Грязь

Рокудо быстро пришел в себя и начал сопротивляться — отталкивал Бьякурана, навалившегося на него со странным «наказанием». Ему удалось избавиться от него, скорее по желанию самого Джессо, который резко отпрянул и наблюдал за недовольным и немного ошалелым лицом Тумана, вытирающего губы, словно хочет их оторвать, и показывающим этим жестом глубочайшее отвращение к Бьякурану. — Да ты больной на всю голову, — оправившись от шока, начал Мукуро, внутри все вопило от складывающейся ситуации, но внешне иллюзионист оставался относительно спокойным, пытаясь не показывать ничего лишнего…Все-таки актером он был превосходным. Но он совершенно не задумывался о том, где и в чьих руках находится. — Тебе придется платить за каждое не понравившееся мне слово, Мукуро-кун, — сладко протянул Бьякуран, наслаждаясь ситуацией и обдумывая, что же еще сотворить с хранителем Тумана. Джессо был мастером не только физического, но и психологического насилия, что абсолютно не сочеталось с его приятной внешностью и добродушной улыбкой, не сползающей с лица. К тому же, ему нравилось смотреть, как его подчиненные расправлялись с врагами, видеть их искаженные болью и страхом лица. Бьякуран редко дрался сам, потому что не было соперника, равного по силе. А теперь у него есть отличное развлечение. Бьякуран потянулся с намерением вновь ощутить вкус губ Мукуро, и, конечно, его встретил лишь отпор Тумана, слабый, потому что тот еще не оправился после поражения в битве. Джессо не собирался больше терпеть и наотмашь ударил иллюзиониста. Видимо, слишком сильно. Рокудо упал, ударяясь головой об пол, но тут же вскочил, потирая ушибленное место, проверяя все ли в порядке. Это было не так уж просто, учитывая что руки до сих пор были скованы. На ладони иллюзиониста была кровь. Он вновь коснулся затылка и ощутил теплую жидкость, что медленно стекала по голове. Равнодушно наблюдавший за этим Бьякуран был поражен видом Тумана. Слабый, ошарашенный, весь в крови — все это жутко заводило Небо Мильфиоре. Не задумываясь, Бьякуран притянул к себе Мукуро и начал страстно целовать. Медленно его губы сползли к шее и оставляли отметины там. Однако это занятие быстро наскучило Джессо и он начал еще менее приятное для иллюзиониста действо — стягивание одежды. На Рокудо ее было и так немного, поэтому времени ушло мало, а вот блондину надо было избавиться от своего белоснежного костюма. — Нет, — все же не сдержался Мукуро, с его уст сорвался тихий полустон-полувздох, вот только Бьякурана это не волнует. Он всегда получает то, что хочет. А сейчас он хочет обладать столь привлекательным телом синеволосого иллюзиониста. Туман понимал, но ненавидел себя за то, как реагирует на прикосновения Бьякурана его тело, конечно, ведь насилие, всегда производится не над телом, а именно над душой, а точнее над психикой. Потому, как тело всегда получает удовольствие от любой ласки, что сейчас и происходит с Туманом Вонголы. Когда язык Бьякурана касается его губ и шеи, когда руки блуждают по его телу, то ли нарочно, то ли случайно, задевая очень чувствительные точки, когда его дыхание обдавало кожу, ему было противно, и это естественно, но каждый раз по телу проходилась дрожь, будто электрический импульс пускали по венам и... это было приятно? Такой диссонанс чувств сейчас испытывал Мукуро. Бьякуран перевернул иллюзиониста к себе спиной и прижал к кровати. Медленно провел пальцами по линии позвоночника, спускаясь к бедрам. Резкая боль оповестила иллюзиониста о том, что пальцы Джессо находились внутри него - войти в Рокудо без подготовки он не решался. Мукуро сжимал зубами подушку, глотая крики, которые, по его мнению, могли бы доставить Бьякурану удовольствие. — Расслабься, Мукуро-кун,— пальцы сменились на нечто большее, причиняя, мягко говоря, дискомфорт иллюзионисту. Несколько резких толчков и Рокудо уже не мог молчать, потому что теперь была не только боль, но и просачивающееся наслаждение, пускай не сравнимое с болью, но явно ощутимое и нарастающее, с каждым новым толчком. Бьякуран, заметив это, замедлился и томно прошептал, — что ты чувствуешь? По пристальному взгляду Джессо Мукуро определил, что это был не риторический вопрос, и он ждет ответа. Понимая, что не самое лучшее время ехидничать, ведь он не в лучшем положении, он выразил свои настоящие мысли так, что Бьякуран не смог их понять: — Taedium vitae*, — фраза, которая засела в памяти еще с детства. К радости иллюзиониста, Бьякуран решил, что это плохой момент для выяснения значения фразы, мысленно пообещав себе разобраться в этом позже. Он сконцентрировал внимание на выгибающимся под ним Мукуро. Тот боролся с ощущениями, пытаясь доказать и Джессо, и себе, что все происходящее вызывает у него не больше, чем презрение, что это всего лишь реакция организма, а Бьякурана это раздражало. Толчки стали грубее и сильнее. Новая волна боли поглотила иллюзиониста. Дальнейшее Рокудо помнил плохо: он то задыхался от удовольствия, то от агонии. Белел и краснел от нескромных взглядов Бьякурана. Когда Джессо, наконец, удовлетворился, Мукуро успел только облегченно вздохнуть и провалился в сон.

***

Бьякуран не получал такого наслаждения даже от убийств. Видеть муки Мукуро - лучшее представление, а стоны, которые должны были резать слух, казались музыкой. Хотя его немного беспокоило состояние "игрушки": иллюзионист был частично в крови, вытекающей из головы и укусов, которые умудрился сделать сам Джессо. Спящее, утомленное лицо не выражало никакой антипатии и потому нравилось главе Мильфиоре. Но было ясно, что как только иллюзионист очнется, все начнется сначала - неприязнь, отвращение, отрицание. Только и произошедшее было началом тех пыток, что замыслил Бьякуран... Taedium vitae - лат. Отвращение к жизни.