Lana Del Rey — Ride
Все настолько потеряло смысл своего бытия, что в голове перестает укладываться: зачем я все-таки существую? Эта любовь так бесконтрольна и сильна, что мысли в голове комом собираются и взрываются; как пороховая бочка, не оставляя шанса на выживание. Я чувствую внутри себя меч, пронзающий мой желудок до тошноты; задевает все необходимое, оставляя дебильную нитку, что разорвет путь до исцеления.
Денница прижимается к стене, словно под дулом пистолета его заставляют пойти на преступление; побороть свои принципы, — главная непосильная задача для демона. Хотя о каких принципах может идти речь, когда Вики уговаривает его всего лишь поиграть в бутылочку на желания вместе с ее друзьями.
— Ты издеваешься надо мной? — девушка выкидывает сигарету с балкона, продолжая проделывать дыру в Люцифере.
— Я не играю в эти бессмысленные, детские, — он чуть запнулся, увидев в ее зрачках отражение себя, — злого из-за какой-то дурацкой забавы на желания. — Игры…
— То есть ты у нас взрослый, да? — Уокер издала писк, напоминающий и смех, и выраженную обиду. — Я хоть и умерла в двадцать один год, но все равно взрослее тебя буду, — рассерженно топнула девушка, а после открыла дверь в их комнату с Мими. — Иди, гуляй. Займись чем-то полезным, — кое-как сдержав свой порыв
наговорить всего плохого Люциферу, Вики захлопнула дверь перед ним.
Люцифер топчется на месте, рычит от злости; не хочет он проводить время с друзьями Уокер, но хочет быть рядом с ней. Раздражает эта зависимость, выворачивает от одного допущения слабости и бесконтрольного желания
жить ради нее. За нее. Бесится от бесконтрольных эмоций Вики, что поражают каждую клетку его души и приходится делать все для того, чтобы она успокоилась. Каждый раз он задумывается о том:
а надо ли оно ему? Эта чертова привязанность, которая держит его на цепи и не выпускает.
Любовь, — словно топь для них двоих.
Уокер кидает подушку на пол, а после плюхается на нее, издавая громкий шум. Хватается за бутылку глифта — которую Мими выкрала у отца — и жадно стала отпивать из горлышка, вызывая кучу вопросительных взглядов на себя.
— Этот говнюк отказался приходить? — процедил Сэми, не скрывая своего отвращения к нему.
— Прекрати, — Ади перехватил его руку, заставляя не говорить лишнего.
Вики лишь окинула его недовольным взглядом, но все равно качнула головой в знак согласия. Ей было противно от себя самой же; она — зависима от него, абсолютно неполноценная личность живет в ней, пускает корни около месяца, убивая в ней все старое. Люцифер живет принципами, а они:
два сапога — пара. Не уступают друг другу ни в чем, заставляя ненавидеть и любить одновременно. Эта история чувств никак не складывается в пазл, пока Уокер не услышит ту заветную фразу
«о любви». Бесконечной, теплой, светлой…
Это до одурения желание владеть им; хотеть всего без остатка, лишь бы никому более не достался. Зачем Шепфа придумал эту неудачную шутку над бессмертными, делая из них смертных, жалких, трусливых существ.
— Может, начнем? — Мими не отводила взгляда с подруги, параллельно наливая себе в бокал напиток. — Суть игры проста: выбираете — правда или действие. Если не выполняете задание или не отвечаете на вопрос, то выпиваете бокал залпом, — дьяволица прикусила губу, ехидно улыбаясь.
Тем временем.
Эрагон нервно топает ногой, а стук его каблука по мраморному полу разносится по всему залу; Взгляд бегает по всем углам, лишь бы не сталкиваться с рядом сидящим Сатаной, который собрался разносить здесь всех в пух и прах.
— Чего ты от нас хочешь-то? — вырывается из Ребекки, которая мечется вокруг стола.
— А давно ли мы на
«ты» перешли, Ребекка? — пальцы, как барабанные палочки, бьют по столу, словно в голове дьявола проигрывает мелодия. Советник Эрагон сильнее стискивает зубы от ритма, а его глаза окончательно прикрываются в ожидании самых страшных картинок будущего.
— С тех пор, как я стала твоего уровня, дорогой мой, — женщина отчеканила обращение к Сатане, заставляя его скривиться от ее хрипловатого голоса. — Что же ты сам не остановишь своего племянника? — она чуть коснулась плеча мужчины, который сгорбился еще сильнее от ее прикосновения, а после чуть ли не шепча на ухо, — продолжила. — Неужели ты настолько в себе не уверен, что пришел за помощью к Цитадели?
Он вскипел; зажегся, как спичка, но и быстро потух, — нельзя показывать слабость, страх. Сатана не должен быть ссыклом в глазах остальных, хотя сам понимает, — Самаэль был разумнее в своих поступках; его действия были непредсказуемы, но логичны, а он — умен, силен и лучше своего брата. Сатана завидовал, и завидует по сей день, ведь был бы жив Самаэль, — Мальбонте стал бы обыкновенным бессмертным. А его отец правил разумно, осторожно и без последствий. Осознание сжирает, а гордость не дает признать поражение.
— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, Ребекка, — шипит и колется. — Иначе я разорву твою глотку и жалеть об этом не стану.
— Что за шум? — Серафим Кроули вошел в зал заседаний, уже осуждающим взглядом окидывая двоих. Они напоминали ему их же детей, только на года старше, но намного глупее. Поведение, которое не позволяет бессмертным быть «главными» в системе, но Небеса давно ждет разруха. — Сатана, ты себя ведешь, словно ты — Люцифер, — усмехнулся он, не договаривая свою фразу до конца. Старик давно познал эту схожесть «отцов и детей», да и их всеобщую ненависть к семейству Уокер.
Уокер-старшая вальяжно прошлась до своего стула, сверкая глазками в сторону советников, а после уселась, запрокидывая ногу на вторую. Ребекка всегда была уверена в себе и своих силах, хотя толком ничего сверхъестественного не имела. Ее целеустремленность — билет в счастливое будущее. Женщина, что не обрела необходимое в настоящем доме, — прется по головам на Небесах. Ребекка вовсе не считала себя лишней, скорее наоборот — особенной; ведь жизнь не дала ей возможности даже помечтать, но здесь она опережает свои мысли и мчится успешно по верхам.
В этой тухлой закусочной воняет фритюрным маслом, которое не меняли неделю. Этот ребенок, которому еще и года не исполнилось, — ноет, орет, пищит на руках худощавой девицы с пшеничными волосами. Бекке всего восемнадцать, а уже имеет ребенка, мужа, да сраный одноэтажный домик, который вот-вот и разрушится от очередного ливня. Она качает Вики на своих руках, издавая непроизвольные убаюкивающие звуки, но та не затыкается. Ребенок хочет есть, а Ребекка хочет свободы и денег.
— Миссис Уокер, мы не можем взять Вас на вакансию уборщицы, потому что нам нужен сотрудник на полный рабочий день, — Бекка разъедает своими очами этого жирного, смуглого, потного мужика в очках, который вечно кривит свое лицо в недовольстве от этого мира… И от криков Вики.
«Какая, к черту, миссис? Мне восемнадцать лет, кретин.»
Ребекка возмущается тому, что этот хмырь так сильно ненавидит свою жизнь, хотя у него есть все: еда, дом, машина, работа, в конце концов, блять.
— Дочь не будет мне помехой, правда, — девушка начинает сильнее качать девочку на руках, но выглядит со стороны так, будто она ее трясет. — Мне просто нужен час перерыва, чтобы я успевала доехать до дома и накормить ее.
— Вы собрались оставлять свою дочь без присмотра? — мужчина приспускает очки на переносицу, недовольно вскидывая брови. — С ума сошли?
— Извините, но у меня нет денег на няньку, — рычит устало; больше не может биться за существование, пока муж получает гроши, будучи младшим-лейтенантом. — Либо Вы меня берете на работу и закрываете свой рот на замок, либо я вызываю санэпидемстанцию.
Мужчина гордо вскидывает подбородок, но скулы сжимаются; понимает, что девка хоть и маленькая, но вертеться и бороться за жизнь где-то научилась. Хмыкает, чуть улыбается, а Уокер в ответ вздымает голову, сверкает своими голубо-изумрудными глазками.
— И да, я устраиваюсь официанткой, — разворачивается девушка, подхватывая на ходу свою дочь, которая соскальзывала с ее маленьких, хрупких рук.
— Нет, — но Ребекка даже не оборачивается, лишь продолжает ставить условия.
— Ни слова опеке, иначе вашей забегаловке — конец.
Эта дерзкая девица умела выживать с малолетства, да только все равно умудрилась испоганить себе жизнь рождением ребенка. Нет, безусловно, — Ребекка любила свою дочь, поэтому хотела дать ей все самое лучшее. Но эта тяга к свободной жизни погубила ее. Как бы не было смешно, но Вики умерла почти в одном возрасте с матерью, словно повторяет ее судьбу;
Ребекка и Вики — навсегда, помнишь, дочка? — та самая фраза, словно клинок в сердце, одним взмахом. Навсегда. Ты и я.
Кроули, без особого волнения в глазах, оглядывает всех присутствующих, а после присаживается на свой позолоченный стул. От этого у Сатаны появляется непроизвольная ухмылка
*как у Люцифера*, ведь такой пафос даже не по его душу. Это непонятное презрение вызывает лишь смех, да повышает пламенное эго, которое видно невооруженным взглядом, не пытаясь заговорить с самим дьяволом. Но он слаб сейчас. Слаб признать ошибку. Слаб признать свою
слабость.
— Ребекка, ты слишком заведенная в последнее время, — подмечает Серафим Кроули, поглаживая свои костяшки. — В чем причина вашей ссоры?
— Я всегда буду против Сатаны, Кроули, — ехидно улыбнулась женщина. — Его семейные дела снова приводят к разрушениям. Коварные планы отражаются на нас: невинных, безобидных…
— Ребекка, какие, к чертям собачьим, коварные планы? — Сатана провел ладонью по лицу. — Если бы не твоя дочь, — бровь Ребекки чуть согнулась, но она продолжала выдавливать из себя улыбку. — И если бы вы не выпустили Мальбонте из башни… Кто вообще приказал вам это сделать?
— Приказы мы не выполняем, следи за языком, — отрезал Эрагон, хотя вовсе не хотел встревать в дискуссию.
Правитель Ада закачался на стуле, пытаясь сдерживать свои порывы разорвать все эти гнусные морды в пух и прах. Очередные дети в глазах друг друга: их импульсивность, необдуманность действий и решений, — сюр. Он поражен абсолютному спокойствию в их лицах, а допустить очередную ошибку позволить себе не мог.
— Я предлагаю сделку, — дьявол поднял свои алые глаза, сталкиваясь взглядом с Кроули.
***
Звучный хохот Мими разлился по всей комнате, пока Ади рассказывал самую постыдную историю из своей жизни. Сэми подогнул по себя колени, а руками закрывал свое — залитое красными красками — лицо. Друзья играли уже где-то около часа, но успели открыть новую бутылку глифтом, успев знатно опьянеть.
— Да ладно? — дьяволица завалилась на плечо Уокер, продолжая глушить всех своим смехом. — Как ты вообще додумался, — снова переводит дыхание вперемешку с диким гоготом. — Наблевать в тарелку Ости?
— Поверь, это не самое худшее, что я мог сделать, — делает глоток демон, а после продолжает. — Я позаботился об уборщице, которой пришлось бы мыть пол после меня.
— Какой кошмар, — хилая улыбка растянулась на лице Вики, но ее быстро сменила эмоция удивления, когда дверь распахнулась и за ней оказался Люцифер.
Никто не знает, — было ли это искреннее желание присоединиться к компании или просто манипуляция Уокер сыграла ей на руку, но девушка сразу оживилась и придвинулась ближе к Мими. Похлопав рукой по паркету, Вики призвала демона к себе.
— Люцифер! Правда или действие? — Ади протянул бутылку демону, а после продолжил пялиться на него, из-за чего у Люцифера скулы дернулись, — настолько он не хотел участвовать в этом балагане.
— Да он просто посидит, — уголок рта дернулся, а Вики лишь в пол смотрит, будто ей стыдно за поведение Денницы. Алые очи начинают бегать по профилю девушки, которая точно выбивает его из колеи, но он продолжает идти на уступки, лишь бы та хоть немного повеселела.
— Правда, — бросает Денница, бездушно смотря на бутылку глифта. Уокер снова кажется живой, а ее и без того розовые щеки стали насыщеннее.
Ади поджимает губы, а в голове его проносятся тысячи вопросов для старого друга, который уже давно почти и не здоровается с ним. Вики находит хладную ладонь Люцифера, которая упирается в пол, а после касается ее подушечками пальцев, — трогает, гладит шершавые костяшки. Кожа его сухая, но становится теплее от ее прикосновений. Уокер ощущает пустоту внутри себя, но заполняет даже самым импульсивным вариантом Денницы: каким бы он ни был, — все равно лучший. Для нее, хотя бы.
Демон смотрит то на Вики, то на Люцифера. В его взгляде пробежала искра, словно раззадорился от одного их вида.
— Сколько девушек у тебя было? — Сэми сразу же пихает Ади в бок, перебивая его.
— А как давно мы перешли на личные темы? — ангел не сводит презрительного взгляда с Денницы, ведь он единственный в комнате не приветствовал его нахождение здесь. — И разве ты не знаешь, что Люцифер — бабник?
— У меня не было девушки, — отчеканивает дьявол, отпивая глифт с горла бутылки, — а его ладонь вырывается из хватки Уокер и накрывает сразу же поверх ее, переплетая пальцы. — А если ты про постель, то мне и не сосчитать, — специально язвит, щурится, а Вики шумно выдыхает и глаза закатывает.
— Сэми, ты хотел сказать: как давно мы перешли на пошлые темы, наверное? — Мими привстала, чтобы поправить свою юбку. — Я и не против, давно пора.
Денница, вроде, даже и не против: сидит на месте смирно; выпивает, хотя сам и не собирался изначально приходить в комнату к девочкам; ухмыляется, задорно поглядывая на Вики, — а она бесится еще сильнее. Знает, что вывалится куча неприятных признаний, а ей опять будет больно. Запивает горечь внутри себя; обжигает горло тремя глотками терпкого глифта, лишь бы не заплакать от своего же косяка, — уже жалеет, что позвала.
И с каждым выпитым глотком ее разум затуманивается сильнее, а Вики наконец-то вспоминает, — как отлично ей жилось всегда с убитым чувством тоски. Все ее попытки забыться на трезвую приводили лишь к одному — резать, калечить, жечь себя, пока места живого не останется. Прожигая кожу до волдырей, из которых сукровица вытекает неделями, так как должного лечения не следовало позже; разрезанные руки и ноги, раны, которые она расчесывала сильнее, из-за чего кожа всегда была красной и в шелушениях, а порезы не заживали почти никогда. Лишь обновлялись, когда резала глубже. И она могла правда стать законченной наркоманкой, шлифовать себя алкоголем вдобавок, но главное перестать чувствовать. И, возможно, отец был бы прав, если Уокер-младшая правда была жива, — он воспитал потенциальную зависимость в дочери, которая просто не дожила до клиники.
И это очередное слово —
«ЛюциферБовь», где о взаимности не слышится и, кажется, Небеса навязали Деннице то, что не нужно, — убивает Вики, терзает душу так, что она чернеет, гниет вместе прожитыми ожогами и выделяет гниющую жидкость. И если бы она могла его понять; и если бы Люцифер открылся хоть раз, — сердце могло разогнаться снова. А даже если Вики услышит признание, то душить ее будет недостаток чувств. Она — запутанный узел; ебучий шнурок на кроссовках, вечно тиранящий хозяина и вызывающий лишь желание заменить другой парой шнурков. Уокер все еще боится любви, но любить не перестанет, — в обоих случаях наступит Ад, из которого будет сложнее выбраться, чем из реального.
Ребята пускают вопросы по кругу, обмениваются действиями; смеются, улыбаются, пьют. Им весело, и время летит незаметно для всех, лишь бы скрасить эти скучные будни хоть чем-то. Сэми успел покричать на Мими за выданную задачу, где тот должен был пробежать без штанов по коридору; он этого, кстати, не сделал, из-за чего пришлось доставать чистый бокал и поить бедного ангелочка до посинения губ. И Вики смотрит на них, действительно забавляется этим детским шалостям, которых так не хватало на Земле, — просто не успела прожить свое время, — и думает о том, как же был прав Люцифер; но ему весело, даже перебрасывается словечками с дьяволицей, а Ади смеется с шуток, вброшенными им.
И Вики успела надраться, сидя на одном месте, да так, что лица всех начинают троиться. Голос Сэми начинает пробираться под корку и выводить Уокер в реальность.
— Ви, ты чего молчишь? — ангел придвигается к подруге, хватает ее за плечи и шуточно начинает потряхивать. Смеется, смотрит осоловевшими глазами, а Ади притягивает его к себе обратно. Вики молчит, улыбается, хотя сама не поняла ни черта из того, что от нее хотели.
— Да она ход пропускает который круг! — пискнула дьяволица, выдергивая бутылку из рук Люцифера. — И почему мы не играем по правилам? Ведь мы выполняем почти все, но как-то успели нажраться… — икнула она в подтверждении своих слов.
— Так, значит Вики выполняет действие, — палец Ади указал ровно на девушку, а после парень сменил жест на пистолет и театрально выстрелил. Уокер замотала головой в отрицании, но продолжала криво улыбаться. — Никаких «нет», Ви!
Ади вскочил с места, доставая из ящика последнюю бутылку из запасов Мими, а после снова взглянул на подругу.
— Ты поцелуешься с Мими! — он с хлопком вытащил пробку.
— Что? Мы играли в цивилизованную бутылочку же, — скривилась Уокер, но после поняла, что пропустила половину игры в своих мыслях. В ее небе сверкнули молнии, когда она посмотрела на Люцифер, что с абсолютно безэмоциональным лицом сидел рядом. Словно, это задание не вызвало в нем ни-че-го, а ей хотелось завести его хоть на что-то. Хоть на любую эмоцию, — вплоть до ревности, даже к поцелую с подругой. И если она не убеждена в его истинных чувствах к ней, то точно знает, что его заводит только она.
Без каких-либо вопросов после, она притягивает к себе дочь Мамона, что с опешившим взором глядела на друзей, а после сразу проникает языком внутрь. Пухлые губы Мими, которые были со вкусом малины из-за бордового блеска, ощущались совершенно иначе; Вики чувствовала себя хозяйкой, что с очумевшим чувством головокружения решила показать всю доминантность своего характера во время возбуждения. И Уокер вовсе не привлекал этот поцелуй с подругой; ей нравилось, как Люцифер прожигает ее спину, пока та руками начинает блуждать по телу Мими. Уокер думает только о нем, продолжая выполнять задание, и истома внизу живота доводит ее моментально до предела, когда уже трудно остановиться. Дьяволица сразу и не поняла, что произошло, когда язык Вики стал по-хозяйски блуждать в поцелуе.
— Подыграй мне, — прерывает поцелуй та и шепчет прямо в рот. Мими лишь легонько кивнула, а после сплелась языками с девушкой. Рука ее коснулась шеи Вики, а после уверенно легла на грудь, которая вот-вот и вывалилась бы из этого белого топа, у которого лямки предательски слетели с плеч. Она сжимает ее, а соски твердеют и выпирают сквозь ткань. Уокер издает хриплый стон, а после почти нависает над подругой, упираясь рукой в кровать. Это было бы отличное начало дружеского секса, если бы не хлопок ладонями.
— Ви, задание было не трахнуть Мими, а всего лишь поцеловать, — присвистнул парень.
Уокер прервала поцелуй, а после подтянула топ и села на свое место. Кинув быстрый взгляд на Люцифера, тот лишь сидел с поджатыми губами, но эта бесовская ухмылка так и не слезала с его наглой «морды». Она лишь похлопала лазурными зенками, да так быстро, что они успели пересохнуть, а после выхватила бутылку из рук Сэми.
Люцифер аккуратно прикрыл дверь в своей комнате, чтобы не создавать лишних шумов, а Вики прошла вглубь. Ее руки сцепились в замок за спиной, а ехидная улыбка словно под рентгеном была видна демону, что видел лишь ее затылок.
— Почему я не могла остаться ночевать в своей комнате? — она облизывает нижнюю губу, а после легонько прикусывает.
Денница молчит, проходит мимо нее и усаживается в кресло, стоящее у окна. Достает из кармана смятую пачку сигарет, прикуривает одну и затягивается. Уокер подошла ближе, приоткрыла форточку, а после словно скользнула к нему, усаживаясь на подлокотнике. Люцифер смотрит исподлобья, чуть дергает бровью, а после снова опускает взгляд.
— Давай сыграем вдвоем, — ее пальчики касаются плеча демона, пробегаются по нему, оставляя жгучие следы даже сквозь рубашку. — Начну я, если ты не против.
Уокер раздвигает свои ноги, а ее юбка немного трещит, когда скользит по ее бедрам, — бесстыдно короткая и слишком облегающая. Девушка усаживается на Люцифера, а руками обхватывает его шею, — носом трется о лоб, нос, после оставляет поцелуи за собой.
— Говорим только правду, — тоненькая рука скользит по его телу, а пальцы обводят кубики пресса, спрятанные под рубашкой. — Любил ли ты кого-то? — Денница устало смотрит на хитрое выражение лица Вики, на котором так и написано: «Я надралась вусмерть», и отказывать в игре себе дороже. Снова молчит, но кивает, из-за чего вызывает тонну вопросов далее. — И кто же это был?
— А есть разница? — Люцифер прижигает бычок о подоконник, а после выкидывает в окно. — Это не имеет никакого значения, когда смысла от этих слов мало, — демон хватается руками за бедра Уокер, которая всем телом пытается прижаться к нему. От нее пасет алкоголем чуть ли не за километр, и в голове не укладывается: когда она успела накидаться так сильно?
— Да, имеет, ведь любить, — Вики качнула бедрами, почувствовав, как бугор в брюках Люцифера вырос до предела. — Важно, — девушка ерзает на члене, что упирается в ткань брюк, и тихо хрипит, хватая воздух губами. — Люцифер, ты доверяешь мне? — снова выводит его вопросами и этой дебильной игрой, но успокаивает, когда ее дрожащие руки начинают расстегивать пуговицы рубашки.
— Да, — пристально наблюдает за ее действиями; взгляд падает на ее грудь, с которой снова стянулся этот предательский топик, а она продолжает возиться с пуговицами. Денница злится, когда она надевает такие открытые вещи, ведь из-за них он хочет ее ежечасно, мать его, ежесекундно иметь, трахать до потери пульса, лишь бы прекратила возбуждать еще и еще. Так часто. Так постоянно. Всегда.
— А ты ревновал меня к Мими? — пьяные вопросы продолжаются, что вызывают смешок у демона, который с силой уже сжимает ее ягодицы, оставляя красные отпечатки пальцев. — Хоть немного? — Уокер все-таки справилась с этой черной тканью, а после ее пальцы с нежностью провели по шраму. Прям под сердцем. Ее родной окровавленной плоти, которая выделена только для нее. — А если я возьму все в свои руки, то ты доверишься мне?
— Давай без «если», — Люцифер не отрывает глаз с ее опьяненных, а одним ловким движением руки уже тянет пряжку ремня. Вылавливает ее нотки трезвого ума, во что, конечно же, трудно верить, но готов всю ее вылизывать, лишь бы не уходила. Никогда. Осталась навсегда с ним здесь, сейчас. Его рука скользит по внутренней части бедра, касается ткани ее кружевных трусиков, а они такие мокрые, что томный вздох вызывается у демона моментально.
— Хорошо, — кусает его за шею, после снова притягивается к тонкой чернильной коже; посасывает, целует, языком проводит по ней, снова кусает. — Что подумает твой отец, если на тебе будут мои метки?
— За татуировками не видно, — отрезает Люцифер и притягивается уже к ее шее, оставляя фиолетовые пятна такими же действиями. — А на тебе будет заметно.
Он захватывает ее кожу губами, после цепляется клыками и обратно; вызывает требовательные стоны от одних поцелуев, прикосновений, а Уокер все еще пытается задавать вопросы и играть в свой монолог.
— Если ты доверяешь мне, то почему молчал о маме? — Люцифер на секунду останавливается, обдумывает ответ в своей голове, но продолжает молчать. Чувствует руки Вики на ширинке, которую она пытается расстегнуть, и становится спокойнее, что она не переспрашивает. Голос дрожит при каждой попытке выбить хоть какую-то реакцию, измученно мычит каждый раз, словно не получает абсолютно ничего: ни желанных ответов, ни члена, — что безбожно пульсирует под тканью, что до ужаса мешает.
— Это было давно, — чуть приподнявшись, Люцифер спустил брюки. — Так давно, что никто не должен помнить, — целует ее прямо в губы, лезет языком в пересохший рот, но Вики отстраняется.
— Ты помнишь, — кусает за губу, как любит это делать всегда, и сейчас тоже. Ладонями скользит по его венозным рукам, — доводит до конца и сплетает пальцы в крепком замке. Трется набухшими складками, терпеть невмоготу, — хочется ощутить, но и игре придет конец. Аккуратно тянет резинку его боксеров и привстает на коленях на кресле. Уокер убирает свои руки из хватки, кладет их на плечи.
Пальцы Денницы поднимают юбку до ягодиц, а после сдвигают ткань черного белья вбок. И снова они встречаются взглядами; эти безумные искры, — хочется молиться, чтобы не исчезали, сука, никогда. Всегда ловить чувство ахуетительной эйфории, переворота души с ног на голову, лишь бы на всю вечность.
— Последний вопрос, — Люцифер берет в руку член, другой тянет за талию вниз, прямо на него.
— Я не задал ни одного вопроса, Непризнанная, — Уокер чуть кривится от этого обращения, а после на выдохе говорит:
— Мне нужно лишь действие, — головка члена трется о горячие складки, смазка тянется и продолжает сочиться, словно Уокер — шлюха, которая жарится на специальном огне, исключительно для ее качественной прожарки. — И я его уже выполняю.
Девушка насаживается на пульсирующую плоть, издавая тихий, хриплый стон. Она до одурения узкая, из-за чего Люцифер хмурится от непривычки. С ней, как в первый раз, — пиздецки хорошо и особенно. Вики не дает себе привыкнуть, берет все в свои руки — и член входит дальше, глубже, резче. Вики вскрикивает, впивается ногтями в кожу Денницы, а он снова запускает свой язык в раскрытый рот Уокер; она скулит, надышаться не может, проводит языком по его губе, щеке, улыбается кратко, а после начинает двигать бедрами, заставляя Люцифера хватать ее то за упругую, сочную задницу, что все еще в покраснениях; то за осиную талию, касаясь ее выпирающих ребер.
Люцифер приподнимает ее топ, оголяя грудь с давно затвердевшими сосками, а после целует, кусает легонько, тянет на себя, заставляя Уокер издавать громкие стоны. Она ускоряется, скачет на члене до мокрых шлепков, а смазка течет из нее без конца.
— Ты меня любишь? — снова задает вопрос, продолжая эту игру, только уже с серьезным взглядом; она возбуждена до предела, но ее зрачки сужаются от перенапряжения. Хочет слышать правду, и Люцифер снова ловит удар молнии в ее глазах. Давит на ее бедра, заставляет насаживаться до конца, а она сжимает мышцы внутри, сдавливает член, из-за чего демон тоже не сдерживает стона. Скользит вверх и вниз, заполняет себя ахуеть каким огромным членом; радуется, что сама трахает его, как хочет.
— Ты любишь меня, Люци? — прижимается щекой к его плечу, из-за чего демону приходится брать все в свои руки; он движется ей навстречу, вгоняет до упора; трахает и трахает, пока у той голова уже в отрубе полнейшем. — Ты любишь меня? — снова повторяет, а он зубы стискивает до боли.
Вики царапает его плечи, вгоняет туда ногти до отметин, а сама начинает плакать. Слезы скатываются градом, глаза не успевают опустеть, и ее стоны перемешиваются с рыданием. Утыкается в его шею, всхлипывает при каждом ударе ее ягодиц; при каждом ощущении его члена в себе. Она не понимает, почему так больно рядом с ним: Вики плачет от страха быть ненужной, но она такая нужная прямо сейчас. Волна ее прибивает в очередной раз, и она содрогается сидя на нем. Издает сладкий крик вперемешку с его именем, а после чувствует, как Люцифер заполняет ее изнутри. Ей было все равно на окончание их секса, — она продолжала обнимать его массивное тело, щекой прижимаясь к его распаленной коже. Слезы все так же стекают едкой горечью по щеке, словно кислотой прожигая ее; так больно, тоскливо, обидно, но не за себя. Вики не знает, что делать ей дальше и как бороться за последнюю любовь своей жизни, но руки опускаются от осознания неизбежности.
Уокер чуть отстранилась от Люцифера, не глядя в его прищуренные глаза; в них читалась усталость от этого дня, а в ее — ненависть к жизни, в очередной раз. Денница заметил ее намокший взгляд, а глаза снова играли разными красками: от красного до серого. Резким движением он схватил ее за подбородок, внимательнее вглядываясь в очи, в которых сосуды полопались от перенапряжения.
— Вики, — столько расстройства в голосе Люцифера она не слышала прежде, но голова совсем уже не переваривала ничего. — Малышка, — его дыхание снова начало перехватывать, а демон стал вытирать слезы своими мокрыми губами. Ловил каждую, что так предательски стекала по розовым щекам.
— Не надо, — с хрипом вылетело из ее уст. — Ты даже сказать мне не можешь банальную вещь о любви, — снова задыхается от кома в горле. — Я уйду, тебе будет лучше, правда, — Вики встает с Люцифера, резкими движениями поправляя одежду на себе. — И не надо стараться любить меня, если тебе этого не нужно.
— Вики… — демон продолжает сидеть на кресле, но зрительный контакт никак не разрывает. — Да куда ты пошла?
Уокер подошла к двери, дернув ее на себя.
— Твоя мать поступила плохо с тобой: я знаю это и чувствую. И ты сколько угодно можешь скрывать от меня правду, — Вики бьет себя ладонью по груди, чтобы перестать задыхаться хотя бы от бесконечного ручья из глаз. — Но я потеряла близких тоже, и их много, блять. Большое количество, Люци, и я борюсь с самой собой ради тебя. И любить мне тоже страшно тебя, пиздец, как страшно, но я делаю это. А ты… — Уокер открывает дверь нараспашку и выходит за порог. — Ты просто закрылся, либо просто не видишь меня в своем будущем. Стараешься не видеть и отрицаешь нашу судьбу.
