Мания

Вот как Яо себе это представлял: они проходят шагов двадцать, и тут впереди вспыхивает что-то яркое, как драгоценный камень. «Да вот же место силы!» — говорит он, и прикасается к нему рукой. Потом откуда-то появляется Весна, говорит: «Ты молодец», и он вдруг оказывается дома, с мамой и папой. И больше никаких Пантер, никаких неприятностей, только счастье. — Куда мы идем, если ты не знаешь дорогу? — раздался за спиной голос кадета, и фенек подскочил, выкарабкиваясь из дрёмы, в которую ухитрился провалиться прямо на ходу. Он был даже удивлён, что кадет так долго продержался. Они брели уже полчаса, а тот даже голос не подавал: то ли смаковал победу, то ли видами любовался. Монструма он нёс под мышкой, и тот мирно дремал. —Думал, чутьё подскажет, — честно ответил Яо. — Слушай, давай отдохнём. Только беспредела никакого не твори, пока я сплю, ладно? Местные наверняка теневую магию за версту чуют. Утром всё решим, завтра всё найдем, давай спать. Он увидел поблизости поваленное деревце и опустился на него, со стоном вытянув ноги. В коленные суставы будто песку насыпали, пальцев ног он не чувствовал так давно, что поздоровался бы с ними, если бы они подали хоть какие-то признаки жизни. — Нельзя, — занудным голосом ответил кадет. — Тут опасно, я чувствую. Необходимо как можно скорее… Яо хотел было ответить: «Единственное, что здесь есть опасного — это ты», но тут совсем рядом ухнула птица, и он вскинул голову. Птица сидела прямо над ними: пушистая, красивая, с торчащими ушами и загнутым клювом. Её круглые глаза поблёскивали в темноте. Заметив, что на неё смотрят, она не улетела, а раскинула крылья и снова ухнула. — Вот, — наставительно сказал кадет, мрачно глядя на птицу. — Об этом я и говорю. Тут нельзя спать. — Это просто сова. — Не думаю, — процедил кадет. — Сосредоточься и пойми, куда нам идти. — Ладно, — покладисто ответил Яо. Чего только не придумаешь, чтобы тебя оставили в покое. — Я знаю один способ, ты главное не мешай. Фенек дождался неохотного кивка и лёг на землю, делая вид, что сосредоточенно думает, а не повалился от усталости. Тут всё поросло влажным мхом — мягким, с одуряюще приятным, нежным запахом. Фенечек вжался ладонями в мох и торжественно заявил: «Я слушаю голос земли. Она мне подскажет, куда идти. Не отвлекай, это может быть долго». Яо закрыл глаза, чувствуя лицом шершавые комки почвы и островки мягкого мха, он обвился пушистым хвостом и мгновенно провалился в сон. Ему приснился огонь. Тёплое, весёлое пламя горело в камине и Яо тянул к нему руки, грел их, а огонь уютно потрескивал. От этого звука было так хорошо, что он вздрогнул всем телом, когда его тронули за плечо. Кадет, похоже, над ним издевался: чувство времени кричало, что прошло не больше пятнадцати минут. Яо сердито приподнялся на локтях, подбирая слова, чтобы объяснить, что голос земли надо слушать до утра, иначе никак, и обомлел. Как ни странно, причина разбудить его у кадета действительно была. С неба валил снег. Ложился на зелёные листья и цветы, укрывал землю. Вокруг стало очень светло, крупные белые хлопья плясали на ветру. Кадет сидел на поваленном дереве и потрясённо вертел головой. — Я не так часто видел снег, но я точно знаю, что он бывает только зимой. Ну осенью в крайнем случае, — сдавленно сказал он, и продолжил, говоря как тревожный маленький мальчик. Яо даже почудилось что он блефует, но Пантеры же не умеют шутить! — Я говорил, что тут опасно! Судя по всему, земля решила нас заморозить! Холод и правда был знатный, но фенек, как ни странно, от него почувствовал себя только лучше. Это был не мёртвый холод Пантер, а обычный, зимний. — По-моему, она не угрожает, — завороженно касаясь рукой похолодевшей земли, проговорил Яо. — Она здоровается. — Ледяные смертельные объятия в качестве приветствия? Чудесно, — ядовито ответил кадет, подставляя руки снежным хлопьям. — Да кто бы говорил… Яо поднялся на одеревеневшие от усталости ноги. Он понятия не имел, как им здесь не замёрзнуть насмерть, но вопреки всему чувствовал только жаркую, необъяснимую радость и совершенно не ощущал угрозы ни от снега, ни от земли, ни даже от стучащего зубами кадета. Он, даже не отдавая себе отчёта, замахал хвостом, ему сейчас вообще ничего не важно, кроме этого странного чувства искренней радости от вида первого снега. Пусть даже и посередине лета, так даже интереснее. — Видишь? — Яо протянул руку туда, где под снегом постепенно исчезали заросли пышных зелёных кустов. — Идем туда. Кадет обернулся, и глаза у него полезли на лоб. Вдалеке за кустами мерцали вряд несколько огоньков. Монструм, спавший у кадета на коленях, поднял голову и вопросительно тявкнул. — Да-да, пёсик, — пробормотал Яо. — Идём навстречу приключениям. — Эй! — кадет схватил его за локоть. — Позволь объяснить. Там, где работает золотая магия, всё непредсказуемо, даже для тех, у кого она есть. В мире вашей магии обожали игры и розыгрыши, которые далеко не всегда хорошо заканчивались. И любому здравомыслящему созданию ясно: видишь приветливый домик посреди леса там, где только что ничего не было — беги как можно дальше. — Да не будь ты таким занудным хоть раз в своей жизни, — отмахнулся фенечек, продолжая рваться навстречу огням. — Выглядит безопасно. — Великие когти, хуже всего то, что ты сейчас говоришь это серьёзно. Кадет крепко сжал его запястье, чтобы не пустить дальше, но фенека обуяло такое сладкое чувство безнаказанности, что даже дышать стало легче. Сутки назад его за это могли на месте иссушить, и поэтому сейчас он с двойным удовольствием врезал кадету свободным локтем в живот. Кость врезалась во что-то, по ощущениям вполне напоминающее человеческое тело, кадет охнул и разжал руку, и Яо решительно пошёл в сторону огоньков, жмурясь оттого, как мягкие снежные хлопья щекочут лицо. Несколько секунд он с болезненным азартом ждал расправы, но кадет просто молча поплёлся следом — знал, что он сейчас не там, где можно сыпать теневыми заклинаниями. За обсыпанными снегом кустами росли молоденькие колючие деревьев, при виде которых Яо чуть не ахнул. Ёлки. Такие же когда-то росли вокруг его дома. Фенечек зарылся лицом в покрытые снегом холодные ветки, вдыхая хвойный запах. Он покосился на кадета, застывшего рядом, и с удивлением понял: того колотит от холода. Яо был уверен, что Пантер можно хоть в ледышку заморозить, им это только в удовольствие, но нет, видимо, мороз морозу рознь. Он осторожно отщипнул несколько иголок, сунул в карман и помчался дальше, едва не переходя на бег. За елями обнаружился домишко с резными наличниками на окнах, неподалёку было видно небольшое замёрзшее озеро. Лёд был весь исчеркан чем-то острым, будто кто-то пытался рисовать узоры ножом. От озера к дому вели следы маленьких ног. Фенечку вдруг показалось, что он сейчас проснётся на своем старом жёстком матрасе в селении и поймет: ничего этого не было, наступает такое же утро, как сотни других. Зыбкое, мутное чувство, от которого ещё сильнее хотелось жить, чувствовать на лице снег и ломиться в волшебные дома среди ночи. — Стой! — зашипел парень сзади, но Яо уже добежал до порога и постучал в хлипкую резную дверь. Никто не ответил. Он заглянул в окно, но оно было зашторено занавесками, на которых были вышиты красивые цветы, и сквозь щель можно было угадать разве что трепещущие контуры огня в очаге. Фенек еще раз постучал, и дверь со скрипом открылась. — Мерзкий звук, — содрогнулся кадет. — В страшных историях о вашей земле двери вечно скрипят, вы же их не смазываете, вам наплевать на порядок. Пройдёшь через такую, и начнет всякая дичь происходить. Я не пойду. Впрочем, сказал он это без большой уверенности. Если Яо от снега взбодрился, то кадет мгновенно посинел, промёрз и начал сухо кашлять. А из двери призывно пахло тёплым деревом, смолой и чем-то пряным. — Можно нам зайти? — спросил Яо, но ответа не получил. Дом был тихим и неподвижным и, в этом парень-фенек мог бы поклясться, он это чувствовал, сам не зная как, совершенно безопасным. Он переступил порог, не обращая внимания на возмущённое шипение кадета за спиной. Половицы скрипнули и продолжали натужно, заунывно скрипеть с каждым шагом. Ну конечно, так и должно быть. Яо слабо улыбнулся. Жилище с резным крыльцом, в котором всё вот-вот развалится, способное появиться из ниоткуда посреди зимы, наставшей посреди лета, место, где кто-то живет, но его не обязательно видеть, чтобы принять его приглашение. Во всем этом было что-то поразительно знакомое, как будто он слышал такую сказку, но не мог вспомнить, о чём она. В огромном камине жарко горел огонь, вдоль стен стояли самодельные пуфики, на полках разместились посуда и охапки сухой травы. На кровати грудой валялись лоскутные одеяла и подушки, у окна обтекало воском несколько толстых свечей, так что комната тонула в переменчивом, трепещущем свете. — Красиво, — выдохнул мальчик и замахал пушистым хвостом, сбрасывая с него снег. — У нас разные понятия о красоте, — отозвался кадет. Он попятился к двери и подскочил, когда сверху раздались шаги, кряхтение и кашель. Яо же даже не вздрогнул. Его не покидало ощущение, что он всё ещё спит, а раз так, ничему можно не удивляться. — Спасибо, что впустил, хозяин дома, — сказал он, запрокинув голову. — Покажись же нам, пожалуйста. Судя по шагам, ноги, шаркавшие туда-сюда по чердаку, были невелики и обуты во что-то мягкое. Кто-то звучно чихнул и на секунду уши обоих гостей заложило. Огонь в камине вспыхнул ярче, рядом с кадетом со стены сорвался железный котелок, с грохотом рухнул на пол и подкатился к его ногам. И всё затихло. — Думаю, он говорит, что ты ему не нравишься, — прошептал фенечек и, подобрав котелок, бережно повесил его обратно на крючок. — Скажи что-нибудь дружелюбное. Кадет диким взглядом глядел в потолок. От холода он уже не трясся, наоборот, лоб блестел от испарины, будто у него начался жар. Видимо, магию он чувствовал так же, как Яо, — всем телом. Монструма Яо какое-то время назад потерял из виду, а теперь наконец разглядел: тот изображал, что он — просто безобидная тень в форме собаки, лежащая в углу наподобие ковра. — Мы уходим, — проскрипел кадет. Он распахнул дверь, и ветер занёс в дом пушистое облако снега. Кадет немного постоял на пороге, едва заметный в снежной крупе, потом отчаянно захлопнул дверь. — Тут очень жарко. А там очень холодно. Я не знаю, что нужно сказать местным… существам, чтобы они меня не убили, — отчеканил кадет, и Яо впервые заметил, как он устал: до дрожи, до кругов под глазами. — Не думаю, что они примут вежливую ложь, особенно учитывая мою униформу. Мне чуждо всё, что здесь происходит. Все эти… — он поморщился. — Сказочки про добреньких лесовиков с угощением. Зимние приюты для странников. Я знаю, что будет. Ты заснешь, а меня эта тварь вот в том котле и сварит. Видишь, каких размеров камин? Наверняка как раз для этого. И я не знаю, что мне… — кадет захлебнулся словами и замолчал, вытирая мокрый лоб. — Приношу извинения. Не знаю, что на меня нашло. Ты можешь переночевать здесь, я подожду снаружи. Нужно чтобы ты был в безопасности. Фенек слушал, приоткрыв рот. Это была самая бурная речь, какую он слышал от Пантеры за всю свою жизнь, и до него вдруг дошло кое-что невероятное: если на него самого тяжко действовал переизбыток тени, на кадета, похоже, так же действовала золотая магия. Тень подавляет, высасывает силы, заставляет чувствовать себя ненужным и мёртвым, а мания, похоже, заставляет чувствовать себя слишком живым. А значит, переизбыток мании может причинить ему вред и даже убить. — Стой, никуда не уходи, — сказал фенек и расправил ушки. Кадет поймал его сияющий взгляд и мученически прикрыл глаза. Он уже научился угадывать моменты, когда фенеку приходит в голову очередная блестящая идея. — Хозяин, он не будет нападать, он мне обещал. — Яо задрал голову к затихшему чердаку. — Ты его не ешь, он ещё молодой, чуть старше ребенка. В каком-то смысле и есть ребёнок. Ты не ешь детей, ладно? Ну, если ты собирался. Выйди пожалуйста к нам, мы хотим тебя поблагодарить. Несколько секунд было очень тихо: Яо ждал, монструм не подавал признаков жизни, кадет сжимал ручку двери. Потом раздались звуки шагов на лестнице, ведущей на чердак. Скрипучие. Конечно, скрипучие, как кадет и предполагал. Яо понял, что глупо улыбается. Недостаток мании, который он чувствовал, как тупой кол, загнанный под рёбра, исчез без следа. — Ну надо же, дожили, — проворчал голос за дверкой в дальнем конце помещения. — Возвращение блудного сына. Столько лет спустя и в такой компании. Поразительно. Дверь была почти в человеческий рост, поэтому Яо оказался не готов к тому, что увидел, когда она распахнулась. Ростом старик едва доставал фенеку до пояса: лысеющий, с проседью в мягкой рыжеватой бороде. От него веяло теплом и запахом грибов, и у Яо возникло странное чувство, как будто старик, как и теневой помощник кадета, просто принял такую форму. Уж больно молодые были у него глаза: прозрачно-зелёные, ясные и упрямые, они словно принадлежали кому-то гораздо выше ростом, гораздо сильнее, кому-то совсем не забавному, как этот тщедушный старичок. Парня-фенека он бегло осмотрел. Смотрел вроде бы снизу вверх, но от этого взгляда хотелось присесть, чтобы быть ниже ростом, и бормотать, что ты не сделал ничего плохого. А старик уже перешёл к кадету и оскалил зубы так, что даже не понять было, улыбка это или угрожающая гримаса. — Да уж. Очень, очень интересно, — протянул он и вдруг засмеялся густым, низким смехом, который тоже подошел бы кому-нибудь в два раза крупнее. — Ну что ж, добро пожаловать в зимнее пристанище. Платите и можете ночевать. — Но… — Яо захлопнул было рот, чтобы не задавать глупых вопросов, и все равно не удержался. — Но почему зимнее? Сейчас ведь… ну… лето. — На этих широтах к зиме относятся положительно, — подал голос кадет, который, видимо, задался целью переиграть старика в гляделки. — Все жившие в этих краях золотые народы связывали зиму с безопасностью. Я понял, где мы. По легенде, такое пристанище может вызвать любой, кому оно понадобится. Оно может появится когда угодно, и здесь всегда… — Зима, — закончил за него старик. — Самый умный, что ли? — Вроде того, — спокойно ответил кадет и, похоже, надеясь, что старик глуховат, чуть тише добавил — Ну, поумнее вашего, это уж точно. Но Яо видел: его потряхивает, и руки за спиной сжаты в кулаки. — Благодарим от всей души, что впустили, мы очень-очень благодарны, — встрял Яо, решив, что надо брать дело в свои руки, пока их не выгнали. — Но я не знаю, чем платить. Могу вот только… — он прикрыл глаза, и ладонь вспыхнула золотом. — Возьмёте? Старик отошел от кадета, и на его лице проступило что-то похожее на искреннюю улыбку, не насмешливую, просто добрую. Он взял руку Яо в свои морщинистыми ладонями. Сияние в них не впиталось, и фенек не почувствовал, чтобы у него что-то забрали. Никакой пустоты в груди, никакого покалывания в коже руки. Он ожидал возгласа вроде: «Неужели у тебя есть магия!». И тогда он сказал бы: «Да, я — золотой зяблик!». И старик восхитился бы, и это было бы приятно. Но тот изучал его руку, как игроки в селении изучали еще незнакомое оружие: пристально, деловито. — Хороший мальчик. Вижу, что доброе у тебя сердце, — пробормотал старик и покосился на кадета. — Береги его, он тебе нужен, ещё придёшь и спасибо скажешь. На лице кадета было написано, что беречь этого хорошего мальчика — последнее, чем он собирается заниматься. Старик ласково похлопал Яо по руке и выпустил. — Нет, малыш. Я лесовик, мне мания не нужна, тебе самому пригодится. Но без платы выгоню взашей. Мне нужно-то немного: ценную вещь, которую не жалко. — Это противоречие, — заявил кадет, но лесовик и ухом не повел. Яо перечень своего имущества не надо было составлять: оно равнялось абсолютному нулю. Даже потрёпанная игровая форма: штаны и рубашка мышасто-серого цвета были, строго говоря, собственностью Пантер. Он выжидающе уставился на кадета, но тот покачал головой. — У меня нет личного имущества. — Вообще никакого? — удивился фенек. — А зачем же… — Зачем вы захватываете мир, если потом у вас ничего нет? — закончил за него лесовик. — Собственность — это устаревшее и бессмысленное понятие, — огрызнулся Кадет. —империя может выделить всё необходимое для жизни, если отправить запрос, но сейчас, полагаю, это невозможно. Лесовик тяжело вздохнул. — М-да, — сказал он. Оглядел кадета, и его лоб разгладился. — Вот! Блестящая штука! Отдай, и можете ночевать. Кадет опустил взгляд себе на грудь и нахмурился. Как и всегда, у него на униформе блестела металлическая плашка с выпуклыми цифрами: «723». — Это номерной знак. Я не могу его отдать, мы отчитываемся за их утрату. Пантера не может без него, униформа считается неполной. — Парень, а ты не забыл, где находишься? Поверь, если я окажусь не на вашей стороне, неполная униформа станет наименьшей из твоих проблем. Лесовик протянул руку, и кадет, отстегнув значок, хмуро положил его лесовику на ладонь. Тот рассмотрел его, попробовал на зуб, удовлетворенно кивнул и убрал за пазуху. — Тени нет. Прекрасно. Просто вещь, сделанная кое-кем особенным. — Рот изогнулся в усмешке. — Добро пожаловать. Яо знал, где делают эти плашки, но понятия не имел, с чего вдруг это вызвало у лесовика такую радостную усмешку. — Можете переночевать и поесть. Не дворец, зато сухо и тепло. — Лесовик забрался на подобие пуфика и свистнул, глядя туда, где лежала тень в форме собаки. — Иди сюда. Славный, верный пёс. Собак хлебом не корми, только дай на стул забраться. Парень с чёрными, как ночь, кошачьими ушами уже открыл рот для очередной речи о том, что его монструм совсем не славный и никому кроме него не подчиняется, но тот уже принял свою нормальную форму, подбежал к пуфику и одним прыжком вскочил на него. Глаза кадета округлились, он задрожал и напряг всё тело, как будто сдерживался, чтобы не убить кого-нибудь. Яо хмыкнул и хотел высказаться, но тут заметил около печи котелок с плоским дном. Он был накрыт белой тканью, и мысли фенека на всём скаку свернули к теме еды. — Угощайся, — мягко сказал лесовик, переводя изучающий взгляд с него на кадета и обратно. Фенечек подошёл, сдернул ткань, и над котелком поднялся густой пар. Внутри оказалась горячая вода с какими-то разваренными травами, и Яо блаженно прикрыл глаза, вдыхая запах отвара. Он понятия не имел, что это, но пахло просто волшебно: лесом, хвоей и цветами. — Только не говори, что ты собираешься это… — начал кадет. Но Яо уже взял с полки кружку, зачерпнул содержимое котелка и сделал глоток. Кадет обреченно простонал. — Никогда, — отчеканил он. — Никогда не пей и не ешь того, что предлагают незнакомые люди. Да у тебя же напрочь отсутствует инстинкт самосохранения! — Он покосился на лесовика, который болтал ногами и наблюдал за мирно дремлющим монструмом, и его брови страдальчески изогнулись. Но Яо уже обнаружил на столе миску с хлебными лепёшками и слушать перестал окончательно. Он сел на пол, всем телом облокотился на стенку камина и вгрызся в лепешку, чуть не застонав от наслаждения. Следующие минут пять он ел, пил, тянул руки к огню и снова набивал рот. Лепёшки пахли горячим тестом и подтаявшим сливочным маслом, Кадет наконец перестал дёргаться и сел на лавку, наблюдая за фенеком, как за невиданным явлением природы. Есть, когда каждый кусок провожают таким взглядом, было неуютно, но Яо справился. В конце концов он схватил масленой рукой миску и подвинул кадету. Тот покачал головой. — Давно не видел, чтобы кто-то ел с таким… наслаждением, — сказал он. В его словах было разом и осуждение, и голод, и что-то похожее на восхищение. Яо сполоснул руки в бадейке, стоящей около камина, налил во вторую кружку травяной отвар и поставил её рядом с кадетом. — Если я ещё жив, значит, оно не отравлено, — бодро сказал Яо. — Не знаю уж, чем вы питаетесь, но ты бы поел, а? Вкусно. Поедим, выспимся и завтра пойдем дальше. — Он помолчал и, взглянув в мрачные, тоскливые глаза кадета, которые были еле заметны под капюшоном, прибавил: — Тебе уже лучше? — Что? — будто очнувшись, спросил тот. — Ну, ты чувствуешь себя более… удовлетворительно? — попытался Яо. Кто их знает, как Пантеры ухитряются общаться, не говоря, как они выражались, «резко позитивных слов». — Тебе было плохо. Жар прошел? — Если ты ждёшь, что я ослабел и тебе удастся сбежать, ты этого не дождёшься. — Нет. Просто спрашиваю, в порядке ли ты. Я за тебя беспокоюсь. Знаешь, люди так делают. Кадет долго смотрел на него не отрываясь, затем с трудом проговорил: — Да. Я в норме. Кажется, и правда: пот на лбу высох, руки дрожать перестали. Лесовик наблюдал за ними, как игроки в селении наблюдают за самыми увлекательными раундами. Почувствовав этот взгляд, Кадет поднялся и всё-таки взял кружку и миску. Яо тут же навострил уши. Кадет направился к двери, вышел и захлопнул её за собой. Фенек подкрался к ближайшему от двери окну и выглянул в щель между створками. Снегопад закончился. Кадет ел, сидя на крыльце, кружка стояла рядом. Яо видел только его спину и низко надвинутый капюшон, а разглядеть, что же там под ним, никак не получалось. Неужели он настолько привык есть один? Жаль, а ведь пока он ест, можно было бы получше рассмотреть его лицо, которое тот так старательно прячет под капюшоном. Интересно же! Но, видимо, не судьба. Фенечек подошёл к лесовику и сел на лавку рядом с ним. Тот больше не усмехался, смотрел как-то странно, с жалостью, как, наверное, смотрят на больных детей. У мальчик-фенека противно сжалось сердце. Этот взгляд будто бил под дых, во что-то мягкое, уязвимое, испуганное. — Ты подскажешь мне, как найти место силы? — тихо спросил он. Лесовик протянул руку, чтобы погладить по голове, но не дотянулся и мягко провел по запястью, где был выведен чёрной теневой краской номер: «6452». — Вода подскажет. — Лесовик сжал его запястье, закрывая пальцами номер. — Но подсказка — это не главное. А теперь спи, дитя. Спи. Тебе надо отдохнуть. — Подожди, я не хочу спать, у меня куча вопросов, — пробормотал Яо и вдруг понял, что больше не сидит, а лежит, и не на пуфике, а возле камина. — Подожди минутку! Но рядом уже никого не было, камин был тёплым, а ковёр возле неё комковатым и уютным. Яо вздохнул и обнял свой хвост обеими руками, утыкаясь в него лицом. Слушая тихий треск огня в камине он быстро провалился в сон.