Пока цветёт иван-чай

      Игорь с Машей встретили Макса у ворот колонии. Он шёл медленно, озираясь, словно не веря, что наконец свободен.       За всю дорогу до дома никто не проронил ни слова. Макс смотрел в окно электрички. Игорь хотел взять его руку, но тот отдернул её, хотя в вагоне кроме них почти никого не было, спрятал ладони подмышками, сгорбился.       Маша проводила их до дома, хотела обнять Макса на прощание, но тот снова сжался и отпрянул. Она прошептала что-то ему на ухо, потом сказала Игорю «Если будет нужна помощь, звони мне или Белле» и пошла к себе домой. До четвёртого этажа поднимались долго: Макс отдыхал после каждого пролета.       — У тебя тоже это есть? — спросил он, как только за ними захлопнулась дверь.       — Нет, всё чисто.       — Слава богу, — Макс выдохнул. — Я бы никогда не смог себе этого простить.       Игорь попытался было обнять его, но тот снова выскользнул и зашел в гостиную.       — Вы следили за квартирой?       — Да.       — Я думал они её отберут.       — Как видишь, никто о ней даже не вспомнил.       Макс открыл крышку пианино и нажал на несколько клавиш.       — Звучит нормально.       — Мне сказали, что надо воду проверить.       — Ммм.       — И я настройщика вызывал несколько дней назад.       — Правда? — Макс обернулся, и его глаза как будто вспыхнули — впервые за весь день.       — Да.       Макс заиграл какую-то мелодию одной рукой, потом добавил вторую и резко перестал.       Закрыл крышку.       — Спасибо, — сдержанно произнес он.       Игорь подошел ближе, положил руку на плечо.       — Пойдём обедать.       Макс кивнул.       Игорь отвел его в кухню и поставил разогреваться сваренный накануне суп.       Макс облокотился на стену, съёжился на табуретке и устало закрыл глаза. Игорь сел напротив и взял его руки в свои.       — Я же обещал: ты выйдешь, и мы будем вместе, — сказал он с улыбкой.       — Вместе? — Макс открыл глаза и покачал головой. — Зачем я тебе теперь нужен?       — Затем же, зачем и тогда, и каждый последующий день, и завтра, и до конца.       — Игорь. Не трать на меня время. Я грязный. Я самому себе отвратителен. Тебе не противно до меня дотрагиваться?       — Никогда. Слышишь? — Игорь сжал его ладони. — Никогда мне не будет противно до тебя дотрагиваться.       Он поднёс руку Макса к губам и поцеловал в запястье, потом притянул к себе за плечо и сжал в объятьях. Макс пахнул сыростью и отчаянием.       Потом он ел — осторожно, оглядываясь по сторонам и сжимая хлеб в ладони в липкий комок. Игорь хотел вернуться в Коломну и разнести там всё к чёртовой матери.       В ванне, куда набиралась вода, росла шапка хвойной пены, которую Игорь заботливо купил накануне. Макс растерянно стоял и смотрел на неё, не решаясь раздеться.       — Я могу выйти, если хочешь, — успокоил его Игорь. — Но Белла мне не рекомендовала оставлять тебя надолго одного.       — Ты можешь… просто отвернуться?       — Хорошо.       Игорь повернулся спиной и уткнулся лбом в дверь.       Он слышал, как Макс медленно раздевался, потом забирался в воду.       — Теперь можно.       Игорь развернулся. Макс сидел в воде, только голова торчала над пеной. Игорь сел рядом на пол и положил голову на бортик.       — Прости, что я тогда уехал. Что опоздал, — сказал он.       — Я знаю, что ты винил себя всё это время. Но ты правда ни в чём не виноват. Никто из нас не мог предположить, что всё закончится именно так.       Макс осторожно коснулся пальцами его волос и сразу же отдернул руку, но Игорь успел поймать её.       — Не бойся, — попросил он.       Макс положил ладонь ему на лоб и у Игоря защипало в носу. Макс провёл кончиками пальцев по волосам, заправил отросшую прядь за ухо, и Игорь не сдержался, заплакал навзрыд.       — Игорь, — услышал он сквозь слёзы, — ты поможешь мне?       Он поднял голову в недоумении.       — Помыться, — пояснил Макс.       Игорь всхлипнул, и, вытерев слёзы рукавом, кивнул.       Макс развернулся спиной, Игорь намазал шампунь на ладони и стал втирать его в бритую голову. Из груди Макса вырвался глухой стон. Игорь не сдержался, обнял его за плечи и уткнулся носом в затылок.       — Не оставлю тебя одного больше, я клянусь.       Макс поднялся из-под воды до пояса. Его ребра торчали, от прошлой античной рельефности не осталось ничего. На коже — шрамы разной степени зарубцованности. Игорь хотел прикоснуться к одному из них, но Макс остановил его. Тогда Игорь просто взял мочалку и осторожно прошёлся ею по торсу. Когда дошёл до пояса, Макс тихо, но уверенно сказал:       — Дальше я сам. Можешь выйти, пожалуйста? Я ничего с собой не сделаю. Обещаю.       Игорь кивнул, вышел, и сел ждать на диване в гостиной.       Макс появился минут двадцать спустя. Сел рядом и нерешительно положил руку на ладонь Игоря. Тот сжал её в ответ, развернулся к нему, Макс положил голову ему на плечо и, подобрав колени, свернулся в клубок. Игорь обнял его, прижался носом к макушке. Макс больше не пахнул сыростью — только цветами и еловыми ветками — но отчаяние никуда не ушло.       Они сидели так и молчали очень долго, пока Макс наконец не подал голос:       — Я до последнего не верил, что выйду когда-нибудь. Я думал, что не выдержу и умру там однажды.       — Что там было?       Макс молчал.       — Ты мне можешь рассказать всё. Ты ведь знаешь?       — Я знаю. Меня… — Макс снова замолчал.       — Тебе сложно об этом говорить?       Макс помотал головой.       — Я никому об этом не говорил. Мне нельзя было. Запрещено. Иначе… Я могу теперь, наверное.       — Я не думаю, что кому-то теперь есть до этого дело. Мы в другой стране. Феликса демонтировали. В магазинах другой мир.       — Что там?       — Всё есть. Много всего. Только дорого очень. Рыночная экономика, говорят. Теперь всё можно читать, всё слушать и обо всём говорить — не только на собственной кухне. Над тобой издевались?       Макс кивнул.       — Сокамерники?       Макс снова помотал головой:       — Нет, там почти все были довольно адекватные. Я больше всего боялся, что со мной сделают то, что обычно делают в тюрьме с такими как мы. Но в первые дни никто на меня не наехал — уже не знаю, случайно ли так вышло. Я поначалу обрадовался, а потом… Всё оказалось хуже. Наверное неделя прошла… И меня забирают из камеры и ведут куда-то. Долго. Там комната как для допроса. Стол приваренный. Меня пристегнули к нему наручниками и ушли. И я даже сесть не могу. Тут открывается дверь, и заходит тот хер из ресторана. Встает напротив, закуривает, и говорит: «Ну вот видишь, Зельдин, я же говорил, что догоню». А потом начался ад.       — Он тебя…?       — Да. Приезжал раз в неделю, исправно. Я не понимаю до сих пор откуда столько зла. Он каждый раз повторял, что я должен ему ноги целовать за то, что меня не посадили за измену родине. Оказывается, они действительно знали про меня всё. Про фарцовку, про Ханса, про то, что нам с ребятами в ресторане давали сверху за выступления, про то, что у меня книги запрещённые дома. Про диагнозы наши фальшивые. Сказал, что если бы хотел, мог бы мне впаять тридцатку, пожизненное, и… хуже. И заставлял благодарить.       — Почему ты ничего не сказал?       — Он предупредил, что если я хоть кому-то расскажу, то он доберётся до тебя, до моих друзей, до Беллы, до ребят из ресторана. До всех. Я не мог.       — Господи, Макс. Как же так… И Маша же ничего не заметила…       — Он переставал появляться за месяц до свидания, и я приходил в себя.       — А шрамы от него?       — Да.       — А рука? Тоже он?       — Да. Это был последний раз, когда я его видел. Год назад. Он пришёл очень злой. И я удивился, потому что вы же как раз должны были приехать. А потом вы не приезжали очень долго.       — Это в феврале? Нам тогда говорили, что из-за беспорядков в Москве нас не пускали.       — Ко всем пускали. А я просто был похож на кусок мяса. Они не могли меня такого вам показать.       — Ты говоришь, это последний раз был?       — Да, потом он больше не приезжал. Я всё время боялся, что он появится в самый неожиданный момент, но он не вернулся.       — Тварь. А ты знаешь, как его зовут?       — Нет. Он никогда не представлялся. Обычно был в штатском, но однажды в форме пришёл, и мне показалось он какой-то генерал-майор. Гэбэшник, как я и думал.       — Как ты справился?       — Я же говорю, я не знаю. Чудом. Меня ведь не лечили даже. Но со мной в камере врач сидел, за валютные дела какие-то. Детский нейрохирург. Он разговаривал со мной как с ребёнком каждый раз, кормил с ложки, в туалет водил. Никаких подручных средств не было. Он требовал медикаменты, но ничего не давали. И как-то он всё равно умудрялся меня выхаживать. Потом у него срок закончился, и я испугался, что теперь точно не выживу, но этот хер уже не приезжал.       — Ты не должен был через это проходить, господи. Ты не заслужил такого. Я не понимаю, как такое возможно вообще. Я хотел бы вернуться в прошлое и увезти тебя отсюда как можно дальше, чтобы он тебя никогда не нашёл.       — Это я должен был тебя увезти. Я же тебе обещал Юрмалу.       — Туда теперь наверное просто так не попадёшь, — Игорь грустно улыбнулся. — Другая страна. Махнем в Карелию? Хотя теперь даже билеты на поезд заоблачные.       Игорь писал диплом, проводя всё время у Макса, в общежитии появляясь редко. Максу становилось хуже. К марту он уже почти не вставал с кровати, только иногда по вечерам Игорь выводил его во двор. Макс кричал по ночам — не то от воспоминаний, не то от боли — Игорь прижимал его к себе, шептал милые глупости, пока тот не успокаивался, засыпая только под утро.       Маша, Олег и Лёха приезжали почти каждый день, привозили продукты, и проводили с Максом время, когда Игорю нужно было отлучиться в библиотеку или университет.       В очередной раз, приехав в МГУ, Игорь наткнулся на Элеонору. Та почти не разговаривала с ним с тех пор как он расстался с Леной. Каждый раз смотрела как на ничтожество.       — Эль, слушай, у меня вопрос, — он спросил осторожно.       — Чего?       — Твой отец, он как-то был связан с органами?       — Игорь, он МИДовец, как ты думаешь?       — Слушай, а я могу с ним встретиться? Мне нужно кое-что узнать, я думаю, он может помочь.       — Ну и запросы у тебя. А мне что за это будет?       — Могу помочь с экзаменами.       — Диплом напишешь?       — Тебе?       — Мне и Кате.       — Не дороговато ли за один разговор?       — Не подходит? До свидания.       — Подожди. Я могу написать, но защитить-то я за вас не смогу. Если провалишь, догадаются же, что вы не сами писали.       — Значит, подготовишь к защите, — она пожала плечами.       — Хорошо, — у него не было особого выбора. — Когда поговоришь с ним, пожалуйста, позвони сюда, если он согласится, — Игорь написал номер телефона на её тетради.       Эля перезвонила этим же вечером. Сказала, чтобы приходил на следующий день, отец будет дома.       Когда Макс уснул, Игорь достал все его документы о приговоре и отбывании срока и сложил в сумку.       Он стоял у двери квартиры в доме на Котельнической, там, где всё началось почти четырьмя годами ранее. Позвонил в дверь. Эля открыла, холодно поздоровалась. Игорь разулся, прошел в гостиную и обомлел: там сидела Лена.       — Здравствуй, — сказала она, улыбнувшись.       — Привет… — осторожно ответил он.       Эля похлопала его по плечу:       — Пойдем, отец в кабинете.       По пути она добавила:       — Ты не переживай, я этого не планировала. Она случайно зашла. Она совсем не злится на тебя, кстати, ты не думай. Хотя должна бы.       Эля постучала по двери — той самой — и у Игоря перехватило дыхание. «Да», — раздалось оттуда. Она открыла, и пригласила Игоря войти.       — Пап, это Игорь. Игорь, это Валентин Александрович. Я пойду?       — Иди, Элюша, — сказал отец, вставая из-за рабочего стола и протягивая Игорю руку. — Можно просто Валентин.       — Здравствуйте, — Игорь протянул руку в ответ и огляделся. Кабинет выглядел так же, только кофейный столик был завален бумагами и заставлен чашками.       — Присаживайся. Чем я могу помочь?       — Я… Вы же как-то связаны с КГБ?       — Что тебе нужно?       — Я хочу найти одного человека.       — Подследственного?       — Нет, работника. Офицера.       — Зачем?       — Он… злоупотреблял служебными полномочиями.       — А, ну это-то редкость, конечно, — усмехнулся Валентин. — Ну найдёшь, и что?       — Ну можно же как-то будет его наказать.       — Вот тут сомневаюсь. А что он сделал?       Игорь вкратце описал ситуацию, называя Макса другом. Валентин менялся в лице.       — Давай номер дела, я поспрашиваю. Когда это всё происходило?       — С января 1989 и до февраля 1991.       — Ладно. Не обещаю, что найду. Сейчас все следы пытаются заметать и друг дружку покрывают. А, и еще. Что ты моей дочери обещал за то, что я с тобой поговорю? Не стесняйся, я её знаю. Точно что-то потребовала.       — Диплом написать, — смущённо признался Игорь.       — Вот балбеска. Опять от этой Гореловой набралась идей. Не переживай об этом, я с ней разберусь.       — Спасибо вам большое.       — Пока не за что.       Игорь вышел из кабинета и направился к выходу. Лена в прихожей надевала пальто. Из квартиры они вышли вместе.       — Как ты? — спросил он в лифте.       — Я? Неплохо. Бросила спорт. Так только, бегаю иногда. Диплом пишу. Ничего особенного. А ты?       — Сложно сказать.       — Что-то случилось?       — Много чего.       — Хорошего?       — Не сказал бы.       — У тебя кто-то есть? Я просто интересуюсь. Хочу знать, что тебе есть с кем быть в тяжелый момент.       Игорь посмотрел на Лену. Она действительно казалась искренней.       — Есть, — кивнул он.       — Я рада. Повезло ей.       — Почему?       — Ты неплохой парень. Мне нравилось с тобой. Я не сержусь, я сама виновата, что надавила на тебя тогда.       — Ты не виновата, я не из-за тебя решил расстаться.       — Из-за неё?       Игорь кивнул.       — Знаешь, — сказала она после паузы. — Может, это странно прозвучит. У меня было много мужчин после тебя. Но ты оказался лучше всех.       — Почему? — Игорь удивился. — Всё же было очень плохо.       — Ты оказался единственным, кто с ходу предложил предохраняться. Я потом уже, когда увидела, как это бывает с другими, поняла что ты обо мне заботился. В пределах своего опыта, но это уже мелочи.       — Спасибо, — Игорь улыбнулся и мысленно поблагодарил Толика.       — Как её зовут хоть? — спросила Лена у подъезда.       Игорь задумался.       — Максим.       Улыбка исчезла с её лица, она удивлённо нахмурилась, сдержанно хихикнула, а потом сказала:       — Я правда очень рада за тебя, Игорь.       23-го марта дома у Макса праздновали день рождения Игоря. Они сидели с ребятами, когда раздался звонок.       Маша подняла трубку.       — Игорь, это тебя.       Игорь вышел в прихожую и закрыл дверь, чтобы не услышали разговор, если это Валентин.       — Алло?       — Михалыч! С днем рождения!       — Толик? — удивился было Игорь, но потом вспомнил, что указал этот номер в последнем письме.       — Ну а кто! Как ты? Как там твой лабух? Вышел на волю наконец?       — Я в порядке. А Макс… вышел, но… короче, болеет он.       — Неудивительно, после зоны мало кто себя хорошо чувствует.       — Ты про ВИЧ слышал?       — Да… Это у него?       — У него уже… тяжёлая стадия.       — А ты?       — У меня всё нормально, я проверился. — Игорь задумался. — Слушай, у вас же в Штатах про это больше знают наверное. Может там какое-то лечение уже придумали?       — Да я сам-то не знаю, но давай я поспрашиваю. Со мной в порту один из ваших работает.       — Правда проверишь?       — Проверю. Позвоню тебе. Ну, бывай. Привет там всем.       Толик перезвонил уже несколько дней спустя.       — Михалыч, я тебе специалиста привёл. Он сбежал из совка ещё в семидесятые, врач, и тоже по вашей части. Он тебе всё расскажет.       Врач рассказал, что это на данный момент неизлечимо. Есть лекарства, которые замедляют процесс, но в стадии Макса они уже не помогут. На вопрос о том, как вероятнее всего заразиться и как долго развивается болезнь, объяснил всё то, что Игорь уже неоднократно читал и слышал. Ситуация становилась однозначной.       Перед майскими праздниками позвонил Валентин и попросил приехать.       — Боженов. Генерал-майор, — Валентин протянул папку Игорю. — Я до Коломны доехал, всех там поднял на уши, сказал, что добьюсь, чтобы всех уволили, если мне не расскажут. Он был канцелярской крысой на Лубянке, непонятно как до звания дослужился. Все, с кем я разговаривал, говорили, что он был пренеприятнейший человек, который очень любил, когда его все слушались, и истерил и мстил, если кто-то ему перечил. И ходили слухи, что есть у него специфические увлечения. Когда началась перестройка, его периодически пытались сдвинуть, а он начал хвататься за власть. В начале девяносто первого, во время протестов, он трясся, не мог решить на какой стороне ему быть, а потом у него случился инсульт. И там выяснилось самое интересное. Оказалось, что у него ВИЧ, и его, естественно, сразу уволили. У жены его, бедной, тоже нашли. Она не выдержала таких новостей и повесилась. Дети от него отвернулсь, а он теперь лежит, парализованный, в хосписе. Вот адрес, если хочешь. Говорить о привлечении к ответственности уже, наверное, смысла не имеет. Он своё получил.       Игорь сидел, спрятав лицо в ладони, не понимая, почему Макс, его прекрасный, нежный, светлый Макс, и то чудовище, которое уничтожило, подмяло его под себя, теперь уходят из этого мира одинаково.       Он вытер глаза, встал, поблагодарил Валентина, достал из сумки журнал и протянул ему:       — Я у вас несколько лет назад взял, не спросив. Простите меня.       Валентин посмотрел удивленно:       — А я всё думал, куда он запропастился. Думал, Элька кому-то отдала. Понравился?       — Да.       — Оставь себе тогда. На память.       9-го мая по телевизору транслировали парад. Ветераны со всего мира шли рядом рука об руку. Макс, лёжа головой на коленях Игоря, спросил:       — Ты помнишь, как мы с тобой смотрели Песню Года? Помнишь эти первые намёки на свободу? Всё-таки это оказалось правдой. Надеюсь, у этой страны всё же что-то получится, пусть и без меня.       Игорь сжал его ладонь и провел пальцами по отросшим волосам с проседью.       — Не говори так. Может придумают лекарство, и ты увидишь настоящую свободу и будешь меня любить еще долго-долго, как и обещал.       — Игорь, — вздохнул Макс, — не надо пытаться вселить в меня надежду. Я уже смирился. Я знаю, что мне осталось недолго, но мне не страшно уходить. Я успел побыть счастливым.       — Макс…       — Благодаря тебе, Игорь. Ты сделал меня счастливым. А ещё у меня есть просьба. У меня в шкафу лежит платье. Я его очень люблю, но мало надевал. Когда я буду уходить, похороните меня в нём. Ты сможешь мне это пообещать?       — Да, но… может лучше наденешь его сейчас? Пока есть время… — Игорь спросил сквозь стоящие в горле слёзы.       — Нет, я не хочу себя в нём видеть таким.       Игорь уже не мог сдержать плача. Макс обнял его.       — Родной мой. Не плачь обо мне. Сейчас не плачь, и потом тоже не плачь. И не бойся снова полюбить, хорошо?       Игорь кивнул.       Макс ушел через неделю. Игорь проснулся рано утром от резкой боли в груди и нашёл его рядом — бездыханным, но с улыбкой на лице.       Сотрудники ритуальных услуг отказались одевать тело в женскую одежду, поэтому пришлось справляться самим.       Игорь думал, что на похороны никто не придёт кроме близких друзей Макса. Но он ошибся. Он узнавал лица тех, кто работал с ним, и тех, кого он видел тогда на квартирнике. Все подходили к Игорю, обнимали и искренне соболезновали. Официант Жора подсел к нему и сказал, что всегда знал, что он не подведёт.       Никто не сказал ничего о строгом темно-зелёном платье на Максе, только шестилетний Артемий осторожно спросил у Таси, похоронят ли его тоже в такой красивой одежде. «Только если ты сам захочешь», — шепнула она.       Потом все разошлись, и только Игорь с Машей остались у покрытой венками могилы. Они заранее решили, что не будут устраивать поминок. Маша заговорила первой:       — Игорь, я рада, что он тебя встретил. Я, наверное, никогда не видела его таким счастливым, каким он был с тобой. Мне кажется, он даже в последние недели светился больше, чем когда у него были лучшие времена с Хансом.       Игорь молчал и, сгорбившись, смотрел в землю под ногами.       — Я должна тебе рассказать кое-что. Он тебе оставил квартиру.       — Что? — Игорю показалось, что он ослышался.       — Да, он не хотел, чтобы ты знал, но он успел провернуть приватизацию и потом оформил всё.       — Когда он успел? Я же был рядом всё время.       — Мы помогли.       — Я не понимаю, зачем?       — Ты бы спрашивал, зачем, если бы ты был его женой? Да даже если бы расписаны не были, не спрашивал бы. Вот и не спрашивай.       Игорь вернулся в пустую квартиру. Их квартиру.       Он не был готов быть здесь один.       Хотелось сбежать куда-то, как можно дальше, туда, где он ещё жив. Утыкаться в него носом по утрам, вдыхать запах его тела, считать веснушки на плечах. Ходить, взявшись за руки, по песчаным пляжам, сидеть в кино, где на экране будут такие же люди, как они, жить вместе, просыпаться вместе, иногда ссориться, потом мириться, слушать пластинки, читать друг другу стихи, заводить детей и дарить им полное надежд будущее — вместе. Состариться вместе.       Хотелось быть в Питере, на концерте, держаться за руки, прижиматься спиной к его груди и ощущать поясницей его шёпот.       Игорь поставил пластинку и свернулся клубком на полу.       Рано или поздно, мы опять будем вместе,       И то, что было больно, станет как ветер,       И пламя сожжёт мне сердце,       И я говорю: спасибо за эту радость!       Я повторяю: спасибо за эту радость!       Пока цветёт иван-чай, пока цветёт иван-чай,       Мне не нужно других книг, кроме тебя.