И завтра я вновь начну жизнь с чистого листа

             — Напомните, а почему именно "правда или действие"? — Скарамучча в недоумении вскидывает брови, замедлив шаг и оказавшись со всеми в одной линии.       — Как сказал Кадзуха, не обязательно играть, чтобы задавать вопросы, но! Но тогда тебе так же необязательно отвечать на них, — поднимает указательный палец вверх Хейдзо. — "Правда или действие" это, не знаю, кодекс, что-то нерушимое. Начав играть, ты будешь обязан отвечать на вопросы или выполнять определённые действия.       — Тогда я не играю.       — Ты уже! У нас демократия, — возражает бойкий паренёк, пресекая попытку Скарамуччи выйти из игры.       Альбедо даже губы чуть в улыбке растягивает, слова о демократии услыхав. "Скорее, групповое давление," — подумал он, наблюдая за тем, как Скар выкручиваться будет.       — Сяо, как мне кажется, тоже не в восторге, — раз все так поддерживают Хейдзо, то у Скарамуччи тоже должен быть напарник! Поэтому он спешит "закорешиться" с братом по недовольному лицу, ища поддержки.       Сяо обречённо вздыхает и смотрит на Итера, который уже с его лица тихонько в кулак посмеивался, отвечая вместо него:       — У Сяо просто травма, наверное. Он в эту игру из-за меня уже раз сто сыграл. Но пока держится, смотрите.       — Это же кла-а-ассика, — закатывает глаза тот, повторяя раннее сказанные Итером слова. Тот, видимо, отсылку оценил, про себя усмехнувшись и в плечо его легонько толкнув.       — Поэтому, Скарамучча, дерзай, — ставит точку в споре Венти, вместе с другими ответа ожидая.       — Пускай будет действие, — Райден пожимает плечами.       Будто бы этот ответ был самым очевидным, потому что к правде он еще не готов. И неизвестно, когда будет...       — Хорошо, кхем-кхем, — прочищает горло Венти, словно к речи готовится, а затем выдаёт: — Попрыгай на одной ноге!       — Венти! — трясет того за плечи Хейдзо. — Ты на что такой шанс тратишь?!       — Аха-ха-хах, Вен! — взрывается Итер, пока все занимаются отчитыванием бедолаги с двумя косичками. Тут даже Сяо присоединился:       — Если бы джинн дал тебе три желания, ты бы потратил их на булочку с сосиской и всякие безделушки, поэтому он к тебе и не приходит. Это же надо уметь, так бездарно...       — Да всё! Ты рот открываешь только, чтобы на меня ругаться, да?! — наигранно плачет Венти, а Скарамучче такое желание только на руку.       Тот пару раз прыгнул, пока те ругались, и всё. Повторять не будет. Кто не успел, тот опоздал.       Правда потом они снова ругаться начнут, умоляя повторить и смеясь с выражения его лица.

"С чего ты решил, что ты часть этого?"

***

      Солнце медленно садилось, и вместе с этим аттракционы только оживали — лампочки загорались одна за другой, переливались гирлянды, а колесо обозрения превращалось в огромный светящийся круг. Всё это напоминало отдельный мир — яркий, чуть хаотичный, где можно забыть о том, что за пределами шумной площади жизнь идёт по-другому. Ребята были такие же: они продолжали тянуть друг друга на разные атракционы и параллельно с этим в "правда или действие" играть.       Каждую минуту они открывали всё новые факты о себе. Например, Сяо бросил вышку ради мечты, но паралельно работает кассиром, так как та еще не дает ему достаточно прибыли. Итер вообще никуда не поступил, вместо этого решив волонтёром в детском саду податься. А Хейдзо познакомился с Кадзухой в тот момент, когда при заселении в общежитие случайно перепутал комнаты, уснув на кровати второго.       Каждый новый рассказ, как кусочек пазла. Они собирали общую картину, внося свой вклад.       Скарамучча по-прежнему только действия выбирал, но постепенно те становились всё дурачливее. Тот что-то бурчал, но выполнял. Это же "кодекс".       В какой-то момент они разделились, когда Хейдзо с Итером остальных на американские горки потащили. Альбедо кинул, что ему страшно немного, а Скарамучча только стыдливо взгляд отвел. Теперь они остались вдвоём.       — Тебе не нужно. Не хочется, что ли, с остальными? — Скара теребил в кармане монетку, ощущая стыд за то, что высоты боится. Но Альбедо был непоколебим:       — Я не особо люблю такое. Вот Хейдзо с Кадзухой фанаты, и Итер такое любит, а меня от этой скорости тошнит немного. Поэтому не бери на свой счёт.       — Вот как.       Скарамучча даже как-то расслабился, стоя вот так с Альбедо. Ненароком разговор зашёл о водительских правах: сначала Скара ехидно комментировал, глядя на автодром с кучей цветных машинок — мол, сразу видно, что у людей прав нет. Альбедо парировал так же едко, но не без улыбки: «А давай — покажи, как надо».       А тот, естественно, не удержался и повёлся. Как и всегда. Теперь они оба сидели в одной машинке и то и дело объезжали остальных, чуть не сталкиваясь и за секунду выруливая. Райден вечно ругался, будто они действительно на проезжей части были, пока Альбедо не выпалил:       — Давай лучше кто-то с более стойкой нервной системой права получит, а?       — Пальцем показывать не будем, да? — ехидничает смущенный Скар в ответ.       Альбедо коротко хихикает себе под нос, а по телу тепло разливается. Да так, что Скарамучча, кажется, замечтавшись,— картина, как Альбедо катает их на машине вспыхнула сама собой — в конце концов в одну из машинок влетел, сквозь музыку поймав громкий смех: это ребята вернулись с горок.       Теперь они катались вместе, в какой-то момент поменявшись между собой местами.       — Страшно на горках было? — спрашивает Альбедо, проезжая вместе с Кадзухой.       — Венти визжал громче всех! — кидает Итер, пролетая мимо на высокой скорости, на что Венти, сидящий рядом с Скарамуччей, разумеется, возмущаться начинает:       — Да я нарочно, для атмосферы!       Все прыскают от смеха, даже Скарамучча про себя усмехнулся. Венти — пускай и старший, но до глупого дурашливый. Люмин говорила, что ей спокойнее, когда он с ними, но для парня тот казался тем самым случаем, когда кому-то даже тамагочи доверить нельзя. Возможно, он его просто плохо знает, но то, что он до глупого смешной — уже факт, как бы не хотелось этого признавать.       А они всё в это тупое "правда или действие" продолжали играть.       Скарамучче загадали в игре на меткость поучаствовать, а еще лучше — выиграть игрушку. Скара, разумеется, фыркает, говоря, что там специально всё сделано так, что попасть невозможно, но когда он с первого раза мишень задевает, компания зааплодировала так, будто он только что чемпионат выиграл. Как бы он не хотел от этого отмахнуться, внутри вновь стало невероятно тепло... И мальчишки в конце концов уходят оттуда с наверное самым большим плюшевым мишкой в мире.

"С чего ты решил, что ты часть этого?"

"С чего ты взял, что тебе тут место?"

***

      — За нас! — восклицает Венти, подняв над головой алкогольный напиток. — И за новые узы, созданные в этот день.       — За нашу дружбу! — поддерживает Хейдзо, пытаясь вытащить пробку из шампанского.       — За визги Венти на американских горках, — незаметно надпив колу, проговаривает тост Сяо.       — Зато я разогрел голосовые связки!       — В первую очередь — за Альбедо, ребята, — с легкой гримасой Итер поднял указательный палец и покачал им из стороны в сторону, будто отчитывал остальных.       — За Альбедо, — с улыбкой повторяет за Итером Кадзуха.       — За... За Альбедо! — подытоживает Скарамучча, и все наконец чокаются своими бокалами.       Под конец дня парни добрались до караоке-бара. Вот это та самая локация, которую выбрал уже Альбедо! Не то, что он был фанатом подобного, но это место идеально вписывалось в праздничный день. Тем более он когда-то пообещал Скарамучче показать то самое караоке в инадзумском стиле. И теперь они все вместе сидели в отдельной комнатушке и разливали по бокалам алкоголь. Чокнуться нужно было обязательно со всеми — примета такая! Поэтому сейчас каждый подходил друг к другу и одаривал улыбкой, звеня бокалами.       — Смотри в глаза, когда чокаешься, а то семь лет не будет секса! — восклицает Венти, а Скарамучча аж по инерции глаза округлил, прямо на парня напротив их направив.       — Э, — очнулся после стука бокалами он и головой встряхнул. — Разве так говорят?!       — Да, говорят, — усмехается Итер, поднося свой бокал к Скарамучче.       Комната, в которой они сидели, была чуть затемнённой, мягкий свет ламп плавно менял оттенки с жёлтого на тёплый красный и обратно, отражаясь в блестящих поверхностях сенсорной панели и на бокалах. Диваны вдоль стен были обиты мягкой тканью, уютно прогибаясь под весом ребят, на каждом углу стояли микрофоны на стойках, хотя большинство позже все равно предпочтут держать их в руках. На стенах висели плакаты инадзумских поп-групп, а огромный экран напротив диванов ожидал своей очереди, чтобы отобразить текст песни.       На низком столике в центре — несколько бутылок с пивом, соками, вином, шампанским, мартини, колой и парой тарелочек с закусками. Сенсорная панель, аккуратно встроенная в поверхность стола, позволяла заказывать новые песни, менять цвет света и регулировать громкость. Венти был первый, кто прилип к панели, выбирая композицию. На какой-то миг он даже задумался, а на каком языке должна быть песня?       — Смотрите, как забавно получается. У нас в компашке четыре уроженца Инадзумы, — замечает он, довольную рожицу корча и над панелью зависнув.       — Венти, ты — позорище... — всучивает тому микрофон в руки Сяо и качает головой.       — Блять, Сяо, прости!! Сяо из Ли Юэ! — Венти матерился, как оказалось, редко, но метко.       — Вы знакомы дольше всех, а ты выдаёшь такое. Как не стыдно, — развалился на диване где-то в углу комнаты Итер, комментируя происходящее.       Хейдзо заинтересованно захлопал глазами, обводя взглядом друзей.       — А как вы познакомились?       — Он навязался и до сих пор не отвяжется никак.       — Что правда, то правда! — смеётся Венти на слова своего друга. — Но если бы Сяо меня не любил, то я бы уже давно летел туда, где мы познакомились.       — Это куда?       — На мусорку, — настраивая микрофон, не говорит, а отрезает Сяо.       — Ничего себе, — Хейдзо смеется, закидывая свои ноги на колени рядом сидящего Кадзухи, оставаясь при этом сидеть на диване.       — А еще я нравлюсь его папе.       — А, забыл, он просил тебя больше никогда не приходить, потому что от тебя воняет.       — Чего?! Ты врешь! Когда?!       — Вот сейчас написал, — смотрит в телефон Сяо, читая воображаемое сообщение от отца.       — Не правда, он же меня на чай звал! Дай сюда!       Венти пытается отобрать у Сяо телефон, а ребята, наблюдая за этим, не могут сдержать улыбки.       В это же время в груди Скарамуччи разливался настоящий коктейль из противоречий его души. Он ловит себя на том, что смеётся над какой-то шуткой Хейдзо, хотя хотел только ухмыльнуться, что его плечи перестают быть каменными, что он незаметно барабанит пальцами по столу в такт песне, которую выбрал Венти... Чувствует, что горло приятно обжигает алкоголь, и что впервые за долгое время его руки не сжаты в кулаки.       А с другой стороны — что-то говорило, что расслабляться нельзя, иначе может случиться непоправимое.       Внутри него всё время шла борьба...       Альбедо держится хорошо. Возможно, из-за того, что компания состояла из его друзей. Но... Теперь это и его друзья? Быть не может, бред!       — Ты не будешь пить? — шепчет он Альбедо, который сидел рядом с ним на диване.       — М-м... Нет, думаю, нет. Я быстро пьянею и, если честно, хочу ситуацию контролировать, — "ситуацию контролировать" — вполне в стиле вечно тревожного Альбедо, который даже сейчас спину ровно держать продолжает, хотя вроде как расслаблен был.       А Скарамучче было всё сложнее без алкоголя расслабляться, поэтому он, пожалуй, нальет себе ещё один бокальчик чего-нибудь. Да-да, он обещал, что снизит процент алкоголя в своём организме, но, видимо, снова не сегодня. Альбедо лишь взглядом его движения руками обводит.       — Говоря о предыдущей теме, я только наполовину инадзумец и это по маминой линии. Я даже язык плохо знаю, потому что тут вырос. Но предпочитаю о своей мондштадской принадлежности не рассказывать! — решает вставить Хейдзо.       — Почему? — вопрошает Альбедо. — Ты и правда не рассказывал.       — Ага. Я очень горжусь своей инадзумской кровью. А еще мои родственники по папиной линии немножко позорники. Мне не очень нравится относить себя к ним. А так да, родился я в Инадзуме, но вырос в Мондштадте.       — Ты тоже вырос тут? — обращается Венти к Кадзухе, закончив песню. — Или недавно приехал?       Скарамучча в моменте навострил уши.       — Мы с родителями переехали сюда не так давно... — теребит край толстовки он. — Года четыре назад, наверное? Я, на самом деле, мечтал, когда вырасту, уехать в Мондштадт. Здесь я бы смог быть самим собой — так я подумал, — каким-то печальным тоном начал Кадзуха, а затем поднял взгляд на ребят и улыбнулся. — Но это не столь важно. Важно то, что мне даже не пришлось ждать совершеннолетия. Моему папе предложили работу здесь, и мы, ни секунды не раздумывая, собрали чемоданы и улетели.       — Наверное, тяжело в уже осознанном возрасте покидать родную страну и, считай, начинать всё заново.       — Мне было нечего терять.       "Нечего терять..." — Скарамучча хмурится и делает еще один глоток. Ему тоже было нечего терять. Всё уже давно было потеряно и осталось в Инадзуме.              — Мне жаль, если так, — сочувственно произносит Венти.       — Нет-нет, не нужно. Я, если честно, не люблю, когда меня жалеют.       — Это не жалость, а сочувствие, дурашка.       Хейдзо кладет голову ему на плечо.       — Конечно, тебе было нечего терять. Я же тут, — натянул самодовольную улыбку он, после получив в лоб лёгкий щелбан.       — Долго думал? — закатывает глаза Каэдэхара.       — Тогда выходит, — решил подытожить Итер. — Я, Альбедо и Венти — из Мондштадта, Скарамучча, Кадзуха и Хейдзо — из Инадзумы, а Сяо из Ли Юэ. Как мы красиво поделились.       — И в итоге встретились все вместе тут, — расплывается в улыбке Венти.       Итер в ответ наигранно кривится.       — Какой же ты иногда вани-и-ильный, фу...       — А ты, Скарамучча, — вытягивает его из собственных мыслей Хейдзо. — Давно тут?       — С детства, ну, точнее, с подросткового возраста, — в моменте ему даже показалось, что Кадзуха как-то через чур внимательно смотрит. Неловко. — Кхм, у меня просто мать великая путешественница. Решила, что тут будет лучше.       Нигде не будет лучше.       — Мамы — они такие, — жмет плечами Венти, ставя какую-то композицию из аниме про девочек-волшебниц. — В этом мире есть две проблемы — "рос с мамой" и "рос без мамы". Сяо сюда, например, после смерти мамы переехал.       — Сочувствую, — с сожалением смотрит на него Хейдзо, но Сяо спешит нарушить откуда-то возникший траур:       — Не нужно, я говорю об этом абсолютно спокойно. Я её даже не знал. Это произошло ещё в моём младенчестве.       — Тебе что, никогда не было интересно, какая она была?       — Интересно. Возможно. Я могу собрать ее личностный портрет только по рассказам отца. Но, в любом случае, жизнь продолжается. Я доволен тем, что имею сейчас. Мы должны отпускать какие-то вещи, а не нести их грузом на спине всю жизнь. А порой нам нужно сделать что-то непривычно-пугающее, чтобы познать, чего ты хочешь на самом деле и идти к этому. Всё это не просто, но необходимо.       — Уа-а-а, Сяо включил режим мудреца, — расплывается Венти, подпирая лицо руками, а Сяо глаза отводит.       — Антидепрессанты — невероятная вещь, — комментирует Итер, а Венти все к Сяо лезет, в лицо заглядывая.       — Говоришь, доволен тем, что имеешь сейчас? Значит и нашей группой тоже?       — Вау, вы, ребята, в группе? Ты говорил, что бросил университет ради музыки, но то, что вы вместе, я не ожидал! — восхищается Хейдзо, потянувшись через весь стол за закусками.       — У нас дуэт, — спешит возразить Сяо.       — Он не хочет открывать набор в группу. Боится.       — Не боюсь, просто работать в команде не привык. Это тоже требует определённых навыков. Если одного человека всё время убить за его проёбы хочется, то что тогда будет с бóльшим количеством людей.       — Венти, это про тебя? — ухмыляется Хейдзо, а у Венти в глазах будто значок загрузки появился, после чего он через секунду выпалил недовольное "эй!".       — Со мной намного лучше, чем одному!       — Сяо у нас просто "сам танцую, сам пою, сам билеты продаю", — потягивая второй бокал мартини с колой щурится в усмешке Итер, а Сяо уже не удивляется. Он слышал это от друга чуть ли не с первого дня их знакомства. Может чуть позже — со второго.       — Венти прав! В команде и правда лучше, чем одному... Эх! — Хейдзо повисает на шее Венти, да так резко возле него оказавшись, что тот аж алкоголь из бутылки чуть не проливает, удивленно ресничками хлопая. — Будь у меня больше навыков я бы напросился к вам! Хочу теперь с вами чаще видеться.       Венти похлопывает его по плечу, попивая вино прямо с бутылки.       — А как же боязнь сцены? — шутит Кадзуха.       — Даже без боязни сцены мой репертуар из "в траве сидел кузнечик" и "жили у бабуси" не сильно бы им помог...       — Будешь на разогреве! — смеется Венти.       Кажется, даже Сяо на секунду улыбается после этой шутки. Остальные ребята смеются, а Хейдзо и Венти начинают имитировать игру на пианино, напевая какую-то простую детскую песенку.       — Я на бас-гитаре, Сяо будет, как обычно, на электро-гитаре играть, Хейдзо на пианино научим, — начал загибать пальцы Венти.       — Итер — менеджер, — добавляет Альбедо, после чего тот ему улыбнулся, бодро закивав.       — Кадзуха будет лирику писать! — восклицает Хейдзо.       — А Альбедо дизайны для костюмов разрабатывать или сцену оформлять, — добавляет Кадзуха.       Хейдзо, задумавшись, прикладывает палец к подбородку:       — А Скарамучча?       ...       — Петь, — решает поставить точку после минутной паузы Альбедо.       Скарамучча аж оживился, глаза округляя и на себя вопросительно пальцем показывая.       Итер с Сяо переглядываются, и первый про себя усмехается, будто Сяо ему телепатически какую-то шутку рассказал. Затем "менеджер" ему что-то на ухо шепчет, а гитарист глаза с улыбкой закатывает, махнув рукой.       — Эй, больше двух говорят вслух! — встревает Венти.       — Мы так, о своем, — сдерживает смех Итер, прыская в кулак. А когда он с Альбедо взглядом встречается, тот смущенно отводит глаза в сторону.       — Да бли-и-ин... — обиженно протягивает Венти.       Скарамучча был готов поклясться, что они что-то с той вечеринки вспомнили. Потому что Альбедо не удивился, когда Скарамучча ему в первый раз рассказал, что поёт немного. Наверняка он тогда учудил что-то! А эта "сладкая парочка" тоже, видимо, в курсе. Только Венти всё тогда, кажется, прошлепал, что бы там не было. Наверняка не более, чем пьяный бред.       — Тогда Скарамучча будет петь, — подытожил Кадзуха, завершая их воображаемый список.       — Ага, серенады, — смеясь уже в плечо Сяо, не сдержался Итер.       Скарамучча брови вскидывает, но почему-то ловит себя на том, что не может на Итера за его едкий смешок и комментарии злиться. Да, он порой бесит и шумит слишком много, но... Второе сегодня напротив отсутствовало, особенно под конец дня. Итер всегда очень болтливый, шумный и подвижный, но сейчас всё было не так. Кажется, он наоборот становится тише, когда расслабляется. Изредка шутит, диалог поддерживает, что-то комментирует, но из кожи вон не лезет, предпочитая тишину. Итер и тихий. Никто бы и не подумал, но такой он на самом деле. Собирает вокруг себя толпы, разрывается на части, стараясь поддержать контакт со всем и вся, и наступает себе на горло, лишь бы всем было хорошо. Но на деле он предпочитал оставаться почти незаметным, пускай вокруг по-прежнему царила оживленная атмосфера. Мотивация Итера оставалась для Скарамуччи загадкой.       Итер цепляется за край толстовки Сяо и берет его под руку, поклав свою голову ему на плечо и смешок свой успокоивши. А потом на Скарамуччу смотрит и по-доброму улыбается. Именно, что по-доброму, не насмешливо. Возможно, он всегда так смотрел, но Скарамучча как обычно подвох искал. Хотя Итер — добрый и заботливый парень. Наверное, в этом и проблема.       Но Скарамучча коротко улыбается ему в ответ, вызывая у второго неподдельный восторг. Приятно...       — Тогда выпьем за нашу группу! — поднимает над головой уже не бокал, а целую бутылку Венти.

"С чего ты решил, что ты часть этого?"

"С чего ты взял, что тебе тут место?"

"И ты поверил, что заслужил эти улыбки?"

***

      Ночь продолжается в этой душевной обстановке. Они выбирают песни, поют и общаются. В основном пели Венти, Сяо и Хейдзо. Первые показывали своё мастерство и даже пару песен из своего репертуара спели, а третий — поддерживал атмосферу веселья, пока все окончательно из-за своих более скудных навыков в стеснении не утонули. Они же тут в первую очередь не кастинге, ну! Потом уже Кадзуха с Итером потянулись, дуэтом спев, а затем Хейдзо с Венти — "partners in chaos" номер один сегодняшнего праздника.

Last friday night (TGIF) — Katy Perry

      — Last Friday night!!       — Yeah, we danced on tabletops, and we took too many shots!       — Think we kissed, but I forgot... Last Friday night!       Как говорится, слова песни на экране для слабаков. Эту они любили особой любовью, поэтому даже на телевизор не смотрели, выдавая настоящий перформанс с элементами весьма хаотичной хореографии. Ребята после уже начали шутить, что Хейдзо их хореографом будет, продолжая ему место в воображаемой группе выбирать.       Не забываем про игру! Скарамучча всё от правды отнекивался, поэтому очевидно, что он оказался на "сцене", выполняя очередное действие от парней. В пару ему достался Сяо — на его фоне померкнет кто угодно из компании. Но и у Скарамуччи навыки всё-таки были: во время различных спектаклей порой приходилось петь. К тому же, у него было преимущество за счёт того, что именно ему доверили выбрать песню.       Его выбор пал на опенинг "Человека-крушителя". Сяо аниме не смотрел, точнее, раньше не смотрел, потому что Венти и его, и Итера подсадил, все время собирая их на кино-вечера и включая какую-нибудь новинку или нестареющую классику. Поэтому "Человека-крушителя" он знал, даже не имея знаний языка оригинала.

KICK BACK — Kenshi Yonezu

      Яркий видеоряд тут же высвечивается на экране, как только Венти жмет на кнопку пульта. Скара, чувствуя себя уже намного расслабленнее, за микрофон хватается. Возможно, повлияла атмосфера праздника и дружеской сплоченности, раннее неизведанной, но манящей, а возможно — алкоголь. Оба начинают петь, а Скарамучча словно не пропевал, в проживал строчки — вот это уже точно алкоголь. Если он много выпивал, то вёл себя намного развязаннее и даже нагло. Но и отрицать вложение новых друзей тоже не стоило. В их компании всё давалось легче.       Все даже разговоры свои прекратили, когда эти двое пели. Венти от восторга пританцовывал, двигая ртом под слова песни, точнее, под известные ему слова, на своём воображаемом инадзумском. Итер толкал Альбедо в плечо с улыбкой, а тот молчаливо наблюдал за происходящим. Молчаливо, но с открытым ртом и сияющими глазами. Скарамучча всегда вызывал много чувств. Поющий Скарамучча — в тысячу раз больше. Скарамучча поющий опенинг из их любимого аниме, точнее, экранизации их любимой манги — это уже произведение искусства.       Когда они закончили, Скарамучча тяжело от переполняющих эмоций дышал, а остальные бурно хлопали. Вот он — Скарамучча Райден в абсолютно новом амплуа! Но в моменте он даже передёрнулся, ощутив, как на плечо ложится рука Сяо.       — Готов взять тебя в группу вместо Венти.       — Эй! — в сотый раз за день послышался возмущенный голос из толпы.       — Я лучше буду у вас на треугольнике играть, — уже сам присоединяется к подшучиваниям Скар.       Это был действительно невероятный вечер...       Невероятный...

"С чего ты решил, что ты часть этого?"

      Он был...

"С чего ты взял, что тебе тут место?"

      Этот вечер...

"И ты поверил, что заслужил эти улыбки?"

      В этот вечер Скарамучча был...

"Проваливай, проваливай, проваливай, проваливай!"

      Абсолютно другим человеком.

"Люди не меняются."

***

      — Знаете, мне сначала было неловко, потому что я не часто в такой большой компании парней нахожусь, но с вами как-то спокойно, — протягивает Кадзуха, отпивая мартини с соком.       — Спасибо за это Итеру. Он собрал эту уютную компанию, — хвалит того Альбедо, робко на него поглядывая.       — Альбедо, — улыбается Итер. — Мы все — твои друзья. Ты очень хороший парень, а у меня хорошие организаторские способности. Так что, это, можно сказать, командная работа.       Парни тепло усмехаются. Они знают друг друга уже давно, поэтому достигли взаимопонимания на каком-то другом уровне: на уровне взглядов и и чтения между строк.       "Интересно, а Альбедо ещё что-то чувствует к нему..." — невольно думает Скарамучча, потягивая очередной стакан уже неизвестно с чем. Но не ревнуя, честно, а, скорее, понимая, что это было бы не удивительно. Итер, в отличие от Скарамуччи, проявлений своих чувств не стесняется и прямо показывает заботу. Этому ему еще учиться и учиться.       Венти решает разбавить образовавшееся молчание и что-то в стакане Кадзухи, подливая ему алкоголь. Как говорится, тонешь сам — топи другого.       — Хейдзо, правда или действие!       — Правда, — торжественно прикладывает руку к груди он.       — Что бесит в человеке справа от тебя?       Хейдзо ухахатывается, как только осознаёт, что рядом с ним Кадзуха. Об этом факте он точно мог говорить часами напролёт!       — Я не знаю, считается это или нет, но, — он стряхивает слезинки с глаз, смеясь. — Кадзуха очень сопит, когда спит. Но это, скорее, мило, чем бесит! Я понимаю, это звучит не так, как я это преподношу, но, клянусь, это просто слышать надо!       Ребята тему быстро подхватывают, начиная шутить, а Кадзуха только удивлялся, что кто-то это милым считает, потому что другие всегда говорили, что это, скорее, раздражает. А тут все по-доброму шутят и с котом спящим его сравнивают.       А Скарамучча в моменте будто даже перестал понимать, кто что говорит, ощутив, как сильно звенит в ушах. И как же стало шумно в его голове...       — Это же не по твоей вине операция коту под хвост пошла.       — Что за операция?

"Ты серьёзно поверил?"

      — Ничего серьёзного, просто в детстве мне крепко досталось в нос.

"Люди не меняются."

      — Как так вышло вообще?!

"Проваливай, проваливай, проваливай, проваливай!"

      — Аха, я не помню особо... Да и это не столь важно.

"С чего ты решил, что ты часть этого?"

"С чего ты взял, что тебе тут место?"

"И ты поверил, что заслужил эти улыбки?"

"Люди не меняются."

"Проваливай, проваливай, проваливай, проваливай!"

"Люди не меняются."

П Р О В А Л И В А Й.

...

"Я тебя не боюсь. Ты не похож на остальных,"

— отзывается в глубинах подсознания голос из прошлого, пробиваясь сквозь какофонию звуков.

      — Это не... Это не так... — грудь Скарамуччи тяжело вздымается, а микрофон, грохнувшись на пол, отзывается пронзительным визгом из колонок.       Разговоры ребят отходят на десятый план.       Звон в ушах становится только громче.       В глазах темнеет, и он чуть ли не задыхается, ощущая фантомное касание холодной руки на его шее.       Воздух...       Задыхаюсь.       Помогите.       — Скарамучча! Скар, что случилось? — пытается докричаться до него чей-то голос, но он грубо отталкивает человека от себя, пробиваясь сквозь толпу и летя прочь.       Скарамучча бежит, ноги сами несут через длинный коридор. Он подскальзывается, падает на колени и снова бежит.       Смех в караоке ещё стоял в ушах, когда Скар резко выбежал из их комнатушки. Казалось, воздух в комнате стал слишком густым, слова Кадзухи — слишком тяжёлыми.        «В детстве мне крепко досталось в нос», — сказано было будто не всерьёз, но у Скарамуччи внутри всё оборвалось.       Он, наконец, добрался до туалета. Глаза жгло, в горле стоял ком, в груди что-то билось неровно и больно.       Его вырвало.       И снова.       Снова и снова.       Рвота прорывается сама собой, горькая и внезапная, тело дрожит, когда он пытается ровно в унитаз попадать, хватаясь за него бледными дрожащими пальцами, но то и дело капая на пол.

"Я хотел умереть. Поэтому перестал ходить в школу," — вновь пробивается сквозь всхлипы и мучительные стоны в ушах детский голос.

      Глаза наполнились влагой, которую он безуспешно пытался удержать, но жжение стало нестерпимым, как будто в них насыпали мелкий песок.       Скарамучча пытается вдохнуть, но вдох получается коротким, похожим на очередной всхлип, а выдох — слишком громким и беспомощным.       Где-то между вдохом и выдохом он ощутил странное тепло над губой. Провёл пальцами и в нос тут же ударил отчётливый запах металла. Мысль пришла не сразу, но как только дошла, что-то в груди ударило сильнее: кровь.        Тело еле удерживается в равновесии даже в сидячем положении. Хочется беспомощно упасть на пол, больше не слышать и не чувствовать. Больше никогда в жизни не думать.       Оказаться средь искусственных цветов.       Дверь в туалете распахивается громко и неожиданно — это не случайный посетитель, нет, это кто-то из его знакомых.       — Альбедо?.. — на выдохе вырывается из уст, а сам он чуть ли не ползёт к "свету", ощущая пальцами холодную плитку и размазывая по ней алую жидкость.       Но это не он.       Темнота перед глазами сменяется другой картиной. Когда-то потерянной в глубинах сознания, но никогда не забытой.

***

      В воздухе звучит простая четырёхнотная мелодия — механическая, но удивительно мягкая, неизменный сигнал начала урока. Детский гул стал сходить на нет. Ребята ринулись в здание школы, пока самый шустрый не получил подзатыльник от дежурного, напоминая тому о правилах. Спортивная площадка тоже начала потихоньку опустошаться вместе с двором и коридорами.       — Ауч! — выпаливает мальчик, зажмурив васильковые глаза и схватившись за голову, после того как в неё прилетел футбольный мяч. — Блять, я вам сейчас коленки в другую сторону выверну!       В ответ мальчишки только смеются и, подойдя, за плечо крепко обнимают, таща за собой в сторону здания.       — Да ладно тебе, Скар, я вообще не туда целился, — треплет голову друга мальчишка, звонко смеясь.       — А я прицелюсь, куда надо, если это повторится, — бурчит он, пытаясь после крепкого столкновения с звоном в ушах справиться и ковыляя за ним.       — Да ты задрал на скамейке сидеть. Если бы чаще с нами играл, то и реакция у тебя была бы получше.       — Да буду я, буду, — отталкивает Скарамучча товарища, насупившись. — Как только нога пройдёт, так снова начнём на постоянке играть.       — Ну, смотри нам. Мы на тебя так-то рассчитываем, — протягивает другой мальчик, ускорив шаг, пока отсутствие дежурных позволяет.       — Жду не дождусь.       Скарамучча ненавидел спорт. Тем более их игры всегда превращались в подобие боёв без правил. А ребята всё твердили, что, мол, ничего, еще чуть-чуть, они пройдут отборочный тур по школе, а там немного и городские соревнования! Просто нужно меньше ныть и больше играть. Только их командная работа тоже оставляла желать лучшего, поэтому в один из таких моментов он знатно влетел в ворота и повредил ногу.       Не жалко.       Хотя расстраивать ребят искренне не хотелось. И не хотелось, чтобы от него в итоге отказались те, расположение которых он заслужил. Они неплохие мальчишки, да и тусоваться с ними всяко лучше, чем сидеть без дела или идти раньше положенного домой, где мать снова начнёт долбить мозги со своим "а чего ты театральный кружок бросил?" и "что с оценками?". В остальные моменты её дома не было. Кажется, с уходом тёти Макото дом опустел навсегда. Поэтому это круто — иметь группу мальчишек по интересам.       Те правда иногда бывали агрессивнее, чем стоило бы, не только во время игр, но и в жизни. Но это, вроде, нормально, когда ты двенатцатилетний мальчишка в самом разгаре пубертата. К тому же они были весёлые и шустро приняли в компанию. Так что, это просто типичная немного хулиганская, как и подобает мальчикам, тусовка из нескольких ребят, за которую Скарамучча крепко держался, не смотря на жёсткие игры.       В последний раз те сомкнули в круг какого-то забитого мальчика, толкали его друг к другу из стороны в сторону, словно футбольный мяч и при этом громко смеялись. Весело. Но только, если ты не на стороне "футбольного мяча" находишься. Не хотелось бы, чтобы всё тело в синяках было.       — О, чел, смотри, этот уже тут, — да, кстати о "футбольном мяче". — Он снова к твоей лезет.       — Блять, снова этот фрик, — присоединяются к осуждениям и обсуждениям остальные, наблюдая за тем, как новенький мальчик открывает перед одноклассницей двери, пропуская её вперёд. Та мило улыбается и проходит первая.       — Вижу его и у меня руки чешутся каждый раз! — рявкнув и стиснув зубы, оттолкнул ребят "главный" в их маленькой иерархии мальчишка, потопав вперёд и отделяясь от своих.       — А че ты его не проучишь тогда? — кидает удаляющемуся пареньку вслед Скарамучча и плечами пожимает, когда ответа, разумеется, не следует.       — Почву щупает, наверное. Мало ли сынок директрисы. Если нет, то ему нужно задуматься о переезде.       Райден присвистывает на слова одноклассника, и те вместе входят в класс. Лидер и футбольный мячик, как бы там его не звали, всё-таки учились отдельно, в параллельном.       — Если надо будет, мы его проучим, — говорит один из мальчишек, завершая диалог о "наболевшем", на что Скарамучча согласно кивает.       Это может быть его очередная проверка на "вшивость". Они, конечно, не в банде, но таковой себя называли. Так, наверное, круче. В любом случае Скарамучча их поддерживал. "Банда" намного лучше, чем "эти, которые имидж школы портят". Плюсом в копилку шло ощущение групповой принадлежности. Когда ты мальчик подросток — это невероятно важно. Одни плюсы. А еще они всегда стояли друг за друга горой. Поэтому можно было ни о чем не переживать. Верно?       Все садятся за парты: когда дверь открывается, паренёк с классным журналом в руках тут же летит на пол — кто-то поставил подножку. Группа разрывается смехом, а Скарамучча, сидящий за первой партой, в ухмылке расплывается. Всё-таки это приносит невероятное удовольствие — быть выше остальных. Ребята в компашке наверняка еще не раз вспомнят об этом на досуге, и они вместе посмеются.       Спустя время вновь послышались знакомые ноты: урок закончился и настало время большой перемены.       Компашка снова в футбол во дворе гонять собралась, а Скарамучче наскучило вечно ходить и мяч куда-то улетевший им приносить. Его нога после травмы еще не до конца зажила, и он не мог быть полноценным игроком, но стал невольно мальчиком на побегушках. Мерзко. Когда же они начнут видеть в нем полноценного члена их банды? Скарамучча был уверен, что они его до сих пор щупают и проверяют, но ему это, если честно, уже просто осточертело.       Он им рукой машет, говоря, что обедать пошёл, а те внимания не обращают, уже слишком увлеченные игрой.       — Тц, ну нахуй идите значит, — кидает вслед он и восвояси уходит, какой-то камушек по дороге пнув.       Скарамучча сумку на плече с ланч-боксом внутри поправляет и тихо пробирается по пустому спортивному залу. Солнце пекло через высокие окна, от чего тут было немного душно. Запах краски и старых матов вплетался в лёгкий аромат пыли. Пол был изношенный, местами поскрипывал под его шагами, и это скрипение казалось громче, чем есть на самом деле.       Он знал, куда идти. В дальнем углу, почти у стены, была подсобка — его тайное уединённое местечко. Никто сюда не заходил: этим летом зал ремонтировали, поэтому это место обходили стороной и учителя, и, тем более, дети.       Хотя в обычные времена он служил для многих целей, в том числе и для проведения мероприятий. Поэтому место это всегда ассоциировалось с шумом, но не сейчас.       Скарамучча потянул на себя дверь, аккуратно заглянул в подсобку, и его в момент окружила обволакивающая тишина. Помещение было чуть ниже уровня земли, с узкими окнами у потолка, через которые пробивались полосы света. Воздух — немного сырой, с привкусом старой древесины и металла, а лёгкая пыль танцевала в солнечных лучах.       Внутри стояли старые ящики с мячами и скамейками, на полках — пыльные конусы и потертые кегли. Скарамучча присел на край старого ящика, обхватил колени руками и глубоко вздохнул.       — Никого нет, — сам себе говорит он и достаёт свою еду в виде вчерашних онигири и колы. Его ланч-боксы всегда были немного скудными на наполнение, в отличие от детей, на которых их родительские фигуры не забили по непонятной причине. И насрать. Скара бы сказал именно так.       А завтра, в очередной такой же ничем не примечательный день Скарамучча придёт сюда вновь. Он уже почти не хромает, поэтому вскоре сможет вернуться к игре в футбол.       Какое счастье.       Но сегодня не тот день, поэтому он решает, что обед сам себя не съест, а есть с остальными не хотелось. Тайное место, как всегда, оказалось лучшим решением. Так он думал до определённого момента. Пока не услышал за дверью подсобки чужой голос:       — Я буду солнцем для людей, когда зима нагонит тучи. Когда мне скажешь: "Смысла нет"', тебе отвечу: "Ты мне нужен".       Кажется, кто-то за дверью читал стихи. Скарамучча чуть ли не рычит от обиды, словно его раскрыли, и залетает внутрь.       "Блять, надо было двери барикадировать," — думает он, не желая мириться с потерей любимого местечка, а затем с алыми глазами встречается, которые из-под тетрадки выглядывают. Тот её к себе крепче прижимает, а Скарамучча, увидев знакомое лицо, плечи расслабляет.       — А, это ты, футбольный мячик, — выдыхает он, осознав — тот ему всё-таки не соперник, а парень напротив тихо-тихо себе под нос что-то бубнит, что Скарамучча ни слова разобрать не может.       — Не мячик я...       — Чего-чего?       — Меня зовут Кадзуха.       — Я не спраш— ...       — Каэдехара Кадзуха.       Так они и смотрели друг на друга: Райден ручку двери раздраженно сжимал, а Каэдехара прижимал к своей груди тетрадь, будто хранил там самое дорогое своему сердцу и душе.       Но вывод был один: кому-то всё-таки придется уйти.       — Я бы посоветовал тебе сгинуть отсюда.       — Чего ты со мной церемонишься? Не можешь сразу отпинать, как твои дружки? — внезапно "не соперник" оказывается напористее, чем Скарамучча предполагал. Голос выравнивает и брови хмурит, но всё так же поджимает колени к себе. Это даже оскорбляло. Неужели Скар выглядит недостаточно угрожающе? Придётся давить сильнее.       — Тц, я просто не люблю руки пачкать. Вот и всё. Это место — уже моё. Я занял его раньше. Поэтому катись отсюда.       — Нет.       — Нет? — за пару быстрых шагов Скарамучча приближается к Кадзухе и за воротник его хватает. Тот, признаться, весь сжался, но зрительного контакта не разрывал, хотя его губы уже дрожали. — Мне тебя научить, как разговаривать?       — Ты не страшный.       — Что?       — Я тебя не боюсь! Ты не похож на остальных.       — Я такой же! — Скарамучча толкает его обратно на пол, а сам дыхание от злобы выровнять не может. В смысле "не похож на остальных"? Да он только и делает, что стремится к этому!       В конечном счете он с позором занимает противоположный угол. Даже аппетит весь пропал. Этот мальчишка оказался наглее, чем он думал. Пускай его и трясло, после удачной попытки отстоять свои границы. Ага, то есть, это он на Скарамучче тренируется? Ну-ну, он с ним разберётся еще. И желательно, чтобы об этом никто не узнал, потому что засмеют за то, что с первого раза не справился.       — Прости... — раздается, как гром посреди дня, голос Кадзухи.       — Прости? — механически повторил Скарамучча услышанное, будто проверяя, не ослышался ли он.       — Кхм, да, я понимаю, ты наверное спрятаться хотел... — прочистив горло, продолжил мальчик. — Но мне тоже негде...       — Я не прячусь...       Как же он раздражал. Он еще и издеваться удумал? Занял его место, возразил, а теперь сам и извиняется?       — Я. Не. Прячусь, — повторяет он вновь, выделяя каждое слово, и чуть ли зубы собственные в порошок не стирает. Бесит, бесит бесит, — У меня много друзей, крутая компания и всё такое. У меня нет причины прятаться. Меня уважают.       — Повезло, — комментирует Кадзуха, а затем ручку берет, начиная что-то в блокноте чиркать. Больше он не вымолвил и слова.       И всё?       И всё...       "Ничего, скоро ему надоест и он сюда больше не придёт."       Но тот приходит снова. Порой раньше, порой позже Скарамуччи, но что-то оставалось неизменным — его тетрадь всегда была с ним, а на теле красовались новые синяки. Свежие... Сегодня их было больше.       — Это кто тебя так? — насмехается Скар, но второго это будто не задевает.       — Шин, — ровным голосом отвечает он, садясь в свой угол и тетрадь раскрывая.       Шин — друг Скарамуччи, который вместе с Кадзухой учится. Тут Скара, конечно же, полностью на его стороне был. Потому что Кадзухе не раз сказано было, к объекту его воздыхания не лезть, но тот ни в какую.       — Ну, сам виноват, — жмёт плечами Райден, всё же кусочек онигири откусывая.       Кадзуха оставляет его без ответа. Он знал, что виноват. Он всегда виноват. Всегда напарывается на неприятности. А потом всегда получает в лицо. Но к "девушке" Шина он не лез. Просто всегда был очень добр к ней. Как и к остальным. Возможно, если бы у Шина была хоть капля этой доброты, он бы понял, как расположить девочку к себе. А по итогу он только и делал, что злился и кулаками размахивал.       Так они и встречались в этой подсобке почти всё лето, даже после каникул длиною в месяц.       Иногда Скарамучча случайно заставал того читающим стихи (видимо, собственного сочинения) вслух. Но когда заходил внутрь, он тут же умолкал. Они никогда не говорили, только сидели по своим углам, расчертив невидимую полосу и разделив таким образом территорию подсобки. Честно признаться, Кадзуха его и не бесил больше, что ли. Ну, не трогает и ладно. Молчит и фиг с ним. Изредка лишь шорох пишущей ручки тишину нарушал, но в этом даже что-то особенное было. Это... расслабляло.       Скарамучча в тетрис играл, а Кадзуха вечно что-то писал. Он лишь однажды какой-то комментарий вкинул, по типу: "У моего брата такой же есть". Скарамучча вопросительно на игру показал, а Кадзуха кивнул и добавил: "Да, а еще тамагочи. Мама кошек заводить не разрешает, а тамагочи можно". Но их своеобразный диалог на этом закончился. Скарамучча, вроде как, хотел про его рекорд спросить, но не вышло почему-то. Ну, значит завтра спросит.       Но Кадзуха не пришел.       И на следующий день тоже.       И после.       Школьный звонок разносится по коридору, и ребята, как и подобает, направляются в свои кабинеты.       Скарамучча вместе со своими друзьями лениво плелся к классу, пока они обсуждали футбол и то, как Шин впервые сигареты курить пробовал. Они смеялись, дискутировали, кто из старшаков самый классный и к кому обратиться можно, чтобы те им сигареты купили, но Райден то и дело поглядывал в сторону, соседнего кабинета. Будто искал кого-то. Или ждал.       — Давно футбольный мячик перед глазами не маячил, — протягивает внезапно он, а остальные аж передергиваются от одного его упоминания.       — Фу, блять, Скар, ты хоть предупреждай, — вытаскивает язык от отвращения один из мальчишек.       — Серьёзно, чел, — поддерживают его остальные.       — Я всё понимаю. Он офигеть какой странный тип, но чтобы так? Мне кажется, он того не стоит, — Скарамучча сжимает руки в замок за головой и зевает. Ну, правда. Чего они на него, как на чуму, реагируют?       — Ну, бля, он такой... Нежный, что ли. У него еще манера речи такая...       — Он душный еще.       — Это тоже. А, и ребятам в классе кажется, что он педик вообще, — кривится Шин, а Скарамучча глаза округляет.       — Реально? А то, что он к Мизуки клеился, ничего?       — Фу, не напоминай. Это делает всё еще хуже. Не хочу думать о том, что она с ним контактировала. Вдруг он заразный...       "И что он? Заразил Мизуки любовью к мужчинам?" — хотел добавить Скар, но не стал. Оно и к лучшему, потому что...       — Ты это, на пугай больше. А то я уже подумал, что вы там вместе.       — Чего вместе? — Скар чуть ли воздухом не давится, но Шин продолжает:       — Ну, тусите вместе в смысле. А то ты так про него спрашиваешь.       — Да я просто!.. Давно не видел его морду несчастную, вот и спросил.       — Ну, смотри. Ладно, побежали, кажется, начинают уже.       Скарамучча ушам своим поверить не мог. Он и с ним?! Да они бы никогда и ни за что не подружились. Кадзуха — неправильный. Скарамучча не такой. У него есть друзья, большая компания и одобрение. У Кадзухи — тетрадь со стихами и новые синяки. Они абсолютно разные. И им лучше больше не пересекаться.       Но спустя неделю они встречаются снова. На том же месте. В то же время.       Скарамучча чувствует, как по телу пробегает дрожь. А если это правда то, что про него говорят?       Нужно держаться от него подальше.       Сегодня казалось, что тот даже в приподнятом настроении был: улыбался и активнее прежнего в тетради писал, мыча себе под нос какую-то мелодию.       Ничего. Скоро это прекратится. Через неделю здесь снова начнутся занятия и их, точнее, его тайное место прикроют. Всё заканчивается.       — После каникул еще в себя не пришел, что ли? — едко бросает Скар, не поднимая глаз с какой-то игрушки, которую дал ему погонять Шин.       — Почему это?       — Ну, прогуливаешь, — цыкает тот на глупый вопрос.       — Жить больше не хотелось, поэтому я перестал приходить в школу, — невозмутимо вкидывает Кадзуха. — Вот и всё. Папа говорит, я сильный и неприятности меня закалят. Но я не сильный.       Глаза сами застывают на игре. Но смотрят сквозь, не в силах подняться на Каэдехару. Как выглядит его лицо? Он сейчас улыбается? Готов заплакать? Какой он сейчас?..       — В один из дней я пошёл на мост. Уже собрался прыгнуть, но каким-то чудом увидел под ним прямо на берегу котенка, убегающего от собак. Не знаю как, но я его спас. А он меня. Поэтому я здесь.       — Ясно.       Ему плевать, почему. Абсолютно. Зачем он рассказывает ему это? Ещё и так невозмутимо. Что им движет? Скарамучча не понимал. И не хотел...       — Тебе, наверное, не понять...       — Да, не понять. У меня есть всё: уважение...       — Много друзей и крутая компания, — в один голос заканчивает предложение вместе с ним Кадзуха.       Васильковые глаза, наконец, встречаются с алыми.       Кадзуха улыбался.       — Пасуй!       — Скар, блять, в центр!       Мальчик встряхивает головой, пытаясь сосредоточиться на игре в футбол со своими друзьями. Они готовились к соревнованиям, но что-то Скарамучча был сам не свой и никак не мог сосредоточиться на мяче.       "Соберись."       "Жить больше не хотелось, поэтому я перестал приходить в школу."       "Пасуй."       "Папа говорит, я сильный и неприятности меня закалят."       "Сосредоточься!"       "Но я не сильный."       "Как же ты меня бесишь!.."       Челюсти стиснулись до скрипа, пальцы вцепились в ладони так, что ногти почти прорезали кожу. Злоба была вязкой и горячей, как смола, и, кажется, вот-вот проломит грудь, выплеснется наружу.       — А я сильный! Я сильнее тебя!! —выкрикивает он и с размаху бьёт по мячу так, что тот с силой врезается в ворота, едва не проламывая их.       Скарамучча дышал тяжело, его плечи ходили вверх-вниз. Он прикусил губу так сильно, что на ней проступила кровь. А вокруг стояла такая пыль, что остальные ребята закашлялись. Никто и представить не мог, что он способен на такое.       — Бля-я... Скар, — восторженно начинает один из ребят, но Шин толкает его в плечо, проходя рядом и перебивая:       — Можно было и лучше, конечно. Будешь так беситься, мы точно ничего не выиграем.       — Лучше? — повторяет отдышавшийся Скар, заливаясь громким смехом и упираясь ладонями на свои колени. — Аха-хах! Лучше? Ещё лучше... Можно, конечно...       Затем он просто направляется прочь. Остальные только орут ему вслед:       — Эй, ты это куда?!       — Мы не закончили!       — Куда ты намылился, Скарамучча Райден?!       Скар даже не оборачивается. Устало вздыхает и произносит еле слышно:       — Воды попью...       — Тебя никто не отпускал!       "Заебали..." — думает он, но больше не произносит ни слова, в конце концов скрывшись за углом.       У него было всё: уважение, много друзей и крутая компания. А главное — все были друг за друга горой.       "А кто заступится за тебя, Каэдэхара Кадзуха?"       За пределами школы он, конечно же, по всем законам подлости встретит его, прячущего за пазухой котёнка.

"Я буду солнцем для людей, когда зима нагонит тучи.

Когда мне скажешь: "Смысла нет", тебе отвечу: "Ты мне нужен."

Я стану лучиком надежды, когда все скажут: "Мир прогнил."

Ведь, если я начну с себя, быть может, помогу другим?"

      "Ты самый глупый на свете человек, Кадзуха..." — думает Скар, вспоминая моменты, когда он заставал его читающим вслух свои глупые стихотворения.       Вокруг снова темнеет, как будто плёнка поцарапана или зажевана кассетой — и образы уплывают, не оставляя следа. Скарамучча тянется к ним рукой, будто можно схватить исчезающие кадры, но пальцы проходят сквозь пустоту. Звуки становятся приглушёнными, знакомые лица расплываются, а на языке остаётся только горечь пустоты.       Он вновь оказывается рядом с Кадзухой. Вновь в этом зале. Но уже на совмещённом уроке физкультуры.       — Что это? — почти невозмутимо вопрошает Скар, но его выдают трясущиеся руки, которыми он берётся за избитую жизнью тетрадь. Он знает — она очень дорога Кадзухе. Но к чему это? Почему?       Мальчишки в зале играют в баскетбол, а девочки — напротив, в волейбол. Скарамучча напросился на скамью запасных: сегодня играть не хотелось.       Он по-прежнему ненавидел спорт.       — Хочу сегодня признаться человеку, который мне нравится, — полушепотом произносит Каэдэхара, посвящая в свое таинство. — Я дописал стихотворение и хочу подарить ему. Прочитаешь?       — Почему я?.. — Скарамучча оглядывается по сторонам, надеясь, что никто на него не смотрит, что никто не видит, как он общается с человеком, от которого бегут, как от прокаженного.       Кадзуха молчаливо на тетрадь указывает, а Скар, еще раз оглянувшись, наконец, открывает её.       "Провинившийся всегда получает по заслугам," — звучит в его голове фраза, когда-то сказанная им, но он не мог вспомнить, когда.       Когда-то давно.       Когда-то — кому-то важному.       Когда-то — в далеком "потом".       Когда-то — кому-то, кого он сильно полюбит.       "Веришь в карму?" — слышится в ответ спокойный голос, от которого веяло морозной стужей. Он согревал.       Васильковые глаза поплыли по строкам, написанными Кадзухой:

Я буду солнцем для людей, когда зима нагонит тучи.

Когда мне скажешь: "Смысла нет", тебе отвечу: "Ты мне нужен".

Я стану лучиком надежды, когда все скажут: "Мир прогнил".

Ведь, если я начну с себя, быть может, помогу другим?

Я стану солнцем для тебя, когда начнётся дождь из слез.

А если скажешь: "Я устал", то увезу в мир наших грёз.

Мы станем светом для Земли, когда отчаяние придёт.

И мы изменим этот мир, ведь к солнцу тянется народ.

      Зал гудел от шагов и детских возгласов. Баскетбольный мяч стучал о паркет, звонко подпрыгивая и эхом отдаваясь от стен. Девочки напротив ритмично перебрасывали волейбольный мяч, и звук ударов о пол и о ладони смешивался с хохотом и криками: «Пас! Быстрее! Бей!».       Скарамучча еще раз перечитал стихотворение. Шум зала будто размывал края слов, превращая их в фон, который помогал ему удерживать себя в реальности. Мяч летел и прыгал, ребята смеялись и кричали, но ему казалось, что всё это происходит сквозь прозрачную плёнку — он слышал, но не чувствовал полностью.       — Как тебе? — спрашивает Кадзуха, теребя края своей олимпийки.       Что же он прилип, как банный лист? Почему он? Для чего...       — Это мальчику? — единственное, что вылетает из уст Скарамуччи. Будто, чтобы убедиться, чтобы подтвердить.       — Мальчику, — стыдливо отводит взгляд Каэдэхара.       — Понятно.       — Ты считаешь, это мерзко?       — Ужасно мерзко, — шипит сквозь зубы он, всё же добавляя: — Но стих неплохой...       Он был готов поклясться — Кадзуха снова улыбается.       Следующим утром Скарамучча зашёл в здание школы, и воздух будто сжался. Коридоры были полны шёпотов: кто-то быстро переговаривался у шкафчиков со сменной обувью, а кто-то бросал короткие взгляды, будто тот случайно подслушал что-то важное. Звуки шагов казались громче обычного, и каждое открытие двери слишком остро отдавалось в ушах.       Он шёл мимо кабинетов, и ощущение, что все знают что-то, чего не знает он, сжимало грудь. Словно сама школа наблюдала за каждым его движением, а стены хранили чужие секреты. Что-то тут явно было не так...       — Скар, ты что, совсем не слышишь? — бьет того по спине одноклассник, приводя в чувства.       — Мы тебя зовем, зовем, а ты не откликаешься.       — Скар, — приближается к нему Шин, обнимая за плечи. — Слышал новость?       — Какую?.. — вопрошает он, когда на деле знать этого не хотел. Что-то внутри отталкивало, предупреждало.       — Футбольный мячик однокласснику Шина признался! — встревает другой мальчишка из их компании. — Бля, мы не зря подозревали, что не так что-то!       "Его зовут Каэдэхара Кадзуха."       — Вот как... А вы откуда узнали?       —Тот пацан всем рассказал! На что тот придурок вообще надеялся?       — А еще шепчут, что его с тобой видели, — ставит точку прямо в грудь Шин. Насквозь, задевая внутренние органы.       "Каэдэхара Кадзуха — самый мерзкий и глупый человек на этой планете."       — А я-то всё думал, что же ты с нами времени меньше проводить стал, — комментирует один из друзей.       — Компания гомика намного интереснее, — смеется с остальными Шин.       — Это не правда! — выкрикивает Скарамучча, оглянувшись, а после заметив, что оказался в тупике. — Вы совсем, что ли?! Побольше слушайте каких-то уродов!       — Тише-тише... — выставляет руки перед собой Шин в успокаивающем жесте и делает шаг вперед, будто желая вжать Скарамуччу в стену позади него. — Конечно же ты общался с ним только, чтобы втереться в доверие. Вот это был бы наш Скар.       А Скарамучча хватается за внезапно возникший перед ним путь отхода, ныряя в него с головой:       — Ну, да, именно так.       — И Скарик, конечно, за нас.       — Мы же банда. Как я могу быть не за вас?       — Конечно, Скарамучча Райден никогда не заставит нас усомниться в этом.       — А я о чём!       — Прекрасно. Сегодня наша банда встречается на территории клуба садоводов. И учти, у нас будут гости.       — Чай с поклоном не обещаю, но учту, — скрещивает руки на груди Скарамучча, выдохнув.       — Ну, смотри.       Все удаляются, оставив Скарамуччу наедине со своими мыслями. Это та самая проверка на "вшивость", которую он всё время ждал? Ни капли сомнений — он был готов к этому моменту.       Но вечером перед глазами предстала картина, написанная черным, написанная грязью и кровью, которая так и кричала: "Нет, Скара, ты не готов". Крики школьных друзей, сарай возле клуба и мальчик, сжимающий в кармане какой-то скомканный лист бумаги.       — Что вы тут делаете? — мальчик с знакомым голосом падает на землю, толкаясь руками и ногами. — Не трогайте! Меня позвал сюда Скарамучча, где он?!       Ядовитые лозы обвивали ноги, не давали сделать и шагу, больно впиваясь шипами в кожу. Нет, не лозы — колючая проволока.       Что тут делает он? Почему он говорит, что его позвал сюда Скарамучча? Ответ был один — Кадзуху заманили обманом, используя его имя.       "Они все трусы. Я — трус," — раздается глубоко из недр души.       "Лучшая защита — нападение" — давиз неудачников, вроде него и его шайки малолетних дебилов, которые видят врага в каждом, кто хоть как-то от них отличается. Вот, что такое настоящая мерзость.       — А вот твой любимый Скарамучча, — прижимает к земле Кадзуху один из друзей, хватая его за голову и поднимая её за волосы.       Райден стоял позади всех, по-прежнему не в силах пошевелиться. Все прожектора направились на него. Теперь он — главная звезда.       Каэдехара, увидев его, какой-то необычайной искоркой загорелся, излучая надежду.       "Пожалуйста, не смотри, не смотри на меня так..."       — Скарамучча Райден у нас за приём гостей отвечает, — ядовито проговаривает Шин, каждым словом оставляя на душе Скарамуччи глубокую рану, ломая по косточке, сжигая остатки живого. — Поэтому следующее слово за ним!       Шин размахивается ногой, приземляясь Кадзухе в живот, от чего тот с мучительным стоном в землю сильнее вжимается.       — Скарамучча! Скарамучча! Скарамучча! — скандировали его имя ребята, держа Каэдэхару за руки и ноги, вдолбив его ещё раз лицом об землю.       Из носа потекла алая жидкость, окрашивая губы и подбородок, но взгляд его стеклянных глаз всё еще по возможности хватался за Скарамуччу, ища в нем хоть что-то.       — Наступай!       — Наступай уже, хватит тянуть кота за яйца!       Закатное солнце приближалось к горизонту, сияя особенно ярко и окрашивая в красный лица кричащих мальчиков.       "Кадзуха — самый мерзкий человек на планете земля."       "Кадзуха — трус и слабак."       "Я не такой."       — Наступай, наступай, наступай!       — Я выше тебя!! — кричит он и вдавливает ногой голову Каэдэхары в землю. Та окрашивается красным, а Скарамучча под восторженные возгласы наступает снова и снова. Они бьют его по голове и по бокам, по ногам и по рукам — он не пытался убежать. Не плакал и не кричал. Лишь изредка постанывал от боли.       Он — самый сильный парень на этой планете.       Либо самый отчаянный...       Потухшее солнце, потерявшее веру и надежду.       Молчание Кадзухи — громче любого удара. В этой битве победил он.       Но плоды победы своей он будет пожинать уже намного позже. И приз за первое место будет далеко не сладостным. Разве так ощущается триумф?

***

      Скарамучча захрипел, выныривая обратно в настоящее. Он стоял на коленях на холодной плитке, кровь тянулась из его носа, а тело болело так, словно по нему только что прошлись грубыми ботинками, вдавливая в землю.       — Ударь меня!! Я умоляю тебя!.. — кричит он, срывая горло. Голос шел из самых недр, оттуда, где обитали смеющиеся бесформенные призраки. Оттуда, куда он прямо сейчас бесповоротно пал.       Желая оказаться на вершине, не забывай о своей боязни высоты.       Скарамучча забыл.       Он самый глупый человек на этой земле. Самый глупое и мерзкое создание на планете.       Кадзуха смотрит на него сверху вниз, не в силах пошевелиться. Теперь он оказался в плену колючей проволоки.       — У меня ничего нет! — истязая голосовые связки, вновь кричит Скарамучча. — Ты победил!.. Ну же, улыбнись, как тогда, когда ты сказал, что хотел умереть! У меня нет ничего!.. Ничего, блять, нет. Нихуя. Блять, сука, да что же ты стоишь?! Отпизди меня уже!       Но вместо удара по ногам, Скарамучча ощущает нечто другое. Кадзуха опустился рядом. Тёплые руки обвили его, заставляя замереть. Запах металла и рвоты перебивают запах алкоголя и тихий голос, готовый сорваться на плач:       — Н-не могу, Скар... Я не могу!..       Райден пинается, пытаясь оттолкнуть того от себя, но руки крепко вцепились в ослабшее тело. Он не может, он не может!..       — Кадзуха, блять, отпусти!! — зарыдал Скарамучча, больше не в силах размахивать руками. — Ты... ты — самый мерзкий человек на этой планете!..       Скарамучча вскинул глаза. Кадзуха. Тот самый, с которым он так обошёлся. Тот самый, который сейчас держал его так крепко, как будто боялся отпустить. Будто тот развалится на части. Будто убежит вновь и больше не вернётся никогда.       — Не смей меня прощать, я же не переживу... — уже шепчет Скар, а горячие слёзы смешивались с алой кровью.       — Не я, а ты должен простить себя. Я простил. Не сразу, но простил! Теперь твоя очередь... — сильнее вжал пальцы в спину Райден Каэдэхара.       — Но как… как ты можешь? — слова рвались сквозь рыдания и частые всхлипы. — Я запретил тебе любить, я уничтожил всё… Я...       Кадзуха покачал головой.       — Ты всё время ждал наказания, ждал, что кто-то другой погубит тебя после того, что ты сделал. Но это уже произошло, и вина этому — ты сам.       Юноша с алыми глазами сжал его сильнее, хотя казалось, куда ещё? А он всё сжимал, позволяя тому ткнуться в своё плечо.       Скарамучча сам отказался от благ земных.       Скарамучча сам отказался от любви.       Скарамучча сам наказал себя, даже не зная, чего он боится больше: любить или быть любимым? Ранить или быть раненым?       Скарамучча сам отказался от солнца.

Дружные народы всё твердили, чтобы юноша из Инадзумы заглянул внутрь себя, но что это значит? Велите разорвать грудь, дабы только убедится в наличии пустоты душевной? Глупо, глупо, глупо!

      — Если ты считаешь, что должен заслужить моё прощение, тогда у меня есть просьба для тебя...

"Глупый ребенок, где ты видишь солнце? На пляжах Ли Юэ так же холодно, совсем, как в Инадзуме," — раздраженно кидает он, опуская уголок своей шляпы и закрывая ею лицо.

      — ...Я хочу чтобы ты полюбил.

"Но это не так! Откройся солнышку, откройся!" — еще слышен удаляющийся голос, пока малец совсем не исчезает из поля зрения Странника.

      Глаза Скарамуччи наполнились новым потоком слёз.       — Кадзуха, я...       Кто-то выбирает ненависть, а кто-то любовь. Скарамучча и Кадзуха сделали свой выбор и теперь вынуждены пожинать плоды свои. Ненависть кажется исконно верным путем, который дарует силу и власть, но выбирающий гонется за ежесекундным результатом и на самом деле внутри слаб, в то время, как вторые имеют внутри металлический стержень.       Именно поэтому Кадзуха справился с многолетней депрессией, именно поэтому возвышался сейчас над Скарамуччей, который пал ниже земли.       Он стремился ввысь, но совсем забыл, как же больно падать. А сейчас, вместо твердого асфальта под безжизненным телом, чувствовал нечто обволакивающее — объятия того, кто втоптан в грязь был, и теперь покрывает он руками своими того, кто втоптал в грязь сам себя.       Из-за неспособности любить и принимать любовь мир тонет в печали.       Скарамучча ткнулся лбом ему в плечо. И впервые за долгое время позволил себе заплакать по-настоящему.       — Прошу тебя, полюби... — снова повторяет Кадзуха, стараясь не просто донести слова, а выжечь их в подсознании Скарамуччи.       — Кадзуха, я уже люблю, уже очень-очень люблю! Ты бы знал, насколько сильно люблю!..

"Солнце мне не светит, одиночество съедает и суждено мне умереть от свирепых морозов," — протягивает скиталец, поднося к себе трясущиеся руки и пытаясь согреть их еще теплым дыханием.

"Это не так, совсем не так. Я вижу, что где-то за многослойным кимоно, где-то за ребрами пылает твоё сердце."

      Дверь громко захлопывается, словно мимо прошел холодный сквозняк. Скарамучча оглядывается, ощущая откуда-то взявшийся новый прилив тревоги. Этот морозный шлейф был ему знаком...       — Не позволь Кролику замёрзнуть от мороза в твоей душе, ладно? — выдергивает того из очередных дум Кадзуха и улыбается, сделав отсылку на историю об одиноком скитальце. Скарамучча её, разумеется, уловил, но от чего-то всё не мог успокоиться.       — Ты слышал, дверь хлопнула?       — Не слышал...       — Ладно, тогда не важно... — Скарамучча отстранился от Кадзухи. Его тело до сих пор дрожало после приступа паники, а лицо было измазано в крови.       Руки Каэдэхары легли на его плечи, почти невесомо и заботливо.       — Мы слишком долго избегали этого разговора.       — Мы? Кажется, только я...       — Нет, я тоже, поверь. Ты бы знал, как мне было страшно, когда я просто думал об этом.       — Куда уж мне, я не пойму... У меня ведь есть уважение, друзья...       — И крутая компания, — заканчивает вместо него Кадзуха и вместе с ним улыбается. — Давай вернёмся к ним.       Скарамучча кивает и с помощью друга поднимается с пола. Пытается хоть как-то одежду в порядок привести, под водой воротник отстирать, сняв с шеи этот чертов галстук и впоследствии случайно намочив волосы. Затем они оба возвращаются в комнату, где сидели их друзья. Точнее, не могли найти себе места.       — Ребята, Скарамучча с Кадзухой тут! — подскакивает Венти и к Скаре бежит, захватив того в объятия и начав тараторить: — О, архонты!! Мы так переживали! Мы уже думали ещё кого-то за вами послать, это было невыносимо! Больше никогда так делайте!!       — Ещё кого-то? — делает шаг вперед Кадзуха и оглядывает обеспокоеных друзей. — А где Альбедо?       — За вами пошёл, — серьёзным тоном произносит Хейдзо. Было как-то непривычно видеть его таким... — Вы не пересекались?       А у Скарамуччи пазл в голове складывается и что-то в секунду щелкает: стук дверью, ему не показалось!       Он с ужасом переглядывается с Кадзухой, и они оба без слов понимают: случилась беда.       — Я пойду поищу его, — строго произносит Скар, аккуратно отодвигая Венти от себя.       — Нет, давай лучше я, — хватает его за запястье Кадзуха, не давая ему выйти за дверь. — Я чувствую, что провинился...       — Не нужно...       — Скарамучча! — отвлекает их обоих Итер. — У тебя точно всё хорошо? Не нужно вызывать скорую?       — Нет-нет, не нужно!.. Спасибо, но нет...       Сяо переглядывается с Итером и прячет телефон в карман, получив одобрительный кивок. А Хейдзо всё строгого взгляда от Кадзухи не отводит.       — Что-то случилось?.. — кладет ему руки на плечи Кадзуха.       — Нет. Просто надеюсь, что всё в порядке, — накрывает его руку своей.       — Более чем, Хейдзо.       — Он давно вышел? — встревает Скарамучча, не находя себе места.       Венти задумывается, подняв глаза к потолку.       — Не особо... Вы должны были пересечься. А где вы были?       — В туалете.       — Может, он решил сначала на улице поискать? — предполагает он, а Скарамучча всё-таки с места срывается, летя к двери.       — Я его поищ—..!       Но сталкивается с ним прямо возле порога. Перед его беспокойным горящим взором — глаза Альбедо, тихие и пустые. Тот застыл перед дверью, как ледяная статуя, пока все только с облегчением вздыхали.       — Как хорошо, что ты тут! — восклицает Венти.       — Ты где был? — присоединяется Итер.       — В туалете, — ровным голосом отвечает он, а затем окидывает взглядом Скарамуччу и Кадзуху. — Немного задержался. Там занято было.       — И как вы так не пересеклись! Ты в женском был, что ли? — Венти смеётся, но, заметив выражения лиц своих друзей, прокашлялся и умолк, ища, как бы атмосферу разбавить: — Ещё по бокальчику?       — Не откажусь, — наконец, слегка выдыхает Хейдзо и Скарамуччу с Кадзухой по плечу по-дружески пару раз хлопает. — Больше не заставляйте нас переживать, блин.       Каэдэхара и Райден переглядываются и кивают. Кадзуха идет прямиком за Хейдзо к столику.       — Скарамучча просто перебрал немного, — проговаривает тот, на что Хейдзо цыкает, пока открывает бутылку с шампанским.       — Ну, ему, значит, больше не наливаем.       Ребята почти не говорят. Всё вокруг словно инеем покрылось, звуки стихли и осели, будто воздух сам не решался дрогнуть. Накатившая тишина казалась тяжёлой, давящей, и после шумного вечера она особенно резала по нервам. Каждый взгляд — уклончивый, каждая пауза — нарочито длинная, и от этого становилось ещё холоднее.       Источник холода, словно морозный ветер, залетевший через открытое окно, вновь сидел рядом со Скарамуччей. Он держал в руках стакан с алкоголем, лениво покачивая его так, что жидкость внутри неторопливо перекатывалась по стенкам. Он говорил, что не будет сегодня пить.       — Альбедо, — ткнул того легонько в плечо Скарамучча. — Всё в порядке?       Он, не поворачивая головы и всё за жидкостью в стакане наблюдая, будто думал, пить или не стоит, в пол голоса отвечает:       — Да. А у тебя?       — Тоже...       — Ты не хочешь поговорить? — тысячами сосулек касаются ушей слова Альбедо. Он звучит твердо, но ровно, без всякой негативно окрашенной эмоции. Но правда, а с чего ему злиться? На слова, вырванные из контекста? На то, что его грубо оттолкнули, когда он переживал? На то, что Скарамучча до сих пор не готов к правде?       В конце концов, Скарамучча — всего лишь трус. И как итог, поглощает плоды свои, проросшие благодаря выбору его.       — Давай дома... — с тяжёлым выдохом выходят слова из уст Скарамуччи, когда он берётся за бокал и наливает себе чего покрепче.       Ребята того отчитывать начинают, но ему это просто необходимо. В конце концов, правда никогда не давалась ему легко.