колени и вытянула руки к сыну, который радостно побежал к ней. — Что случилось? — Я слышал, как папа кричал… А потом что-то упало и я пошел тебя искать, — в объятиях матери Люцифер продолжает топать ногой, сумбурно рассказывая о своих поисках. — Я все обошел, даже у Элиота спросил — не видел ли он тебя? И я так испугался, мамочка. Она улыбается, второй рукой стирает выступающие слезы. Люцида всегда гордилась за сына и его огромное сердце, которое явно досталось не от Сатаны. И ей безумно было больно прощаться с ним, смотреть в последний раз в эти глаза, наполненные живым огнем и истинной любовью. — Мамочка, мы завтра сходим на пруд покормить уточек? — Люцифер обнял маму за шею, чуть свисая на ней. — Конечно, мой милый, конечно… — ее зеленые глаза снова наполняются режущей жидкостью. — Звездочка моя, я так тебя люблю. — Главное, чтобы папа не узнал, — мальчик прислонил палец к губам, напоминая об их тайне. — Я тоже тебя люблю, мам! — крикнул он, выбегая из комнаты, и Люцида снова осталась в комнате одна; сама с собой в кромешной темноте и удушающем одиночестве.

***

      Он чуть сутулился, ведь был давно не молод, а его костяные рога только устрашали вид; Сатана не был каким-то ужасающим, но его гневный характер перечеркивал всю его природную красоту, оставляя у всех в сознании отпечаток страха и тревоги. Лицо было чуть морщинистым, волосы с проявившейся сединой, но Люцифер все равно сверкал глазами покойной Люциды, и черты отца словно стирались от одного лишь взгляда. Геральд присел на свой стул, поглядывая в сторону зашедшего Денницы, а Сатана даже не оборачивался в сторону сына, — он продолжать смотреть в окно и рассматривать эти чертовы облака, которые он так сильно ненавидит. Ненавидит из-за сказок Люцифера про мать, летающей на них. — Зачем ты меня позвал? И почему я не мог просто прийти домой и поговори… — денница и не наметил, как отец уже приблизился к нему и отвесил ладонью по лицу. Люцифер прикрыл глаза, словно пытаясь бороться со своими чувствами в сторону тирана, стоящего перед ним. — Ты, щенок, не сказал мне о том, что твоя Виктория помогла этому мелкому ублюдку! — процедил Сатана, не отрывая своего взгляда с лица сына. — Твои эти амурные дела только усугубляют ситуацию, сначала ты молчишь о побеге Маля, после ты убиваешь человека на Земле из-за своей проститутки Уокер. — Закрой свой рот, — дерзко ответил Люцифер, из-за чего снова звон в ушах оглушил его на несколько секунд, а Сатана быстро потер костяшки кулака от полученного удара. И без того опухшая губа из-за *чертовой-очаровательной-возбуждающей* Непризнанной стала отекать сильнее, а алая кровь стала стекать по подбородку. Скула дернулась, очи залились *тем гневом матери*. — Ещё раз ты меня тронешь, я тебя убью, нахуй, — процедил Денница. — Люцифер, прошу, угомонись, — Геральд почесал глаза, словно уже не мог смотреть за их бесконечными ссорами изо дня в день. — Я ещё не закончил, — Сатана бросил кроткий взгляд в сторону учителя, — Спектакль в Цитадели из-за тебя, пустоголового, вообще предпочитаю не комментировать, — дьявол достал из кармана портсигар с привезенными скрутками из Кубы, — подарок Фенцио, когда тот прибыл с задания с Земли. — Ещё приходил ко мне Маль, угрожал мне, самодур хренов. — И что же он тебе сказал? — Люцифер закатил глаза, все ещё пальцем подтирая вытекающую кровь. — Сказал, что я виноват в смерти его папаши, — дьявол стал ходить из угла в угол, смотря исключительно себе под ноги. — Откуда же мне надо было знать, что эти идиоты с Цитадели разрешат плодиться этим уродам? — Ты виноват, отец, — ухмыльнулся Денница, но Сатана снова приблизился к нему, испепеляя взглядом сына, а пальцем проделывал дыру в его груди. — Внимательно меня слушай, Люцифер, твоя шавка имеет с ним огромную связь и если он возьмет над ней власть, то мы умрем первыми, понял? — демон скривился от услышанного, готов был — как будто он и есть, тот самый борцовский пес — перегрызть глотку Сатане за сказанные слова, но лишь глазами сверкал и метал в него клинки. — Если он меня убьет, то не остановится, я это знаю. — Так ты боишься своего племянника, — звонкий смех разлился по всему кабинету, привлекая внимание сразу двух демонов. — Да ты же зассал, что жизни лишишься и вообще всего, что имеешь, мудень. Да это тебе возмездие пришло за твои проделки, урод, — Люцифер сам не давал отчета своим словам, но после прямого оскорбления Уокер, — внутри взорвалась ебаная петарда смерти. Сатана продолжал курить сигару, выискивая хоть каплю разума в голове сына, — но ничего не находил. И к большому удивлению Денницы, — отец его не тронул. Пока что. — Сэр, мы можем… — Замолчи, Геральд, — старик покрутил сигару у себя в руках, вглядываясь в физиономию Люцифера, — который ответными пулями из глаз уже давно убил своего отца, — а после прижег ее о его чернильную шею. Люцифер зашипел от прожигающей боли, но не издал ни крика, ни стона, потому что боялся быть уничтоженным прямо в этом кабинете. — Видишь, а говорил, что убьешь. — Конченный мудак, — прохрипел демон, хватаясь ладонью за шею. За насилие в сторону Денницы, Сатана получал ровным счетом ни-че-го. Мать не могла противостоять воспитанию, потому что сама оказывалась под давлением. Люцида никогда не бросала сына в беде, защищала как только могла, но лишь до первого избиения; ее тело было в ссадинах около месяца, голова трещала от удара о мрамор и с жизнью она была готова попрощаться в тот момент, лишь бы не видеть плачущего Люцифера. — Порода Уокер, — очень коварна, сын, — его голос сорвался, из-за чего сиплость стала резать слух. — Смотри, чтоб нож в спину не вонзился.

Тем временем.

      Надо быть настоящей мразью, чтобы не оплакать своего отца, верно? Не успев обдумать произошедшее, я прыгнула в другую проблему под названием «Люцифер», — где воздуха заглотнуть толком не получается от переизбытка чувств, и все внутри будто раздирается и я кровью истекаю, которую не остановить уже, и остаётся ждать только верной смерти. Мне не хватает его любви, хочется каждым участком тела прочувствовать, узнать и снова забыть, чтобы был повод не отлипать от него, быть самой глубокой занозой в его ране, но лишь бы навсегда. Все эти чувства не схожи с тем, что я ощущала буквально сутки назад, и неужели это ощущение любви до тошноты и есть, — самая крепкая связь? Я не хочу быть привязанной к нему, но и жизни уже не будет без моего Люцифера, чье имя ассоциируется только с самыми яркими красками из самой пустой палитры цветов. Эти мысли не оставляли меня в покое, пока не начала ощущать тяжесть в районе висков. Боль была настолько тупой, что мысленный поток ежесекундно испарился и словно его не было «до». Она начинала расти, распространяться по всей области, из-за чего дышать становилось тяжелее обычного. Решив выйти во двор, я прошла к статуи Немезиды, судорожно ища скамейку. В глазах начинало темнеть, а по голове все так же молотком дробили мой череп. — Инсульт после смерти?.. — почему-то первое, что вышло из меня, оказалось таким же смешным. Совсем ослепнув, я перестала что-либо чувствовать и, на самом деле, — это было лучшее время за всю мою жизнь. Очнувшись в каком-то подвале, где воняло сыростью, тухлятиной, а под моими коленями была какая-то жидкость, — я попыталась шевельнуться, но мои руки и ноги были связаны в тугой узел. Атмосфера, мягко говоря, была дерьмовой; зеленое освещение ещё больше смазывало взор, плитка была вся в плесени и подтеках, и я словно сидела в самом жутком фильме ужасов. Голова снова начинала гудеть, а неразборчивый голос буквально свистел у меня в ушах; я не могла разобрать ни слова, но понимала, — это точно кто-то больной на голову. — Э-эй, что за нахер? — мое тело заколотило от страха, а глаза стали бродить по сторонам, ловя неприятные картины перед собой: повсюду развешанные веревки, различное холодное оружие, — тесак, топор, молоток, — что за хуйня? — Очнулась, — позади я услышала знакомый голос и до меня сразу дошло признание этого баса, до боли схожий со всей адской семейкой. — О Шепфа, Маль, а нельзя по-человечески было со мной поговорить? — прошипела я, пытаясь выпутаться из плетеной веревки. — Или для вас это чуждо? — Заткнись, Вики, — он присел на корточки рядом со мной, сверкая своими черно-красными глазами; они так часто менялись окрасом, отчего становилось не по себе даже мне, повидав кучу тварей за свою жизнь. Оглядевшись снова по сторонам, убеждаясь, что здесь никого более нет, я стала очень быстро тараторить: — Где ты был? Мы пережив… Я переживала! — эхо моего голоса стало разноситься по всему помещению, а капли, стекающие с потолка только угнетали атмосферу. Маль ухмыльнулся, а его взгляд был холоден, хитер, и будто какая-то идея засела в его голове, но озвучивать не осмеливался. — Эй, развяжи меня, мне не нравится так сидеть, — приказным тоном произнесла я, но вздрогнула от напористого взгляда метиса. Ощущение, будто у меня опухоль мозга: режет, ноет, мозг сейчас вытечет к чертям, — и я поняла, кто вызвал мигрень в школьном коридоре. — А нельзя было просто поговорить? Или там, не знаю… Может сейчас модно применять насилие? — Моему отцу тоже не нравилось быть убитым, и матери не нравилось смотреть на то, как его на куски раздирают. А после и ее убили. Как тебе такой расклад, Уокер? — каждое слово он отчеканивал, вызывая у меня сильнейший шок от услышанного. — Заслужили ли они такого насилия в свою сторону? И почему ты, Уокер, имеешь право крутить мутки с моим братом, а мои родители, — нет?        — А я, разве, виновата? — крик разнесся снова по углам подвала, но Мальбонте даже не шевельнулся. — Что т-ты д-делаешь? — я ощутила себя заикой, когда из-за спины метис достал тот самый тесак, который я видела буквально пару минут назад на столе. — Не надо, Маль, я ни в чем не виновата же! Абсолютно пустым взглядом парень смотрел на меня, пальцами проводя по острию ножа. Его черные глаза бегали по лицу, шее, груди и обратно, будто выбирал, где меня резануть для начала. Его мышцы тела напряглись, вены на руках вздулись до предела, и он поднес лезвие к горлу. Ну вот он и конец, которого я так сильно ждала. Правда не таким путем, нет. Я не хочу сейчас умирать, ведь вечность ещё даже не прошла в моей голове. — Стой-стой-стой, молю тебя, Маль, давай все обсудим? — колени ерзали по каменному полу, сдирая с них кожу, а сама я пыталась хоть как-то выбраться из этого дерьма. — Блять, пожалуйста, я тебя умоляю! — Да заткнись ты, — метис схватил меня за горло, сдавливая ее до хруста. Его взгляд, цвета смерти, — только вызывал тысячу мурашек по телу и я ощущала себя бессильной. Бессильной. Сильной. Вскипевшая кровь обжигала мою кожу изнутри, но страх охлаждал одновременно, и без единой мысли более мой старый-забытый-кровяной-болезненныйдоахуевания меч прорвал узел с рук, и я направила лезвие в сторону Маля. По длинному мечу стекала моя же кровь, а глаза были краснее нее, — и вот мы оказались вдвоем в столкновении, но в ответ я услышала лишь смех. — Ну наконец-то, — тот заливается хохотом, а я в непонимании все ещё сижу на коленях, выжидая следующей реакции, — Шепфа, я то думал, ты не додумаешься и придется реально прекращать шутить над тобой. — Ты совсем идиот? — выдохнула с облегчением я, моргая беспрерывно глазами. — Блять, это несмешно! — кричу, параллельно отрезая обмотанную веревку с ног. Метис продолжает смеяться, держась за живот, но мне непонятна его реакция, — смотрю, словно он псих, которому лишь бы потешаться над более слабыми. Либо просто его крыша сносилась стремительно, будто сделана она из соломы. — А это что за жидкость? — указав пальцем на каменистый пол, мои глаза стали ловить до безумия широкую улыбку Маля. — Я думал напугать тебя поджогом, если бы ты начала брыкаться, — он показательно достает коробок спичек и вертит меж пальцев. — Обошлось без поджога. — Ты с ума сошел? — я выхватила из его рук спички и убрала к себе в карман, — от греха подальше, и мне намного спокойнее. — Что за херню ты устроил? — Иди за мной, — Маль жестикулировал руками, словно его мысли гнались вперед него. Мы брели по незнакомой для меня местности, но явно находились вдали от школы, поэтому заметить нас было чем-то нереальным. Звездное небо открывалось над головой, как что-то новое, иное, — совершенно не такое, как при моей жизни на Земле. Словно звездопад не собирался заканчиваться и можно было загадывать так много желаний, что ты бы стал самым счастливым человеком на свете. Зеленые равнины красовались на этом нереальном пейзаже, а вдали были, мать его, горы, будто я нахожусь совершенно на другой планете, что краше Земли в тысячу раз. Мы присели в ромашковом поле, словно из моих самых славных, сладких снов, — и я сразу подметила свое умиротворение после жести, что устроил мне племянник чертового Сатаны. Вся их семейка, — сплошной Ад, и несмотря на добродушную мать Маля, — ангельского в нем ничего не осталось. — Нынешний Сатана боялся, что его брат, — Самаэль, то есть, мой отец, — займет престол, — совсем тихо начал разговор метис. — По факту, мой дядя незаконно занял трон, воспользовавшись ситуацией. — В смысле? — потрогав ладонью зелень, я осмелилась подвинуться к Мальбонте. — Когда я родился, закон о Неприкосновении был в действии, а данный союз между ангелом и демоном — карался смертной казнью без каких-либо объяснений, — губы его поджались, словно сам не верил в то, о чем говорит. — Мой отец возился с вопросом о защите своей семьи, поэтому отдал брату место на троне. Наши семьи дружили, Самаэль был помощником Сатаны и, казалось, жизнь будет прекрасной. Пока я маленький, хотя бы, — не перебивая ни на секунду, я хлопала своими кошачьими глазами, в которых выражался явный интерес к истории их конченной семейки. — Но с Цитадели дошел слух, что закон вовсе хотят отменить, а значит меня можно будет показать не только жителям Ада и то, — очень узкому кругу, — но и остальным. Уверить в том, что моя сила, — не смертельна, и что я, — безопасный плод любви, а не какое-то чудовище. Шепфа создал эту связь, сломал все вокруг. Эти ублюдки отрицали воздействие химии на мозг, боялись последствий. — Погоди, но как эта сила оказалась в союзе между ангелом и демоном? — Маль ухмыльнулся, а его черные очи градиентом переливались в красный, что заставляло меня стиснуть зубы от страха перед ним. Его мощная энергия заставляла тело дрожать, дыханию сбиваться и это никак не контролируется. — Эта сила — не моя. Отец заключил сделку с Шепфамалумом, и только таким образом меня могли спасти. Дав мне, как единственному первому выжившему ребенку, огромную власть, я мог отстоять себя самостоятельно. Это сделать сложно, но Шепфа всё равно бы узнал о моем существовании, и меня все равно рано или поздно рассекретили. Дети-метисы и без того пугали народ своей мощью, их уничтожали безжалостно, плюя на эту насмешку Шепфы. А вот я — стал непобедимым, — улыбнулся тот, — Когда Сатана убил моих родителей, он сразу же показал меня Цитадели, а дальше все по цепочке, — при одном упоминании о своем дяде, я чувствовала каждой клеточкой тела его ненависть и горечь за произошедшее, — Меня пытались уничтожить, избавиться, как от ненужной тряпки, а дядька позволял, — ему было плевать, ведь его крыша окончательно съехала после смерти Люциды. — Какой кошмар, Маль, мне искренне… — я коснулась его плеча, но метис встал с земли и снова начал кричать, словно я виновата в произошедшем. — Нет, Вики, тебе не жаль, — вена на его лбу вот-вот лопнет, а он уже действительно готов сорваться и превратить меня в пепел. — Совершенно не жаль, как и Люциферу, и остальным. — Маль, они были детьми, — я встала напротив, пытаясь достучаться до его разума. — Они не знали об этом до тех пор, пока не выросли! — Ты не понимаешь, через какую муку мне пришлось пройти, чтобы сейчас стать тем, кем являлся раньше, — он кипит, а его маска невозмутимости полностью спала с лица. — Но я уже не буду тем маленьким мальчиком, который даже не подозревает о жестокости этого мира, — Маль начинает ломать свою же грудь, раз за разом говоря одно и то же. — Он. Всё. Помнит. Он, мать твою, всё помнит! И я хочу, чтобы они помнили, — его рука легла на подбородок, а его вдумчивое лицо заставляло меня ещё больше усомниться в адекватности слов Мальбонте. — Мне нужна ты, Вики, потому что теперь мы, — одно целое. Окинув его вопросительным взглядом, мой рот сомкнулся до боли, стискивая зубы, — но я не могла задать вопрос напрямую. Маль казался неуравновешенным, а его история жизни все расставила по своим местам: пока тот, — кого я видела, — припеваючи поживал в башне и мечтал о мнимой свободе, — второго пытали, как последнего грешника, а он молил хоть о смерти; хоть о чем-нибудь, лишь бы не испытывать муку изо дня в день. — Ты не представляешь, что мы можем сделать для этого мира, Вики! — метис вскинул руки, словно уже одержал победу над Сатаной, сверг его с престола и устроил масштабный переворот. — Да ты только подумай, об этом: ты и я — против всего мира! — Подожди, Маль, — смиренным голосом я стала четко проговаривать каждое слово. — Я не давала тебе согласия, и нет никаких «мы». Есть только ты со своей безумной идеей, и есть я, — которая тебе просто помогла. И если бы я знала, к чему это приведет, — руки уже хаотично блуждали по телу, потому что чувствовала, как Маль начинает пожирать меня изнутри от услышанных слов. Эта связь, которая не схожа с той, что ощущаю в Люцифером; с Малем, я словно сжигаю это ромашковое поле от всей накопившейся злобы, а с Люцифером, — собираю букет. — Я же понимаю, Вики, как тебе трудно здесь живется; как все, кто тебе дорог — не понимают, не слышат, местами осуждают, плюют на твои чувства, — будто гипноз; Маль продолжает внушать, всаживать в голову ложную информацию, но она правда бьет по открытой ране, заставляя верить в услышанное. — Ты боишься одиночества, но не замечаешь, что всю жизнь плывешь в этом течении, — глаза залились алым от злости, принимая правду жизни. — У нас одна энергия, одно предназначение. Подумай, пожалуйста, над моими словами, — метис развернулся, чтобы оставить меня одну. Здесь. В ночи обдумывать всевозможные варианты исхода своей жизни. — И поверь, Люцифер такой же, как и его папаша. Лучше избежать боли, нежели умереть внутри окончательно, — бросив эти слова напоследок, Мальбонте ушел прочь.

***

      Совершенно незнакомые лица бегали по коридорам, сталкивая Люцифера с пути; тот шел с пакетиком сушенного хлеба в руках, чтобы покормить уточек вместе с Люцидой, — она обещала, мальчик точно об этом помнит. — Люцифер, отойди, — Элиот, — помощник семьи, — схватил мальчика под локоть и завел в ближайшую комнату. — Эл, что происходит? — Люцифер начал заикаться, смотря на открытую дверь: крики, беготня, злобный голос отца, — все это сводило с ума. — Почему папа кричит? — дрожь пробирает тело, а разум понимает — что-то страшное произошло, и ему точно будет больно от реальности. Сатана хватает за воротник Луизу, — служанка, — а после трясет ее с такой силой, что та начинает рыдать от страха. Дьявол разрывает глотку, не верит в происходящее, а до Люцифер не слушает Элиота; смотрит за его спину, вслушивается в слова отца. — Я тебе говорил, дуре, следить за ней, — удар ладонью глушит служанку, но не ее бесконечный поток слез. — Ты мне, блять, обещала, что глаз с нее не спустишь, — еще один оставляет — жгучий, красный след на щеке. — Сэр, простите… Она попросила налить ей чай, я не… — Сатана швыряет женщину на пол, пренебрежительно окидывая ее взглядом. До маленького Люци доходит, что уточек он так и не покормит. Никогда больше с ней. С мамой, которая единственная любила его больше жизни. Которая, блять, обещала быть рядом всегда, но рана ее оказалось глубокой. А шрам Люцифера, — еще глубже.              Тонкие ножки Вики слишком забавно смотрелись в этих брюках-бананах, из-за чего у Люцифера всегда появлялась непроизвольная улыбка на лице. Девушка стоит на пороге: руки за спиной, губы поджаты, глаза осоловевшие, — словно она весь день занималась с Геральдом без шанса на передышку. Но ее мысли гоняют слова Мальбонте, и врать не хочет Люциферу, но боится. Боится, что тронут, убьют, лишат ее возможности быть с ним. — Все хорошо? — демон лежит на кровати, в руках держит книгу, но взгляд уже ищет строчки в самой Уокер. — Да, — улыбается, но так наиграно, что тот сразу ловит ложь. Не спрашивает, ожидает правды, но вряд ли ее получит. — Тогда иди сюда, — вытягивает свои руки, а они в напряжении, — вены набухли, топорщатся сквозь чернила. Уокер медленно идет, падает в его объятия, обнимает так крепко, будто извиняется за недосказанность. Слов больше не нужно о том, как паршиво себя ощущает девушка, которую ложь гложет изнутри и сказать требует тому, кто заслуживает истины. И она обязательно скажет, как соберется с мыслями, — скажет, но не сегодня. И если даже приведет это к чему-то плохому, главное, чтобы Люцифер не подвергся опасности. Без него, Вики — никто. Как минимум, душе легче принимать сложность за легкость. Так правда проще, пока его сердце все еще бьется. — Я тебя люблю, Люци, — снова вырывается из уст дрожащим голосом, сильнее прижимаясь к его торсу. Но он молчит с поджатыми губами, смотрит бездушно в потолок и нагоняет тревогу, словно ураган, сносящий все живое внутри себя. — Почему ты молчишь? Люцифер не может произнести, гоняя фразу с головы до кончика языка и обратно. Видит перед собой того самого мальчика, которого предали и заставили больше не верить таким словам. И взаимности он толком не ждал, ведь его план в голове был совершенно иным. И погубят они друг друга быстрее, чем казалось, если бы в голове у демона не было тумана, расщепляющего «любовь».