Мания

Яо проснулся от холода и ветра. Шея жутко болела, и, подняв голову, он обнаружил, что лежит головой на небольшом пеньке. Среди шумных зелёных деревьев заливисто щебетали птицы. Солнце только встало, свет первой оглушительно яркой волной растекался по земле. Снега не было, волшебного дома тоже, как и замёрзшего пркдика, который раньше был неподалёку. Фенечек сел и навострил уши, надеясь что-нибудь услышать. — Дом просто взял и растворился, когда солнце взошло, — пробормотал кадет. — Я не спал, был начеку, надо же кому-то сторожить твою тушу. Он сидел на соседнем пне, и что-то в нём неуловимо изменилось со вчерашнего дня. Капюшон был на месте, но глаза под ним, хоть и были в тени, но они были ясные, как день, отдохнувшие. Похоже, ничего он не сторожил, наоборот отлично выспался в волшебном доме. Фенечек фыркнул, представив, как бы это звучало в версии Пантер. Что-нибудь вроде: «я достойно удовлетворил свою потребность в отдыхе». — Доброе утро, — сказал парень, потому что оно, безусловно, таким и было. Протерев глаза, он он кинул взгляд на парня с чёрными ушками, что был в нескольких шагах от него. — Доброе. — рассеянно кивнул кадет, продолжая почёсывать холку своего фамильяра. Он вдруг замер резко, деревянно. Стал таким же, как всегда, и до Яо запоздало дошло, что в нём было не так минуту назад. В Пантерах всегда было что-то неживое: в совершенно прямой спине, в чуть задранном подбородке, в голосе. Но кадет только что выглядел очень похожим на обычного человека: сутулившегося, расслабленного, по-утреннему сонного. — Ты нарочно это делаешь. — кадет сбросил монструма с колен, тот обиженно заворчал и приземлился на все четыре лапы. — Делаю что? — не понял Яо. — Ваша магия заразна, она… Она заставляет вести себя, как вы. Нас учили, предупреждали, но это… это действует исподтишка. Несколько секунд фенеку было смешно, он, даже не отдавая себе отчёта, медленно завилял хвостом. Оказывается, можно заразиться тем, что люди желают друг другу доброго утра и гладят своих собак. Это казалось ему смешным ровно до той секунды, когда он вспомнил, как тень заражала всех во время игры. Ты не хочешь чувствовать злость, глядя, как на арене двое мутузят друг друга теневым оружием, но она проникает в тебя, как болезнь, захлестывает с головой. — Не смей смотреть на меня, — отчеканил кадет, со зверским видом уставившись вдаль. — Не смей со мной говорить. Просто ищи то место, которое нам нужно. «Нам», значит. Яо руки чесались сказать ему, что никакого «мы» нет, что союз золотого мага с Пантерой, который, кажется, хочет сожрать первого, невозможен. Хотя, быть может, если очень постараться… Нет. А ещё лучше было бы снять с Кадета капюшон и сказать всё это ему в лицо. Но он прекрасно понимал: это станет последним, что он успеет сделать в жизни, и сдержался. — Идём, нужно найти, где тут ближайшая вода. Пруд, видимо, оказался связан с волшебной хижиной и тоже пропал, так что нужен план Б, — сказал он вместо этого. Хорошее настроение как-то поблекло. — Лесовик говорил, что подсказку можно найти в воде. Кадет слегка кивнул. Простые и чёткие задачи Пантеры всегда выполняли на отлично. Действительно, на отлично. — Как? — спросил Яо, завороженно глядя на мелкий ручей, который кадет нашёл за считанные минуты. — Я думал, ты тут не можешь, ну… Он пошевелил пальцами, изображая, как кадет забирается в тень. — Я запретил тебе говорить. — Чтобы я тебя не заражал? А, быть может, ты такой из-за моего природного обаяния? — упрямо ответил фенек обернувшись хвостом и лукаво улыбнувшись кадету. Полчаса молчал, и хватит с него. В ответ тот только фыркнул. — Я просто хочу знать, как ты нашёл ручей. Никаких запретных тем не поднимаю, не желаю доброго утра, не говорю о том, какой сегодня отличный день, или как смешно твоя собака нюхает землю и жуков, или… — Хватит. — кадет помолчал, но, видимо, решил, что ответить будет проще. — Для этого не нужна магия. Я просто шёл вниз по склону и слушал. Это базовые навыки выживания в лесу, меня ещё в далёком детстве научили. Яо уважительно кивнул. Сам он всю дорогу занимался тем, что глазел по сторонам и жмурился, подставляя лицо солнцу. Утро разгорелось во всю силу, медовый свет наполнял лес. Краски стали ярче, листья нежно шелестели, ветер сдвигал их зелёную лавину то туда, то сюда. Звонко щебетали птицы, в траве то и дело попадались цветы — Яо даже не понимал, как можно было выудить из этого изобилия еле заметный звук воды или наклон почвы. — Ты долго будешь так стоять или делом займешься? — холодно спросил кадет, по-прежнему глядя вдаль. Яо очнулся от размышлений и опустился на колени возле ручья. Он понятия не имел, как должна выглядеть подсказка и где её искать, поэтому просто запустил руки в воду и начал щупать дно. На дне обнаружились камни, скользкие растения и что-то шершавое, при ближайшем рассмотрении оказавшееся, как сказал кадет, речным моллюском. Его фенек выбросил обратно без сожалений — облепленная илом ракушка совершенно не проясняла, где искать место силы. — Я думал… — начал кадет и тут же угрюмо замолчал, вспомнив, что не собирался разговаривать. — Что? Давай уж, скажи. — Думал, ты будешь искать с помощью магии. Зачем она нужна, если не может выполнять простые задачи? — Ну прости. Слушай, я не сам знаю, как она работает. Приходит, и всё. — фенечек поболтал рукой в воде, наслаждаясь её свежим, ярким холодом. Он и правда не чувствовал ничего особенного, не мог сосредоточиться: его отвлекал тяжелый, угрюмый взгляд кадета в спину. — Может, пойдем вдоль ручья, и что-нибудь прояснится? И они пошли. Монструм, напрочь растеряв интерес к цветам и насекомым, плёлся за ними, как наказанный. Ручей журчал, катал камни по дну, нёс вдаль травинки и зелёные листья. Он становился всё шире, а заросли травы по берегам — выше. Земля шла то вверх, то вниз, ручей то терялся между холмов, то выходил на равнину. Солнце успело подняться высоко, когда они взобрались на очередной холм. Яо дошел до вершины и замер. Внизу была вода — огромная, искрящаяся на солнце, и неподвижная, как зеркало. Она начиналась прямо под холмом и терялась в золотом сиянии солнца. — Озеро. Мы… мы жили рядом с ним. Недалеко. — Скорее всего, это другое, — глухо проговорил кадет, барабаня пальцами по бедру. Он выглядел даже более подавленным, чем обычно. Странно для того. кто вот-вот станет ближе к нахождению места силы. Сердце билось так сильно, что стук отдавался в ушах. Фенек начал спускаться вниз. Теперь, подойдя ближе, он видел, что вода совсем не неподвижная, по ней тут и там расходились круги, в глубине плескались какие-то мелкие существа. У берега были кочки и полоса жёлтенького песка, от воды веяло холодом и свежестью. Парень сел на песок и погрузил обе руки в воду. — Ого, — выдохнул он. — Что «ого»? Озеро и озеро, — сказал кадет, неприкаянно шатаясь по берегу. — Стой, ты же не собираешься… Яо обеими руками зачерпнул воды и выпил. — Да что ж такое! Ты будешь пить изо всех непроверенных источников? — Ну, кто-то же должен их проверить, — парировал Яо. Похоже, что не убедил. Кадет выглядел так, будто ждал, что на него вот-вот бросится что-то сверхъестественное, хотя тут и броситься-то было особо неоткуда. Берег был пуст, холм порос травой, деревья вокруг росли редкие и невысокие. Правда на секунду фенеку показалось, что из воды на них смотрит кто-то, но, когда он моргнул, два зелёных огонька уже исчезли. Зато он заметил кое-что другое. — Гляди, — позвал он. Кадет тут же жадно вгляделся в воду туда, куда показывал Яо. — Смотри туда! Видишь контуры? Солнце слепит, их плохо видно, но… — Это просто отражение облаков. Яо, запрокинув голову, посмотрел на небо. Потом на кадета. — Облаков нет, — выдохнул тот. Ну надо же, дошло. — Но что тогда… — И вон ещё. Мелкие светлые точки. Звёзды, которых сейчас тоже нет. — Яо лихорадочно начал щупать скользкое дно и быстро понял, что всё не перещупаешь. — Погоди, я сейчас. Фенек зажмурился, стараясь прочувствовать момент. Вот оно, это чувство — острое, яркое, как будто ловишь саму суть жизни, как будто есть только сейчас, только холод воды в руках, только ветер на лице и мокрый песок под коленями. Если получилось с дождем, должно получиться и сейчас. Он всё сделает, найдёт дом, вернёт себе всё, что потерял, и никто ему не помешает. Он открыл глаза и с улыбкой смотрел, как золотое сияние от его рук растекается в воде, как краска. Вот сейчас, сейчас он поймет, что делать дальше. Но что-то мешало, и, обернувшись, он понял, что именно. Ну конечно. Парень с чёрными заострёнными треугольными ушами стоял в нескольких шагах от него и нетерпеливо складывал хвост в кольцо, после чего распрямлял его, и всё заново повторялось. Он был явно напряжён, и в полной боевой готовности чего-то ожидал. Фенек уже видел этот взгляд, он понял его так ясно, как если бы это было сказано словами. Кадет ждал, когда Яо достанет подсказку, и тогда собирался расправиться с хилым, ненужным проводником с помощью тени или без неё. Дождаться, когда Яо будет весь погружён в свою магию, и треснуть его чем-нибудь потяжелее. Конец истории, победа Пантер. Подсказка укажет, где место силы, и тогда кошки заберут себе эту землю. Прекрасную. Последнюю. В глазах кадета было что-то застывшее, отчаянное и злое, как будто его загнали в угол и он клыками будет рвать врага, чтобы оттуда выбраться. Яо вынул руки из воды и встал, повернувшись к нему. — Так не пойдёт. — Голос звенел, и фенек заставил себя говорить твёрже. — Ты ведь обещал, что не причинишь мне вреда. Думаешь, я не вижу, как ты весь ощетинился? Кадет угрожающе сощурился. Он не думал, что его намерения так ясно написаны у него на лице, точнее, на узкой полосе этого лица, которую можно разглядеть, там, куда не падает тень от капюшона. — Но что такое дурацкие обещания по сравнению с великой целью, да? — Яо чувствовал, как в нём поднимается волна жаркой злости, она мешала управлять манией, и нужно было срочно её выплеснуть. — Всё, меня это достало. Я всё скажу. Ты неблагодарный, отвратительный и жалкий. Ударить человека со спины? Запросто! Избавиться от того, кто спас тебе жизнь? Пожалуйста! Лгать? Конечно! Но если ты думаешь, что я сяду и буду ждать, пока ты, чёрная мохнатая крыса, мне в горло вцепишься, то подумай ещё раз. Я себя не на помойке нашёл. Кадет опешил. Такой напор застал его врасплох. — Золотые волшебники не должны… — начал он. — Что? Орать? Спасать свою жизнь? — Яо подошёл к нему с силой толкнул его ладонью в грудь. Кадет покачнулся скорее от неожиданности, чем от приложенной силы. — По-твоему, золотые маги должны ложиться и помирать, чтобы никого не обидеть? К лешему это всё. Я не такой. И я не дам какой-то чёрной дряни все испортить. Ты можешь быть нормальным. Я знаю. Так будь. Если ты на это не способен, я сейчас вышвырну тебя отсюда, я смогу. И знаешь что? — Яо схватил его за воротник и выкрутил, глядя прямо в глаза. О, какое это, оказывается, потрясающее чувство: злиться. — Пошёл ты со своими приказами. Я никому ничего не должен, и уж тем более не подчиняюсь тебе. Ты на моей земле. Я буду говорить, что хочу, когда хочу, и смотреть куда хочу. Мы на равных. Ты мне ничего не приказываешь, и я тоже! Ясно тебе? Кадет моргнул. Фенек думал, что тот сейчас явит всю мощь теневой магии, и понятия не имел, что бы тогда делал, но тот смотрел с неожиданным, каким-то новым любопытством и даже восхищением. — Интересно, — протянул он. — Да что ты! — заорал Яо, едва сам не оглохнув от своего крика. Он даже не представлял, что в нём есть такая ярость, и сам испугался, но поздно, она его уже подхватила и несла, как ручей несёт осенний лист. — Интересно, да? Яо выпустил его воротник и со всей силы пнул камень на берегу, чтобы не пнуть кадета. Как бы там ни было, до открытого насилия он доходить не собирался. Но, как ни странно, злость кадета сошла на нет. На его лице было выражение, которого Яо в жизни не видел у Пантеры при разговоре с обычным человеком: что-то похожее на уважение. — Что уставился? — огрызнулся фенек, тяжело дыша. — В тебе есть анимус. — Чего? — Анимус, — пояснил кадет, как будто говорил о самой простой вещи на свете. — Материал нашей магии. Вы называете его тенью, мы тоже, когда говорим с вами, для простоты. Анимус — это вторая сторона души. Та, которую ценим мы. — Мерзкий злобный характер и способность выжигать чужие земли? Спасибо большое, пошёл вон отсюда. — Злость как таковая не считается у нас добродетелью, — пояснил кадет, который, как ни странно, успокоился. — Мужество, упорство, непоколебимый дух, твёрдость характера — вот великие качества. Считать нас злыми — ваше заблуждение. Типично для бывших золотых народов, которые не умеют размышлять и не интересуются ничем, кроме своей семьи, хозяйства и пустого веселья. Фенечек хотел заорать в два раза громче, но внезапно понял, что все эти безумные россказни, видимо, недалеки от истины. Большинство Пантер, действительно, скорееее равнодушные, чем злые, но… — Чудесно, — ядовито ответил Яо. От таких новостей он напрочь забыл и про озеро, и про поиски. — Значит, когда твой приятель колотит игроков, которые рискнут посмотреть ему в глаза — проявление мужества и непоколебимого духа? По-моему, просто слепая ненависть. — Я не говорил, что её нет, — рассудительно ответил кадет. Разговор свернул в понятное ему русло, и это явно подняло ему настроение. — Я сказал, что она не усиливает магию так, как спокойное, лишённое ненужных эмоций исполнение долга. Но, конечно, не все наши это понимают. Кому-то плевать, и они просто пользуются доминирующим положением, ради интереса отыгрываясь на представителях освобождённых народов. Такие далеко не пойдут. Зато высшие маги всегда бесстрастны. Быть надзирателем игрового селения — далеко не вершина карьеры, там не работают лучшие. Для меня это просто ступень на пути. — Ступень, значит, — выдавил Яо, постаравшись вложить в это слово всё, что думает о его карьерных целях. — И я бы не назвал Пять-Пять-Шесть своим приятелем, — добавил Кадет. — У нас не принято заводить приятелей. Мы все просто работаем вместе ради общей цели. Фенек застонал и прижал к пылающим ушам ладони. Он узнал о Пантерах куда больше, чем когда-либо хотел. — А теперь послушай меня, — процедил он. — Я тебе не простачок, который будет трястись, пока его убивают. Идёшь со мной — не мешаешь и не пытаешься убить, иначе я всем своим анимусом врежу тебе так, что мокрого места не останется. Ясно? — Ясно. Кадет серьёзно, торжественно кивнул, и Яо захлопал глазами. Прозвучало вполне искренне. Так, будто он не просто молол языком, а действительно понял. — Ты… Ты реально не бросишься, если я спиной повернусь? — Нет. Ты здраво отстоял свою позицию, твой гнев обоснован. — Яо воззрился на него, как на умалишённого, и кадет пояснил: — Мания для нас — это мягкость, уступчивость, потакание своим желаниям и жажда сохранять жизнь, даже если она не приносит пользы. Это то, что нужно искоренить. Без неё мир стал бы лучше. — Да что ты говоришь. — начал было Яо, но его прервали. — Но ты… Я не понимаю, как это происходит, но ты не такой, как другие. Ты не сдаёшься, я это уважаю. Упорство — важное качество, обычно не свойственное золотым магам. Мне так гораздо привычнее, чем когда ты… — Кадет неопределённо махнул рукой, — проявляешь дружелюбие. — Ясно. Отлично. Я веду себя, как вы. Это похвала, которую я мечтал услышать всю жизнь. — Правда? — заинтересовался Кадет. — Нет, это был сарказм. Так, всё. Сейчас ты постоишь спокойно. Погуляй, цветы понюхай. Не нависай надо мной. Он первый раз в жизни произнёс что-то, как приказ, и кадет, как ни странно, тут же послушал. Цветы он, конечно, нюхать не стал, но отошёл и вскоре скрылся где-то за камышами. Фенек повернулся к озеру, щурясь от солнца. День был тёплый, солнце приятно грело спину, и так хотелось окунуться в эту сияющую воду, но нет, не до того. На душе было как-то тяжко. Как будто он увидел мир с другой стороны и больше не мог выбросить это из головы. Яо прикусил губы, сдерживая слёзы. Да что ж такое! Он потёр руки, думая, что ничего не получится: он запятнал себя. Сорвался. Пошёл против правил своей магии. Он ведь столько лет не злился и не грустил, а теперь… Нет уж, он не такой, как они. Он хороший. И освободит землю. И подружится с кадетом, да возможно на это уйдет чуть больше времени, чем он планировал, но всё же. И никогда, никогда не сдастся. И спокойствие вдруг пришло — какое-то новое, более полное, он сам удивился, но оно не помешало ему, наоборот подтолкнуло. Яо нагнулся, зачерпнул воду обеими руками и приподнял. В буквальном смысле. Приподнял воду. Движение как-то само пришло, он хотел посмотреть, что под ней, и мания, почувствовав желание, превратила его в действие гладко и легко. Толща озёрной воды у берега поднялась в воздух, выгнувшись аркой. Из воды посыпались рыбы, с громким шлепаньем попадали и забились о песок. Он посмотрел на оголившееся песчаное дно, затаив дыхание. Вот оно! Шагах в десяти от берега лежало что-то мокрое, жалкое и плоское и сияло белым золотом. Яо сначала принял это за дохлую рыбину, потом за осенний лист чересчур правильной формы, потом сообразил, что чутьё его не обмануло. Там действительно было что-то постороннее, что-то, чего обычно нет в озёрах, что теоретически могло оказаться подсказкой. — это кусок пергамента, кажется? Как он вообще мог сохраниться под водой? — удивился Яо. — Возьми. У меня руки слегка заняты. Яо обращался к кадету, но тот, видимо, не услышал. Или просто не хотел помогать, кто его знает. Между ногами фенека вдруг прошмыгнул монструм. Будто скользя по воздуху на смешно разъезжающихся лапах, он за пару секунд домчался до листа, осторожно взял его в пасть и потащил к берегу. Яо обомлел от ужаса. Он был уверен, что прикосновение тени сейчас же уничтожит золотой предмет, но ничего не случилось: лист продолжал тускло сиять в чёрной пасти, свободный край волочился по дну. Пергамент не расползся и не порвался. Монструм прытко дотащил его до берега и положил на песок. Но страх для магии уж точно не полезен. Вода рухнула на своё место, подняв такой столб брызг, что накрыло и фенека, и волшебный лист, и монструма, который издал какой-то булькающий звук и растворился. Парень вскрикнул и прижал ушки, ну всё, теперь кадет точно убьёт его, и ни о какой дружбе можно даже не мечтать. Тень или не тень, а всё-таки живое существо. Он уже хотел пошарить в воде, но монструм внезапно вылез сам: то, что Яо принял за падающую тень у кромки воды, собралось обратно в собаку и легло, положив голову на лапы. — Рискованная была идея — посылать его за этой штукой, — пробормотал Яо. Но ответа не последовало. — Ты там что, обиделся, решил меня игнорировать? Яо возмутился. Да, он, возможно, перегнул палку, но в итоге всё ведь пришло к перемирию, да? Что теперь-то не так? Всё оказалось хуже, чем он думал. Кадета просто не оказалось на месте. Его нигде не было видно. — Вот я идиот… — сам того не замечая произнёс он вслух. Когда он отправлял кадета погулять, он не думал, что тот реально возьмёт и уйдёт. Он оставил Пантеру в золотых землях. Без присмотра. Кто знает, что может произойти, если Яо не сможет его сдерживать? Монструм тихо посапывал под ближайшим кустом. Он выглядел расслабленным и, кажется, его совсем не беспокоила пропажа хозяина, в отличии от Яо. Но не мог же тот уйти далеко? Он не взял с собой своего пса, да и подсказка была у фенека. Значит, ещё не поздно его отловить, пока он чего-нибудь не вытворил. Кадет когда-то говорил, что монструм для него является чем-то вроде дополнительной части тела, поэтому Яо решил, что проще будет найти его, прибегнув к помощи этого сгустка тени, который сейчас как ни в чём ни бывало нежится в тени кустарников. — Эй, пёсик, просыпайся. Мы же с тобой нашли подсказку, так? Наверное, нужно сообщить об этом твоему хозяину? Ты выполнил ответственное поручение. Я думаю, он был бы очень… удовлетворён проделанной тобой работой. Ты можешь показать мне, где он? — За время, проведённое в их своеобразном путешествии, Яо понял, как нужно действовать, чтобы монструм его послушал, так что ему не потребовалось долго его уговаривать. Разве что подбирать слова, избегая резко позитивных, было всё ещё непросто. Но какая разница, если метод работает? Теневой пёс лениво поднялся на лапы и потянулся. Ему не хотелось куда-либо идти, но, кажется, слова фенека его убедили. Он поплёлся куда-то через заросли камышей, а Яо побежал за ним, стараясь не потерять его из видду.

***

Кадет шёл вдоль озера, редко поглядывая на то, что происходит на другом берегу. Когда разъярённый фенек отослал его от греха подальше, он воспринял это более чем серьёзно и отправился исследовать окрестности, мысленно отдав монструму пару указаний, чтобы тот в случае чего мог найти его и вывести обратно. Кадет плохо здесь ориентировался, так что подстраховка не помешает. Он немного отошёл от берега, чтобы побыть в тени. После долгого, кажущегося вечностью, обучения в Имперской Академии и безрадостной работы надзирателем в селении было приятно просто пройтись по лесу, отдыхая от назойливого компаньона, который не отходил от него ни на шаг с тех пор, как они вышли за изгородь. Он вслушивался в пение птиц, которое, кажется, не слышал уже целую вечность, и вдыхал запахи леса. В итоге кадет набрёл на непримечательное укромное место, где и решил остановиться. Он лёг на траву и положил руку под голову. Отдалённые звуки плещущейся воды убаюкивали, гипнотизировали. Наконец оставшись один, он смог немного расслабиться и почти задремал. Как вдруг резко подскочил от неприятного ощущения по всему телу, будто его водой окатило. Да что этот полоумный там делает с его фамильяром? Видимо, оставлять их вдвоём оказалось плохой идеей. Вдруг ещё додумается начать гладить? А ведь отсюда он фенека уже не остановит. Но его раздумья снова прервали. Краем уха кадет уловил до боли знакомый, но при этом очень странный звук. Где-то неподалёку крякала утка. Его будто током ударило. Любопытство взяло верх и он пошёл на звук, стараясь не дышать, чтобы не спугнуть животное. Он нашёл его источник почти сразу же. Возле воды гордо сидела красивая белая утка и чистила свои пёрышки. И тут кадет замер. Он понимал, что то, что он собирался сделать, не очень-то и подходило образу бесстрастного грозного лидера, которым он собирался стать, но он был один, его никто не видит, а значит можно немного отпустить себя. Всего на минутку. Кадет спокойно подошёл к утке и смотрел на неё секунд пятнадцать, после чего присел рядом с ней на колени, чтобы не казаться таким уж большим. Та, кажется, была настроена вполне дружелюбно и не имела ничего против компании ещё одного живого существа. Немного поколебавшись, кадет пошарился в сумке, в которой хранил продовольственные запасы и разные предметы первой необходимости на всякий случай, и достал оттуда буханку ржаного хлеба, после чего отломил пару кусков и протянул их утке. Он знал, что уткам не очень-то и полезно есть хлеб, но ничего лучше у него с собой не было: только вода и ещё парочка таких же пресных буханок. Птица явно заинтересовалась немым предложением кадета и подошла ближе. Недолго думая, она взяла угощение прямо с руки и начала увлечённо есть, пока парень напротив не менее увлечённо за ней наблюдал, отламывая для неё новый кусочек каждый раз, когда предыдущий оказывался съеден. Спустя какое-то время он даже погладил её свободной рукой, а утка была слишком занята едой, чтобы как-нибудь отреагировать. Так они и сидели: утка наслаждалась предоставленной ей подачкой, а кадет мирно поглаживал её белоснежные перья. Когда хлеб закончился, они ещё раз осмотрели друг на друга так, словно общались без слов, и парень решился и аккуратно, чтобы не напугать, поднял птицу на руки. Он держал её, как держал бы хозяин своего домашнего любимца, и сам не понял, в какой момент начал глупо улыбаться, глядя на это милое создание. Но его спокойная идиллия продлилась недолго. Увлёкшись наблюдением, он не заметил, как к нему кто-то приблизился. — Стоп… А чего это ты делаешь? — За спиной кадета стоял Яо. Он застыл на месте, ошарашенно глядя на парня перед собой. Вот чего-чего, а застать Пантеру в обнимку с уткой он явно не ожидал. В тот момент кадет мысленно выказал огромную благодарность тому, кто придумал сделать обязательным элементом формы Пантер капюшон, иначе то, что парень сидел к Яо вполоборота его бы не спасло, и тот увидел бы его улыбку. Сделав максимально невозмутимый вид, будто ничего такого и не происходит, он выпустил птицу из рук и поднялся на ноги. — Изучаю местную фауну. Как жаль, что ты её спугнул. А ведь мог бы быть отличный обед, — с уже привычными нотками желчи в голосе сказал кадет. Он быстро собрался и привёл разум в порядок. Его не так то и просто выбить из колеи. Ну… по крайней мере, надолго. В конце концов холоднокровие и сдержанность ему всё-таки привычнее. — А по-моему ты сейчас тискал утёнка. — Никого я не тискал, и это была взрослая особь, а не утёнок. Давай ближе к делу. Ты нашёл подсказку? Где она? — Ах, точно! Она… сейчас, погоди. Чёрт, кажется, я на том берегу её оставил, — Яо засуетился, переживая за единственную ниточку к месту силы, даже чуть не придавил крутящегося под ногами монструма. Хотя, вероятно, ему бы всё равно ничего не сделалось. Он ведь состоит из тени и технически не имеет как таковой зависимости от телесной оболочки, его не получиться поранить без использования магии Кадет мученически застонал и закрыл лицо рукой. — Ни на минуту отойти нельзя — ты точно что-нибудь испортишь. Клянусь, если ты её потерял, я тебя прикончу. — Обойдёмся без этого. И ничего я не испортил. Сейчас мы вернёмся, и я расшифрую подсказку, а ты не будешь мне мешать и сидеть тихо, — Яо был взволнован. Он едва ли успел рассмотреть ту злосчастную бумажку и понятия не имел, что с ней делать. Но ради спасения золотой магии придётся включить голову. Они шли молча. Монструма нигде не было видно, но вскоре Яо заметил, что тот стыдливо плетётся где-то в тени кадета. Да и его хозяин выглядел каким-то прибитым. Но пока что фенек значения этому не придал. Его мысли были заняты другими вещами. Лист пергамента лежал на том же месте, где его ставили. Яо сел на песок и передвинулся так, чтобы отгородить находку от кадета. Тот, видимо, это понял и приподнял руки, показывая, что не нападает, и всё её держался на расстоянии. — Как ты вообще додумался приказать моему фамильяру искать меня? — недовольно сказал Кадет и быстро прибавил: — Не знаю, с каких пор он слушает всех подряд. Если мой магический ранг повысится, его форму изменят. Надеюсь, тогда этот сбой пройдет. Монструм заворчал — низкий, обиженный скулёж, от которого Яо чуть не подскочил. Звук был точно такой, какой ожидаешь услышать от грустной собаки, а не от безмозглого сгустка тьмы. Яо не очень-то и хотел его слушать. Он всматривался в пергамент и то, что на нём изображено, но, как ни странно, до него никак не доходила суть. В вопросах логики в их своеобразном дуэте лучше разбирался кадет, так что попросить помощи показалось ему разумным. — Ладно, ты знаешь, что это? — Яо упал на песок, чтобы получше рассмотреть находку. Ему пару раз удавалось бросить взгляд на пергаментные списки, где Пантеры выводили кисточкой баллы за игру, и для него было загадкой, как они вообще разбираются в своих закорючках. Этот кусок пергамента был похож на те, только гораздо тоньше — фенечек и не мог подозревать, что пергамент можно расплющить до такого, почти бестелесного состояния. Левый край был неаккуратно оборван, и по нему было особенно заметно, что эта материя чрезвычайно тонкая. Знаки были нанесены тёмной краской. Они покрывали лист с обеих сторон, и краска даже не размазалась после пребывания в воде. Фенечек осторожно поднял его за угол и повертел. С листа не текло — он был чуть влажный, словно полежал на воздухе осенним днём. Яо в жизни не поверил бы, что эта штука лежала на дне озера. — Это называется бумага, — выдохнул парень с чёрными, как ночь, ушками. Подкрался он так тихо, что фенек невольно вздрогнул, но никаких попыток вырвать лист из рук не последовало. — Её делают на востоке империи, но такой тонкой и искусно выполненной я никогда не видел. — Да вижу я, что бумага. Разбери, — сказал Яо, неохотно протягивая лист. Ему самому эти значки вообще ни о чем не говорили. — Давай. Скажи понятным языком, о чем тут речь. Я ничего не понимаю. Он старался говорить твёрдо и уверенно, раз уж это на Пантер так благотворно действует, но кадет только покачал головой, сосредоточенно разглядывая бумагу. — Это называется «прочитай», и я не могу этого сделать. Это не наш язык. — Врешь. — Не вру, — ответил кадет, лихорадочно бегая взглядом по ровным рядам значков. — Согласись, было бы странно, если бы подсказку, где искать ваше место силы, сделали с помощью нашей письменности. Проблема в другом. В этих символах нет совершенно никакого смысла. — Может, это наш язык? Кадет негромко фыркнул: — У вас нет письменного языка. Местное население — это скорее группа племён, а не развитая цивилизация. Золотым народам было не до письменности. — Он вздохнул. — Думаю, это шифр, составленный из различных знаков. Смысл от меня ускользает, но… — Он поднял голову, как будто что-то вспомнил. — Ты сказал, что любишь загадки. Когда оказал мне содействие с пророчеством. — Любил в детстве. Про птиц, про животных, но не такие же! — промямлил фенечек, оборачиваясь хвостом и кивая на подсказку. Его пугало обилие значков, покрывавших лист. Даже каменный мужик, расколотый на части, выглядел понятнее. — Вот мы друг другу и пригодимся, — торжественно объявил кадет. — Я обладаю большими знаниями, чем ты, а ты умеешь разгадывать загадки. Наши умения дополняют друг друга. — Счастье-то какое, — сказал Яо, то ли с сарказмом, то ли без. После чего сел рядом, чтобы они могли смотреть в лист одновременно.

***

— Странно вот что, — сказал кадет полчаса спустя, хотя, на взгляд Яо, странно тут было всё. — Знаки не размазались от воды, а значит, нанесены с помощью магии. Но она не наша, я бы почувствовал. А судя по тому, насколько безрезультатно твоё общение с этим листом, и не ваша. Тут было не поспорить — за полчаса Яо этот лист и понюхал, и лизнул, и говорил с ним, повторяя, что хочет узнать его тайны, и золотой пыльцой на него сыпал — ничего. Кадет в основном просто разглядывал, а вот Яо с этим завязал почти сразу — у него голова болела от такого количества мелких знаков, совершенно неинтересных и похожих друг на друга, как листья на дереве. Он честно пытался увидеть в них смысл и последовательность, но видел только кучу потраченного кем-то времени: значки были прямо-таки пугающе аккуратными и выстраивались в слишком ровные ряды. В этой аккуратности было что-то присущее Пантерам, что-то, от чего фенеку хотелось бы держаться подальше. — Это вообще не похоже на то, что могли бы сделать местные племена. Очень тонкая работа, — задумчиво прибавил кадет, аккуратно щупая край листа. — Во всех ближайших золотых землях, которые мы… — Захватили, — встрял Яо, просто чтобы посмотреть, как кадет поморщится. — Освободили. Так вот, там интересовались только хозяйством, рыбалкой и простыми развлечениями. Предметы, наполненные манией, все были в подобном стиле. Горшок, который варит кашу, сколько из него ни вычёрпывай. Музыкальные инструменты, способные играть сами. Но уж точно не… — Кадет сжал рукой голову, будто опасаясь, что она вот-вот разлетится на куски. — Не тайные послания, использующие одновременно цифры и знаки, разбросанные в хаотичном порядке. Над похожими вещами учёные в Академии ломают головы годами. Яо решил даже не спрашивать, что там за учёные в их академии, откуда они берут подобные штуки, а главное — каким мазохистом нужно быть чтобы посвящать жизнь разбиранию непонятных бумажек. Он старался фильтровать информацию, получаемую от кадета, и концентрироваться на насущно проблеме. «Подсказка — это не главное», — говорил лесовик, но что, что тогда главное? Ответ должен быть простым, но неожиданным, в этом же суть любой хорошей загадки! Яо упал спиной на песок, щурясь от солнца. С озера веяло прохладным, влажным ветерком, мелкие волны набегали на берег, распластывались по песку и уползали обратно. Монструм уже полчаса крутился у воды: то пятился от волн, то сердито наступал. А сейчас фенечек увидел, чем занимался пёс-призрак в те моменты, когда бесследно пропадал из виду. Очевидно, принудительное купание ему понравилось, но теперь монструм время от времени забирался в воду и растекался по ней тёмной кляксой. Яо приподнялся на локтях, лукаво улыбаясь. Кто бы ему поверил: теневая тварь делает что-то просто потому, что ей это нравится. Чёрное пятно какое-то время покачивалось на волнах, потом выплеснулось на берег и как ни в чем не бывало собралось обратно в собаку. — У него имя есть? — спросил Яо, глядя, как пёс отряхивается, хотя с него даже вода не текла: ей, видимо, не к чему было пристать. — Как ты его зовешь? Кадет пожал плечами. — Сгустку анимуса не нужно имя, он и так знает, когда я его зову. — Он хмуро провел пальцем по длинному ряду знаков. — Тут указан текущий год. Мы используем эти цифры, но остальные символы точно не из нашего языка. И столько пробелов между группами знаков, кто же так пишет! А может, и пробелы — часть кода. — бормотал он, явно не ожидая ответа. — А если собака твоя потеряется, ты поймёшь? — не сдавался фенек: это было куда интереснее, чем безумные, сложные закорючки. — Примерно как ты заметишь потерю ноги. Я чувствую то же, что и он. — Кадет напряженно замер. — В данный момент — покалывание, что-то вроде щекотки. Пожалуй, это довольно при… Он остановился на полуслове вскинул голову и наконец-то заметил, что поделывает его питомец. Звать словами действительно не пришлось, — монструм мгновенно почувствовал недовольство и поплёлся к хозяину, низко опустив морду и всячески изображая, что вовсе не развлекался. — У него нет своего сознания. — Кадет будто оправдывался, что фенечку пришлось увидеть такое непотребство, как играющий теневой пёс. — На самом деле он просто сгусток энергии на крайний случай. — А если ты эту энергию потратишь? — спросил Яо. Монструм сиротливо свернулся в клубок, и Яо еле сдержал инстинктивное желание его погладить. — Он потом вернется? Он ведь… Ну… Не хочет умирать, да? Кадет глянул так, будто глупее вопроса никогда не слышал, и опустил бумагу на колени. — А если тебе оторвёт руку, она отрастёт? — Он закатил глаза и продолжил: Золотым народам свойственно считать, что всё вокруг обладает манией: мечтами, желаниями. Но каждое существо просто должно нести пользу своим существованием, остальное неважно. — Он говорил с такой уверенностью, что Яо затаил дыхание. — А вот вы общались со своими животными: даже если собираешься съесть корову, будь с ней ласковым. Это глупость. Лицемерие. Кадет втянул воздух и замолчал, окинув Яо подозрительным взглядом. Ну, хоть глаза больше не приказывал отвести: понял, что бесполезно. Фенек повёл плечами, ёжась от какого-то забытого, щекочущего чувства. В селении он отвык делать что-нибудь сообща — на игре каждый за себя, а посвящать кого-то в то, что пытаешься силой своей надежды пробить изгородь, точно не стоило. Но вот сейчас они сидели рядом с самым неподходящим для командной работы кандидатом и, подумать только, разговаривали, почти как нормальные люди. Фенек встряхнул головой. Дожили: настолько ошалел от одиночества, что радуется компании Пантеры. — Ты меня пугаешь, — резко произнес кадет. — Когда у тебя в глазах зажигается вот это… Это всепрощающее восторженно-приторное нечто, мне хочется свернуть тебе шею. — Ну, спасибо за честность. Подожди, ты сказал «хочется»? Кадет стал красным от злости, будто его ударили по больному месту. Яо даже не думал, что это бледное лицо вообще способно менять цвет, но сейчас кожа определенно порозовела, и фенеку оставалось только надеяться, что он после такого не решит действительно переломать ему пару костей. Яо примирительно вскинул руки, снова забывая, что дружелюбной улыбкой этих парней не проймёшь. — Эй, остынь, — мягко сказал он. — А то перегреешься. Вам это небось вредно. И рассмеялся, дурея безнаказанности, от этого летнего дня, от счастья быть живым и говорить с кем-то живым. А потом всё это вдруг навело его на мысль: если даже с Пантерой поговорить неплохо, может, пора поболтать кое с кем ещё? И пока кадет не успел его остановить, Яо крикнул: — Нам нужна помощь! Покажитесь, господа золотые волше… Закончить не вышло — кадет прижал ладонь к его рту и повалил на песок. — В этом был твой план, да? — прошипел он. Рука казалась ледяной даже сквозь перчатку. — Заговорить мне зубы и позвать своих, чтобы они со мной разделались? Яо схватился за его руку и попытался оторвать от своего лица, но куда там. Плана у него, ясное дело, не было никакого. Раз уж пришло в голову — делай, подумать и потом можно. Или никогда. — Я буду драться, — всё с тем же фанатичным блеском в глазах сообщил кадет. — Попытаются убить — заберу их с собой, имей в виду. Яо запоздало вспомнил, что у него есть магия, и постарался передать её рукам. Испугаться по-настоящему он не успел, так что всё получилось: руки, которыми он цеплялся за ладонь кадета, потеплели. Тот с шипением отдернулся, и Яо сна одном дыхании выпалил: — У нас не вышло разгадать загадку самим, признай уже это! Всё, провалились. Звать на помощь — нормально, ничего такого в этом нет, у нас всё делали сообща! Но Кадет уже не слушал, он озирался, медленно, как зверь. — Ничего с тобой не случится, наша магия не такая, — твердо сказал Яо. — Пора бы уже привыкнуть к тому, что тут не принято расставлять убийственные ловушки на каждом шагу. Боятся нечего. Кадет даже ухом не повел. Монструм подавленно подполз к фенеку, и тот провёл рукой по его спине. На ощупь он был как мягкий слой очень холодной пыли. Кадет дёрнулся всем телом и обернулся. — Не трогай, — прошипел он, поводя лопатками, будто коснулись его самого. И Яо повторил: — Я за тебя в ответе, раз привёл. Ты мой гость. Не бойся, ну! Ответить кадет не успел, потому что берег озера вдруг осветился — к солнцу, которое уже вовсю грело, прибавилось мягкое, тёплое сияние, которое Яо сразу узнал. Он восхищённо приоткрыл рот и сдвинулся ближе к ощетинившемуся кадету. — Я — золотой зяблик. А он не опасен, — громко сказал фенек, расправляя ушки и не зная, куда смотреть. На самом деле он понятия не имел, что тут скажут при виде Пантеры, и оставалось только надеяться. — Пожалуйста, не делайте с ним ничего. И с собакой тоже. — Сам разберусь, — прошептал Кадет, но сидел послушно и за оружием не лез: то ли милостиво разрешил фенеку вести переговоры, то ли застыл от страха. Золотистый свет мании вдруг пришёл в движение — волнами, как будто несуществующий ветер носил туда-сюда гигантские облака сияющей пыли. А потом сквозь прибрежный песок полезли прекрасные цветы.