Львиный зев

После родин время стало лететь невероятно быстро. Пётр с Хаврисой побывали на родинах у Людомира и увидели его сына, которого нарекли Драгомил или же по-домашнему Драго. Новая княгиня Летеница души не чаяла в сыне и крутилась рядом с ним, не отходя ни на шаг. Маленькую Помилу Летеница всячески привечала, чтобы слухи дурные не пошли, якобы падчерицу свою она не любит. Пётр отметил, что беременность и роды явно пошли на пользу молодой женщине, поскольку в первую их встречу он посчитал её болезненно-худой и даже костлявой, а сейчас она казалась ему крепкотелой и пышущей здоровьем. Своими раздумьями он даже поделился с Хаврисой, которая, присмотревшись, согласилась. Людомир сиял изнутри от счастья. Пётр помнил его таким радостным тогда, когда родилась Помила. Если не знать, какое горе он пережил, то можно было подумать, будто бы он был счастлив всегда, будто бы Летеница приходится родной матерью Помиле. И всё-таки Пётр с Хаврисой были счастливы разделить его радость. Вернувшись домой, жизнь пошла своим чередом, но так быстро, что князь с княгиней не заметили, как прошло лето и наступила дождливая осень, а за ней и холодная зима, а потом и дарящая жизнь весна… Маленькие княжич с княжной росли крепкими и здоровыми. Еруслан рос, казалось, не по дням, а по часам. Глазки его оказались светло-зелёные и больше, как у матери, но когда он улыбался и смеялся, то можно было разглядеть отцовские черты. Всё так же юный княжич отличался любовью ко сну. Казалось даже, что сон его лечит: захворает каким детским недугом, пока бодрствует – слёзы льёт, а стоит уснуть и снова очнуться – снова смеётся и улыбается. Голуба почти всё своё время с сыном проводила, всё не могла на него нарадоваться. Куда не пойдёт, всюду сына с собой берёт. Как постарше княжич стал да захотел мир исследовать, то почти весь день на улице проводили вдвоём, изучая, что в этом мире есть что. Так и засыпал юный Еруслан на улице на коленях у матери, а потом его уже заносили и клали в люльку. Хавриса старалась проводить с Голубой и Ерусланом как можно больше времени. Так и рос княжич с двумя матерями. Как ползать научился, если Хавриса придёт к ним в покои, то он к ней скорее ползёт и за подол сарафана тянет, пока его на руки не возьмут, а коль возьмёт мать или нянька, то капризничать начинает, пока княгиня не примет. Попробовали однажды Хавриса с Голубой в два противоположных угла палаты встать, а Еруслана посадить посередине и посмотреть, к кому из них он пойдёт. Долго княжич головой вертел, то к одной соберётся ползти, то к другой, но так никого не выбрал и расплакался. Пётр в сыне души не чаял. Поначалу, пока тот ещё в колыбельке лежал, приходил время от времени, на руках подержит, да и уйдёт. Но стоило мальчику подрасти, то Пётр стал приходить почти каждый день. Как и к наречённой матери, полз юный княжич к отцу при каждом его приходе, а затем и стал бегать, падая, но стремясь достичь своей цели. Пётр разговаривал с ним, а Еруслан что-то отвечал, лепеча на своём детском языке. Однажды Пётр стал подкидывать Еруслана и так малышу это понравилось, что при каждом отцовском приходе стал просить полетать, забавно поднимая руки над головой, чем вызывал невероятный страх у родной матери, которая всегда отворачивалась, стоило её сыну оказаться в воздухе. Солнечная княжна не отставала в развитии от брата. Она была всё такая же улыбчивая, только вот её светлые детские эмоции всё чаще и чаще омрачались то коликами, то зубками, то ещё какой-нибудь немочью, свойственной всем детям. Волосы её, при рождении светлые, стали темнеть и вскоре стали похожими на материнские русые. Глаза, вроде бы похожие формой на материнские, приобрели серый оттенок, которого не было ни у отца, ни у матери. Как и Гордяна, малышка была на редкость непоседливой. Уложить её спать было ещё той задачей, с которой справлялась только толпа служанок и родная мать. То одна на руки возьмёт и покачает, то другая перехватит и колыбельную споёт, то третья сказку расскажет — а молодая княжна всё смеётся и в ладоши хлопает. Гордяна старалась быть примерной матерью, хотя временами и перекидывала дочь на нянек. Заниматься с Вестой матери было в тягость, особенно под конец дня, когда малышка не могла улечься и Гордяна уставала и могла срываться на крик, но потом, казалось, сама себя корила за это. Маленькой Весте было интересно всё, чем занимается мать. Княжна обожала перебирать и вертеть материнские украшения. А когда Гордяна начинала прихорашиваться, то Веста, не отводя глаз, смотрела на неё, приоткрыв рот, а в самом конце начинала хлопать. Когда Гордяна садилась вместе с дочерью и начинала рассказывать о разных украшениях и лалах в них, то они выглядели поистине счастливыми. К слову, Веста заговорила раньше своего брата, и было неудивительно, что её первым словом было «малал» — смесь «мама» и «лал». В отличие от княжича, княжна вела себя с Хаврисой несколько нелюдимо. Девочка всегда тянулась к людям вокруг, но стоило княгине появится в их покоях, мать девочки сразу брала её на руки, от чего у той и появилась привычка при виде Хаврисы проситься на руки к матери, утыкаясь ей в шею и время от времени выглядывая, а затем снова пряча взгляд. Веста сразу становилась тихой и никогда не стремилась подойти к наречённой матери, что ту неимоверно раздражало, но Хавриса понимала, что давление на ребёнка не приведёт ни к чему, кроме страха. Веста, как казалось Хаврисе, была не менее ушлая, чем её мать. Ведь стоило Петру прийти и взять её на руки, она начинала тянуться к Гордяне, при этом не хотя уходить с рук отца, от чего получалось, что она старалась обнять их обоих. Зато отца Веста встречала, как утренняя птица встречает восход солнца. «Папа!» — всегда кричала княжна второе изученное слово, когда Пётр появлялся в её поле зрения. Когда отец поднимал её на руки, девочка всегда обхватывала его шею и целовала в щёки, от чего Пётр млел. Он старался не разделять своих отпрысков, уделяя каждому одинаковое количество времени, ведь он понимал, что в будущем почти всё своё время будет проводить с сыном. Крепко стоять на ногах девочка тоже научилась быстрее, чем брат. Отчего вскоре она стала пытаться втянуть Петра в активные игры, а под влиянием матери научилась наряжаться и крутиться перед отцом, насколько позволял ей возраст. Так и пробежал первый год княжны с княжичем. Когда Хавриса в середине весны сказала Петру, что скоро будет уже как год с рождения сына и дочери, он ей даже сначала не поверил, а потом схватился за голову, удивляясь, как быстро прошло время.

***

Неумолимо бежало время. Прошло четыре года с рождения Весты и Еруслана. Еруслан с каждым годом всё больше и больше походил на отца. Старые бабки, помнящие нынешнего князя ещё дитём, всё охали и ахали, удивляясь их схожести. Только большие травянистого цвета глаза передались княжичу от матери. Родную и наречённую мать он не различал и любил обоих одинаково. Хавриса очень ценила время, проведённое вместе с Ерусланом. В один из солнечных дней он подарил им с Голубой по равному букету полевых цветов, которые собрал самостоятельно. Этот небольшой букетик Хавриса хранила до тех пор, пока даже самые маленький цветочек не завял. Голуба же всегда рассказывала сыну сказки, которые, казалось, у неё никогда не заканчивались. Раньше мальчик обязательно бы уснул под одну из них, но с возрастом он научился внимательно слушать и задавать вопросы. Пётр всё чаще и чаще вздыхал, прося богов не так быстро гнать дни и годы. В один из своих визитов к сыну, Пётр подарил ему деревянный меч, которому Еруслан очень обрадовался. Только не мог пока ещё понять юный княжич, почему в тот вечер его родная мать горько плакала, как бы он не старался её утешить. Чаще стал брать Пётр сына на конные прогулки, сажая сына впереди себя и уча держать вожжи, как когда-то давно его учил его отец. Веста росла непоседливой и задорной девочкой. Уже в четыре года можно было понять, что в будущем к ней будет свататься множество мужчин – такой хорошенькой она была. Всё так же княжна проводила больше времени с родной матерью, побаиваясь наречённую. Только теперь девочка не просилась на руки к матери, а кланялась и тихо приветствовала княгиню по титулу, пряча взгляд и переминаясь рядом с матерью. Хавриса время от времени пыталась разговорить девочку, но та отвечала односложно и тихо. Все называли Весту «солнечной княжной», но рядом с Хаврисой её свет затухал. Потому наречённая мать могла смотреть на настоящую княжну издалека, пока та её не увидит и снова не потухнет. С родной матерью Веста была собой. Гордяна прививала ей любовь к себе и умения позаботиться о внешнем виде. Она часто расчёсывала дочери волосы, отсылая служанок, и заплетала ей красивые косы. Иногда Гордяна вздыхала, проходя черепашьем гребнем по волосам дочери: «И почему же ты не родилась мальчиком…» — тихо шептала в пустоту мать с потухшим взглядом, закусывая нижнюю губу. Пётр, к его собственному сожалению, всё меньше проводил время с дочерью. Он при каждой встрече старался дарить ей что-нибудь: то пряник, то новый сарафанчик, то бархатную ленту для волос. Веста всегда с радостью принимала его подарки, но всегда просила прийти на следующий день, что Петру не всегда получалось сделать. Завидев отца где-нибудь в тереме, она всегда бежала к нему и обнимала за ноги, но только тогда, когда он был один. Если шёл он с супругой или сыном, она всегда опускала взгляд и переступала с ноги на ногу, не решаясь подойти к любимому отцу. Когда она узнала, что Пётр стал брать её брата на конные прогулки, она стала проситься с ними, но ничем кроме обещаний это не заканчивалось. И всё же у княжича и княжны были неплохие отношения. Они знали, что приходятся друг другу братом и сестрой. Поначалу Гордяна старалась отгородить дочь от общения со второй частью семьи, но вскоре ей пришлось уступить под давлением Хаврисы. К сестре Еруслан относился хорошо, делился всеми игрушками и очень живо общался. Веста вела себя с братом несколько скованно. Еруслан часто рассказывал ей, как они хорошо проводят время с матушкой и Хаврисой, а Веста всегда удивлённо слушала, не понимая его. — И тебе не боязно? — однажды спросила она. — Я ничего не боюсь!.. А чего я должен бояться? — всё-таки уточнил Еруслан. — Княгини Хаврисы, — прошептала Веста, наклоняясь к уху брата и оглядывая по сторонам. — Матушку Хаврису?! — так же громко спросил княжич, чем поверг сестру в ужас. — А почему я должен её бояться? Она же моя матушка. — Тише!.. — зашептала Веста, испугавшись. — Вдруг тебя услышат… Она такая жуткая… Матушка рядом с ней всегда становится такой… такой… — ища слово, стала думать княжна. — совсем не как всегда! — Чудна́я у тебя матушка, — пожал плечами Еруслан, безвинно хлопая глазками. — И вовсе не чудна́я! — заступилась за мать Веста. — Она очень добрая и всегда меня защищает. — Как и моя матушка, — улыбнулся мальчик. — Моя матушка тоже очень добрая, красивая, заботливая… и она рассказывает сказки! Про злых нелюдей, всяких невиданных существ, богов и героев… Вот, гляди! — Еруслан подбежал к кровати и взял стоящий рядом с ней меч. — Это мне батюшка подарил. Он как у героев из маминых сказок! Можешь не бояться чудовищ — я буду защищать тебя от них! — Это тебе батюшка подарил?.. — ахнула Веста, разглядывая меч в руках у брата. — А можно посмотреть? Еруслан призадумался, повертел в руках меч, но потом ухмыльнулся и протянул его сестре. — На, отец наказывал делиться. — Ого… — только и смогла выдавить из своих уст Веста, рассматривая тренировочный меч. — Он как у наших гридей… Только меньше. — Это пока! — хмыкнул Еруслан, забирая из рук сестры меч. — Ещё немного подрасту и у меня будет уже настоящий меч! Батюшка обещал! — Батюшка… А мне батюшка тоже подарок подарил! — воспряла духом Веста и, схватив свою косу, показала брату ленту. — Это мне батюшка принёс. Он мне всегда что-нибудь приносит… В прошлый раз батюшка мне принёс новую ленточку! — И зачем она?.. — непонимающе спросил Еруслан. — Волосы подвязывать, глупенький, — посмеялась Веста. — Ну, ничего, когда у тебя волосы отрастут, батюшка и тебе будет дарить красивые ленточки, — поглаживая косичку, сказала девочка. — И всего-то! Ха! Не нужно мне это, — усмехнулся княжич. — Вот научит меня батюшка кататься на коне и наверняка подарит лошадку! Он уже меня учит, мы каждую седмицу катаемся. — А мне можно с вами? — загорелась Веста, надеясь уговорить брата. — Девочкам нельзя, — покачал головой мальчик, снова ставя меч у стены. — Почему? — непонимающе спросила княжна. — Не знаю… Не для девочек это, наверное, — призадумался княжич. — Эх, и почему я не родилась мальчиком… Так и шло время, разделяя кровных брата и сестру. Только вот для их матерей тоже время не стояло. Позвал однажды князь Голубу и Гордяну к себе. Годы бегут и оставляют свои следы на телах каждого, потому предложил им Пётр мужей выбрать. — Обещал я отцам вашим, что никогда вы не будете под моим покровительством ни в чём нуждаться. Одарили вы меня сполна, потому теперь моё дело одарить вас, — говорил Пётр. — Дабы могли вы обрести полное счастье, хочу я выбрать для вас достойных мужей из числа своей дружины. Будете хозяйками в своём дому и сможете родить детей от мужа любимого. — Да как же, княже, — первой заговорила Гордяна. — Как же первенцы наши?! — О Весте и Еруслане не беспокойтесь, — стал успокаивать Пётр женщин. — Они уже подросли и будут под моей защитой, как и полагает княжичу и княжне. Видеть вы их сможете всегда, ведь дружина при дворе. — Но, как же это… — ахнула Гордяна. — Рано слишком! Малы они ещё! — Княжича я уже стал обучать, передавая опыт, а обучением княжны займётся княгиня, — пояснил Пётр, наблюдая, как Гордяна меняется в лице. — Князюшка, как же так быстро время пролетело, — подала голос притихшая Голуба. — Малы они ещё для отлучения… Разреши нам побыть с ними ещё, хотя бы до следующей весны, когда им пять годков исполнится… А там уж я готова принять твоё решение, если сына смогу видеть, — опустив глаза, попросила чуть ли не плачущая мать. Призадумался Пётр, но согласился обождать до пяти годов, которые были уже не за горами. На том и разошлись.

***

Для Петра и Хаврисы жизнь изменилась в корне, начиная от положения в семье, до чувств друг к другу. Спустя почти пять лет, князь с княгиней успели ещё сильнее проникнуться друг к другу. Теперь Хавриса почти все ночи проводила в покоях Петра, да не всегда ласкаясь, а просто будучи вместе. Хавриса поняла, что совсем полюбила супруга в один из вечеров, когда они не сказали друг другу ни слова, просто каждый занимаясь своими делами, но вместе. Раньше находясь в полной тишине вместе, она бы почувствовала неуютность и напряжение, так и хотелось бы заполнить чем-нибудь молчание, да только всё это уже прошлое. Сейчас они друг друга понимали и могли поговорить по душам о своих переживаниях. Хавриса стала больше доверять супругу и прошло желание управлять. Править стали как одно целое: Пётр занимается одним, а Хавриса вторым. Только она захочет Петра о чём-нибудь попросить, а Пётр оказывается это уже сделал, так и наоборот. Пётр не так уж далеко ушёл в размышлениях от дум Хаврисы. Он время от времени вспоминал, как они жили годами раньше и удивлялся, какой огромный путь они проделали и в какую сторону изменилась их жизнь. Пётр был уверен, что изменения произошли в лучшую сторону. Теперь он мог дышать полной грудью и иметь рядом женщину, которую любит. Он за эти несколько лет узнал о ней больше, чем за семь прожитых лет вместе. Это вдохновляло и удивляло, да и Хавриса постоянно подкидывала ему новые сюрпризы, заставляя восхищаться и желать узнать больше. Немудрено, что Пётр видел волнения супруги. Он уже начал заниматься обучением Еруслана, но он не был его единственным ребёнком. Воспитанием и обучением княжны следовало заниматься княгине, но Веста держалась от Хаврисы отстранённо и тихо. Даже в присутствии Петра её поведение не менялось, потому нужно было что-то придумывать. «Нужно было сразу отлучить её от матери,» — шипела время от времени Хавриса, когда девочка в очередной раз отвергала попытка общения. Пётр был в чём-то с ней согласен, и он бы так и сделал, если бы Гордяна совсем забросила девочку или обращалась с ней плохо, но как мать она показала себя вполне достойно. Однажды утром Хавриса обратилась к Петру со странным вопросом: — Ты не замечал за Вестой ничего чудного? — спросила княгиня, расчёсывая свои длинные волосы. — Чудного? — смутился Пётр, ещё не вставший с постели. — Что ты имеешь ввиду? — Да так… Скоро ведь Людомир приедет… — А это к чему? — ещё больше насторожился князь. — Не пойми меня неправильно, Петей, но я не перестаю думы гонять… Гонец с грамотой прискакал два дня тому назад, ехать до нас ему галопом так же дня два с остановками, — размышляла в слух Хавриса. — Тремя днями ранее я встретила Весту во дворе. Она сидела почти у самых ворот и будто бы чего-то ждала. Я подошла к ней и спросила, что она делает, и она сказала, что ждёт посла. — Посла? — переспросил Пётр, поднимаясь на локтях с кровати. — Я тоже не уразумела, но больше из неё выдавить у меня ничего не получилось, а затем приехал гонец… — заплетая косу, произнесла она. — Но гонец не посол, — усмехнулся Пётр. — Не в этом дело, Петей! Ей четыре года от роду, она может и не видеть разницы или не знать правильного слово, — пояснила она. — Присмотрись получше. Откуда она могла знать, что кто-то к нам приедет? Пётр собрался было ответить, но вдруг понял, что и сам того не знает. Он попытался перебрать в голове разные варианты, но ничего из выдуманного не походило на правду. — То-то и оно… — кладя гребень и откидывая косу, произнесла Хавриса, закидывая ногу на ногу. — Вот я всё думы и гоняю, как так может быть… — Может она просто играла! — наконец пришла в голову разумная мысль. — Совпадение да и только. — Играла? — переспросила Хавриса, внимательно глядя на Петра, а потом тяжело вздохнула, поднимаясь и подходя к постели. — Эх, обучать её пора, чтобы не баловалась, — села рядом на постель и скрестила руки на груди. — Ты когда собираешься говорить с Голубой и Гордяной о замужестве? — Да хоть сегодня, благо вчера всё к приезду Людомира приготовить распорядился, — произнёс Пётр, пробегая взглядом по спине супруги. — Позову их и поговорим… Не мучай себя всякими думами, — ласково произнёс Пётр, одной рукой проникая под ночную рубаху Хаврисы и гладя её по спине. — Я уже косу завязала! — хмыкнула женщина, отдёргивая сорочку ниже. — И? — хитро улыбнулся мужчина. Хавриса внимательно посмотрела на его лукавое выражение лица, попытавшись изобразить строгость, но в конце концов не выдержала и вздохнула. — Что ж с тобой поделать… — поддаваясь желанию произнесла она, залезая на довольного собственным шаловством супруга.