Львиный зев

Людомир частенько наведывался к побратиму в гости. Подрастал и юный княжич Драгомил, который сдружился с Ерусланом и Вестой. Как только княжичи в возраст для первого оружия вошли, то стали играть друг с другом, устраивая детские бои. Радовались Пётр и Людомир дружбе сыновей, надеясь, что сохранят они эту связь и для будущих деяний. Но если Драгомил и Еруслан с первых встреч стали дружны, то к Весте отношение было совсем иное. Смотрели князья на своих сына и дочь, да никто из них не решался предложение заветное произнести. Всё изменила одна встреча, когда Людомир с Петром перебрали и порешили в будущем поженить своих отпрысков, а после объявили об этом своим жёнам. Неизвестно, как Летеница восприняла слова супруга, но вот Пётр от Хаврисы после получил знатный нагоняй за то, что торопит события, напоминая ему об их собственном опыте. Пётр же искренне не понимал недовольства Хаврисы, ведь браки по расчёту дело вполне обыденное. И всё же на следующее утро, придя в себя, князья решили повременить с громогласным объявлением о помолвке, после чего между семьями повисло смутное волнение неопределённости. Стоило Гордяне услышать о том, что дочь может стать княгиней, она совсем разошлась: всюду стала пропихивать Весту поближе к Драго. Ей о прибытии гостей стали сообщать в числе последних, поскольку в ином случае она бы поставила на уши весь двор. В это время маленькая Веста не понимала волнения матери и почему та так упорно старалась ей навязать дружбу с Драгомилом. Хотя Веста и не была против дружить со сверстником. С Драго она стала играть даже раньше, чем с Ерусланом, ведь Гордяна упорно долгое время не хотела пускать её к кровному брату. Поначалу это были кратковременные встречи, когда Солнечная Княжна увлекала сверстника активными играми, а к четырём годам они уже и говорили, пусть и о разных вещах. Летеница после Драгомила родила дочь, а в последнее время снова затяжелела и ожидала рождения малыша. Потому в этот раз приехали Людомир и Драгомил одни. Как и всегда, встречал Пётр гостей накрытым столом, чистой постелью и баней. Преподнёс Людомир гостинец: пряников медовых для домашних и оружие заморское для хозяина. Долго потом ещё Пётр с гостем разглагольствовали, где тому удалось такое оружие необычное достать. — Да… не устаю удивляться, как быстро подрастают княжич с княжной, — разговаривали князья, стоя у терема. — Как ни приеду, а они опять выросли! — Драгомил тоже всё выше и выше становится! — усмехнулся Пётр. — А то! Я его как-то попытался на руки подхватить, так уже в плечах, оказывается, расти стал! Всё к солнцу тянется… — покачал головой Людомир, явно гордясь сыном. — Еруслан тоже всё больше и больше на тебя становится похож, того и гляди, скоро нас с тобой перерастёт. — Это будет тогда, когда я вниз начну расти, а это будет ой как не скоро, — махнул рукой. — Хотя и не перестаю дивиться быстрому бегу годов. — То-то и оно, брат… А Веста, я смотрю, тоже с каждым визитом всё краше и краше становится… Любо дорого смотреть! Может, пора бы нам уже и пожать друг другу руки? — не унимался Людомир. — А что, право? С моим Драго они ладят, а так пусть привыкают. — Да будет тебе, братец! Я же только и рад, да только не рано ли ещё? — А я то смотрю… Ничего, я тоже это испытал, когда к Помиле начали свататься… – тяжело вздохнул Людомир, трепя Петра за плечо. — На одного посмотришь, на второго, на третьего – да никто не достоин моей девочки! Да что ж поделать, такова отцовская доля. — Ты прав… Может ты и прав! Да что может произойти?

***

К приезду Драгомила Еруслан и Веста готовились по-разному. Еруслан достал второй тренировочный меч и представлял, как они с другом смогут соревноваться, а Веста вместе с матерью подбирала лучший наряд для встречи гостей. Гордяна узнала о княжеском визите довольно поздно, из-за чего направила все свои силы на поиск хорошего наряда для дочери. Веста под вечер настолько устала крутиться в разных нарядах и примерять разные украшения, что стала засыпать на ногах, что было ей несвойственно. Ближе к полночи Гордяна всё-таки смиловалась над дочерью и уложила её спать. И всё же когда приехали Драгомил с отцом, Веста выглядела роскошно. Стоило гостям расположиться, Гордяна принялась усиленно пропихивать дочь к Драгомилу, пусть того уже и успел завлечь военными играми Еруслан. Веста смотрела издалека, как Драгомил и Еруслан дерутся на деревянных мечах, и не понимала, почему мальчикам так интересно бить друг друга деревянными палками. Но вскоре юный княжич заметил тоскливо наблюдающую за ними сестру. — Веста, хочешь поиграть с нами?! — крикнул Еруслан издалека, махая ей рукой. — А мне можно? — неуверенно спросила она. — Да! Иди сюда! — подозвал брат сестру. Веста была счастлива и, вскочив с места, подбежала к мальчишкам. — Разве девочки могут держать меч? — удивился Драгомил, потирая ушибленное колено. — Я и не собираюсь давать ей его, — с горящим взором ответил Еруслан, после чего схватил сестру за руку. — Вставай-ка вот здесь… Нет, чуть дальше, а то мы можем тебя задеть, — принялся строить Еруслан Весту. — А что мне нужно делать? — поинтересовалась девочка, подчиняясь всем указам брата. — Стой там и вздыхай! Она будет княжной, которую нужно спасти от супостата, — пояснил Еруслан. — Чур я буду героем, а ты супостатом? — Почему снова я?! — начали спорить мальчики о ролях. — … Может я могла бы сделать что-нибудь ещё? — тихо спросила Веста, обращаясь к расшумевшимся княжичам. — Тшшш! — шикнул на неё Еруслан. — Просто стой и вздыхай! После чего они продолжили спорить о том, кто будет героем, а кто супостатом. Веста и вправду тяжело вздохнула, но не из-за роли, дарованной ей в игре, а из-за разочарования, ведь она на мгновение и вправду подумала, что сможет принять более значимое участие в их игре. Все другие дни проходили примерно так же. Еруслан с Драгомилом во что-нибудь играли, а если Веста появлялась рядом, то её ставили на малозначимые роли, вроде вздыхающей девушки или сундука с сокровищами. Еруслан был главным заводилой в любой игре и, казалось, имел неиссякаемый источник энергии до самого вечера, пока не приходилось ложиться спать. Весте же быстро наскучивали мальчишечьи игры, но мать упорно отводила её к брату и гостю. В один из таких дней, когда Веста отыгрывала очередную девицу в беде, к сыновьям пришли отцы. Тогда Веста потеряла даже свою маленькую роль, ведь её отвели в сторону и приказали няньке возвратить матери, на что девочка кинулась в ноги отцу, прося хотя бы издалека посмотреть на игры. Пётр не смог ничего противопоставить жалостливому тону и молящим глазам дочери, потому разрешил ей остаться, но сидеть в сторонке. Людомир с Петром посвящали сыновей в мастерство владения мечом, что, на взгляд Весты, не сильно отличалось от прошлой игры Драгомила и Еруслана. И всё же она внимательно прислушивалась к наставлениям отца, стараясь запомнить все показываемые приёмы. Так она была увлечена запоминанием, что не заметила, как к ней со спины подошли и чья-то рука опустилась ей на голову. Веста всем телом вздрогнула, но даже не пискнула, замерев. Это точно была не Гордяна, ведь её мать никогда так не делала. Рука стала опускаться к темени, а затем, затронув висок, прошлась по всей голове, немного взъерошив волосы. Веста нерешительно повернула голову и увидела княгиню. Сердце бухнулось куда-то вниз, а когда она попыталась поприветствовать женщину, она поняла, что не может вымолвить и слова. — Ты не заметила, как я подошла? — наклонив голову, спросила Хавриса. Веста попыталась справиться с подступившим страхом и вернуть контроль над собственным телом, но ничего не вышло. Она замахала головой в разные стороны и закрыла глаза, стараясь прийти в себя. — Вот как… — холодный, как казалось Весте, голос. — Как ты думаешь, что сегодня подадут на стол вечером? Веста стала пытаться судорожно вспомнить. Ни мама, ни нянька ничего о сегодняшней вечерней трапезе не говорили. Девочка чувствовала на своём лице внимательный взгляд княгини. Она сильнее зажмурилась. У неё получилось бы лучше сконцентрироваться, если бы рука Хаврисы до сих пор не лежала у неё на голове. И всё же Веста прислушалась. Шаг за шагом. Скрип двери, а за ней шум. Слишком шумно. Тепло огня. Вдруг что-то ударилось о воду. Ещё раз. И ещё раз. Вдруг Весту будто бы подняли из чана с водой. Она открыла глаза. — Ры-рыба? — заикнувшись, пискнула она, скривившись. Она не любила рыбу. — Правильно… Ещё днём собирались подать птицу, но улов оказался на удивление добрый и птицу заменили свежей рыбой, — медленно говорила она, объясняя и рассматривая княжну пронзительным серым взглядом, под которым Веста чувствовала себя совсем маленькой. — Ты знала об этом? — Нет, — сначала девочка помотала головой, но затем опомнилась и выдавила из себя ответ. — Хорошо… Ты умничка, — потрепала по голове Весту Хавриса. — Хавриса! — послышался со стороны голос Петра. Веста наконец вернулась во двор, где и была всё это время. Она обратила свой взор на отца и готова была сорваться с места, лишь бы кинуться к нему на руки и уткнуться в шею, расплакавшись от испуга. Но княгиня всё ещё была рядом, и девочка не рискнула. — Убудет, прошу вас, продолжайте, — ответила Хавриса. — Вы такие разумные, тренируетесь, только Веста здесь совсем одна сидит, вот и я подошла узнать, не скучно ли ей, не голодна ли. — И правда… Солнце уже садится, — прикрыв глаза руками, сказал Людомир. — Пора бы сменить одеяния и отправиться за стол. Что, хозяева, подготовили для нас? — князь за голову подтащил к себе Драго и разворошил ему волосы. — Ещё недавно плавающую в реке рыбу, — ответила Хавриса. Веста почувствовала, как ей становится дурно: то ли от испуга, то ли из-за упоминания рыбы. И всё же князья с княжичами закончили тренировку, а Весту отправили к матери вместе с нянькой. Всю дорогу не могла княжна прийти в себя, и только зайдя в покои к матери, страх, державший её острыми когтями, стал отступать. Маленькая Веста заплакала и прижалась к матери, и на все её просьбы успокоиться с предложением пойти покушать мотала головой, утыкаясь ей в юбку. В тот вечер Веста так и не спустилась в общую трапезную.

***

Пётр после тренировки с Ерусланом был воодушевлён и полон сил. Каждый новый день, проведённый с сыном вместе, вдохновлял его и приносил море радости. Он видел, как сын растёт и крепчает, как в нём просыпаются лидерские качества. Всё это невероятно радовало Петра, потому он не сразу заметил напряжённое настроение супруги. После вечерней трапезы он рассказывал ей, чему собирается в следующий раз научить Еруслана, а она поддакивала ему и кивала, распуская косы. Наконец он заметил молчаливость Хаврисы. — Что не так? У тебя мрачный лик, — натягивая ночную рубаху, сказал Пётр. Закончив со своими волосами, Хавриса пересела на кровать и принялась менять одежду. — Веста – дитя магии, — сухо изрекла она, распушив свои волосы. — Мои опасения подтвердились. Пётр тут же напрягся всем естеством. Воодушевление как рукой сняло. Ему показалось, что его уши обманывают его, почему он и уточнил, не узнав собственный голос: — Что ты такое говоришь? — Помнишь, мы говорили об её чудном поведении до приезда Людомира? Сегодня это произошло опять, но в этот раз я отчётливо почувствовала её магическую силу, — говорила она, не поднимая взгляда на Петра. — Я пока ещё не до конца уверена, но, кажется, она может узнать, что происходит на расстоянии или может… — Нет-нет, постой! — Пётр ухватил Хаврису за плечи. — Ты уверена? Может быть ты чувствовала нечто иное, а не магию. — Нет, я уверена, — грустно улыбнулась Хавриса, отводя взгляд в сторону. — Раньше это были лишь догадки, но сейчас… — мотнула головой. — После всего произошедшего такой исход не удивителен, ещё Жирава об этом говорила, помнишь? Я просто не думала, что это и вправду произойдёт. Пётр отпустил плечи супруги и схватился за голову, отходя в сторону. Сказанное Хаврисой не укладывалось у него в голове. Вспомнился разговор с Жиравой и её предупреждения. Разве проявления магических способностей не божественный дар? Так почему же Пётр не рад? Он не был готов к этому. Он рассчитывал на другое, возлагая надежды на дочь. — Это ещё не конец, Петей, — стала успокаивать супруга Хавриса. — Я возьму Весту на обучение и буду учить её не только княжеским делам, но и управляться с магией. Она сможет применять свой дар во благо княжества… — А как же помолвка? — прервал Хаврису Пётр, посмотрев на неё. — Мы с Людомиром надеялись, что они с Драгомилом… — вздох. — Потому-то я и просила не торопить события, — Хавриса подошла к супругу. — Ты?.. — Ведала? О, нет, — положила голову на плечо Петру. — Не ведала, но было такое странное предчувствие, скребло где-то внутри… Оно и хорошо, что вы не успели во всеуслышание объявить помолвку, было бы гораздо неприятнее. — Да и сейчас не лучше, — Пётр представил, как рассказывает Людомиру правду. — Знаю, Петеюшка, знаю, — поцеловала Хавриса супруга в щёку. — Но пока не говори ему… Давай завтра вместе подойдём к Весте и я ещё раз проверю, чтобы тебе было спокойнее на душе. Она рядом со мной пугается, а если рядом будешь ты, то ей будет легче, — предложила Хавриса. Пётр кивнул, соглашаясь с предложением супруги. «Утра вечера мудренее», — заключила Хавриса, целуя Петра в висок и уводя его на кровать. Тяжко безутешному отцу было уснуть. Он надеялся, что Весту будет ждать счастливое семейное будущее в дому Людомира, где ему никогда не придётся о ней беспокоиться, но что же теперь? Теперь он не знает, что ждёт Весту в её будущем, и это осознание пугало до дрожи.