Мания

Из-за стены доносился рёв зрителей, а в раздевалке было тихо. Члены команды «Непобедимые», не оправдывая своего названия, тряслись как зайцы. На Яо посмотрели так, будто он предложил выйти на арену голым. — Ты? — переспросил его сокомандник. — Ты — против «Снежных вершин»? Да ты даже у нас в команде на последнем месте по очкам! А мы, если ты забыл, и так болтаемся в конце списка! — Ну значит, и терять нам нечего. — с уверенностью воскликнул фенек. — Слушайте, я прямо-таки чувствую, что сегодня — мой день! Все с сомнением переглянулись, а Яо расправил плечи, пытаясь придать своей хилой фигуре более серьёзный вид. Вызываться на бой ему велел Семь-Два-Три, хоть в этом фенек собирался его послушать. Медведя, конечно, уже и след простыл, но лучше делать вид, что он не имеет к этому отношения. Прикинется удивлённым, что Медведь не явился, вызовет на бой кого-нибудь другого, быстренько проиграет, а это уже не будет иметь значения. Потому что сегодня, именно сегодня, теплым летним днём, который расцветал где-то за изгородью, Медведь спасет их всех. Иначе какой из него Золотой Зяблик? — Идёмте ребята. — сказал фенек, окидывая взглядом девятнадцать невеселых, бледных лиц. «Непобедимые» так выглядели каждый раз, когда была их очередь играть. «Снежные вершины», небось, сейчас бьют себе кулаками в грудь и кричат: «Вперед, к победе!». Яо зашагал к выходу, почти с нежностью оглядывая раздевалку. В этом узком каменном зале членам команды полагалось надевать на запястье повязку своего цвета — в их случае — зелёного, и обсуждать стратегию игры, чтобы никто из конкурентов их не подслушивал. «Стратегия» их команды обычно заключалась в подавленном молчании и бесконечном повторении фразы " Мы все проиграем». Игроков перетасовывали каждый год, чтобы те не успели подружиться, но для Яо эта команда была самая подходящая, и любимая из всех. Обычно на него злились, за то что он постоянно проигрывал, а тут все были как из одной большой семьи: слабаки, неудачники, и паникёры. — Команда «Непобедимые»! Встречайте яростным криком! — возвестил снаружи Мастер Игры. На трибунах затоптали ногами, взревели громче, и фенек первым шагнул на арену. Игра была устроена очень просто. Селение — это шесть Пантер и несколько сотен представителей освобождённых народов: парней от двенадцати до двадцати с пяти лет. В начале года Пантеры делили их на команды и составляли расписание игр. Каждый день — один поединок двух игроков из разных команд. Выигрыш приносил очки, проигрыш отнимал. Все, кто в тот день не выступали, подбадривали игроков с трибун криками вроде «Давай, врежь ему!», а Пантеры следили за тем, чтобы все злились как следует и не отлынивали. В конце года начиналось самое интересное: игроки команды, у которой больше всего очков, начинали сражаться между собой пока не останется всего один победитель. Он получал главный приз: его выпускали на свободу. Потом команды снова перемешивали и все начиналось снова. Друзей не заведёшь, все следили друг за другом, как волки за козами, потому что любое знание о других, любые их слабости могли пригодится, потому что бывшие союзники, когда-нибудь обязательно станут врагами. Когда «Непобедимые» вышли на арену, в них полетели маленькие камешки — так обычно приветствовали самые слабые команды. Яо покосился туда, где сидели Пантеры. Те неподвижно восседали на своих креслах, все шестеро вряд, у каждого в руках артефакты тьмы — то ради чего они всё это устраивают. Обычно артефактов было два или три, но сегодня Яо успел разглядеть перстень с ярким камнем, меч, полотнище темной ткани и пару каких-то невиданных штуковин. Оказавшись там, где много теневых чувств, сделанных теневыми мастерами предметы напитываются ими обретают нужные волшебные свойства, которые необходимы Пантерам. Их, насколько Яо было известно, предпочитают заряжать именно гневом и отчаянием. А этого на игре хоть отбавляй. Глаза Пантер под капюшонами были пустые, как всегда, но фенек сегодня понял, что в особых случаях в них можно разглядеть и волнение, и крупицы страха. Интересно, а ест ли в них место хоть чему-то светлому? Похоже, Пантеры здорово беспокоились: черные щупальца тени за спиной Господина Черепа колыхались бодрее, чем обычно, здоровый теневой пёс тяжело дышал, а уж маленькая собачонка кадета так и вовсе не находила себе места. — Кто будет сегодня отстаивать вашу честь? — спросил Мастер Игры, наклонившись к «Непобедимым» со своего места на пьедестале. Теневая птица, сидевшая у него на плече, нахохлилась и вспушила перья, когда фенек шагнул вперёд. На трибунах сдавленно охнули: Яо ещё никогда не вызывался играть сам. — Номер Шесть-Четыре-Пять-Два, стоимость — один балл, — невозмутимо проговорил Мастер Игры, посмотрев в пожелтевший пергамент, который держал в руках. — А теперь встречайте — команда «Снежные вершины», фавориты! Ревём! Народ яростно вскинул руки вверх, а Яо замер, как вкопанный, и обвил ноги хвостом. Медведь был на месте. Шагал себе во главе команды и самодовольным взглядом осматривал трибуны. Почему он ещё здесь? Фенек попытался поймать его взгляд, понять, что ему делать, но Медведь как будто забыл про него. — Выбирай себе противника. — сказал Мастер игры безразличным тоном, повернувшись к Яо. Ему пришлось повторить это ещё раз тем же низким жутким голосом, прежде чем блондин расслышал его за шумом в собственных ушах. Медведь наверное придумал нечто очень умное, иначе почему он все ещё здесь? — Я… — фенек сглотнул, а трибуны начали тут же передразнивать его неуверенное блеяние. — …выбираю Медведя! — Номер Пять-Один-Пять-Нуль, стоимость — двадцать баллов. — невозмутимо возвестил Мастер Игры, смотря на всех со своего возвышения. Медведь вытаращился на Яо, от удивления забыв даже посмеяться над противником. «Непобедимые» в ужасе взялись за головы. — Ты рехнулся? Мы двадцать очков потеряем, а это считай всё, что у нас есть! — простонал кто-то из его команды. Количество очков отражало то, насколько удачно сражался игрок в прошлых раундах. Самый успешный член команды стоит двадцать очков, самый слабый — единицу. Если ты побеждаешь, твоя команда получает столько очков, сколько стоит противник, столько же вычитают из вашего счета, если вы проиграете. То есть разговоры обычно крутятся вокруг того, кого лучше выбирать: равного тебе, сильнее или слабее? Рискнуть и получить больше или выбрать кого-то подешевле? У фенека таких проблем не было — он годами оставался единицей, так что сражался только с неудачниками и без угрызения совести им проигрывал: хорошие бойцы не будут идти на бой, который принесет им всего единицу. Яо берег манию, пока остальные готовы были сражаться до последней капли сил, чтобы выиграть и выбраться наружу. Каждый год в процессе кто-то иссыхал сам, растеряв всю манию, но команды всегда пополняли, откуда-то всегда брались новые дети. И ни разу за всю жизнь Яо в этом селении ещё такого не было, чтобы единица выбирала двадцатку, весь исход такого поединка ясен сразу. Взбудораженные трибуны заходились таким свистом, что артефакты начали наполняться тенью ещё до начала игры: перстень заблестел ярче, ткань вздулась и опала, будто задышала. — Выбирай. — махнул рукой Мастер Игры на стол с оружием. В обычный день Яо выбрал бы браслет правды, как самую безобидную вещь, на этом столе, — хотя бы можно узнать пару чужих секретов перед тем, как проиграть. Но тут, чувствуя на спине взгляд кадета с кошачьими ушами, потянулся к плети отчаяния, как он и велел. Медведь взял вторую такую же, жадным взглядом провожая меч ярости, лежавший рядом. Яо сжал плеть и чуть не охнул от того, какая же она холодная: снаружи это не заметно, но тени в ней полно, этот экземпляр уже не игровое оружие, а настоящее. Кадет выполнил обещание. «Я усилю ее во много раз. Один удар, и он побежден». — сказал ему этим утром Семь-Два-Три. Что же делать? Медведь отлично изображал увлеченность игрой — хохотал басом, кланялся трибунам, а лучше бы, подал ему знак, как быть. Остальные члены команды уже разошлись на свои скамейки, на круглой каменной арене остались только они: Яо и Медведь. — Поддержите воинов, пусть ваш яростный рёв будет слышен даже за изгородью! — объявил Мастер Игры. — Да начнётся бой! Медведь не зря был фаворитом. Яо даже подумать не успел, а тот уже подскочил к нему и хлестнул плетью по плечу. Больно не было, веревки мягкие, только холодно. — Какой у тебя план? — отчаянно прошептал фенек, пятясь назад. — План? Показать тебе, где раки зимуют, единичка. — разозлился Медведь. — Думал отвлечёшь меня с утра пораньше своими бреднями, и я тебе проиграю? Говорить во время боя не запрещалось, игроки всегда старались задеть друг друга словами, чтобы заставить пропустить удар. Плеть попала Яо по шее, и он зашипел от холода. Свое оружие он даже поднять не пытался. — Из-за тебя я потерял свою возможность выбрать противника. — процедил Медведь недовольно дёргая бурыми, почти круглыми ушами и занося плеть высоко над головой.— А теперь ради одного бала выставляю себя идиотом, трачу свою мощь на такую козявку! Я, который двадцатку мог бы заработать! Тебе что, жить надоело? Краем глаза Яо заметил, что артефакты сияют все ярче, — похоже, злости у Медведя было на троих. До Яо начало доходить: что-то тут было не так. Он растерянно посмотрел на трибуны — искаженные лица кричали: «Медведь, размажь его!». А вдруг нет на самом деле никакого Золотого Зяблика, и все это просто какой-то злой розыгрыш? Плеть ударила ещё раз и ещё, Медведь не скупился, и фенек наконец понял, что делает это оружие: он, который никогда не позволял отчаянию пробраться в его душу, с каждым ударом чувствовал его все сильнее. Плеть по кусочку, по искорке отнимала манию у него, оставляя только тень, безнадёжность и страх. Он все равно проиграет. Нет никакого Зяблика и нет никакой золотой магии. Он останется здесь и никто его не спасет. Останется здесь навсегда… — Медведь, скажи пожалуйста, что мне делать, я сделаю все. — невнятно пробормотал Яо. Язык как будто онемел, словно холод добрался уже и до него. — Ты же волшебник! — Ты свихнулся? — Медведь яростно хлестнул его по груди, и сердце фенека сжалось. — Дерись, не стой столбом! Яо посмотрел на чудо-оружие в своих руках. Сейчас Медведь не ожидает ответ, все получится. «Надо застать его врасплох. Золотая магия хитра и непредсказуема. Она всегда защищает носителя, и если бы мы пришли за Зябликом сами, она бы его спасла. — объяснял утром кадет. — Ты должен нанести всего один удар». Вот только если это обычный парень и Кадет ошибся, то такой удар иссушит его на месте. А если Медведь — это все же тот, кто всех спасет, то такой удар отнимет у него огромный кусок его мании, и он не сможет сопротивляться, когда его схватят. В глубине души всегда знаешь, как поступить, главное — не думать слишком долго. Поэтому Яо разжал руку и плеть упала на холодный камень. — Если ты можешь что-то сделать, пожалуйста, сделай это сейчас. — выдавил он. Медведь в ответ дал ему по коленям плетью так, что фенек упал на холодные камни. Шум вокруг медленно сливался в однородный гул. — Подними её и дерись. — прошипел Медведь. Он не привык к таким скучным, бездарным, коротким играм. — Слабак, ты идиотом меня выставляешь. Бейся! Яо перевернулся на спину и поднял руки в знак того, что сдаётся, но Медведь ударил его снова с исказившимся лицом, словно не мог остановиться. Кто-то с трибун крикнул: «Ты чего? Последнюю манию выбьешь!». Другие же жаждали, чтобы Медведь продолжал, артефакты светились всё ярче, они блестели и отсвечивали чем-то злым и холодным. Если бой выходил из-под контроля, то его останавливали и делали предупреждение, но сейчас Мастер Игры молчал. — Медведь, ты же не такой, не надо. — забормотал фенек и понял, что даже если бы очень захотел, то подняться бы все равно не смог. Все тело будто бы онемело. — Не… не надо. Отец когда-то учил его, что в каждом есть что-то хорошее. Это было до того, как их землю захватили, но Яо верит что это так, потому что отец в это верит. И если перестанет, то больше никогда не найдет дорогу ни к нему, ни к матери. — Ты не такой… — с заложенным носом проговорил фенек, пока биение его сердца всё больше замедлялось, а дышать становилось тяжелее, словно на грудь надавили или положили что-то очень тяжёлое. — Эй, ты же не хороший. — Хороших тут давно нет. — сказал Медведь. — И я от сюда выберусь, а ты — вряд-ли. Откуда-то из глубины тупой, холодной печали в которую каждый удар погружал его все глубже, возникла мысль. Яо подумал: «Медведь не виноват». Все они здесь обозлились, и никакого Золотого Зяблика здесь нет и быть не может, да и хороших наверняка тоже нет, только может, разве что… Да нет, бред какой-то. Бой закончится, все съедят по миске риса и разойдутся, продолжая обсуждать игру, и проспят до побудки следующего дня, неподвижные, как камни. Медведь занёс плеть с такой силой, что мягкие веревки со свистом рассекли воздух, и Яо зажмурился. Под веками что-то вспыхнуло, его окатило теплом, и он был уверен что это конец, но удар так и не достиг цели. Медведь вдруг вскрикнул, а потом стало совершенно тихо, и фенек приоткрыл глаза. В воздухе висело яркое золотое сияние, будто подсвеченная солнцем пыль. Медведь встал, как вкопанный, глупо вытаращив глаза и уронил плеть на камни. Яо сощурился, он давно не видел таких ярких красок. Потом он с удивлением понял, что ему больше не холодно, словно что-то грело его изнутри. И вдруг до него дошло. Он медленно опустил взгляд и посмотрел на себя. Сияние исходило от него окутывало золотой дымкой. — Ого… — сказал он, и наверное сказал бы что-нибудь ещё, но к нему скользнула мерзкая масса щупалец, шмякнулась на него и всем весом прижала к камням. Монструм Господина Черепа был таким холодным и противным, что фенек съежился, в слепой панике вжимаясь в камни. Кто-то с нечеловеческой силой схватил его за запястье, и он всхлипнул от облегчения — ему показалась что рука сейчас выдернет его из-под этого отвратительного студня. Но рука застегнула у него на запястье что-то холодное, ужасно тяжёлое, и только потом рывком подняла его на ноги. Яо дрожал как осиновый лист и поднял взгляд. Рядом стоял кадет, фенек даже не думал, что его темно-зеленые и безжизненные глаза способны выражать такое торжество. — В этом браслете ты не опасен. — громко объявил брюнет, довольно вильнув черным хвостом. Яо и не собирался быть опасным, он только стоял и думал, как эта тяжеленная штука оттягивает руку. Золотое сияние в воздухе медленно оседало, а золотые искры испарялись. — Золотой зяблик — это я? — с заплетающимся языком начал Яо. Его отупевшие от многолетней рутины мозги не способны были соображать с подходящей для такой ситуации скоростью. — Тогда зачем ты… — Конечно ты, кто же ещё это мог быть? — сказал кадет. Он говорил так, словно хотел чтобы его слышали все, до последнего ряда трибун. — Это стало понятно сразу, как только я услышал пророчество. И потому я разработал план, который поможет убедиться в этом, и обезвредить на глазах у всего селения. «Вот гад» — обречённо подумал фенек, но даже в этой мысли не было настоящей злости: теплое чувство и щекочущее ощущение обиды, так и не исчезло, они отвлекали его от полного осознание беды. — А почему я изгородь уничтожить не мог? — всё-таки задал вопрос он. — Потому что ты не мог открыть в себе золотую магию. — злорадно и с удовольствием сказал кадет, гордясь своим положением. — Ты копил манию. И судя по всему очень и очень долго. И накопил ты её огромное количество. Но из курса по золотой магии в Академии я знаю, что мания превращается в золотую магию только тогда, когда совершаются какого-то определенного рода поступки. У вас, как правило, нет возможности их совершать, и я дал тебе повод. Мой фамильяр следил за тобой, он то умеет быть незаметным, когда нужно. Ты выбросил шар за изгородь, предупредил Медведя, не использовал оружие. Основа золотой магии — это доброта, самоотверженность, любовь к жизни, своей и чужой. — он скривился так, словно ему даже думать о таких словах неприятно, но в голосе прорезалось что-то живое, снова. Судя по всему, этого никто не заметил, так как все продолжали сидеть неподвижно. — Ты поступил в соответствии со своим кредо, а я выполнил задание тени — не дал предсказанию сбыться. Он развернулся, и фенек кое-как повернулся вслед за ним. Рядом стояли все Пантеры, слушая кадета под номером Семь-Два-Три так, словно он выступал на собрании, и они вполне одобряли его сообщение. Яо прямо-таки затошнило от того, что они даже сейчас выглядели такими же холодными и безразличными, как обычно, разве что монструмы у их ног слегка волновались. Дать бы им всем по этим самодовольным физиономиям. — Поэтому сегодня на игре так много ценных артефактов, вы почувствуете большую печаль, а они будут наполняться. — сказал Кадет, обращаясь к зрителям на трибунах. Те вскочили со своих скамеек, и Яо ясно, как никогда, заметил, что добрая половина из них — совсем дети. Конечно, Яо и сам ещё не совершеннолетний, ему всего шестнадцать, но все же. — Этот игрок — Золотой Зяблик. Последний обладатель золотой магии, вашей магии, последняя надежда ваших народов, тот, кто должен был спасти ваши земли, прогнать нас. Можете с ним попрощаться. Пантеры одобрительно кивнули. — Ты волшебник? — спросил Медведь, до которого, похоже, наконец-то дошло. Яо хотел ему улыбнуться, чтобы Медведь понял, что он на него не злится, но от этого мерзкого браслета, холод полз по всему телу, оттесняя тепло глубже, и лицо его больше не слушалось. Ноги подогнулись, и он упал на камни, вдруг почему-то подумав о том, что где-то под ним, глубоко под ним — земля, дающая силы всему живому, земля которую он больше никогда не увидит. — Пожалуйста. — пробормотал он, распластав руку с браслетом на холодном камне.— Я хочу домой. Сознание путалось, уплывало, но на секунду он будто превратился в абсолютную, бесконечную надежду. И ничего не произошло. Яо тупо смотрел, как серебристый браслет на его руке начинает сиять ярче. Когда вся твоя жизнь принадлежит Пантерам, нечего удивляться тому, что она именно так и заканчивается. Его надежда ничего не стоит, всем на него плевать, никто о нем не вспомнит и сердце как будто сплющивалось, становилось сухим и чёрствым, лишенным радости, любви и мечты. Вот он, момент, когда всё заканчивается. Финал истории, бесславное прощание, ни ясности, ни откровений. Но эта история о земле — которая все ещё была полна волшебства, о земле, населенной не только зверолюдьми, но и другими волшебными существами. И это — момент когда все началось. Там, где неподвижная и заледеневшая рука фенека прижалась к черному камню, что-то вдруг ударило о плиты с другой стороны, будто чья-то рука, пыталась соприкоснуться с его ладонью, сквозь толщу каменных плит, которые их разделяли. Пол арены задрожал, а удар повторился снова, и снова, и снова. Каменные плиты начали трескаться, вокруг все закричали, свет стал каким-то странным, Яо даже нашел в себе силы чтобы перевернуться на бок и посмотреть что происходит, в чем дело. Когда пол треснул, похоже сломалось что-то в защите, которую установили Пантеры на селение. В безжизненном, сером небе, которое годами не меняло цвет, появилась прореха, которая расширилась, открывая полосу голубого неба. Толчки из-под земли прекратились, и игроки на трибунах, Медведь, Пантеры — все смотрели вверх, запрокинув головы. Внезапно фенек нашел в себе силы ещё и на то, чтобы сесть. Браслет по-прежнему оттягивал руку, но Яо запоздало понял то, что за пеленой страха как-то не дошло до него раньше: он может освободиться, если захочет. Магия этой штуковины сильна, но не сильнее его самого. Поэтому он схватил свободной рукой браслет и рванул его с запястья. Он чувствовал, что ладонь у него теплая, и от этого тепла браслет раскрошился, словно был сделан не из метала, а из древесной коры. Осколки упали на каменный пол, и фенек рассмеялся, вильнув при этом хвостом. Он попытался встать, но грудь кольнуло такой яркой, молниеносной болью, что в глазах потемнело — видимо, последние силы ушли на борьбу с браслетом. Краем глаза он увидел Пантер, которые подходят к нему, обступают со всех сторон, и разрешил своему телу провалиться в сон, из которого вернуться не надеялся. Но он проснётся.