Пока цветёт иван-чай

      Эля поймала Игоря после четвёртой пары: перегородила ему путь на выходе из аудитории.

      — Тебя тут одна тётка искала, проела мне весь мозг, — сказала она тоном человека, который потерял последние остатки любви к жизни.       — К-какая тётка?       — Маша, кажется. Говорит что у меня дома с тобой познакомилась, в сентябре. Уже неделю мне названивает, чего-то от тебя хочет. Я ей сказала, чтобы ждала тебя у выхода сегодня в это время, — она махнула рукой в неопределённом направлении. — Не знаю, пришла или нет, сходи проверь.       Маша, незаслуженно окрещенная «тёткой» за несколько лет разницы в возрасте, действительно стояла на ступенях у входа. Рядом с ней молчаливый Макс, упёршись рукой в черную квадратную колонну, пинал кедом цоколь.       Маша помахала Игорю рукой и сжала в объятьях, когда он подошёл.       — Привет, как твои дела? Еле нашли тебя.       — Привет… — недоуменно ответил Игорь. Слишком уж внезапная встреча. И зачем он им понадобился? Они ведь даже не пообщались толком тогда, на кухне.       — Приходи к нам на квартирник завтра, — задорно предложила она.       Макс хмуро посмотрел на него исподлобья. Очевидно, ревновал, хоть Игорь и не мог понять, почему. Макс, несмотря на грозный вид, был очень уж хорош собой. Волнистые рыжие волосы падали на лицо, обрамляя точеный подбородок, ровный нос в веснушках, тёмные глаза и вечно нахмуренный лоб. Кроме того, Макс, обладая почти таким же ростом, что и Игорь, стоял прямо, и в плечах был шире. А сейчас, закинув куртку на плечо и глядя куда-то вбок, напомнил кого-то. Ну конечно: статую Давида с иллюстрации в главе об искусстве эпохи Возрождения. Куда было Игорю, который в свои восемнадцать продолжал ощущать себя подростком, соревноваться с подобным совершенством? И зачем только Максу тратить нервные клетки на такую ревность? Тем более Машу Игорь находил не более чем просто приятным человеком.       Она отвлекла его от мыслей, протянув записку.       — В семь, не опаздывай. Этот болтливый пень, — показала она на Макса, — будет стихи читать.       Макс даже не отреагировал, упорно продолжая пинать колонну. Получив согласие Игоря, Маша взяла Макса под руку, и они поспешно удалились.       Игорь посмотрел на записку: немного корявым почерком был указан адрес, вплоть до этажа и «направо от лифта, зелёная дверь без цифр», а также два детальных маршрута от ближайших станций метро. Заботливо. Может и правда, Максу есть к чему ревновать?       Толика в общаге ещё не было, но запах его носков даже ни на минуту никуда не планировал уходить. Игорь распахнул окно и залюбовался на желто-красную Москву, вдохнул свежий октябрьский воздух. После года, почти безвылазно проведённого между аудиториями, библиотекой и затхлыми комнатами общежития, среди куч учебников и экзаменационных билетов, Игорь начинал обнаруживать, что за пределами Воробьевых гор тоже есть жизнь.       Жизнь романтическая в том числе: оставался час до свидания с Леной.       Она забежала к ним между парами в первый же понедельник после той вечеринки. Зашла в аудиторию, и Игорь сразу ее заметил: тот же тонкий чёрный призрак в водолазке и узкой юбке, с волосами, собранными в тугой хвост. Она помахала рукой Эле, потом пробежала глазами по рядам, пока не нашла Игоря. Уверенным шагом направилась к нему, села рядом на скамейку.       — Хочешь мой телефон? — спросила сразу, даже не поздоровавшись.       Игорь кивнул. Лена продиктовала номер и моментально ретировалась.       Он созвонился с ней только через неделю. Сначала долго стеснялся позвонить, кружил несколько дней у телефонной будки, потом всё же зашел в неё и набрал оставленный Леной номер. Сначала мужской голос ответил, что её нет дома. На следующий день не ответил никто. Но в воскресенье днем он наконец-то на неё попал. После короткого разговора о чем-то отстраненном он робко спросил, не найдётся ли у неё времени на неделе, чтобы встретиться. Оказалось, что кроме учёбы на мехмате Лена занималась семиборьем, почти всё свободное время проводя на тренировках, поэтому у нее редко находилось более одного свободного вечера в неделю.       Теперь эти вечера она посвящала Игорю. Они гуляли по паркам, ели мороженое и разговаривали обо всём и ни о чём.       Оказалось, что Лена не была из номенклатурной семьи, как подумал было Игорь, зная, что она подруга Элеоноры. Её мать была инженером в НИИ, а отец — на заводе. По стопам родителей она и решила пойти на мехмат.       С Элей же она подружилась в школе. Отчуждённая, грустная девочка, чья семья только что вернулась из многолетней африканской командировки, заинтересовала Лену. Она первой подошла и стала дружить с ней, когда остальные дети воротили от Эли нос. Катрин, которая с первого дня университета узнала в Элеоноре человека «своего уровня» (Горелов-старший был какой-то шишкой в Моссовете), Лене не нравилась. Она считала, что та свою дружбу Эле просто навязала. «И вообще её иногда слишком много, — сказала Лена, — мне кажется, она Элю испортит».       Игорь не ожидал услышать, что Элеонора на самом деле прячет за маской снежной королевы свою застенчивость, и теперь по-другому воспринимал ее измождённую манеру разговора.       Лена же Игорю очень нравилась: он любовался её нежным профилем, ямочками на щеках, когда она улыбалась, выбивающимися из хвоста завитками светлых волос, которые она прятала за уши с маленькими жемчужными сережками, и каждый раз, слушая её рассказы, он думал, что вот сейчас-то он и поцелует ее, но подходящего момента так и не случилось.       Как-то так вышло, что каждое свидание с Леной происходило в другом парке. Начали с Ботанического сада у МГУ, чтобы далеко не ходить, потом он встретил ее с тренировки в Лужниках, в следующий раз приехал к ней в Останкино, и вот теперь он почти бежал по Нескучному Саду, где крайне пунктуальная Лена уже ждала его, нервно теребя пуговицы чёрного пальто.       Они, по обычаю, купили по мороженому и пошли гулять по аллеям. Лена рассказывала про какое-то происшествие на последней тренировке, облизывая служившую ложкой деревянную палочку, когда Игорь заметил молочный след у нее на щеке.       — У тебя… — он показал на щеку.       — Испачкалась? — Лена провела пальцем, но промахнулась. Игорь подошел ближе, осторожно вытер белое пятно большим пальцем, и, прежде, чем какое-либо решение успело родиться в его голове, наклонился и поцеловал её. Она ответила.       Поцелуй был нежным, сладким, ванильным и немного липким, но никому это, кажется, не мешало.       — Я уж думала, ты никогда до этого не дозреешь, — сказала потом Лена.       — А зачем продолжала приходить?       — Ну а как ты думаешь? Я бы сама тебя поцеловала, если бы мне надоело, наверное. Ты же приходил — значит не равнодушен.       — Самодостаточная и смелая Елена Нестерова, — усмехнулся Игорь.       — Ага, спортсменка, комсомолка.       — И просто красавица.       — Ты так думаешь?       — Конечно, — Игорь смутился. Не считай он Лену красивой, не ходил бы, действительно, на эти свидания. Не радовался, видя её издалека спешащей ему навстречу. Не хотел бы поцеловать снова в ванильные губы.       — А я родителям про тебя рассказала.       — И что? — Игорь почувствовал, как краснеет.       — Да ничего. Маме, кажется, всё равно, чем и с кем я занимаюсь. Папа сказал: «Нашла себе лимитчика». Я говорю: «Какой же он лимитчик, он студент из интеллигентной семьи». А он: «Знаем мы этих интеллигентов. Прописка же ему понадобится московская, вот увидишь».       Игорь покраснел ещё больше. Он не то, что не думал, что будет после университета, он даже не задавался вопросом, что будет после того, как их отношения дойдут до поцелуев.       — И что ты ответила?       — Что он сам приезжий и женился на москвичке, поэтому, конечно же, знает, о чём говорит. Не волнуйся, Игорь, — вдруг посерьёзнела она. — Если ты меня обидишь, просто помни, что я — самодостаточный и смелый мастер спорта по метанию копья.       Она рассмеялась, Игорь обнял её за талию и снова поцеловал.       Толик лежал на своей кровати, листал учебник и щёлкал семечки.       — Ну и как там успехи с твоей пассией? Ты же к ней ходил? — спросил, даже не обернувшись на вошедшего в комнату Игоря.       — Поцеловались.       Толик, ростом пониже Игоря — наверное на голову, широкий и рыхловатый, обернулся и сел, сложив руки на груди.       — Вот это прогресс, — саркастически покачал он головой.       — Я не хочу торопиться.       — Странный ты человек, конечно, Михалыч. Улитка, а не человек. Не торопится он никуда. Так и молодость пройдёт, а там и жизнь. Может она тебе не слишком и нравится?       — Да иди ты, Толь. Все идёт как нужно, не ёрничай.       — Ну ладно, ладно. Потом не приходи ко мне жаловаться, что тебя променяли на кого-то более прыткого.       Игорь сел на кровать, оглядел Толика.       — А я вот за всё это время не заметил, чтобы у тебя случались бурные романы.       — Потому что, — Толик поправил свои очки в толстой оправе, — моя главная цель сейчас — учиться, учиться, и учить тебя жизни, мой друг. А если я решу, что мне нужно набираться опыта другого рода — поверь, я найду как.       — Откуда у тебя столько уверенности в себе, Толь? Почему у тебя никогда сомнений не возникает в том, что ты делаешь?       — Потому что сомнения — это пустая трата времени. А мы один раз живём, Михалыч.       Когда Толик ушёл в душ, у Игоря потянуло под рёбрами. А может и правда, Лена недостаточно ему нравится? У него ведь нет того чувства окрылённости, о котором пишут в книгах, она не занимает все его мысли и мечты, делая всё остальное неважным. Но ему нравится быть с ней. Нравится целоваться — как сегодня выяснилось. Нравится её голос, смех и локоны за ушами. Не стоит слушать этого погрязшего в учебниках доморощенного философа.       Было что-то, в то же время, не отпускавшее его, и совсем не связанное с Леной: журнал, который своим присутствием прожигал его матрас. Игорю очень хотелось снова услышать этот голос. В магазинах грамзаписи он не нашёл ничего. Да если бы и нашёл, слушать было бы негде: ни проигрывателя, ни магнитофона у них с Толиком не было. Хотел было напроситься в гости к Элеоноре, но подозревал, что она неправильно поняла бы его намерения. Он мог бы сделать это через Лену, или спросить предприимчивого Толика о том, где можно такое достать, но тогда пришлось бы объяснять им, почему для него это так важно, а это смущало: его интерес казался ему самому каким-то неприличным.       Единственное, что успокаивало, это то, что никто, похоже, не заметил пропажи журнала. А если и заметил, то вряд ли Игорь попал под подозрение. Поэтому пока он довольствовался лишь тем, что рассматривал фотографии и безуспешно пытался найти среди немецких слов что-то узнаваемое.       Отправляясь на квартирник в Марьину Рощу, Игорь не был уверен, стоит ли ему прийти ровно в семь, без опозданий, как потребовала Маша, или, по совету Катрин, явиться попозже, как «приличный» человек. Так и не решив, сколько минут задержки было бы в самый раз, остановился на двенадцати, и позвонил в дверь, как только минутная стрелка дошла до нужной точки. Открыл уже знакомый ему Олег с прилизанными волосами.       — Это же наш мальчик-зайчик! — громогласно встретил его тот. — Проходи! Мы уж думали, ты не появишься. Как раз начинаем.       В небольшой гостиной собралось человек двадцать, а то и больше, и они заняли все диваны, кресла, разномастные стулья и табуретки. Игорю ничего не оставалось, кроме как сесть — с парой таких же опоздавших — на ковер у двери.       В противоположном углу, на импровизированной сцене, стоял свободный стул с прислонённой к нему гитарой. Рядом Маша о чем-то эмоционально шепталась с Максом. Тот заметил Игоря и одарил его таким грозным взглядом, что Игорь съёжился и пожалел о том, что пришёл. Но раз Маша так постаралась, чтобы его пригласить — связалась с Элей, приехала в университет, объяснила, как доехать — Игорь не хотел её разочаровывать. Подумал, что побудет здесь для приличия, а потом тихо свалит, чтобы никого не смущать.       Макс отошел к окну, а Маша обратилась к гостям. Поблагодарила за уделённое время и рассказала, как важно молодым авторам быть услышанными и делиться творчеством.       — И первым я предоставляю слово своему другу и соратнику, Максиму Зельдину. Максим — музыкант и поэт, и я уверена, что когда-нибудь мы будем гордиться тем, что жили с ним в одно время.       Макс взглянул на неё, наморщил лоб и покачал головой. Маша, подмигнув ему в ответ, села на пол неподалёку, а он вышел к стулу, опёрся на него, и начал читать.       Игорь вдруг понял, что он впервые с момента знакомства слышал голос Макса — бархатный, тихий, но очень чёткий. Казалось, он завораживал всех присутствующих: пока он не закончил читать, никто не издал ни малейшего звука. Он читал что-то про любовь, которая побеждает угнетение, войну и смерть, про свет, ведущий за собой. Когда он закончил, комната разразилась аплодисментами. Затем Макс взял гитару и запел — что-то на ту же тему. Слова и музыка будто проникали глубоко под кожу, заставляя Игоря сжимать кулаки так, что ногти впивались в ладонь.       Макс сыграл последний аккорд, сорвал ещё одну бурю аплодисментов, поклонился, пересёк комнату и сел на пол рядом с Игорем.       — Мне очень понравилось, — прошептал Игорь, пока Маша объявляла следующего чтеца.       Макс прищурил глаза, посмотрел на него, как будто с недоверием, но вдруг улыбнулся, и в уголках его глаз заиграли лучики мелких морщинок.       «Надо же, — подумал Игорь, — совершенно другой человек, когда улыбается. Неужели больше не ревнует?»       Когда очередной поэт закончил читать, Макс наклонился ближе к Игорю и прошептал:       — Пошли на кухню, быстро.       Встал и подал ему руку.       — Ты вино пьёшь? Или ты только по ганже и боржому?       — Пью, — неуверенно сказал Игорь, все ещё пребывая в шоке от того, что Макс сам с ним заговорил.       — Хорошо, — Макс выудил из нагромождённых на столе бутылок одну с грузинскими буквами на этикетке, нашёл где-то два гранёных стакана и наполнил их до краёв. — Да не переживай, — добавил он, заметив испуганные глаза Игоря. — Можешь всё не пить. Просто сейчас все налетят и тогда точно ничего не останется. Пойдем на балкон.       В кухне появилась Маша, измерила их довольным взглядом.       — Рада, что ты пришел, Игорь. Понравилось?       — Спасибо, что пригласили. Было здорово.       — Мы на балкон, — буркнул Макс.       — Да-да, не слишком шалите только.       — А ты не с нами? — удивился Игорь.       Маша посмотрела на Игоря, затем на Макса, и удивленно подняла бровь.       — Нет, у меня тут людей толпа. Пусть этот тебя развлекает. Он справится, я уверена.       «Зачем тогда звала к себе?» — обиженно подумал Игорь по дороге через прихожую и другую комнату на застеклённый балкон.       Они пролезли на свободный пятачок между походным снаряжением, мешками с картошкой и банками солений. Места хватало только для них двоих.       — За знакомство, — Макс поднял свой стакан вверх, — и за мой день рождения. Игорь кивнул и чокнувшись, оба сделали по глотку. Вино было очень сладким и как будто слегка перебродившим.       — У тебя правда день рождения?       — Правда.       — Поздравляю. Сколько тебе?       — Двадцать пять, — Макс ухмыльнулся. — А ты поэзию любишь, значит?       — Да вообще-то нет, — смущенно ответил Игорь. — Еще со школы не люблю.       — А что читаешь?       — Сейчас в основном учебники по истории, а так — ну, то, что в школе читали, фантастику немного. Книжки по археологии читал — мечтал же стать археологом, гробницы раскапывать. Я понимаю, что это звучит странно, я ведь на гуманитарном факультете учусь, но не тянет меня на художественную литературу, как я ни пытался.       — Однако, — Макс прихлебнул из стакана. — Ну ты хоть Ремарка читал?       — Читал, конечно.       — Хорошо. Хемингуэя?       — Да!       — Хоть один из них зацепил?       — Оба зацепили.       — Прекрасно. Есть с чем работать.       Макс задумался, смешно наморщив нос.       — Сэлинджера читал?       — Нет…       — Почитай. Только не «Над пропастью во ржи», слишком много ей чести. Попробуй сначала «Выше стропила, плотники!»       — Хорошо… — Игорь снова смутился, не зная, как продолжить разговор.       Макс потягивал вино и рисовал что-то пальцем на стекле, а Игорь судорожно пытался придумать интересную тему, но ничего не шло в голову — он чувствовал себя слишком обычным. А Макс же…       — Ты же музыкант?       — Ну можно и так сказать.       — А что ты любишь слушать?       — Да много чего на самом деле. Во всём есть что-то прекрасное.       «Почему бы не спросить…» — Игорь набрал воздуха в легкие и робко пробормотал:       — А ты Дэвида Боуи знаешь?       Игорь почувствовал, как кровь прилила к лицу, когда он произнёс это имя вслух. Макс же замер, как будто Игорь сказал что-то неприличное. У того похолодело внутри.       — Ты знаешь Дэвида Боуи? — удивлённо спросил Макс.       — Несколько песен слышал, — Игорь потупил глаза. — Хотел еще послушать, но не нашёл нигде.       — Ещё бы. В «Мелодию», небось, ходил?       — Да…       — Вот же… — Макс расхохотался, и Игорь был готов провалиться сквозь землю. Макс успокоился и продолжил: — У меня дома есть пара его пластинок. Если хочешь — приходи в гости. Послезавтра я свободен. Часов в двенадцать. Можешь?       — Могу! Hunky Dory есть?       — Есть, — Макс улыбнулся, и вновь в уголках его глаз заплясали морщинки. Он допил остатки вина и добавил: — Пойдём, адрес запишу.       Игорь позвонил в дверь полпервого — в этот раз очень торопился приехать вовремя, но сначала поезд метро остановился между станциями и никак не трогался, а потом Игорь заблудился, свернув не туда. Макс открыл дверь — немного заспанный, с взлохмаченными волосами, но уже в рубашке и джинсах — и широко улыбнулся, увидев Игоря.       — Проходи, раздевайся. Кофе будешь? Я только встал, буду варить. Хорошо, что ты опоздал, а то я уж думал, что проворонил тебя.       — А я переживал. Кофе буду, спасибо.       Игорь проследовал за Максом в уютную, чистую кухню. Вообще, на первый, поспешный взгляд, вся квартира, несмотря на потрепанные обои и видавшую виды мебель, выглядела довольно ухоженной. Как-то по-женски, что ли. Проведя год в общежитии, Игорь заметил, что комнаты парней отличались атмосферой от комнат с обитательницами женского пола, вне зависимости от поддерживаемого в них уровня чистоты.       — Ты один живешь? — спросил Игорь.       — Ага, — помешивая кофе в турке, ответил Макс.       — А где твоя семья? Тоже в Москве?       — Родители умерли, а других родственников нет.       — Прости, пожалуйста, — смутился Игорь. Он не ожидал такого ответа, и теперь судорожно пытался подобрать слова.       — Ничего страшного, это было давно, — успокоил его Макс.       Игорь хотел было спросить, что случилось с его родителями, но не решился.       — А ты всегда поздно встаёшь? — спросил он вместо этого.       — Только когда работаю накануне.       — А где ты работаешь?       — В ресторане.       — Кем? Ты же…       — Не повар, — улыбнулся Макс. — Играю в ансамбле.       — На чем?       — На нервах моих коллег, в основном. Иногда на рояле. Держи, — он протянул чашку Игорю. — Пойдём слушать.       Квартира действительно оказалась ухоженной и уютной. В гостиной стояло чёрное пианино со стопками нот на крышке, рядом зачехлённая виолончель, а на диване — гитара. У окна — большой обеденный стол, заваленный книгами и журналами. Книжные полки во всю стену, наполовину занятые пластинками, которых, казалось, было в разы больше чем в кабинете у Элиного отца.       — Ну что, Боуи? — Макс убрал гитару с дивана и жестом пригласил Игоря сесть. — С Hunky Dory хочешь начать, или что-то из более раннего?       — Давай Hunky Dory, я не успел дослушать.       — Идёт.       Макс поколдовал над проигрывателем, из динамиков полились знакомые звуки, и Игорь вновь начал переполняться испытанными месяц назад эмоциями.       Когда где-то на пятой или шестой песне его постепенно начало отпускать, Игорь вновь ощутил неловкость от прервавшегося разговора. Повернувшись к Максу, который, закрыв глаза, самозабвенно стучал пальцами по подлокотнику дивана, имитируя игру на фортепиано, Игорь спросил:       — А с Машей вы давно встречаетесь?       Макс развернулся к нему, нахмурившись — впервые за сегодня:       — Тебе нравится Маша?       — Нет… В смысле, она, наверное, хороший человек. Я просто подумал, что вы… Раз вы везде вместе ходите…       — Ты думал, что у нас с Машей… — Макс покачал головой. — Как интересно. Нет, она — мой большой друг. Лучший друг, пожалуй.       Игорь вновь смутился, не понимая, как же он опять умудрился спросить что-то не то, и они провели в абсолютном молчании ещё пару песен. Когда началась очередная, Макс задал вопрос куда-то вдаль, даже не повернувшись:       — А ты? У тебя есть кто-то? Девушка?       — Да, — без раздумий ответил Игорь. — Лена.       — Ах, Queen Bitch, — вздохнул Макс.       — Что? — не понял Игорь.       — Песня называется так, — Макс ткнул пальцем в сторону проигрывателя, — Queen Bitch. И что у вас? Давно? Хорошо всё?       — Наверное, мы месяц где-то уже общаемся. Там же познакомились, где и с вами. Не очень часто видимся, но вот поцеловались впервые три дня назад.       — Ага. И как?       — Ну вроде нормально, — Игорь не понял вопроса.       Разговор снова заглох, но тут закончилась пластинка. Игорь взял в руки обложку.       — Он так похож здесь на женщину… — сказал он.       — Хм, похож. Давай я тебе другую поставлю, — Макс встал, вытащил ещё одну пластинку с полки, поставил её в проигрыватель. Раздались гитарные рифы. Вернувшись к дивану, Макс протянул Игорю обложку. На ней Боуи, теперь уже с длинными русыми волосами, возлежал на чём-то вроде оттоманки, элегантно изогнув бедро, переходящее в тонкую талию. Одет певец был в длинное светлое платье с голубыми разводами и длинной юбкой, струящейся до пола.       — Ого, тут я бы и не догадался, что он мужчина, — удивился Игорь. — Я когда первый раз увидел его, в журнале, он там был в костюме, с короткими волосами, и совсем какой-то другой.       — Да, и такое было, — Макс кивнул. — Он периодически совершенно меняет свой облик.       — Но это так странно… Зачем?       — Странно? Зачем? Он просто не боится быть собой.       — Ну как же собой, если он всё время меняется.       — Мы все меняемся. Я не тот, кем был десять лет назад, и ты тоже.       — Но мы же остаемся мужчинами…       — Ты вряд ли был мужчиной десять лет назад, — Макс улыбнулся. — Бегал, наверное, в коротких штанишках, и ревел от разбитой коленки. Человек может измениться оттого, что встретил кого-то в жизни, оттого, что кто-то из неё ушел. Оттого, что книгу прочёл, такую что запала в душу так, что не выкорчуешь, или оттого, что песню услышал, и она ударила прямо под дых.       Игорь поёжился, вспомнив, как плакал на полу в Элиной квартире.       Макс вздохнул, встал с дивана, подошел к окну и продолжил, глядя куда-то вдаль, за стекло:       — У всех нас есть и мужское и женское начало, понимаешь? В каждом мужчине есть что-то женское, а в каждой женщине — что-то мужское. Но ты слышал, что говорят про мужчин, которые надевают что-нибудь чуть поизящнее, или плачут, когда им грустно. Или женщин, которые идут напролом несмотря ни на что, не стараясь оставаться прекрасным полом. Это же вечный повод для шуток, в лучшем случае. Но это ведь неправильно совсем. А Боуи — он просто играет с этим по полной, и он просто берет и доводит своё женское начало до абсолютной крайности, а потом возвращается к мужскому образу, и обратно. Он не боится, и это притягивает к нему, завораживает, будоражит. И поэтому сотни тысяч, миллионы людей обожают его, покупают пластинки, ходят на его концерты, пытаются подражать. Он — гений.       Макс повернулся к Игорю, который смотрел на него с раскрытым от удивления ртом. Он никак не ожидал, что Макс с ходу, даже не зная ничего о его подкроватном секрете, сможет объяснить так точно, что именно волновало Игоря в этих образах.       Внезапно Макс изменился в лице: одухотворённость куда-то ушла, уступив место хмурой неловкости.       — Извини, что-то я разошёлся. Расскажи про археологию лучше. Ты, может, есть хочешь?