Мания

Цветы неслышно пробивали мягкий песчаный слой, раскручивались из трогательно сжатого комка листьев в целое растение. Запахло чем-то сладким и летним, берег накрыл ковёр розовых, жёлтых и белых цветов. Потом все они повернулись к фенеку раскрытыми венчиками, как если бы у них были глаза. Яо присвистнул и глянул на кадета — хотелось посмотреть, как выглядит восхищенная Пантера, но тот его радости явно не разделял. Застыл, как чёрное изваяние, даже не моргал, словно надеялся, что цветы подумают: «Эта статуя в виде Пантеры всегда тут была, можно не обращать внимания». Монструм, пользуясь тем, что хозяину не до него, боднул лбом руку Яо в тщетной попытке спрятаться под ней. — Добро пожаловать, друг, — прошелестели цветы. У них и правда двигались нижние лепестки, как будто открывалась и закрывалась челюсть. Яо показалось, что это довольно мило, а кадет вдруг начал крениться в сторону, так же одеревенело, как сидел. Его бледность приобрела какой-то серый оттенок, и до фенека дошло: похоже, от такого количества золотой магии с Пантерами происходило то же, что было с ним самим в тот раз, когда кадет пытался вручить ему свою шерсть. Тело отторгает чужую магию, и тебе становится очень, очень плохо. Яо мягко толкнул кадета, чтобы тот всё-таки лег, потом взял обеими руками монструма и положил ему на грудь — хоть что-то холодненькое и теневое. Кадет смотрел на него неподвижным больным взглядом, в котором читалось: «Мне конец». — Спокойно, чего сразу такая паника? — зашептал фенечек, придавливая монструма к его груди. Тот удобно растекался под рукой, как будто давишь на пуховую подушку. — Лежи, я всё решу. Не беспокойся. — Заботиться обо всех живых созданиях — это похвально, ты — истинный сын земли, — сказали цветы. У кадета начали закатываться глаза. Ближайший цветок сочувственно похлопал его листком по щеке. — А вы не могли бы немного… ну… Не так ярко светить? — спросил Яо. Его начал распирать глупейший нервный смех. Не так он представлял свое триумфальное возвращение домой. — Ему плохо. Цветы кивнули, и тёплое золотое марево в воздухе погасло, как не бывало. — Просто хотелось произвести впечатление. Извини, Пантера, — прошуршали они, и Яо благодарно кивнул. Пёс потыкал кадета носом в лицо, и тот открыл мутные глаза. — Для справки: мы не бесхребетные, просто очень добрые, — сказал ему фенек, решив, что это подходящий момент для внушения. А ещё так приятно было говорить «мы». — Если бы мы хотели, от тебя остались бы рожки, ножки да кучка шерсти. — Такие кровожадные действия — против принципов золотой магии, — шепнули цветы, но Яо решил, что разбирается в Пантерах лучше, чем те, кто семь десять провёл под куполом покоя и безопасности. — Веди себя прилично, иначе мы сделаем так ещё раз, — отрезал он, нависая над кадетом. — Я за тобой слежу. Ясно? — Ясно, — пробормотал тот, завороженно и восхищённо глядя ему в глаза. Похоже, опять увидел в них упрямство и боевой дух. Яо помог ему сесть, аккуратно потянув за локоть. Кадет без возражений сел, и фенек почувствовал острый, яркий укол гордости оттого, что начал понимать, как всё устроено в голове другого существа. Будь решительным, не прогибайся под давлением, отстаивай свою позицию — хлоп, и для Пантер ты уже не бессмысленная тварь, а разумное создание. Он вдруг вспомнил, что сказал ему кадет, когда они вышли из селения: «Ты не боишься, хотя твоё положение ещё более опасное, чем наше.». Вот, наверное, почему кадет так долго не сдавал его начальству. Для него мужество — всё равно что для фенечка доброта. Признак, отличающий живое от мёртвого. Цветы глядели на них добродушно, без угрозы, и Яо с улыбкой встал на ноги. — Привет, — сказал он. — Меня послала девушка, назвавшаяся Весной. Вы знаете такую? Красивая. Умеет пробиваться сквозь каменный пол. Цветы задумались. То ли с таким набором характеристик у них была куча девчонок, то ли, наоборот, никого. — Есть предположения, — наконец ответили они. — Она сказала, что магия этой земли иссякает. Если честно, незаметно, — Яо широким жестом обвел благоухающий берег, устланный цветами. — Велела мне найти место силы и отдать ему свою манию. Знаете, где оно? — Никто не знает, — без большого интереса отозвались цветы. — А теперь покажи, что ты можешь. — Вы же и так поняли, что я свой, — растерялся Яо. — Я тоже знаю легенду о Золотом Зяблике, мне её нашептала природа. Он должен быть всемогущим. Покажи! — Вот видишь, — тихо сказал Яо. Кадет сидел на песке, сцепив руки в замок. — Не такие уж мы безалаберные. Они проверяют, что я не вру. — Я верю, что ты говоришь правду, — встряли цветы. — Просто хочется увидеть что-нибудь впечатляющее. Кадет приподнял брови. «Я же говорил» — было написано у него на лице так явно, что Яо еле сдержал смешок. — Ладно, сейчас, — сказал фенек и потёр ладони друг о друга. По ним легко, без усилий размазалось золото. Яо был совершенно спокоен. К чему бояться того, кто способен вырастить кучу цветов и заставить их так смешно разговаривать? Но впечатления его способности не произвели. — Так может любой! — возмутились цветы. Яо поджал губы. Там, откуда он пришёл, этого хватило бы, чтобы у всех челюсть отвисла, но, видимо, золотой пыльцой тут никого не удивишь. Монструм, осмелев, потянул к цветам морду. Нос у него смешно задёргался от запаха, но кадет немедленно подтащил его обратно к себе. Фенечек задышал глубже, пытаясь сосредоточиться. В его мечтах к магии обычно прилагался добрый учитель, который объяснял, как ею пользоваться, но на деле приходилось барахтаться самому. Ладно, сумел же он вызвать дождь! Может, опять попытаться? Фенек без большой надежды глянул в безоблачно-голубое небо и опустился на колени, касаясь ладонью покрытой цветами земли. В голову ему внезапно пришла идея. Такая забавная и глупая, что он тут же решил попробовать. А кто сказал, что дождь непременно должен состоять из воды? Цветок под его ладонью был жёлтый, умильно пушистый, и Яо не стал его рвать, просто передал руке то, что чувствовал: надежду и робкую дрожащую радость оттого, что встретил своих. А потом он сделал движение, как будто подбрасывает цветок вверх. В груди заныло. Знакомое сосущее ощущение, словно из тебя вынимают частичку души, а вслед за ним пришло то самое, огромное, что коснулось его сознания, когда он срывал с себя браслет и ломал купол, накрывающий селение. Связь. Ты отдаешь часть магии миру вокруг, а он в ответ исполняет твоё желание. Цветок упал на землю — точная копия того, который по-прежнему мирно рос у ног фенечка — а вслед за ним сверху посыпался ворох лепестков, разноцветных, нежных. Они касались запрокинутого лица Яо, опускались на волосы цвета соломы, липли к одежде и оставались на поднятых вверх ладонях. Живые цветы подняли «головы» вверх, глядя на падение своих собратьев, и на секунду это показалось фенеку довольно ироничным, но он выгнал все мысли из головы, приглушил их, чтобы ничего не осталось кроме магии, которая течёт сквозь тело. Яо приподнял руку, и лепестки закружились водоворотом, взметнулись вверх, не достигнув земли. Ветер носил их, как стаю крохотных птиц. Ощущение было потрясающее, будто он напрямую соединился с миром вокруг. В золотых землях магия ощущалась куда сильнее, Яо хотелось то ли паниковать, то ли кричать: «Ух ты!». С неба посыпалось сильнее, в груди резко ёкнуло, и фенек упал на колени, и ушки его поникли. Это движение он осознал как-то запоздало — собственное тело казалось далеким и чужим, словно он переплёлся с магией целиком. Лепестки кружились в воздухе и подскакивали, за ними не разглядеть было озера, и Яо понял, что магия продолжает тянуть из него манию, питается ею, а он не знает, как это прекратить. Он словно запустил руку во внутреннее устройство мира, а она там и застряла. Он так испугался, что страх прокатился по всем нервам белой вспышкой, и чувство связи тут же пропало. Яо с облегчением завалился вперёд. Лепестки осыпались, и все ближайшие воды озера теперь казались бело-желтым, вода покачивалась, укрытая цветочным одеялом. Фенечек с трудом повернул голову в сторону черноухого парня, не отрывая лба от земли. Тот, бледный до синевы, лихорадочно стряхивал с себя желтую пыльцу. Монструм лежал рядом, усыпанный лепестками, и мирно нюхал собственный бок. Лепестки на нем жухли и темнели прямо на глазах. Яо перевернулся на спину и рассмеялся от облегчения. Вот о таких деньках он и мечтал, лёжа на своём тощем матрасе в селении, пока вокруг сопела во сне его команда. — О да, — сказал голос, — расточительно, неумело, но просто ого-го. Голос, как бы странно это ни звучало, больше не доносился из цветов, теперь он был сам по себе. Цветы, которые росли на песке, сложились обратно, свернули лепестки и листья и уползли под землю. Песок какое-то время шевелился, затем всё стихло. Кадет озирался, готовый рвать врагов на клочки, но вокруг было пусто. — Я просто разбудил настоящие цветы и подтянул их ближе к берегу, а теперь вернул обратно. А ты где взял лепестки? Видимо, оборвал какой-то несчастный луг, — сказал голос прямо у фенека над ухом. Тот подскочил. — Игрушки надо за собой убирать. Это же первое правило магии — ничему не вредить. Воздух мягко вспыхнул золотом, и вот теперь Яо увидел. Над ним стоял, нависая, парень лет семнадцати на вид. По сравнению с озлобленными, издёрганными ребятами из селения он казался поразительно ярким: белая кожа, ровные брови, удивленно распахнутые серые глаза, заячьи продолговатые уши, того же цвета что и волосы, маленький пушистый хвостик. Пряди светлых волос торчали во все стороны под причудливыми углами, будто какие-то птицы собирались свить из них гнездо, но бросили эту затею на полдороги. Фенечек робко улыбнулся, думая, что вот такие дети, наверное, получаются у очень красивых родителей. Сам Яо был хилый и бледный, с блондинистыми волосами, и светло-изумрудными глазами. Любоваться на себя было особо негде, но, насколько он мог оценить своё искаженное отражение в единственном блестящем предмете в селении — обеденном котле — восхититься было особо нечем. Только в детстве, помнится, прохожие часто хвалили его внешность. — Куда бы это убрать? — задумчиво протянул парень и обвёл взглядом лепестки. Вокруг него по-прежнему блестела золотистая пыльца, от которой он казался уж совсем неземным. — Ладно, пустим на компост. Он сделал движение, словно вдавливал ладонью вниз что-то невидимое, и лепестки втянуло куда-то глубоко в недры земли. — Я их ниоткуда не обрывал, — проговорил Яо, которому не хотелось выглядеть болваном и вредителем. — Да ты ведь даже не понимаешь, что делаешь. Учиться и учиться, — фыркнул парень и ловким движением отвёл что-то от лица. Сияющая дымка исчезла, и теперь он стал куда больше похож на реального человека. — Как же мы рады, что ты здесь! — Он вдруг обнял фенека, приподнимая его с земли. — Меня зовут Рё. Яо не противился. От Рё пахло травяным мылом, чистой одеждой и чем-то приятным, напоминающим о доме. Вот только он понятия не имел, как представиться в ответ. В селении имен никто не называл — либо номера, либо прозвища, — и Яо не знал, что лучше: «Игрок Шесть-Четыре-Пять-Два» или, как называли его в любой команде, куда он попадал, — «Неудачник». Подумав пару мучительно долгих мгновений решил, что назвать своё имя в ответ будет самым вежливым и верным вариантом. — Яо, — коротко бросил он, слегка отстранившись, чтобы удобнее было говорить, потому что Рё всё ещё прижимал его к груди, хлопая по спине. Маг просиял. Он вообще всё время улыбался — мягко приподнятые уголки губ, ямочки на щеках, — но тут у него даже словно солнечные лучики около глаз собрались. — Ты не представляешь, как я рад знакомству! Фенек глянул на кадета, проверяя, чем он занят. Тот сверлил Рё взглядом, от которого у фенека волосы дыбом встали. Весельчаком кадета никто бы не назвал, но он ни разу ещё не выглядел так, будто сейчас действительно начнёт убивать. — Ты… ты волшебник? — спросил Яо, передвигаясь так, чтобы отгородить Рё от возможного покушения. — И сколько вас тут? — Строго говоря, один, — пояснил маг, с детской гордостью указывая большими пальцами себе в грудь. — Для магии нужен запас мании и умение ею управлять. Ты, например, ужасно богатый, но расточительный — потратил во много раз больше, чем нужно, прямо воздух искрит! — Он помотал ладонью у фенека перед лицом, тот поджал уши. — Но умеючи можно даже из крошки мании создавать чудеса. Видел бы ты, что мог мой учитель! Он был самым лучшим магом этих земель. Но ушёл давным-давно, завещал мне титул. — Лицо мага чуть омрачилось, но он тут же снова улыбнулся. — У нас у всех тут мании немного, но мы соединяем запасы, и я направляю их на то, что нужно. Правда здорово? От восторга он встряхнул фенека с такой силой, что у того чуть не оторвалась голова. — Прекрасно! — выпалил Яо, невольно перенимая взбудораженный тон собеседника. — Почему волшебник — ты? — вдруг спросил кадет. У Яо челюсть отвисла — он не ожидал, что из всех вопросов, какие можно задать, кадету будет интересно именно это. — Когда-то давно учитель решил выбрать ребёнка, которому передаст свои знания. Я был совсем мелкий, и у меня были… были неприятности. — Маг прикусил губу, но тут же просиял снова. Кадета он словно и вовсе не боялся, говорил с ним, как с обычным человеком. — Он нашёл меня, устроил всякие волшебные испытания. Сказал, что у меня сильная мания. Обучил всякому. Он столько всего знал! Много скучного, но это ничего, я учил только интересное. — Да уж, — процедил кадет. Он выглядел ужасно злым и разочарованным — наверное, по-другому представлял себе великих золотых волшебников. — Единственный маг в единственной земле золотой магии — инфантильный сопляк. В столице оценили бы эту историю. Маг посмотрел на него с любопытством, удивленно, как на новую игрушку. — А вы… ну… Знаете, кто такие Пантеры? — неуверенно спросил Яо, внезапно сообразив, что люди, просидевшие под куполом столько лет, вполне могут оказаться не в курсе. — Конечно! — с тем же энтузиазмом ответил Рё. — Учитель пару раз отправлялся посмотреть, как дела в других землях. Всё нам рассказывал. Фенечек вздохнул с облегчением, расправляя ушки. Он не представлял, как сообщил бы этому добряку, что вокруг их купола осталась только умирающая земля, Пантеры, изможденные люди и полная безнадёга. — Этот тип вам не навредит, я его контролирую, — сказал Яо, хотя вообще-то совсем не был в этом уверен. Кадет, который перевёл свой жутковатый взгляд на него, явно тоже уверен не был. — Слушай, а ты знаешь, где место силы? Яо приготовился. Он сейчас услышит подробный ответ и в ту же секунду кинется туда, куда нужно. Если кадет думает, что сможет его остановить, пусть подумает ещё раз. — Никто не знает. — Маг беспечно пожал плечами. — Учитель сказал, я слишком беззаботный для такого секрета. Я был не лучшим учеником, и теперь мне очень… — Он дёрнул головой, будто стряхивал с себя эти мысли. — Неважно! Ух ты, какой смешной пёс! Он нагнулся, чтобы погладить притихшего монструма, но тот увернулся и прижался к ноге кадета. — Врёшь, — сказал кадет. Увидев Рё, он явно потерял всякий страх перед золотой магией, и признать честно, Яо даже не знал, хорошо это или плохо. — Ты знаешь. — Нет, — непринуждённо ответил маг. — Я не стал бы врать, это вредно для мании. Учитель сказал, место силы и без меня защищает могущественный покровитель. В следующую секунду кадет быстро придвинулся к магу, как будто за горло хотел схватить, и фенечек едва успел его оттеснить. — Нет, — выдохнул он. — Тихо. Не смей. Маг застыл, растерянно приоткрыв рот. — Он извиняется, — сказал Яо, спиной толкая кадета назад. — Прости, пожалуйста, ладно? Он не хотел ничего плохого. На лице парня было написано, что ничего хорошего он не хотел тоже, это уж точно, и заметил это даже Рё. Пару секунд он хмурил брови, а потом радостно улыбнулся кадету. Того передёрнуло. — Я прощаю. Ты грубый, но мы тебя исправим! — В каком смысле? — не понял кадет. — Ну вы же останетесь у нас. Тебя я всему научу. Всему! — Маг снова встряхнул фенечка за плечи. — Мы будем друзьями, да? Ни у кого тут нет столько мании, я так мечтал поговорить с кем-нибудь, кто понимает! — Он обернулся к кадету. — А ты ведь укрылся тут от своих злых собратьев? Ваш народ захвачен тьмой, но мания даже в тебе есть, я уверен. Снаружи Пантер много, так что их трудно исправить, а у нас будет своя. Сказки ведь говорят, что доброта может излечить даже чудовище. Слушай, а ты с этим парнем, типо… — Маг сложил руки сердечком. — Да? Яо смутился, его щёки вспыхнули красным. В следующую же секунду у кадета гармошкой собралась кожа на носу, и он угрожающе оскалил клыки. Мага этим было не пронять — он продолжал мечтательно улыбаться. По сравнению с ним Яо почувствовал себя дряхлым старцем без капли энергии и энтузиазма. Вся эта ситуация вызывала смешанные чувства: вроде и счастлив до дрожи, и магия, и деревня, и все дела, но кадет радоваться мешал. Проследить, чтобы он ничего не выкинул, было его, ответственностью, смотреть надо было в оба, тут не расслабишься. — Так, — начал Яо. — А где остальные? Должен же тут быть кто-то взрослый. Ответственный. Кто-то, кто просто скажет им всем, что делать. — О, они здесь недалеко, — оживился Рё. — Гляди, как я могу! Он сделал движение, как будто осторожно сдёргивал ткань, накрывающую что-то огромное, и фенечек сглотнул. Выше, среди холмов, там, где только что ничего не было, выросла огромная деревня. Проявилась из ничего, будто с неё сдернули золотистую дымку. — Когда мы увидели, что к нам идут, я всех спрятал и следил за вами, — с неуместной гордостью сообщил маг. — С тех пор, как появился купол, мы все вместе поселились. На всякий случай. У фенека по спине поползли мурашки. Дома тянулись до самого горизонта, их число далеко выходило за пределы его умения считать. Деревня выглядела так, будто разрасталась как попало во все стороны. Скорее всего, ак и было. После идеально ровных улиц селения и зданий, расставленных под прямым углом на одинаковом расстоянии, это место выглядело диким, неопрятным, но этим и прекрасным. К стенам лепились вьющиеся растения, в мелких садиках между домами колыхались цветы, распахнутые двери поскрипывали. Мирное, разморённое под летним солнцем поселение, отделенное от озера пологим холмом и песчаной полосой. Но поразили его не дома, а люди. Их было очень много. Они высовывались из окон, сидели на пороге, толпились между домами. Когда деревня только проявилась из пустоты, все держались за руки, а теперь расцепили их и вытягивали шеи, как дети, чтобы рассмотреть гостей. Рё весело замахал им, а они ему. Ветерок развевал волосы девушек, ерошил кудри мужчин. Яо не мог как следует разглядеть лица, но даже на таком расстоянии было ясно: они румяные, здоровые и весёлые, одетые в чистую одежду. Фенек невольно улыбнулся. До этой секунды он даже не знал, как сильно боялся, что в золотых землях будет такая же разруха, как везде, но нет, всё хорошо, всё в порядке. — И мы так отлично проведем время! Построим тебе свой дом. знаешь, как это весело, если использовать магию? Будешь вместе с этой Пантерой жить, мы вас поженим, у вас будет своё хозяйство и семья! — трещал маг, не замолкая. — И все будем так счастливы! Я придумал кучу волшебных предметов: быстрые сапоги и штуку, которая может будить по утрам вместо петуха. А вместе мы ещё больше сделаем! Фенек его почти не слушал — он стоял, впившись взглядом в деревню. В этом море лиц обязательно должен оказаться кто-то знакомый. Вот сейчас кто-то узнает его, бросится навстречу, несколько секунд это ощущение было таким оглушительно сильным, что Яо дышать перестал, но ничего не произошло. В сознание его вернула фраза про женитьбу. — Они помогают мне, — с нежностью сказал Рё, глядя на фигуры, освещённые солнцем. — Когда нужно сделать что-то большое, мы все беремся за руки, и наша общая сила способна на многое. В этом деле всегда важна командная работа. «Наверное, я слишком вырос» — запоздало подумал фенек. — «Наверное, меня теперь не узнать». — Мы устроим пир. Я перенесу столы прямо сюда, и ты со всеми нашими познакомишься! — сказал Рё, как будто мысли его прочитал. От его улыбки у Яо сжалось сердце, хотя секунду назад ему казалось, что сильнее оно уже не заноет. — Что ты любишь? У нас есть квас, оленина, солёные грибы, ягодный пирог и… — Ты зря меня так обхаживаешь, — с пробормотал Яо. Его разморило от этой красоты и радости, но он много лет провел там, где ничего и никогда не делали без умысла. — Мне ведь придётся отдать манию земле. Вдруг я вообще больше колдовать не смогу? — Я не поэтому, — удивился маг. — Ты — гость, и ты хороший. Но ты и не будешь её отдавать, зачем? У нас всё в порядке. — Подожди. Стоп, — Яо очнулся, как будто ему за шиворот плеснули холодной воды. — Весна сказала: «Купол и магия земли обветшали и очень скоро исчезнут». Я хочу вас защитить. Помоги мне найти место силы. Иначе купол рухнет, твоим способностям придет конец, и… Маг замотал головой так, что мягкие пряди ударили его по щекам. — Нет. Не хочу. Это будет ещё нескоро, магии надолго хватит. — И с чего ты это решил? — Я просто надеюсь на лучшее. Так и надо делать. Не будь ворчуном, это для мании вредно, — Он одарил Яо ослепительной улыбкой. — Она ведь очень медленно прирастает, и гораздо веселее будет, если ты оставишь её при себе. С твоей силой мы тут столько всего сможем сделать! — Нет, подожди. Снаружи всё очень плохо, — фенек схватил его за руки. — Вот что мы сделаем: найдём место силы, усилим магию и тогда поможем остальным. Как-нибудь… Маг сморщил нос, этим действием он стал ещё больше похож на настоящего зайца, и рассмеялся, будто это забавная шутка. — Как? Однажды всё само исправится. Не может такого быть, чтобы тень победила. — С этой логикой проиграли все земли до единой, — выдавил Яо. — О чём ты вообще говоришь? — заинтересовался Рё, склонив голову к плечу. Фенек сглотнул. У него заныло в животе — плохое предчувствие, которое он попытался отбросить. — Там, снаружи, земля умирает, и… — Да что ты заладил! — Маг зажал уши, но тут же опустил руки и виновато улыбнулся. — Как ты не понимаешь — мысли о плохом вредны для мании, а её надо беречь. Снаружи опасно. Делая что-то опасное, всегда рискуешь познать злость, страх и разочарование. Тогда мания ослабнет. Что ты как маленький! — Да как можно вообще чего-то добиться, если не рискуешь? — отчаянно выпалил фенечек, прижимая ушки к голове, но Рё только ласково посмотрел на него. — Чтобы иметь хоть немного мании, достаточно не совершать зла. Быть добрым к семье и друзьям, не обманывать, заботиться о земле и её созданиях. Вот и всё. — Он говорил чётким, звонким голосом, как будто повторял выученное. — А снаружи манию сохранить невозможно. Там слишком много зла. — Я же сохранил. — Вот поэтому ты и есть Золотой Зяблик — тот, кто обретёт свет в сердце тьмы. Так шептали деревья. А теперь ты здесь, ты спасся, всё хорошо. Ну же, улыбнись! У него были такие невыносимо добрые глаза, что фенек зажмурился. Он ведь пришёл не для этого. Он ведь… Маг улыбнулся трогательно и мягко, и Яо захотелось обнять его, захотелось остаться и дружить с ним и учиться магии, и он не понимал, что не даёт ему радоваться, мешает, как кость в горле. Наверное, Пантеры его испортили. Наверное, ему везде теперь чудится подвох. И кстати, о Пантерах. Кадет подозрительно затих. Он вроде стоял рядом, но в разговор не встрявал и даже не двигался. Яо обернулся к нему с упавшим сердцем. Как он мог оставить Пантеру без присмотра? — но тот просто вглядывался в поселение так пристально, что стал похож на настоящую хищную кошку. — Тут что, все, кто живёт в этих землях? — спросил он, почувствовав, что на него смотрят, но так и не оторвав взгляд от далёких фигур в золотистой дымке. — Да, — кивнул Рё, довольный тем, что его перестали мучить неприятным разговором. — Всё наше племя. Примерно тысяча человек. — И все сейчас на нас смотрят? — Ну да. Кадет замер с пустым взглядом, будто что-то обдумывал. — Ясно, — наконец выдавил он. У фенека мороз по коже пополз. Кадет, наверное, решил что-то сделать с ними со всеми, вот и хочет убедиться, что никто не спасётся. Но он ведь не может использовать тень в золотых землях! Или может? Просто не использовал, потому что не хотел привлекать внимания, а теперь-то всё равно? — Не делай ничего, — выдохнул Яо. Его потряхивало. — Это приказ. Прошу тебя. Пожалуйста, не надо. Интонация сбивалась с просящей на грубую и тут же возвращалась обратно. Кадет с видимым трудом оторвал взгляд от деревни и повернулся к фенеку. Выражение его глаз было нечитаемым. Яо судорожно попытался зацепиться за что-нибудь, срочно отвлечь его и протянул руку ладонью вверх. — Дай то, что ты прикарманил. Надо им показать. Кадет нехотя вытащил из-за пазухи лист пергамента, аккуратно держа его пальцами за край. Да что ж там у него за карман, который позволяет так ровно уложить такую хрупкую вещь? — Знаешь, что это? — спросил парень, протягивая магу тонкий лист. Тот сделал короткий подзывающий жест, и бумага, вылетев у фенека из рук, зависла в воздухе у Рё перед лицом. Он мог бы просто взять её рукой, но по-детски хотел продемонстрировать, что он умеет. Бумага медленно повернулась вокруг своей оси, показывая обе стороны. Несколько секунд Маг смотрел на бумагу без интереса, с какой-то мрачной скукой, неуместной на его красивом лице, а потом вдруг замер. Потрясенно, ошарашенно, как человек, на которого обрушилось известие, с которым трудно справиться. — Что? — выдохнул Яо, но Рё будто и не услышал. Он сделал плавный, короткий жест, будто смахивал что-то с листа, не касаясь его. Вдруг перед ним появилась копия этого листка, но уже сделанная из золотого сияния. Яо приоткрыл рот. Эта проэкция на глазах начала расти, будто магия раздувала её изнутри. Вскоре она уже висела перед ними стеной, а оригинальный лист бумаги упал на землю. Маг погладил ближайший к нему знак — тот теперь был размером с крупное яблоко, — и по золотой поверхности пошла рябь. — Где ты это взял? — пролепетал Рё, и до фенека дошло, зачем он увеличил знаки: чтобы их увидели остальные. Знаки поблёскивали, отражая солнечный свет, и жители затихли, вглядываясь в эту картину. — В озере, — сказал Яо, понимая, как же глупо это звучит. — Это подсказка, где искать место силы. Ты… Ты понимаешь, что тут сказано? — Нет, но… — Но что? — Вопрос не в том, что написано, а в том как. Учитель он… — Маг бессвязно бормотал, мгновенно растеряв свою весёлость. — Он ушёл, а я не успел ему сказать кое-что очень важное. — Рё через силу улыбнулся и подул на знаки. Их отнесло ветром, перепутало. — Нет-нет. Давайте забудем это. Рисковать и ошибаться — это одно и то же. Мы не будем искать то место. Всё будет хорошо, мы тут в безопасности, просто нужно надеяться, что всё само утрясется, и… — Говори, что это, — отрезал кадет. Он подошел к магу вплотную, не обращая внимания на попытку фенека его остановить. Вот сейчас у него было лицо настоящей Пантеры — только цель, только работа, нам не до шуток, жалкие людишки. Яо попытался оттянуть его назад и с ужасом понял, что кадет сильнее его раз в десять — фенек аж вспотел, дергая его за локоть, а тот даже с ноги на ногу не переступил. Маг покачал головой. Под его взглядом золотые знаки медленно съеживались и вскоре испарились. — Тебе когда-нибудь делали больно? — вежливо спросил кадет. — Что? — удивился Маг. — Ты сейчас объяснишь, что такого в этой бумаге. Или будет больно. — Так, всё. — Яо кое-как вклинился между ними. — Я тебе приказываю: успокойся. — Тут он сообразил, что кадет как раз таки абсолютно спокоен, и исправил себя. — Ничего не делай. Это приказ. Тот целую секунду размышлял. Маг за спиной Яо мелко вздрагивал, растерянный, выбитый из колеи. — Нет, — наконец выдал кадет, и Яо вдруг понял, что холодом от него веет сильнее, чем пять минут назад. — В данный момент работает правило двадцать третье: в особо опасной ситуации приказ высшего начальства важнее всего. Твоё мнение можно игнорировать. Яо посетила идиотская мысль: «Какая жалость, я был не в курсе, что до этого мои приказы так высоко ценились». — Три шага назад, идиот. — Яо повысил голос. — Иначе пожалеешь. — Напугал. Думаешь, я не смогу заставить жалкого бесхребетного парнишку сказать мне всё, что надо? — поинтересовался кадет, но все-таки отступил. — И кто мне помешает? Ты? — Я, — сказал Яо, ухитрившись даже это односложное слово переломить пополам. Воздуха не хватало, и получилось жалко, а не героически. Кадет прищурился. В этот момент его можно было показывать другим Пантерам как образцово-показательный пример идеального имперца, готового захватить ещё один кусок мира. А потом всё с тем же образцовым выражением лица он достал из тени оружие.