Пока цветёт иван-чай

      Игорь набрал номер, найденный на спрятанной в вещах Макса записке. Трубку подняла женщина.       — Могу я поговорить с Хансом? — спросил Игорь на неуверенном английском, надеясь, что попал туда.       — Секунду, — ответила та. Почти сразу ответил мужской баритон:       — Добрый вечер, кто это?       — Добрый вечер, Ханс. Вы меня не знаете, я звоню из Москвы по поводу Макса.       В трубке зависла пауза.       — Подождите, я перейду в другую комнату.       Игорь слушал шуршание и пытался не думать о будущем счёте за звонок.       — Я слушаю, — раздалось в трубке. — Как он?       — Он… скончался несколько дней назад.       В трубке раздался грохот и Ханс крикнул кому-то что-то по-шведски. Потом прокашлялся и продолжил:       — Не может быть, он же так молод… Был молод… Так рано.       — Слишком рано. Я подумал, что вам было бы важно знать. Он очень хорошо о вас отзывался.       — Спасибо, мне действительно важно. А вы ему…       — Я его любил.       — А он вас?       — Тоже.       — Я рад, что он нашёл кого-то. А как он умер?       — СПИД.       — Боже, как ужасно. А вы в порядке?       — Я в порядке. А вы?       — Я? Я тоже, я проверялся совсем недавно.       — Спасибо, мне важно было узнать.       — Я понимаю, я прекрасно понимаю, что тут ничего личного. У меня нет причины обижаться.       — Всего вам наилучшего.       — Удачи вам.       Игорь положил трубку.       Ханс был в порядке. Тот мужчина из библиотеки тоже вряд ли передал бы что-то. Сам Игорь после месяца в постели Макса тогда в 1988 тоже был в порядке, хотя ни о каком предохранении и речи не шло.       Оставался один последний разговор.       Игорь вошел в хоспис.       — Здравствуйте, я к Боженову.       Женщина в регистратуре подняла удивленные глаза.       — Вы ему кто?       — Я племянник, был в долгом отъезде, не мог дозвониться.       Женщина обрадовалась.       — Ну слава богу, наконец-то. Пойдёмте, молодой человек, я вас провожу.       Они шли по коридору, отовсюду раздавались кашель и крики.       — Как он? — спросил Игорь.       — Плох, недолго ему осталось. И не ходит к нему никто. Он всё жену зовет, никак не запомнит, что её нет уже. Дети ни разу не появились. Он такой недовольный всё время, то медсестёр матом кроет, то начинает жаловаться, что везде американские шпионы. Может теперь подуспокоится, увидит, что кто-то ещё о нем переживает.       — Мхм, — поддакивал ей Игорь.       У одной из палат она остановилась и пригласила его внутрь.       — Константин Палыч, к вам племянник.       Мужчина на больничной койке открыл один глаз.       — У него после инсульта мимика не полностью восстановилась, — шепнула женщина.       — Спасибо. Но он разговаривает?       — Медленно, но разговаривает.       — Прекрасно. Вы нас оставите? Я очень соскучился по любимому дяде.       — Да, конечно, — засуетилась она, — вот вам стул, а я пойду.       Игорь придвинул стул к койке.       — Ты кто… — прохрипел Боженов.       — Я? — Игорь задумался, вдохнул и произнёс, четко выговаривая каждое слово. — Я — твой самый страшный кошмар, сука.       — Чего?...       — Ты, говна кусок, на протяжении двух лет насиловал заключённого в Коломенской исправительной колонии.       Боженов прищурил открытый глаз.       — Ты его студентик, что ли? Не узнал. «Любовь». Защищать пришёл?       — Значит, признаёшь.       — А что я, он сам передо мной жопой вертел в ресторане.       — Что ты несёшь? Да он тебя видеть не видел. И даже если бы и вертел, как ты считаешь, то что? За это его нужно было посадить и унижать?       — Он порочил честь советского человека. Такие как вы, страну развалили своим развратом.       — Это ты, сука, порочил честь советского человека. Это ты и твои кореша создали режим, в котором нельзя было жить никому, кроме тебя и таких как ты, и именно поэтому она развалилась. Ты ведь понял, что всё летит к чертям, ты поэтому его угробил, хотел хоть где-то абсолютной власти. Какое ж ты дерьмо. Нет. Ты хуже, чем дерьмо, оно хотя бы землю удобряет. А ты — ядерный отход. Где ты заразился-то, ушлёпок?       — Американцы.       — Какие к чёрту американцы?       — Я был в командировке в Америке и ЦРУ стало ко мне подсылать таких как твой.       Игорь поднял бровь. Боженов явно был не в себе.       — И что, они тоже жопой крутили?       — Да!       — Совращали беззащитного честного советского гражданина?       — Да.       — А ты проявил слабину, конечно.       — Они мне наверное подсыпали чего-то.       — Когда ты в Коломну ездил, тебе тоже ЦРУ что-то подсыпало? Раз в неделю по расписанию? Скажи мне, сука, ты когда узнал, что у тебя ВИЧ?       — После командировки. Нужно было к урологу.       — А, то есть ты с полным букетом вернулся с запада. Герой Советского Союза. Ну и естественно, в твою медицинскую карту эта информация не попала.       — Я не мог этого допустить, я же важный человек.       — Ты, сука, не важный человек, и никогда им не был. Знаешь, что про тебя Макс сказал, когда ты его зажал у ресторана? «Номенклатурный хер». Вот это ты и есть. Он ведь до последнего ценил жизнь, несмотря на ад, который ты ему устроил. Ты его так и не смог сломать, потому что он, в отличие от тебе подобных, всегда оставался по-настоящему свободным. Ты же только кислород зря тратил на этой планете всю свою жизнь. Ты сдохнешь здесь в одиночестве, парализованный, и это ещё не самое плохое наказание. Я надеюсь, что те, кого ты за последние годы уничтожил, будут являться тебе каждый твой оставшийся день. И бежать ты не сможешь. Будешь молиться, чтобы тебя убили. Я б тебе пожелал подольше так пожить, но, боюсь, есть люди, которым твоя койка нужнее, а эти медсёстры не заслужили твое говно убирать слишком долго. Так что не залёживайся, сука.       Игорь встал, решительно вышел из палаты, захлопнул за собой дверь, сполз по стене на пол и зарыдал.       — Он попросил, чтобы ему дозировку морфия снизили, — сказал он женщине в регистратуре. — Слишком всё как в тумане, говорит. Хочет последние дни в ясном состоянии ума провести. Поможете?       31.12.1994       Игорь бросил трубку.       — Опять сбежали. Уже третьи. И прямо перед Новым годом. Этой бабке со второго этажа опять не сидится. Что мы ей сделали? Нужно было честно сказать им про историю квартиры.       — Что бы ты сказал? Вот тут кухня, тут туалет, а тут бывший хозяин скончался от СПИДа? Ну это же странно просто. Да и неважно вообще.       — Ну да, а потом они об этом узнают от соседей, и, даже не спросив ничего, убегают.       — Игорь. Почему мы там сами не можем жить?       — Лен, я же объяснял, я не могу там находиться долго. Это слишком тяжело для меня. Ну и сама подумай — ты сейчас родишь, а там лифта нет. С коляской на четвертый этаж?       — Ладно, ты прав. Опять в газету даем? Или пока рядом с домом развесим объявления?       — Давай подождём, пока праздники кончатся. Не хочу об этом думать сейчас. Я только съезжу, проверю квартиру. Хотя, если они думают, что там всё заражённое, вряд ли что-то попытались бы украсть.       — Слушай, а нам к Маше обязательно ехать сегодня? Я не могу отделаться от мысли, что она меня не любит. Она так холодно со мной разговаривает.       — Да нормально она к тебе относится, просто не ожидала, что в моей жизни появится кто-то такой как ты.       — Кто-то без члена?       — Ну да, но она свыклась, я говорил с ней.       — А я вот не уверена, что я свыклась.       — А ты-то что? Я же на тебе женился.       — А вдруг ты от меня опять к парню уйдёшь?       — А если к женщине? Какая разница, к кому? Все равно нам всем копьём прилетит.       — Ну с женщинами я хоть знаю, как соперничать. А с мужчинами?       Игорь обнял её.       — Боже, Лена, какая же ты смешная. Я — с тобой. С вами, — погладил он её по уже заметному животу.       Вдруг снова зазвонил телефон. Игорь поднял трубку. На обратном конце женский голос спросил:       — Здравствуйте, я по поводу квартиры. Вы еще сдаёте?       — Да…       — А можно приехать посмотреть?       — Только после праздников. Ну или через час, но тогда там может быть грязно.       — Через час мы можем! И грязь нас не смущает.       У подъезда ждали две девушки. Игорь поинтересовался, где они нашли объявление — последний раз он расклеивал их три месяца назад. Они сказали, что недалеко, оно выглядело потрёпанным, и там уже не осталось отрывных номеров, но они решили рискнуть, и вот — повезло.       Игорь пригласил их наверх, и, открывая дверь ключом, боялся что внутри его могло ждать что-то страшное. Но всё было не так плохо. В отличие от предыдущих жильцов, которые решили, что написать на стене ругательство было хорошим прощальным подарком, эти хотя бы просто собрали вещи и уехали.       Игорь показал девушкам квартиру, сказал, что уберет перед заездом, починит всё, что нужно, и привезёт еще одну кровать для большой комнаты. Казалось, что они довольны квартирой, её состоянием и ценой.       Девушки спросили, почему съехали предыдущие жильцы. Игорь хотел было соврать, сказать, что они переехали в другой город, но вдруг что-то заставило его рассказать всю историю.       Одна из девушек расплакалась, вторая обняла её и, покачав головой, сказала:       — Это же полный бред. Информация везде есть. Почему люди не умеют думать? Не умеют спрашивать.       — Мы берём, — всхлипнула первая.       — Берём, — подтвердила вторая. — И кровати нам одной хватит.       — Я рад, — улыбнулся Игорь. — Мы были здесь счастливы. Надеюсь, вы будете тоже.       Они ушли, Игорь походил по комнатам, записал всё, что нужно было починить, и вышел из квартиры. Почти уже дошёл до двери подъезда, но остановился и вернулся на второй этаж. Постучал в единственную на площадке ещё не железную дверь.       — Кто там? — спросил недоверчивый голос изнутри.       — Галина Владимировна, это Игорь из тридцать пятой. Откройте, пожалуйста.       Дверь осторожно приоткрылась, из неё показался глаз.       — Впустите?       — Я занята.       — Я не отниму много времени.       — Ладно.       Дверь открылась, Игорь вошёл и захлопнул её за собой. Галина отошла подальше и смотрела на него, насупившись.       — Галина Владимировна. Вы зачем опять моих жильцов пугаете?       — Я не знаю, о чём вы говорите.       — Вы знаете. Поймите, Галина Владимировна, я не собираюсь враждовать. Можно я пройду?       Она отошла вглубь гостиной, Игорь последовал за ней и присел на диван. Она охнула. Ничего, пусть теперь боится на нём сидеть.       — Галина Владимировна, — Игорь улыбнулся. — Вы распространяете идеи, которые говорят мне о вашей непросвещённости. Может я отвечу на ваши вопросы? Если таковые имеются.       — О какой непросвещённости вы говорите? Я заслуженный учитель РСФСР!       — Ах, ну в таком случае, вы конечно, не нуждаетесь в моих ответах. Ну как же нам тогда подружиться? Давайте я вам дверь поставлю железную? А то что же вы со своей деревянной до сих пор? Вам и теплее и безопаснее будет.       — Нет! — взвыла Галина. — Вон в соседнем доме у женщины заело дверь, и она так и не выбралась. Не надо мне!       Игорь вздохнул с облегчением. С его аспирантской стипендией и случайными подработками у него уж точно не было свободных денег, чтобы ставить двери лицемерным старухам. Но теперь ему было понятно, что Галиной движет только страх.       — Ладно. Давайте просто договоримся, что я к вам не лезу, и вы к моим жильцам тоже. А иначе я обращусь в милицию. Хорошо?       Она ничего не ответила.       — Будем считать, что договорились.       Игорь встал и направился к выходу. Уже дошёл до двери, когда услышал шёпот: «Сталина на них нет». Он развернулся и спросил:       — Галина Владимировна. Напомните, вы учитель по какому предмету?       — По истории.       — И преподаете ещё?       — Конечно, куда же я уйду? Вы видели, какие теперь пенсии? Вот раньше…       — Наслышан. Раньше, конечно, был рай. До свидания, Галина Владимировна. Надеюсь, что больше недопониманий у нас не будет.       Потом он заехал на кладбище. Положил к памятнику букет красных роз и присел рядом на скамейку.       — Здравствуй. Это ты меня сегодня подтолкнул рассказать всё начистоту? Не любишь, когда я скрываюсь. Ты бы всегда честно отвечал, и был бы прав. Знаешь, я тут подумал, я, наверное, после аспирантуры уйду из университета. Черт с ней, с докторской. Вокруг столько ограниченных людей. Устроюсь в школу работать. Никогда не думал, что пойду в эту сторону, но не оставлять же это тем, кто был рабом и рабом хочет остаться. Эта бабка со второго этажа — она же «заслуженный учитель». Понимаешь? Мы может и получили свободу, но наших детей продолжают учить те, кто когда-то продался системе. Те же самые сволочи, которые убили тебя. Но кто-то ведь должен помочь этому поколению научиться думать и задавать вопросы? Я попробую. Как ты думаешь, у меня получится?

КОНЕЦ