Темна перед рассветом

Новость о смерти Кушель сотрясла весь посёлок. Про её болезнь знали лишь самые близкие. Кто-то ещё догадывался (или так они только говорили), но для большинства уход молодой женщины стал шоком. Шептались о том, что у мальчишки её не осталось совсем никого. «Сирота», приговаривали женщины, вздыхая. «На похоронах на нём совсем лица не было. Бедный мальчик. В пятнадцать лет оказаться совсем одним». И Леви, и Кушель Эрвин знал только заочно. В раннем детстве он любил за ними наблюдать. Сейчас ему было особенно гадко думать о том, как когда-то он, глядя на них, в глубине души завидовал Леви. Мальчик казался таким счастливым и простодушным, и Эрвин думал, что будь у него самого такая мать — добрая, ласковая, которая никогда не ругалась, то и Эрвину жилось бы проще, и сам он был бы проще. Мать Эрвина ушла от них с отцом, когда ему едва исполнилось одиннадцать, и даже до её окончательного отъезда он не чувствовал ни от неё самой, ни от отца того тепла, о котором втайне грезил. Отца он очень любил. Отношения у них были хорошие, но довольно прохладные. Эрвина никогда не обнимали, отличные оценки со временем стали восприниматься как данность, а не результат труда. В школе от учителей он, бывало, получал даже больше нежности, чем дома. Женщины ему в целом нравились: они, в большинстве своём, не скрывали эмоции и довольно охотно делились теплотой. Эрвин не жаловался, нет, но и не замечать того, что в его отношениях с семьёй было всё иначе, а особенно с матерью, которая уехала и не вспоминала о нём, он не мог. Несмотря на лёгкую зависть, к самому Леви Эрвин никогда негативных эмоций не испытывал. Друзьями они не были: Леви был младше на год и почти четыре месяца; учились в разных школах, хоть школы и находились в пяти минутах ходьбы друг от друга; Леви всегда держался в стороне, гуляя с одними и теми же ребятами из своего класса. Более того, повзрослев, Эрвин видел его всё реже. Большую часть времени проводил за учёбой, на тренировках и со своей компанией друзей. Иногда он даже забывал о существовании Леви, несмотря на то, что жили они на соседних улицах. Сейчас же, возможно, как раз именно в результате последних событий, Эрвину казалось, что Леви был везде. Эрвин шёл со школы и видел, как он понуро вёл за собой велосипед, теперь уже в одиночестве, без вечно окружающих его рыжеволосой девчонки, Изабель, и мальчика из его класса, имя которого Эрвин постоянно забывал. Вечером он шагал в магазин и по дороге встречал Леви, всё такого же грустного, идущего из магазина домой с его дядей, мистером Аккерманом, который что-то воодушевлённо рассказывал племяннику, размахивая пакетом. Кенни приехал в посёлок на следующий день после смерти Кушель и остался. При встрече Эрвин коротко кивал Леви. Леви либо осторожно кивал в ответ, либо только краснел и отводил взгляд. Эрвин учился в одной школе, а отец работал в другой. За это решение Эрвин был ему благодарен с самого детства. Отец мог засунуть его под своё крыло и не выпускать из виду каждый день и каждый час, но он этого делать не стал. В тот весенний день Эрвин возвращался из кабинета отца — он попросил его зайти после занятий и забрать домой тетради, потому что сам сразу после уроков планировал съездить в город по делам. Эрвин не вдавался в подробности. Эрвин вышел из кабинета и уже хотел было свернуть за угол, чтобы направиться к выходу, как до ушей донеслось спокойным, но снисходительным тоном из кабинета биологии: — Мы все кого-то теряем. Ты думаешь, я никого не терял? Ты думаешь, я не понимаю, как это тяжело? Конечно, понимаю, но, видишь, я сижу сейчас перед тобой. А после занятий я пойду проверять домашнее задание у твоего класса. Я не отказываюсь от своих обязанностей просто потому, что в душе у меня дыра, избавиться от которой невозможно. Эрвин поджал губы и замер на месте с тетрадями в руках. Надо было идти, но ноги его не слушались. Нетрудно было догадаться, кому читал нотации мистер Мюллер. Эрвин обернулся. Леви сидел за первой партой, взгляд его был опущен вниз. Перед ним на столе лежал его рюкзак. — Если не возьмёшься за ум сейчас, то потом уже не наверстаешь упущенное. Я ведь хочу как лучше для тебя, Леви. Нельзя зацикливаться на том, что ты уже не можешь изменить. Нужно двигаться дальше. Леви беззвучно разрыдался. У Эрвина заныло в груди. На Леви, и без того невысоком и худом, было огромное тёмное худи, в котором он сейчас казался особенно маленьким. Он видел, как мальчик сдерживался до последнего, как старался дышать размеренно, как сжимал пальцами правой руки крышку парты словно в попытке отвлечься. Эрвин уже хотел было уйти, уверенный в том, что разговор окончен, а Леви явно не обрадовался бы, увидев его стоящим здесь. Эрвин на его месте точно бы не хотел, чтобы кто-то из ребят встретил его с красным от слёз лицом, даже несмотря на то, что Леви стесняться было нечего. Все всё понимали. Или так ему только казалось. Учитель не унимался. — Поплачь, Леви, полегчает. Поплачь, и за работу, — мистер Мюллер громко вздохнул. Его стул заскрипел. Леви сидел неподвижно, закусив губу. Слёзы продолжали катиться по щекам. — Её больше нет, и ты её не вернёшь. Сейчас думать нужно о себе. И исправлять оценки. Это намного важнее… Эрвин сорвался с места и подошёл к кабинету. Леви дёрнулся от неожиданности, поднял на него заплаканное лицо и тут же отвернулся. Эрвин прочистил горло. — Мистер Мюллер, здравствуйте. Отец просил передать, что хотел с вами о чём-то поговорить. У себя в кабинете. — Эрвин, привет, — ответил он. — Сейчас подойду, — учитель тяжело вздохнул и медленно поднялся. Тело у него было тучным и непослушным. Краем глаза Эрвин видел, как Леви быстрым движением вытер лицо рукавом толстовки, схватил рюкзак со стола и вылетел из кабинета, задев его плечом. * Вечером отец вернулся поздно. Уставший и голодный. Эрвин поставил перед ним тарелку с наскоро приготовленным ужином и налил чай. Отец поблагодарил его и начал расспрашивать про то, как прошёл день. Уроки, тренировка, домашнее задание. К вечеру пришёл Майк, и они поиграли в приставку. Когда уже, как показалось Эрвину, обсуждать больше было нечего, отец вдруг нахмурился и спросил: — Зачем ты наврал Марку Мюллеру сегодня? Эрвин поджал губы. — У него в кабинете рыдал Леви Аккерман, а он продолжал отчитывать его за ухудшившуюся успеваемость. Отец задумчиво кивнул, наворачивая на зубчики вилки пасту. — А ты зачем вмешался? Эрвин вскинул голову. Отец выглядел спокойным и невозмутимым, а Эрвин не мог понять, как этот вопрос вообще мог родиться у него в голове. С отцом они соглашались друг с другом практически во всём. Были разногласия по мелочам, но это всё было настолько несущественным, что они даже практически не ругались никогда. Так, могли перестать разговаривать друг с другом часа на два, но и это было редкостью. И на этот раз Эрвин нисколько не сомневался в том, что отец его поддержит. Даже сам собирался рассказать ему о том, что произошло, но не находил подходящий момент. — Что значит зачем? — с холодом в голосе спросил Эрвин. — Это нормально, что ему сейчас на мозги капают уроками и домашним заданием? — Эрвин… — отец тяжело вздохнул, ударив вилкой о тарелку. Эрвин не дёрнулся. — Кто тебя просил туда лезть, скажи мне, и решать, кому чем можно «капать на мозги»? Кто давал тебе разрешение меня приплетать? Никто с ним нянчиться не будет. — Тебя я не должен был упоминать, — согласился Эрвин. — Я не знал, как ещё его отвлечь. Но прошло чуть больше месяца со смерти мамы Леви. — И? — Со мной готовы были нянчиться ещё дольше, а ведь моя мама даже не умерла, а просто оставила нас и ушла в поисках лучшей жизни. Я домашку сдавал через раз, — отчеканил Эрвин ровным тоном. Он заводился, но виду не подавал. Ни за что в жизни он не повысит голос на отца. Отец, в свою очередь, эмоции сдерживать не собирался. Лицо его покраснело ещё сильнее, когда Эрвин упомянул мать. — Тебе было одиннадцать! Леви через два года сдаёт выпускные экзамены! — Ещё даже двух месяцев не прошло, — продолжал настаивать на своём Эрвин, поджав губы. — Ты чего хочешь? Чтобы эта смерть сломала мальчику жизнь? Эрвин осёкся. В груди поселилось сомнение. Ни один мускул на его лице не дрогнул. — Ты пойдёшь сдавать за него вступительные экзамены через два года, когда он запустит учёбу и окажется не готов? С вашей нагрузкой в школе ни в коем случае нельзя отставать, — гнул свою линию отец. Эрвин покачал головой. — Лето ещё впереди, подтянет. Не нравоучения ему сейчас нужны. — А что ему сейчас нужно? Ну-ка, расскажи нам, старикам, как это правильно делается, — усмехнувшись, сказал отец, вытирая руки о салфетку и не сводя с него глаз. — Поддержка ему нужна. Обычная человеческая поддержка. — Так иди и поддерживай! — отец повысил на него голос, но в его словах Эрвин слышал больше насмешки, чем злости. Желваки на скулах Эрвина напряглись. — Только не забывай, что пока ты будешь сопли ему подтирать и рассказывать о том, какие мы все плохие и непонимающие, время будет безжалостно идти вперёд. Он либо возьмёт себя в руки, твой Леви, либо нет, — выплюнул отец, откинув салфетку в сторону. В комнате повисло молчание. Отец потёр виски пальцами и глубоко вздохнул. — Эрвин… Я всё понимаю, поверь мне. Я был таким же. Но сейчас в тебе говорит подростковый максимализм. Мне всё равно, что ты подумаешь — что мы нелюди, что нам его не жалко, что кроме тетрадок больше ничего видеть не хотим… И всё же, я хочу, чтобы ты услышал: никто здесь зла Леви не желает. Он хороший мальчик. Способный. Мы делаем всё возможное, чтобы он не растерял тот потенциал, который у него есть. Отец вышел из-за стола. Эрвин ещё долго смотрел в одну точку. *** Возможно, Леви и до этого был везде, просто Эрвин его не замечал. Возможно, Леви и до этого был таким же интересным внешне, просто Эрвин не видел ничего дальше своего носа. Эрвин не упускал возможности переброситься парой слов с Кенни. Наворачивал круги вокруг их дома, пока ждал друзей. Подолгу задерживался у калитки дома Аккерманов, слушая все анекдоты Кенни и то и дело бросая взгляды на окна; рассказывал истории из школы, искренне любопытствовал о жизни Кенни до приезда в их городок. Леви, как на зло, не появлялся. Кенни охотно шёл на контакт, кажется, со всеми в посёлке. Меньше, чем спустя неделю его имя было на устах у всех. Спустя два месяца он стал жителям таким родным, как будто жил здесь всегда. Эрвин долго искал возможность встретиться с Леви по-настоящему, и однажды он её нашёл.