Последний Молебен

      Над деревней повис влажный туман с привкусом дыма. Вот-вот снова прольётся дождь, закипят грязью дороги, промозглый ветер заберётся под одежду, украв последнее тепло. Он ёжился от ветра, ступая по стылой грязи через двор, перешагивая лужи и морщась, когда каблук всё-таки соскальзывал в воду. Прижимал к груди свой плащ как сокровище, единственное, что пока спасало от холода. Но зима брала своё. Едва не ступив в очередную лужу, Эрнст вбежал по ступеням вверх и, навалившись плечом на дверь, ввалился в помещение храма. Дверь позади с тихим скрипом закрылась, и до ушей донеслось приятное потрескивание сухих дров в растопленной печи. В помещение не проникал пробирающий до костей влажный ветер, и от этого создавалась иллюзия тепла. Эрнст провёл ладонью по лицу, смахивая холодные капли, и устремил взор на солнце. Как же был прекрасен и величественен этот символ! Эрнст никогда не забудет, как внутри всё сжималось от гордости, когда он сам наносил краску на старые стены, как дрожали его руки, когда символ был наконец закончен, и как трепетала запертая в теле от счастья душа. Теперь и в этом далёком от цивилизованной жизни уголке появилась частичка Бога. Эрнст прикрыл глаза и мысленно обратился к Господу, подняв руки перед собой: «Укрепи тело моё и дух мой! Даруй терпение мне, дабы и дальше я смог наставлять этих невежественных людей!».        Обычно люди не заглядывали в храм после проповеди, разве что, если у тех возникали конфликты. К сожалению, Эрнсту и его трём помощникам негласно присвоили роль старост и не раз просили справедливо рассудить. Эрнсту не хотелось участвовать в подобных стычках, ведь он прибыл сюда для одухотворения людей, и его задача была принести им веру, вселить её в сердца несчастных… Однако Бог не спрашивал.       Пламя свечей бесшумно трепетало, а на стенах проскальзывали бледные тени. Живой полумрак прятался тьмой под лавочками и скапливался в углах, куда не проникал свет. Дождь стучал в окна, словно напрашиваясь незваным гостем, невысокие каблуки сапог Эрнста издавали тихий цокот. Он подошёл к алтарю, и там, на кафедре, лежал толстый старинный фолиант. Амантини провёл кончиками пальцев по заветной книге, вспоминая заученные за долгое служение строчки. Спроси его – он мог бы назвать всё, вплоть до номера страницы и имени мудреца, со слов которого был записан Завет. Эрнст гордился своей памятью: не каждый в его возрасте мог этим похвастаться, но он запоминал не только слова, ведь Эрнст великолепно помнил лица. Однажды это спасло ему жизнь, и тогда Амантини понял, для чего была нужна его способность – божий дар, с помощью которого он мог доносить до людей истину.       Раздалось громкое карканье и Эрнст отдёрнул руку. На одной из лавочек сидел крупный ворон. Эрнст начал осторожно, крадучись, подбираться к птице – настолько крупных особей ему прежде видеть не доводилось. В глазах животного отражались огоньки свечей, и от этого казалось, будто они сверкали потусторонним светом. Эрнст сделал шаг и удивился: ворон взлетел и приземлился на предпоследней лавочке в ряду. На пол бесшумно упали несколько перьев. Амантини облизнул пересохшие губы и подумал, что стоило бы позвать младших братьев, однако тут же отбросил эту мысль: слишком много времени, а ворона необходимо выдворить из храма как можно скорее! Ворон – птица диких богов Севера, и его присутствие оскверняло…       Внезапная боль пронзила шею – Амантини вскрикнул и схватился за место, откуда хлынула кровь. От шока Эрнст запутался в собственных ногах и упал, отчаянно зажимая рану. Сквозь пальцы просачивалась кровь, он чувствовал, как быстро она покидала его тело, унося с собой секунды жизни. Под ним растекалась багровая лужа – воздух наполнился тяжёлыми запахами металла и страданий. Эрнст захрипел, взгляд метался и лишь сейчас он заметил трепещущие на стенах бледные тени, однако теперь они имели форму – это были люди! Ушей коснулся едва слышимый цокот каблуков, и перед ним, словно из тьмы, соткалась высокая тонкая фигура. Амантини сразу узнал её: это была жена счетовода! Эрнст забулькал, изо рта хлынула кровь, казалось, он растворялся в ней: кровь была повсюду! Перед глазами мутнело, всё расплывалось в черноте. Становилось невыносимо тяжело и холодно. Но страха не было, лишь шок от внезапно приблизившейся смерти и отчаяние: он не успел закончить свою миссию.       — Я говорил тебе бить немного правее, — из тёмного угла вышел Альвин. Вампир бесшумно приблизился к вяло подергивающемуся телу и зевнул. — Он мог умереть на пять секунд быстрее.       — Следовало для верности клинок отравить, — раздался шипящий шёпот со стороны, где сидел ворон.       Ифа стянула капюшон и вытерла кинжал об одежду Эрнста. На его лице застыло удивление, из приоткрытого рта капала смешанная с кровью слюна.       — Я на него плюнула, — фыркнула Ифа и убрала кинжал в ножны.       — Подстраховалась, — одобрительно покачал головой Альвин и потянул труп за ворот плаща. За мёртвым Амантини тянулась кровавая дорожка, однако вампир видел в этом часть искусства. Для него смерть являлась самым грандиозным творцом, хоть и точно также вселяла в него ужас. Альвин смеялся до слёз над слухами, что вампиры бессмертны: это была правда, но только отчасти. Он мог умереть, причём также внезапно, как и люди, но в отличии от них, Альвин не боялся умереть – просто не хотел при этом присутствовать.       — Что ты намерена с ним делать? — ворон сел на плечо Ифы и с интересом стал наблюдать за её махинациями. Труп оттащили за алтарь, вампир встал за кафедрой и начал листать фолиант, всё больше морщась от безвкусных слов. — О, кажется, я понял!       Голос ворона стал настолько довольным, словно он только что поймал добычу. Ифа погладила помощника по длинному клюву, и тот переместился на одну из перекладин под потолком. Разумеется, это был не совсем ворон. То был фетч – дух-помощник в земном обличии. Ифа прозвала его Фалько.       Вёльва разрезала одежду на груди Эрнста и провела лезвием между рёбер. Тело ещё было тёплым, а кровь – горячей; работать со свежим мертвецом оказалось гораздо проще, нежели с теми, кто лежал в могиле уже долгие годы. Но работа с только что умершими подразумевала ещё один неоспоримый плюс: душу. Душа всё ещё находилась рядом с телом, и поэтому её можно было использовать, как дополнительный материал, который, несомненно, усилит действие заклятия. Правда, со столь тонкой материей было тяжело взаимодействовать: на это необходимо терпение и точечная работа, а Ифа ни тем, ни другим особо не отличалась. Ей требовалось всё здесь и сейчас!       Она засунула руку в распоротую грудную клетку и начала шарить по внутренностям. В помещении начали раздаваться омерзительные чавкающие и чмокающие звуки, будто кто-то жадно жрал.       — Кто-то идёт! — сказал Фалько, и через секунду двери распахнулись. — Вы даже не закрыли дверь?       Вампир вышел из-за кафедры, на которой остались лежать журавлики, сделанные из страниц фолианта.       — Я решил, что сюда в такой час никто не придёт, — задумчиво пробубнил Альвин, разглядывая молодого помощника Эрнста – совсем ещё мальчишка, на губах которого только-только начало обсыхать материнское молоко. Вампир обворожительно улыбнулся:        — Доброй ночи! У вас что-то случилось?       Лицо прислужника исказилось в удивлении. Взгляд в непонимании метался по лицу незнакомого человека, которому точно нельзя было заходить в храм в столь позднее время суток! В душу змеёй заползло нехорошее предчувствие.       — А… А где его преосвященство? — проблеял молодой помощник и неосознанно сделал шаг назад. Его пугал этот человек с подозрительно добрыми глазами и тонкой улыбкой на бледном лице.       — Ох, вы только не переживайте! — замахал рукой Альвин. — Он ненадолго отлучился, ушёл к руководству по важному делу!       — А… — выдавил мальчишка и сделал очередной шаг назад. Сердце в груди бешено билось, страх распустился внутри шипастой розой, руки предательски подрагивали, а голос становился всё менее и менее уверенным. Он хотел высказать этому человеку своё недовольство, даже на секунду представил, как выдворит его из храма, а потом направится к его преосвященству, дабы доложить о… Взгляд неожиданно пал на кровавую дорожку, ведущую к алтарю, и внутри что-то оборвалось. Мечты, предававшие юному помощнику уверенности, раскололись и разлетелись в его голове, а страх превратился в ужас.       Внезапно раздался протяжный гортанный хрип, и спустя миг из-за алтаря выскочила рыжеволосая девица.       — О, он уже вернулся, — сказал вампир, глядя на Ифу, которая впопыхах вернула клинок в ножны.       Её руки были измазаны в крови, а глаза горели инфернальным зелёным огнём. Мальчишка оцепенел от животного страха и уже решил, что сейчас его убьют, и последнее, что предстоит увидеть – не лик бога, а зелёные глаза. Однако девица прошмыгнула мимо – следом за ней побежал бледнолицый мужчина. Помощник шмыгнул носом, глядя огромными глазами в удаляющиеся спины. Он рвано задышал. Почему-то подумалось о маме и о том, что довольно давно у него не получалось написать ей письмо. Мама… Как же она сейчас далеко!       Вновь раздался гортанный хрип, и из-за алтаря на четвереньках выползла фигура. В ней помощник узнал его преосвященство: Эрнста Амантини. Эрнст покачивался и хрипел, ему явно требовалась помощь! Прислужник рванул к Амантини, он видел, как лилась кровь из ужасающих ран и!.. Стеклянные глаза, поддетые мертвенной плёнкой, уставились на юнца, как на кусок мяса. Оголодавшее животное бросилось на помощника с протяжным воем, впиваясь зубами в плечо и прокусывая горячую плоть. Кровь хлынула в рот твари горячим потоком, а малец не смог даже закричать, настолько велико было его потрясение. От страха брызнули слёзы, из открытого рта потекли слюни, а в штанах стало мокро.       Тварь раскрыла пасть и снова впилась в жертву, однако на сей раз погрузила зубы глубже, и ночь разорвал душераздирающий вопль. Мальчик начал брыкаться, старался вырваться, но тварь не отпускала мёртвой хватки, продолжая вгрызаться всё яростнее и сильнее. Кровь заливала пол, одежду, лица… Нечисть сжирала юнца живьём и не планировала выпускать добычу. А тем временем на крики собирался обеспокоенный народ.       — Что за шум?! — бурчал пожилой мужик, опираясь на такой же дряхлый, как и он сам, костыль.       — Может, его преосвященство кого-то наказывает? — пролепетала женщина, спешно убирая волосы под чепец.       — Что ты мелишь, дура?! — глаза у лохматого мужика были красные, заспанные. Он поправлял ремень на штанах, когда из-за приоткрытых дверей снова раздался вопль, но уже слабее, больше похожий на жалобное поскуливание. Люди переглянулись, однако никто не решался подняться по ступеням.       — Где его преосвященство Георг?!       — Его преосвященство Марк уже идёт!       Воздух задрожал от гула голосов, словно кто-то потревожил улей. Люди суетились, толкались, ждали, что кто-нибудь что-либо прояснит, но за объяснение взялась сама судьба. Двери распахнулись, и на ступени, пошатываясь, вышло нечто. Лицо у твари было залито кровью, мёртвые глаза горели ненасытной жаждой, а в руке он держал бездыханное тело мальчишки, которое волочил за собой как трофей. Люди замерли – повисла гнетущая тишина. Никто не мог поверить, что стоящее нечто – многоуважаемый Эрнст Амантини.       — Пропустите! — проталкиваясь сквозь толпу, кричал лысоватый мужчина в чёрной рясе. — Чего столпились?! Пропустите!       Его преосвященство Георг протолкнулся вперёд, и слова застряли в глотке от страха. Он выдавил что-то нечленораздельное, а потом чудовище бросилось на него, заваливая на землю и впиваясь зубами в лицо. Ночь сотрясли вопли. Толпа пришла в необузданное движение, люди толкались и орали. Старик с костылём упал лицом в грязь, костыль завалился в глубокую лужу и исчез под слоем воды. Он попытался подняться, однако тут же чей-то ботинок столкнулся с его лицом. Старик перевернулся от удара, но на него наступила новая нога; небольшой каблук впился в пах – старик взвыл, но следующий удар пришёлся в лицо, и крик оборвался.       Люди метались в панике, как загнанные овцы, среди которых обнаружился волк. Мужчины хватались за вилы и топоры, кто-то взял факел. Женщины, рыдая, бежали к выходу из деревни, некоторые тащили на руках детей. Но путь им преградило разрастающееся пламя, которое, будто живое существо, ползло дальше. И среди этого безумия один из всклоченных мальчишек заметил две фигуры. Огонь не трогал их, словно боясь, обходил стороной, а те люди продолжали наблюдать, как небольшую деревушку на окраине города быстро и неумолимо поглощал хаос.

⊶⊰ ･ᛟ･⊱⊷

      Ифа разглядывала окружавшие их деревья, покачиваясь в седле. Альвин молча вёл лошадей, иногда поглядывая по сторонам. Над ними нависало угрюмое серое небо. Из-за тяжести облака опустились ниже и, казалось, ещё немного и они зацепятся за верхушки впавших в спячку деревьев. Впереди вилась унылая дорога, на которой очень редко встретишь путника, да и то, тот окажется таким же серым, больным и уставшим. Альвин потёр заросший подбородок и оглянулся назад. Столб чёрного дыма уже поредел, однако в разрушенной ночью деревушке продолжало что-то тлеть. Альвин не сомневался: вскоре пропажу четверых боговерных заметят, а вместе с этим найдут пожарище с растерзанными обгоревшими трупами, и ещё встретятся с драугром. Альвин предполагал, что встреча с подобной тварью пройдёт неприятно, и надеялся, что вторженцев не найдут, даже если предпримут такую попытку. Вампир обошёл глубокую лужу и натянул поводья – лошади послушно следовали за ним.       Драугр вряд ли перейдёт на другую территорию, скорее всего, он обоснуется в разрушенной деревушке, куда, несомненно, прибудут люди из Инквизиции. Альвин усмехнулся, предчувствуя немалое удивление божьих последователей: они наверняка подобного не ожидают!       — Чего лыбишься?       Альвин посмотрел на Ифу. Она снова натянула капюшон, дабы не привлекать излишнего внимания, и скрыла лицо под высоким воротом.       — Подумал о том, что это была незабываемая ночка, — он поднял взгляд к серому небу и набрал полные лёгкие воздуха, в котором угадывался уловимый запах гари. — Правда жаль, что мы не остались понаблюдать...       Ифа фыркнула и вытащила из кармана кусок вяленого мяса. Ей уже не терпелось добраться до города.       — Мы не можем терять время, — сказала она, откусывая мясо. — К тому же, о нашем человеколюбии вскоре будет известно повсеместно!       — Да, ибо милосердие наше беспощадно, — ответил Альвин с тонкой улыбкой.       Впереди, сквозь едва уловимый туман, показались очертания ворот большого города. До Альвина донеслись первые звуки пробуждающегося человеческого каменного муравейника. Из-за ворот сначала показался здоровенный конь, а затем, переваливаясь на кочках и ухабах, выехала телега. Сонный кучер широко зевал, то и дело прикладываясь к болтающейся на ремне фляге, а в телеге, на сене, развалился конопатый мальчишка в драных штанах и залатанной рубахе. Недовольные караульные подозрительно косились в сторону Ифы и Альвина, но документы были предоставлены, ответы на вопросы: «А вы куда? А для чего в город приехали? А откуда? А это ваша жена?» — были получены, а потому смысла задерживать прибывших в город гостей не было.       Ифа спрыгнула на землю и кинув худой девушке пару монет за присмотр коней уверенно направилась по кривой улочке. Людей с каждой минутой становилось всё больше, они выплывали, вываливались, выходили из дверей и заполняли и без того небольшое пространство. Ифа повернула голову к таверне и подумала, что было бы неплохо посидеть с братом и выпить по кружке медовухи, обсудить дальнейшие перспективы. Альвин шёл за спиной, не отставая ни на шаг, и всматривался в прохожих так, будто каждый из них уже доставал нож из-за пазухи. Вампир ненавидел большое скопление людей: из-за них всегда вокруг было полно шума, но ещё больше было запахов, от которых начинала болеть голова.       Ифа завернула за угол и вовремя пригнулась, уходя от столкновения с развешанным на верёвках бельём. Альвин зажал нос: от вещей пахло также, как от скопления помоев в одном месте. Рядом с бочонком сидел скучающий пёс. Он постоянно скоблился, и невооружённым глазом было видно, как разлетались в стороны блохи.       — Может, здесь тоже стоит провести дезинфекцию? — предложил Альвин, следом выходя из узкой улочки.       — Всему своё время, — с полуулыбкой ответила Ифа и воодушевлённо вздохнула. Эту улицу она помнила хорошо. Широкая, с ровной каменной дорожкой и приветливыми торговцами. — Мы почти пришли.       — Жаль ты не сказала: мы уже пришли, — Альвин прищурился и оглядел людей. На лицах у некоторых он заметил импровизированные маски. Кто-то кашлял, но паники, которая была описана в письме, он не видел. «Нехорошее у меня предчувствие», — подумал вампир.