Пока цветёт иван-чай

      У чёрной задней двери ресторана под редкими снежинками раннего ноября стояли двое в поварских фартуках и курили. Когда один из них с подозрением посмотрел, как Игорь положил руку на дверь, тот сказал кодовое «Я с Зельдиным из ансамбля», и грозного вида бородач кивнул, мол, заходи.       Внутри сновали люди, шумела посуда, пахло едой — но не так, как Игорь ожидал бы от люксового ресторана на Арбате, а, скорее, напоминая университетскую столовку: в воздухе витал запах лука и убежавшего молока.       В последний месяц Игорь стал регулярно ездить к Максу слушать записи, даже чаще, чем ходил на свидания с Леной. Она готовилась к соревнованиям, свободного времени у неё оставалось совсем мало, а у Макса была будоражащая воображение музыка (Velvet Underground, Frankie Goes to Hollywood, Fleetwood Mac, Pink Floyd, Roxy Music, Iggy Pop — Игорь не успевал запоминать). А ещё — почти всегда — у него дома была ресторанная еда.       Накануне вечером Игорь позвонил Максу, чтобы уточнить, когда ему можно было прийти сегодня, чтобы послушать очередную порцию пластинок и одолжить пару книг. Макс извинился, сказав, что хоть у него и должен был быть выходной, ему придется на пару часов сходить в ресторан, потому что второй пианист не сможет начать вовремя, и попросил, чтобы Игорь пришел прямо туда, а потом они поедут к нему домой. Объяснил, как пройти по служебным коридорам, где ждать, и что сказать, если спросят, кто он, и чего ему нужно.       Игорь нашёл упомянутую Максом раздевалку и присел на облезлую деревянную скамейку напротив. Посмотрел на часы. Стрелка перевалила за восемь, Макс должен был уже закончить. Из раздевалки вышел немолодой официант, подозрительно посмотрел на Игоря и, застёгивая манжеты, поинтересовался, что он здесь делает.       — Максимка ещё играет, я полагаю, — сказал он, услышав заученную фразу. — Пойдём, проверим.       Игорь последовал за официантом по коридору и лестнице на второй уровень ресторана. Там было пусто и темно, но сверху открывался вид на основной зал, с редкими посетителями за столами. Одна пара танцевала в обнимку под фортепианную мелодию. На сцене стоял чёрный рояль, и за ним, в одиночестве, сидел Макс. Другие инструменты рядом ждали своих владельцев.       Официант предложил Игорю сигарету, тот отказался, и он закурил, опёршись на балюстраду.       Макс играл тему из фильма «Тегеран-43». Игорь засмотрелся на летавшие по клавишам руки с закатанными рукавами белой рубашки, на падавшие на глаза рыжие пряди, шею и ключицы в распахнутом вороте…       — Жора, — официант отвлек Игоря, протянул ему руку.       — Игорь, — ответил он на рукопожатие.       — Хорошо играет, шельмец, — Жора показал на сцену.       — Очень, — кивнул Игорь.       — Ты не обижай его, ладно? — Жора положил руку Игорю на плечо. — Он отличный парень. Бывай, я пошёл.       Он удалился, оставив Игоря в недоумении.       Макс вскоре закончил играть, встал из-за рояля и отправился за сцену, а Игорь пошёл обратно к раздевалке. Макс уже сидел на скамейке, поглядывая на часы.       — Привет, — сказал он. — А чего ты с этой стороны идёшь?       — Тебя слушал.       — И как?       — Красиво.       Макс смущённо улыбнулся.       — Да ладно тебе льстить, я не старался даже. Пойдём.       Он накинул пальто, по пути зашёл в кухонный зал, вышел оттуда с газетным свёртком, и они отправились к метро.       — Замёрз? Чайку? Покрепче чего-нибудь? Поесть? — Макс спросил в прихожей.       Уже несколько дней стояла минусовая погода. Игорь мёрз постоянно, и сегодня не стало исключением, поэтому спустя десять минут он налегал на оказавшиеся в газетном свёртке котлеты по-киевски и прихлебывал горячий чай.       — Хочешь сходить на концерт БГ? — спросил Макс, рассматривая жующего котлету Игоря.       — На чей концерт? — не расслышал тот.       — БГ. Гребенщиков. Ну, Аквариум. — Игорь недоумённо пожал плечами и Макс драматично вздохнул. — Господи, какой же ты бесполезный. Сейчас дам послушать. Доедай.       — Так что за Аквариум? — спросил Игорь, перебравшись на диван.       — Группа такая. Я давно на их концерте был, когда они ещё подпольно играли. А в этом году их пластинка в Мелодии вышла, и они теперь официально выступают на больших сценах. Короче, в конце месяца они будут играть в СКК в Ленинграде, и мне удалось урвать два билета, представляешь?       — В Ленинграде? — переспросил Игорь.       — Ну да.       — Ехать на концерт в другой город?       — А что? Лень? Слишком далеко для твоей правильной рожи?       — Просто… никогда не подумал бы, что кто-то так делает.       — Ради БГ? Ещё как делают. Грех такое не сделать, если есть возможность.       — Ну давай, ставь своего БГ, — вздохнул Игорь, немного опасаясь погрозневшего Макса.       Макс покопался на полках, нашёл и поставил пластинку. Заиграли духовые, и Макс, по обыкновению, сел на диван рядом с Игорем и протянул ему обложку. «Равноденствие», — прочитал Игорь. Солнце и полумесяц, лев и косуля. На обороте — коллектив под берёзами.       — И кто из них этот твой БГ?       — Вот этот, посредине, — Макс показал на длинноволосого мужчину, который, гордо подбоченясь, смотрел прямо в камеру.       Немного дребезжащий голос солиста пел о любви — без рифм, как будто не напрягаясь, не пытаясь понравиться слушателю. В отличие от музыки, которую Игорь открывал для себя в этой комнате до сегодняшнего дня, теперь он понимал о чем пелось. И эти слова, сплетающиеся в неожиданные образы, ещё глубже проникали в его мысли, заставляя переживать всё новые и новые чувства.       Игорь, как обычно, закрыл глаза и положил голову на спинку дивана, позволяя музыке перетекать сквозь себя. На пятой песне он поднял голову и посмотрел на Макса: тот сжимал ладонью подлокотник так сильно, что костяшки побелели.       Закончилась песня, игла оторвалась от пластинки, Макс повернулся к Игорю и смущённо спросил:       — Ну что? Нравится?       — Да, — улыбнулся Игорь.       — Дальше?       Игорь кивнул, и Макс подбежал к проигрывателю.       — Похоже на Боуи… — сказал Игорь, услышав вступление следующей песни.       — Да! Я тоже заметил, когда первый раз слушал. Я до этого слышал эту песню на квартирниках, но было не так. А тут явное заимствование. Как будто рукой помахали ему.       — Они на квартирниках выступали? Как ты?       — Ну не на таких любительских, как у Маши, а на тех, которые посерьёзней, за деньги. А где им ещё было выступать? Их только недавно начали признавать в более официальных кругах. У нас же гласность, — Макс сделал ударение на последнее слово и поморщился.       — А что не так с гласностью? Это же вроде хорошо.       — Если бы она была настоящей, наверное. А так…       — Думаешь, её нет?       — Думаю, те, кому нужно, создают видимость её присутствия.       — Те, кому нужно?       — Те, кому нужно. — Макс не продолжил, а Игорь в очередной раз постеснялся задавать дополнительные вопросы и просто продолжил слушать.       Взглянув на Макса через какое-то время, Игорь увидел, что тот беззвучно подпевал:       Очарованный тобой, я ничего не скажу,       Между нами нет стекла и нечего бить.       Кто мог знать, что нам будет нечего пить?       Хотя вода течёт в наших руках…       Скажи мне хоть слово, я хочу слышать тебя!       Игорь присмотрелся, подумав, что у Макса очень красивый профиль — наверное, у него много поклонниц — и почувствовал внезапное желание прикоснуться к его медным волосам, чтобы понять, какие они на ощупь, но тут тот повернулся к нему и подмигнул.       — Ну что? В Ленинград? — спросил он.       — Давай. Я там ещё не был, — согласился Игорь без раздумий.       За неделю до поездки Игорь позвонил Лене, и, предложив встретиться, услышал:       — Приезжай ко мне завтра вечером. Родители в санаторий уехали.       Толик, услышав об этом, зааплодировал, залез куда-то под койку и вытащил жестяную коробку.       — Держи! — он протянул Игорю два прямоугольника с чёрными буквами «Презерватив». — Новые! Себе покупал, но для тебя, родной, ничего не жалко.       — Почему ты думаешь, что я туда для этого еду?       — Ну а для чего? «Родители в санатории, приезжай»? Михалыч, ты такой наивный иногда.       Игорь задумался. Конечно же, он понимал, о чём шла речь, но уже настолько привык к их прогулкам, которые теперь, в морозный ноябрь, перешли из парков в музеи, и к почти невинным поцелуям, что он плохо представлял себе, что мог бы когда-то перейти эту грань.       Так как встречи их происходили всё реже, каждый раз ему казалось, что он знакомится с Леной заново, и каждый раз снова задавался вопросом, нравится ли она ему. Каждый раз, когда видел её, убеждался, что да, но так и не испытал какого-то трепета, желания лететь на каждое свидание на крыльях. Он не был уверен, что это нормально, а спросить, так ли это происходит у других, было не у кого. Толик по свиданиям не ходил, да и Макс, похоже, тоже. Но Макс был взрослее, и, возможно, когда-то кого-то любил. Игорь решил, что в следующий раз попробует спросить у него.       Когда Игорь приехал к Лене на следующий день, вовремя и с букетом, и она встретила его — впервые не в водолазке с узкой юбкой, а в нежно-зелёном шелковом платье и волосами в небрежном пучке — он в очередной раз убедился, что она ему нравится и в её присутствии ему… приятно?       Пока Лена ставила цветы в вазу, Игорь осмотрелся. Она явно готовилась к его визиту. На столе в гостиной стояли конфеты и бутылка вина. Из магнитофона раздавалось что-то романтичное.       Всё происходило так, как должно было. Они выпили по бокалу, он пригласил её на танец, поцеловал, и этот поцелуй уже не был таким целомудренным, как обычно. Он подумал, что не зря послушался Толика и всё-таки захватил презервативы.       Они присели на диван, продолжая целоваться, его руки блуждали по её телу, наэлектризовавшееся платье прилипало и задиралось, волосы выбились из пучка и растрепались. Игорь сжимал её грудь сквозь бюстгальтер, не совсем понимая, когда можно будет двигаться дальше. Она вздохнула, закрыв глаза, когда он целовал её лебединую шею, и этот вздох отозвался у него в паху. Его рука скользнула по её бедру, и в этот момент она открыла глаза и немного отстранилась.       — Игорь. Я раньше этого никогда не делала.       Такого он не ожидал. Она была настолько прямолинейной и уверенной в себе, что у него не возникало сомнений в её опытности. Теперь же он был ошарашен и совсем не понимал, стоит ли двигаться дальше.       — Ты уверена, что хочешь? — спросил он, отодвинувшись.       Лена кивнула.       Они переместились в её комнату, заставленую кубками и грамотами. Она поспешно убрала плюшевого медведя с односпальной кровати, и прежде чем Игорь успел что-то сделать, разделась полностью, теперь стоя перед ним, прикрываясь обеими руками. Обезоруженный её неожиданной уязвимостью, Игорь подумал, что не был готов к этому, но раз она выразила желание, решил продолжить. Он разделся тоже. Лена потупила глаза, увидев его во всей красе, и быстро спряталась под одеяло. Тут он вспомнил, что презервативы остались в пальто, и ушел в прихожую. Когда вернулся, обнаружил, что Лена плачет.       — Что случилось?       — Ты не хочешь? — всхлипнула она.       — Ты что, с ума сошла? — улыбнулся он, показав ладонь.       — Ой. Прости. — Лена поспешно начала вытирать слезы. — Просто ты ушёл, и я думала…       — Ты что? Я… ты мне очень… нравишься, — кровь прилила к его лицу. — Ну и далеко бы я ушёл с голым задом? Мне продолжить?       Лена кивнула. Игорь присел на кровать, разорвал упаковку и вытащил из неё скользкий резиновый предмет. Он видел презерватив впервые в жизни и не совсем понимал, как и когда его надевать. Как носок? Приложить к кончику и раскрутить? Или сначала раскрутить, а потом натянуть? Решил пойти первым путем, но недостаточно вставший член не давал резине нормально скользить. Тогда Игорь приподнял одеяло, взглянул на Лену, на её бледные плечи и грудь с изящными сосками. Он приблизился к ней и поцеловал в шею. Она застонала. Член отреагировал. Игорь продолжил целовать Лену в губы, плечи, грудь, и в итоге смог натянуть презерватив. Он был неудобным, но Игорь напоминал себе, что последствий позволить себе они не могли.       Он прижался к ней сверху, натянул на себя одеяло, чуть раздвинул её ноги, нащупал место, в которое нужно было целиться, придвинулся и стал проталкиваться. Лена вскрикнула. Её лицо в момент перестало быть нежным, и его перекосило от боли.       — Перестать? — испугался Игорь.       — Нет, давай дальше, — ответила она твёрдо.       Он продолжил, и, хотя движения приносили удовольствие, её сосредоточенное лицо и напряжённые губы отвлекали. В какой-то момент она отвернулась и продолжила смотреть в сторону, и стало легче, хотя её впившиеся в плечо ногти как будто возращали боль обратно к нему. Через несколько минут движений всё закончилось, и Игорь упал рядом на кровать, тяжело дыша.       Оба молчали.       — Я схожу выкину… — произнёс Игорь робко, чувствуя, как презерватив неприятно съёживается на члене. Лена молчала.       Игорь зашёл в совмещенный туалет, снял с себя презерватив с кровавыми разводами, замотал его в туалетную бумагу и выкинул в мусорное ведро. Взглянул на себя в зеркало. Красные следы от ногтей оставались на плече.       — Ты в порядке? — спросил он, вернувшись, найдя её обхватившей себя за плечи.       Она пожала плечами.       — Тебе было больно?       Она всхлипнула.       — Прости меня, пожалуйста. Но говорят же, что в первый раз всегда больно.       — Я знала, что будет больно, но я думала, что будет хоть чуть-чуть приятно.       — Я должен был что-то сделать иначе?       — Откуда мне знать, ты же опытней, — резко ответила Лена.       — Ну какой я опытный, Лен? У меня был один раз, и я был очень пьян. Я даже не помню, что я делал.       — Ладно. Давай спать, — она вздохнула и отвернулась к стене.       Когда Игорь проснулся, её в постели не было. Пахло яичницей. Лена, в халате, стояла на кухне у плиты. Он обнял и поцеловал её, но она ответила безынициативно. На вопрос «как спалось?» пожала плечами. Она накормила Игоря завтраком, односложно отвечая на все его последующие попытки поговорить о чём-нибудь.       — Когда тебе можно будет позвонить? — спросил он уже в дверях.       — В следующие выходные. У меня тренировки.       Концерт проходил в четверг, а это означало, что Игорю пришлось пропустить пары и в четверг, и в пятницу — впервые не по уважительной причине — и уже за несколько дней его охватил мандраж. До этого он ездил в другой город только на долгие периоды, когда с собой перевозишь свой маленький дом — в Москву учиться и в Свердловск на летние каникулы. Один раз они поехали всей семьей в Геленджик, но сборами тогда занимался не он. Как собираться в однодневную поездку, он не представлял. Уже с вечера вторника он стал собирать вещи, долго пытаясь понять, что ему может понадобиться помимо зубной щетки и запасных носков, в среду в последний момент догадался, что не помешают ещё одни трусы и свитер, и двинулся в направлении Ленинградского вокзала.       Они решили поехать ночью, чтобы погулять по городу днём, вечером сходить на концерт, переночевать у друзей Макса и вернуться обратно в Москву ранним поездом.       Игорь мог бы дойти до метро пешком, но из-за мороза решил подождать автобуса. Автобус долго не шёл, приехал уже когда Игорь готов был побежать к метро, несмотря на замерзшие за время ожидания ноги, потом ехал медленно по обледенелому асфальту, заставляя Игоря нервно крутить пуговицы пальто. В метро казалось, что все назло ему перегораживают путь. Потом Игорь бежал по вокзалу, чуть не пропустил нужную платформу, вагон оказался далеко, и он уже не верил, что успеет, но, наконец увидев огненную голову Макса, облегченно вздохнул. Тот стоял у входа в вагон и препирался с проводницей. Когда он увидел несущегося к нему Игоря, засиял и воскликнул:       — Вот он! Я же говорил, что придёт!       — Заходите, балбесы. Нормальные люди заблаговременно приходят, — проворчала проводница, проверяя билеты и паспорта.       Когда они шли по проходу плацкарта к своим боковым местам, Игорь почувствовал, что от Макса пахло табаком. Он удивился — не помнил, чтобы тот что-то курил, кроме того раза у Эли.       Поезд тронулся около полуночи, они получили бельё и начали спорить о том, кто будет спать на нижней полке. Макс оплатил билеты и на концерт, и на поезд, и Игорю, чувствовавшему себя в долгу, казалось, что он должен спать на менее комфортном месте. Макс же отвечал, что он спит как слон, и ему всё равно где, поэтому он всегда забирает самые неудачные места, чтобы тем, кто более чувствителен, было удобней.       В итоге Игорь все же сумел уговорить Макса и остался снизу. Через полчаса попыток уснуть он пожалел об этом. Окно плохо закрывалось, из него дуло, и тонкое одеяло не помогало. Он нацепил на себя удачно захваченный запасной свитер, а потом и пальто с шапкой, и еле-еле уснул.       Под утро вагон начал просыпаться. Включили свет, и люди заходили мимо Игоря к туалету и обратно. Он разлепил опухшие глаза и увидел улыбающегося Макса, уставившегося на него сверху.       — Ты там живой? Полярник, — сказал он, кривляясь. — Вставай, чаю попьём.       Игорь собрал постель, положил ком на верхнюю полку, поднял стол, и нахохлившимся недовольным воробьём сел в углу. Макс ушёл в сторону купе проводницы и вернулся через пять минут с двумя стаканами чая. Покопался в своем рюкзаке и, оглянувшись по сторонам, достал оттуда фляжку и долил из неё по чуть-чуть в оба стакана.       — Доброе утро, — он подвинул стакан в сторону Игоря, который всё ещё не мог согреться. — Ты смешной, когда утренний.       — Прекрасно, — саркастично ответил Игорь. — Я рад, что тебя это потешает.       — Не потешает. Просто мило. Пей чай, тебе станет веселее.       И ему действительно быстро повеселело. Он сходил в туалет, умылся и почистил зубы, и жизнь как будто стала немного лучше.       Сойдя с поезда в девять утра, они поспорили о том, стоит ли сперва сходить к друзьям Макса, чтобы оставить вещи, а потом погулять и поехать на концерт — что казалось более разумным Игорю, или же пробежаться по достопримечательностям сейчас, а заехать в квартиру и отдохнуть потом, потому что в любом случае темнело в пять, а вещей было немного. В итоге Макс уговорил его на второе, сказав, что тот ещё скажет ему спасибо.       Макс уверенно вёл Игоря по какому-то только ему известному маршруту, который, тем не менее, проходил по всем известным местам Ленинграда, которые до этого Игорь видел только в фильмах и пахнущих валерьянкой наборах открыток из бабушкиного комода. Исакий оказался гигантским, Нева — пугающе тёмной, а крейсер Аврора не таким внушительным, как он думал.       Было холодно, ветрено и промозгло, и они периодически грелись коньяком из фляжки. Зашли пообедать в пельменную, прошли еще несколько красивых уголков, снова замёрзли. По пути попалась кулинария, и они зашли погреться. Отстояв длинную очередь, вышли оттуда с двумя трубочками с кремом. Сели на скамейку в сквере.       Слоеное тесто крошилось, сахарная пудра сыпалась на пальто, но было вкусно, вкуснее, чем в булочной возле дома в Свердловске — может, потому что действительно, как утверждала бывавшая здесь в командировках мама, после блокады в Ленинграде к еде относились с повышенной бережностью и вниманием, а может, просто потому, что он весь день провел на ногах и на морозе.       Он проглотил последний кусок и повернулся к Максу. Тот внимательно смотрел на него, медленно жуя — у него в руке оставалась еще половина пирожного.       — Быстрый ты. — Макс протянул свою трубочку Игорю. — Хочешь ещё?       — Нет, спасибо, — Игорь стряхнул крошки с рук.       — У тебя тут… осталось… — Макс протянул руку к щеке Игоря. Тот потер щеку. Макс покачал головой, дотронулся до подбородка Игоря и, проведя по нему пальцем, чуть задержался и тут же отдёрнул, словно его прошибло током.       — Всё? — спросил Игорь. Макс кивнул и вернулся к своему пирожному.       Игорь вспомнил, как он впервые поцеловал Лену, точно так же стерев след от мороженого с её щеки.       — Макс, слушай, а ты когда-нибудь был влюблён? — задал он мучавший его вопрос.       Макс исподлобья посмотрел на него:       — Ну, допустим, да.       — А что ты чувствовал?       — В каком смысле? — поперхнулся Макс.       — Ну, что ты ощущал, когда был с ней? Или когда думал о ней.       — С ней… Хм, — Макс уставился на свое пирожное. — Когда впервые увидел — заныло внутри, как будто видишь что-то недосягаемое, и осознаёшь, что тебе это не светит. Каждый раз перед встречей волновался так, что сердце вырывалось из груди. А когда мы были рядом, было так спокойно на душе — как будто где-то скитался очень долго, и наконец домой вернулся.       Макс замолчал, откусив очередной кусок от трубочки, а Игорь задумался, вспомнив, как нервничал перед поездкой, и как уютно ему было у Макса дома, и подумал, что любовь, получается, очень должна была быть похожа на дружбу. И раз так, то какие же тогда чувства, выходит, он испытывал к Лене?       Они погуляли еще немного, и Игорь понял, что его ноги больше не выдержат. Ходить по морозу и ветру отнимало слишком много сил, коньяк во фляжке закончился, и было решено поехать к друзьям раньше, чем планировалось.       Квартира находилась на пятом этаже в доме с высокими потолками и без лифта, и последний пролёт до дверей Игорь уже еле полз. Максу же этот подъем был нипочем. Когда тот позвонил в дверь, и им никто не ответил, Игорь чуть не заплакал, представив, что придется снова повторять этот путь, а то и ехать на концерт в таком состоянии. Макс же подошел к радиатору, расположенному напротив квартиры на высоте головы, просунул пальцы между секциями и, с криком «Ай, горячо!», вытащил оттуда ключ. Игорь вздохнул с облегчением.       Они ввалились в однокомнатную квартиру с детской коляской в прихожей.       — У них дети? — удивился Игорь.       — Сын в яслях.       — А мы их не потесним? Тут ведь совсем мало места.       — Если бы они не могли нас принять, они бы мне сказали. Я их давно знаю, мы и в худших условиях ночевали. Не переживай. Хочешь чаю? Может, помыться? Я бы сходил. Тебе, — он принюхался, — тоже бы не помешало.       — Правда? — испугался Игорь, поведя носом.       — Ну, не забулдыга, конечно, но и свежестью лугов тут явно не пахнет. Решай: сейчас или никогда. Они придут через час, и начнётся проходной двор.       В итоге, сначала в ванную отправился Макс, который вёл себя как дома, зная, где и что найти, а потом Игорь. Уже под душем, он понял, что забыл чистое бельё в рюкзаке. Чтобы не надевать грязное, обмотал бедра полотенцем и вышел из ванной в сторону кухни, где оставил рюкзак. Макс стоял у окна, уже в брюках, но ещё с голым торсом, и листал книгу.       Игорь остановился у входа, заглядевшись на то, как свет зимних сумерек ложился на рельефные плечи Макса. Тот вдруг поднял глаза и, наверное не ожидая увидеть Игоря в дверях, выронил книгу. Игорь инстинктивно ринулся к окну, чтобы поднять её. Поднял, и, когда подавал обратно, его пальцы соприкоснулись с пальцами Макса, глаза встретились, и Игорь почувствовал глубоко внутри что-то странное. Он быстро выпустил книгу из руки, подошёл к рюкзаку, вытащил оттуда всё нужное, и ретировался в ванную. Там, отдышавшись, он вдруг понял, что подобное нахлынуло на него тогда, в Элиной квартире, когда он листал журнал. Так же сдавливало грудную клетку и хотелось одновременно и убежать как можно дальше, и остаться, раствориться в моменте.       Вспомнил, как пару часов назад Макс дотронулся до его лица и резко отдёрнул руку.       Вспомнил, и отмахнулся от этих мыслей, решив, что ему, конечно же, показалось.       Когда он вышел, уже полностью одетым, Макс уже поставил на стол чай, и вёл себя так, как будто ничего не произошло: отпускал шутки про игореву застенчивость и правильность.       Щёлкнул замок входной двери, и Макс жестом позвал Игоря выйти в прихожую. Там их ждал молодой мужчина, возраста Макса, или чуть старше, в очках и с бородкой, и маленький мальчик, в своей шубке и шапочке похожий на колобка, с варежками, свисавшими на резинке из рукавов и с розовыми от мороза щёчками.       — Здоро́во! — Макс обнял мужчину, потом присел и пожал руку мальчику. Показав на Игоря, добавил: — Это Игорь. А это, — он показал на мужчину, — Гена. Ну и конечно же, звезда вечера — Артемий Геннадьевич. — Макс поаплодировал малышу.       Малыш широко улыбнулся, и Игорь улыбнулся в ответ.       — Очень приятно, — Гена пожал руку Игорю.       — А где Тася? — спросил Макс.       — У неё курсы, она поздно возвращается. Утром, наверное, только увидитесь. Вы когда уходите?       — Да вот уже пора бы, — ответил Макс. — Только посуду помою.       — Да не волнуйся, я разберусь. Ключ возьми, чтобы нас не будить, а мы вам оставим всё, что нужно.