Рубин и обсидиан. Интро

Время протекало беззаботно. День за днем. Невозможная прежде близость стала неотъемлемой потребностью. Уже которую неделю они дышали друг другом. Никак не могли надышаться… Но в этот послеобеденный час, который они по обыкновению проводили вместе в библиотеке, Лао вдруг почувствовал в себе силы сделать то, о чем раньше и помыслить не смел. Точнее, никак не находилось повода… В любом случае прозвучало бы некстати… Для подобной откровенности трудно найти подходящий момент. И тем не менее стало очевидно, что Кун никогда не заговорит об этом сам… А чувство вины, эта многоликая гадина, никуда не исчезло — только затаилось, притихло, но так и грызло исподтишка, отравляя безмятежность единения. Так что, решив, что лучше поздно, чем никогда, Лао сглотнул, прокашлялся и выпалил между прочим: — Кун, помнишь тот самый первый раз, после твоего побега? Давно хотел сказать…        Кун не сразу понял, о чем речь, но по выражению лица Лао — непривычно серьезному — как-то резко догадался. Праздного времени было вдоволь, причин уклониться от беседы не нашлось бы. Но, силы небесные, зачем ворошить этот мрак?! Когда Лао неуверенно замолчал, Кун, наморщив лоб, всячески давая понять свою полную незаинтересованность и равнодушие к предложенной теме, протянул: — И что же вы хотите об этом сказать теперь? И стоит ли?.. — Кун, я понимаю, что тебе может быть неприятно об этом вспоминать… — Лао нервно крутил на пальце обсидиановый перстень и не поднимал взгляд. — Я только хотел бы… — Ой, вот только не надо изображать извинения! — перебил Кун, гордо вскидывая подбородок. — Вам не к лицу, а я не нуждаюсь! Это была абсолютная истина. И если был хоть малейший шанс пресечь неуместные душеизлияния, не стоило его упускать! — Хорошо, — Лао кивнул, постарался принять невозмутимый и отстраненный вид и всё-таки настаивал: — Но я хотел бы, наконец, поговорить об этом. Можешь ты меня выслушать? Кун только пожал плечами и приготовился внимать. Сокрушался об упущенном шансе, замечая, как непросто дается Лао начало.        Действительно, слова, которые Лао прокручивал в уме множество раз, бесследно улетучились. Он тяжело вздохнул, помрачнел ещё больше и наконец тихо путано заговорил: — Дело в том, что в какой-то момент я… потерял над собой контроль… Я не собирался причинять тебе дополнительные страдания. Даже… когда уже решил, каким именно образом использовать мазь… Лао поежился от стыда за глупые оправдания. Прижимая руку ко лбу, покачал головой: — О, это такое безумие, Кун! Во мне тогда всё смешалось. Я чувствовал себя таким виноватым! Но я так не хотел этого чувствовать, что начал злиться. Напомнил себе о том, что пережил я сам. А потом вспомнил, как был с тобой… И как хорошо нам было! А ты был в таком состоянии… Невозможно было не думать о том, что с тобой сделали!..        Лао говорил глухо, будто бы заново переживая тот кошмар, тяжело дышал, глядя в пол, но упорно продолжал растравлять раны: — И я, как будто себе назло, вопреки тому, что всем сердцем желал облегчить твое положение, начал его усугублять. Казалось, что чем хуже, тем лучше. Ведь ничего уже не исправить. Я же был уверен, что ты ненавидишь меня за всё, что перенес! И нам уже никогда не… — Лао прервал речь на полуслове. Сбрасывая тягостные видения, встряхнул головой: — Вот так примерно. Я опомнился только… Кун не мог больше слушать: — О, я помню! Достаточно. В самом деле, господин Лао, не нужно больше слов. В конце концов, всё действительно закончилось хорошо. Этим опытом вы весьма эффектно перебили мои воспоминания о… недавних ощущениях. Уж поверьте, это было совсем не похоже! И потом, снадобье подействовало как следует. Он готов был говорить какие угодно глупости, лишь бы не видеть Лао в таком состоянии. Это оказалось гораздо тяжелее, чем самому вспоминать ту странную ночь! Кун прекрасно помнил, что сам тогда считал, что всего этого заслуживает. Но и потом не смог как следует на него рассердиться. Тем более, что вскоре стало понятно, что это всего лишь чудовищное недоразумение! Так что, чтобы отвлечь его, Кун не придумал ничего лучшего, как бесстыдно намекнуть: — Ну а насчет способа его применения, то я, кстати, не ханжа, и, если вам когда-нибудь захочется повторить… мы вполне можем разнообразить наше обычное меню. — Лао всё-таки посмотрел на него от неожиданности услышать подобный тон, и Кун улыбнулся, глядя прямо в глаза дразнящим распутным взглядом: — Может быть, это поставит точку в ваших переживаниях об этом.        Легкомысленный вид Куна не вводил Лао в заблуждение. Он ведь уже знал, что тот маскирует свои переживания ещё более умело, чем он сам! Но теперь стало окончательно ясно, что Кун и правда простил. По тому, насколько деликатно и поспешно он пытался сгладить ситуацию. По тому, как важно для него оказалось не оставить в Лао ни малейших зачатков вины. А всё-таки и ещё кое-что из услышанного не оставило Лао равнодушным. Удивило до такой степени, что брови поползли наверх. Он-то считал, что роли их определены более-менее окончательно, и вовсе не ожидал такого побочного эффекта от своего запоздалого покаяния! Усмехнулся через силу: — Даже так? А я и не подозревал с кем связался! — Но никак не мог позволить Куну перещеголять себя в легкомысленности и, впиваясь ответным взглядом в бездонную черноту его глаз, тут же добавил: — Ну что же, возможно, тебе придется ответить за свои слова скорее, чем ты думаешь!        Утопая в бархатном, с чувственной поволокой взоре, Кун вдруг отчетливо осознал — скорее даже, ощутил — какие последствия может повлечь этот немного необдуманный пассаж. Что ж, он ведь и выпалил это всё, лишь бы перебить чересчур чувствительные воспоминания Лао. Это определенно удалось! Кун помнил, как даже в ту ночь — ничего толком не соображая, а только чувствуя его рядом, чувствуя его возбуждение и желание, вызванные им одним — не мог удержаться от того, чтобы доставить удовольствие этому человеку. Что уж говорить о том, что и сейчас он был готов на всё! Ведь он помнил и ещё кое-что важное… То, о чем не позволил досказать Лао: как после первых же брызнувших слез тот мгновенно пришел в себя и сразу же прервал акт. Как в его заботливых объятиях Кун впервые осознал себя в полной безопасности. Почувствовал, насколько он важен, насколько небезразличен Лао. А в его голосе, в его словах уловил такое искреннее раскаяние — а ведь тогда не понимал даже, почему слышит эти «прости»! — что с того момента и навсегда проникся к Лао бесконечным доверием. И желанием оставаться вот так близко, рядом — всегда… Конечно, было в этом что-то болезненное. Но это были слишком яркие, слишком живые чувства, чтобы пытаться с ними спорить!        Безрассудная готовность, зачарованность, влечение — всё это было написано у него на лице. Лао всматривался в него и никак не мог наглядеться. Кун стоял у окна, солнечный свет падал на половину лица, отбрасывая выразительные тени. Длинные ресницы, точеный нос, красиво очерченный подбородок. Но больше всего в его внешности Лао всегда манили эти бездонные глаза. И эти губы, так легко принимающие вид чуть кривой, часто ироничной улыбки — такой, как сейчас. Лао подошел и протянул ему руку. Кун подал горячую ладонь в ответ. Да, эти руки он тоже особенно любил. Не понимал, почему этот мальчишка настолько тянется к нему. Не понимал, почему и сам теперь больше всего на свете не хочет терять его — никогда.

***

Всего этого не будет высказано. Каждый из них по своей натуре не приспособлен к откровенности такого рода. Всё только играя. Только само собой… Просто — можно сжать его руку. Так легко — увлечь в спальню. Туда, где стоит их большая удобная кровать. Кун потянул Лао за собой и был уверен, что этого желают оба. В этом невозможно было сомневаться, чувствуя плавящие прикосновения блуждающих по телу рук. Кун стянул с себя ставшие тесными брюки. Он, правда, ещё и сам не до конца сообразил, что действительно решился на то, о чем намекнул Лао. Но, похоже, и в самом деле доверял ему абсолютно… — Малыш, сейчас мы нырнем поглубже! — Лао оторвался от поцелуя, которым только что так жадно терзал его губы, чтобы зачем-то получить подтверждение: — Ты готов? — На всё.        Эта его невозможная, невероятная улыбка не покидала притягательных уст. В темных глазах сиял безрассудный вызов. Но где-то в тени возбужденных черт можно было уловить и легкое смущение… Это безумно заводило Лао! И он не оставил ему времени для сомнений. Вместе с активной ролью к нему отчасти вернулась и жесткость доминирования. А ведь только что он об этом чуть ли не прощения просил! Нет, сейчас точно не до чувства вины! Лао довольно грубо сорвал с них остатки одежды. Опрокинул Куна навзничь. Нашарил в куче одежды пояс… И привязал изящные запястья к изголовью. — Эй, ну так-то мы не договаривались! — ошеломленно, но пытаясь улыбаться, возмутился Кун. Лао лучезарно улыбнулся в ответ и… нашел платок, которым ухитрился заткнуть ему рот. — На всё, значит, на всё, — хищно шептал он, проводя ладонями вниз по телу. Теперь оно было в полной его власти… И всё же Лао великодушно успокоил: — Просто особый вид развлечений. Ничего не бойся, мой демон! Я знаю, ты мне веришь. Кун ничего не мог возразить. Зато насколько красноречивы стали глаза! Взгляд обжигал пылающей лавой, испепелял немым протестом.        Идея с платком возмутила Куна до глубины души. Ему самому и в голову не пришло бы проделать такое, находясь в доминирующей позиции! Оставалось лишь хмурить брови, но… Тело уже начало вздрагивать под знакомыми умелыми прикосновениями. Впрочем Кун помнил, что привычными ласками сегодня они не ограничатся… И вскоре действительно почувствовал щедро покрытые прохладной смазкой пальцы, скользнувшие между ягодиц. От ожидания захватывало дух. Сейчас снова… Как это будет?.. Момент непосредственного проникновения был воспринят с таким облегчением, что Кун даже позволил себе несдержанный стон. — О нет, — усмехнулся Лао. — Слишком рано. Не надейся, что тебе удастся остановить игру одним жалким вскриком. Его голос был насмешлив и нежен — не пытался изображать грубость и неумолимость слишком достоверно. И Кун расслабился ещё больше, услышав эти слова. Да, теперь придется дойти до конца. Пальцы внутри бережно совершали подготавливающие манипуляции, но никакой боли не ощущалось. Почти не было и стыда. Зато было возбуждение — оно лишало воли и последних опасений. Наполняло твердостью и жаром чувствительную плоть. Лао не ограничивал себя в ласках — рукой или ртом — он как бы между прочим, но неотступно поддерживал это неистовое желание. Но вот настал момент, когда они снова оказались лицом к лицу. Лао закинул ноги себе на плечи… Не медлил с проникновением. Легкая боль всё же пронзила внутренности. Хотя нет — не боль — всего лишь натяжение. И почти сразу прошла… Но Кун не успел — точнее, в этот раз не старался — скрыть выражение лица. Позволил отразиться страданию — чуть свел брови, плотнее сжал зубы. Да может быть, достаточно недосказанности! Может быть, только с кляпом во рту и можно быть более откровенным… И — более чутким. Лао, очевидно, заметил промелькнувшую тень — сбавил напор, движения замедлились. Если бы руки не были связаны, Кун обнял бы его крепче. Если бы не было платка, шепнул бы двигаться смелее… Ему вовсе не хотелось прекращать! Он попытался ободрить Лао взглядом. Но… кажется, эффект был несколько иным, чем он ожидал. Нет, Лао не собирался останавливаться! Ах, ну конечно же!.. Как он мог забыть? С чего он взял, что на этот раз Лао не захочет повторить и приемы асфиксии? Откуда только он берет все эти ремни и шарфы?!        Когда Лао увидел этот взгляд… В нем всё ещё мерцал отблеск боли, но он почти тонул, растворялся в безграничном доверии и каком-то жадном принятии. Принятии Лао — таким, какой он есть; принятии своих чувств; их близости и всех ощущений, которые она за собой влекла… А всё же выражение страдания на лице дорогого существа слишком ярко напомнило ему ту ночь, когда он повел себя таким непростительным образом. Необходимо было сжечь эти тягостные воспоминания! Оправдать доверие, светящееся в обсидиановых глазах. Однако действовал Лао парадоксально. Оказавшись на развилке между естественным желанием немедленно прекратить, утешить, извиниться или… зайти ещё чуть дальше — он выбрал второе. Чувствуя готовность к этому Куна, Лао продолжил рискованную игру. Впрочем, он настолько отдался захватившим его переживаниям, что порой казалось, что это уже не просто игра… Где-то в глубине, отбрасывая зловещие отблески на тонкую скорлупку самоконтроля, разверзалась пылающая бездна — желание подчинять и наказывать. Наказывать за переживаемую жертвой боль… Тогда Лао взялся за шарф. В свое время он успел обучиться премудростям и этих опасных утех. Чутко контролировать силу натяжения. Как только кровь слишком приливает к лицу, ослаблять хватку. Движения не прекращать — плавные и ритмичные. Недостаток кислорода усиливает ощущения многократно. Лао на собственном опыте это знал. Знал, что нужно делать, чтобы не навредить. Но всё же… Это гордец — красивый, дерзкий, сумасбродный — сейчас был полностью и всецело в его власти. Выглядел беспомощно и подчинено. И сам этого желал. Что бы могло возбудить ещё больше? О, пожалуй, только уверенность в том, что он может доставить такое же потрясающее наслаждение и ему! Лао зажал концы шарфа в зубах, а рукой потянулся к распаленному члену. Кун содрогался под ним — от каждого движения, прикосновения, ласки. Лишенный возможности хотя бы вздохом выразить, как ему хорошо, он только закатывал глаза. А порой вскидывал их на Лао с совершенно ошалевшим видом. Пальцы чувствовали пульсацию члена. В какой-то момент Кун зажмурился. Замер. Ствол, который ласкала окольцованная рука, будто налился сталью. Тогда Лао сильнее потянул за концы шарфа — знал, что это сделает момент оргазма ещё более незабываемым. Безвоздушность взорвется фейерверком. Это произошло одновременно. Как только семя обильной струей окропило живот, Лао полностью ослабил натяжение шарфа и позволил себе раствориться в ослепительном потоке. Да, всё сгорало в нем. Никакого больше непонимания между ними. И никакие чудовищные недоразумения не имеют значения. Нет, всё это категорически не важно, если им вместе может быть настолько мучительно хорошо!        Кун чувствовал всё это — так же. Ещё сотрясался от пережитого, яркого как никогда, оргазма. Ещё чувствовал в себе последние содрогания страсти Лао. Но… Что-то произошло. Видимо, из-за того, что он смог наконец вздохнуть свободно — и в легкие хлынул поток чистого, сладкого, как вода из горного родника, воздуха — к горлу подкатили рыдания. Опять! Ох, Лао точно подумает, что его милосердный палач оказался тем ещё плаксой! Но что поделаешь, так уж реагирует его организм на удушье. Но Лао не удивился — он, видимо, знал об этом эффекте. Только сразу же распутал и отбросил подальше шарф, вынул платок и развязал запястья. Полностью освободившись из оков их смелой игры, Кун просто бросился в его объятия. Главный приз… Чувствовать, как нежно, как трепетно Лао прижимает его к себе. Всё ещё содрогаясь в глупом плаче, подставлять под жаркие поцелуи залитое слезами лицо… Ничуть не смущаться! — Ты в порядке? Этот встревоженный тон позабавил Куна. Ну конечно, теперь интересуется! Но ведь всё равно Кун не скажет ему, что только в его объятьях он ищет и находит утешение. Только к нему испытывает такую бесконечную признательность. Просто за то, что он рядом. Ведь кажется, что всё в мире наконец на своих местах, только когда можно сомкнуть руки у него за спиной и вдыхать дурманяще-пряный запах волос. — О, само собой! — голос Куна ещё дрожал, но уже пытался выражать ехидство: — Вы у нас просто мастер по сглаживанию неловкостей! И что уж говорить, по принесению извинений тоже! — Принимать извинения ты отказался — улыбался Лао, обнимая его бережно, как самое драгоценное сокровище. — Вот мне и пришлось…