Последний Молебен

      Ифа лежала на полке, прикрыв глаза от наслаждения. Внутри печи-каменки тихо потрескивали дрова, исходящий от печи жар обволакивал тело, прогревал до самых костей. С мокрых волос стекали капли, воздух наполнился ароматами трав и дерева. Ифа сонно улыбалась: уходить из бани обратно в грязный дом не хотелось, и она всерьёз подумывала остаться тут на ночь.       — Ифа, вставай! Нас ограбили!       Дверь с грохотом отлетела к стене, и на порог ввалился всполошенный Альвин. От неожиданного появления вампира разморённая жаром вёльва едва не рухнула со своего места. Сон исчез, не оставив и следа, а тело налилось привычной тяжестью, будто её сбросили с блаженства Вальхаллы на землю.       — Забрали всё! — не прекращал распинаться вампир, краснея то ли от жара, то ли от злости. — Все твои украшения! Всё подчистили!       — В каком смысле «подчистили»? — Ифа спустилась с полки, придерживая полотенце. Она не могла поверить тому, что слышала. — А ты где был, мать твою?!       — Я… — вампир стыдливо отвёл глаза. — У меня заболел живот.       Ифа едва не опустила руки.       — Ты это сейчас серьёзно? Тебе почти двести лет, тебя не смог убить ни один человек, а ты говоришь, что тебя сразила сраная диарея?!       — Кровь той бабки оказалась просроченной!       — Так жрать что попало не надо! Если грязная — нельзя, если чистое — можно! — лицо Ифы раскраснелось от гнева, а в бане стало заметно жарче. — Кто посмел украсть наши вещи?!       — Дети, — ответил вампир, и Ифа снова едва не опустила руки, которыми удерживала полотенце. — Из Дивого Кутука.       — А как они вообще в дом попали-то?! Ты дверь не закрыл, что ли?!       — Закрыл. Они её вскрыли. Двое старших на входе стояли, а мелкие по вещам рылись.       Ифа выскочила из бани, в которой воздух стал не менее раскалённым, чем огонь в печи. Промозглый ветер ударил её в голую спину, и кожа покрылась мурашками. Не заметив того, что она ступила в лужу, Ифа вихрем влетела в дом и едва не схватилась за голову. Все вещи были перевёрнуты! В мешке с провизией теперь лежали крошки и несколько выпавших орехов. «Они спёрли мой эль!» — зло подумала Ифа, в ярости начиная искать тёплое платье. Она представляла живописную и кровавую картину расправы над мелкими ублюдками, и от предстоящего зрелища закипала кровь. «Я сожгу их всех! Никто даже останки опознать не сможет!».       — Их много, — отозвался из-за угла вампир. — А ещё у них заточки!       — А у меня огонь и бешенство от нанесённого ущерба!       — Возьми лучше нож! Нельзя выдавать себя так рано! — Альвин протянул Ифе нож. — И не забудь плюнуть на лезвие.       Со стороны Дивого Кутука виднелись точки костров. Ифа скрипнула зубами и направилась в нужную сторону, дабы прервать счастливый пир воров. Она пробиралась через степь и ей казалось, что со всех сторон на неё глазели тысячи глаз. Вёльва пыталась убедить себя, что это тень, которую к ней приставил Влад, однако ощущения были совсем иные, словно на неё смотрел не дух, а нечто большее.       С неба посыпались мелкие пушинки снега. Ветер стал холоднее, и изо рта начали вырываться клубы пара. Ифа подняла ворот и ускорила шаг, стараясь обходить глубокие ямы. Ниже пролегала неширокая река, от воды исходил пар, но даже в самые суровые морозы на поверхности реки не вставал лёд. Много лет назад, ещё до того, как на этом месте вырос большой город, здесь располагалось поселение ведующих, которые и положили всему здесь Начало. Старики говорили, что эта река — кровь леса; что она питает землю, даёт жизнь, а благодаря воде существует баланс. В памяти ещё были свежи воспоминания, как все саан и бокоры собирались в доме бабушки Таи, что стоял у кромки реки, и отдавали дань воде. Тогда Ифа ещё была маленькой, ей было страшно всякий раз, когда мать с улыбкой проводила лезвием по ладони, и каждая капля крови падала в реку. После женщины плели венки, а мужчины разводили костры. В подобные ночи спиртное пить было нельзя, а потому раскуривали трубку, которую пускали по кругу. Будучи слишком юной, Ифа не принимала в этом участия, однако помнила, что дым пах разными травами, которые собирали на кажущейся бесконечной степи.       Дивый Кутук встретил Ифу песнями и звонким смехом. «Кажется, я успела к празднику», — подумала вёльва, разглядывая сидящих возле костров детей. Беспризорников оказалось и впрямь много: они были повсюду, словно настоящий муравейник. Дети, подростки и даже совсем малыши — все они были здесь, в этих трущобах. Худые, грязные и загнанные, похожие на одичалых зверей с блестящими от голода глазами. Рядом с покосившимися домишками были возведены постройки из различного хлама, похожие на невысокие собачьи будки, набитые изнутри тряпьём и соломой. Под ногами валялись игрушки, банки и рваные башмачки.       — Эй, рыжуха! Это закрытый район! Вон пошла! Или тебе направление указать?       Ифа обернулась на глумливый голос. За спиной стоял лысый подросток чуть ниже её ростом, на подбородке которого едва начала пробиваться щетина, а на левой руке не доставало мизинца.       Праздник прекратился с её появлением, и теперь множество глаз уставилось на неё. Большинство детей сидело на крышах, но часть из них обступила пространство вокруг, некоторые же только поглядывали из окон домов. «Почти настоящая армия», — подумала вёльва и потёрла ладони друг о друга. Пальцы начало покалывать.       — Чё, рыжуха, язык проглотила?       Парень захохотал, хотя подобное сложно было назвать смехом, скорее, ослиное ржание. Наблюдавшие тоже загоготали — воздух задребезжал от множества голосов. Ифа припомнила одно надёжное заклинание, которое она довольно использовала редко, по причине большой траты сил. Волна незримой энергии метнулась к паршивцу, захватив его горло, а затем швырнула в объятия колдуньи. Подросток схватился руками за шею, пытаясь сделать вдох; из его рукава выпала спрятанная заточенная полоска металла.       Ифа оскалилась и упёрла нож в живот жертвы, яростно зашипев:       — А ну не двигаться, твари! А не то всех сожгу!       Пламя костров угрожающе взметнулось, повинуясь команде, а вёльва почувствовала, что сил становится всё меньше. «Аркан», к сожалению, пришлось снять.       — Мне нужны мои вещи, суки. Те, что были украдены два часа назад из Варгана!       — Ты чё, рыжуха, саан что ли?! — лицо лысого парня вытянулось от удивления. В глазах блеснул страх. Он оглянулся, ребят стало больше. Кто-то струсил, но на их место пришли другие, готовые биться.       — Верни мои вещи, мудень!       Лысый попытался выкрутиться и ударить, однако Ифа сбила удар, перехватив руку. Как только её пальцы коснулись одежды — жар прожог ткань вместе с кожей и расплавил её, оголив до самого мяса. Вопль пронзил ночь, спугнув сидящих на редких деревьях птиц. Крик послужил спусковым крючком, и другие подростки выпрыгнули из укрытий. В их руках, помимо ножей и заточек, были палки, сломанные ножницы и прочие предметы, которыми можно убить. Лысый выл, скрючившись в ногах вёльвы.       — Назад!       Пламя вспыхнуло множеством искр, и подростки отступили, однако не ушли.       «Или всех сжечь, или я уже отсюда не уйду, — думала Ифа, опустив взгляд на лысого. — А ведь всё из-за него».       — Несите мне мои вещи, иначе я глотку ему вскрою! Это ваш последний шанс!       Послышались торопливые шепотки.       — Байрин! Прошу, полегче. — Послышался встревоженный голос. Ифа слегка повернула голову, чтобы рассмотреть незнакомца. Он был взъерошен, видимо, пропустил начало и прибежал на шум. — Не губи детей.       Ифа удивлённо вздёрнула бровь: она не ожидала увидеть здесь взрослого человека.       — А ты ещё кто? Атаман местный?       — Нет. Атаман приболел, а я так — врач. И ты мне только что добавила работы, — он указал на кровоточащую руку лысого. — Так зачем, говоришь, детей мучаешь?       Ифа нахмурилась и внимательнее вгляделась в лицо собеседника.       — Кого-то ты мне напоминаешь, — сказала она и постучала пальцем по губе.       — Зачем ты с ней треплишься, бокор? Валить её надо и дело с концом! — зашипела кучерявая девчонка.       — Погоди-погоди, давно в наших краях не было такой смелой саан, аж посмотреть любо-дорого! — он сделал шаг ближе, и Ифа поняла, насколько она была маленькой рядом с ним. Стало неприятно, словно её прилюдно унизили. — А не боишься, что детки весть разнесут?       — Если кто-то успеет до города добежать, — фыркнула Ифа. Мужик и впрямь был огромен, будто медведь, вставший на две лапы. Взгляд жёсткий, тяжёлый, как у мясника; лицо покрыто густой щетиной, от чего он казался старше, однако больше всего настораживали руки. Они были сплошь покрыты грубыми шрамами, словно их калечили, а потом неправильно сшивали. — Стой там!       — Я хочу забрать мальчика. Можно?       — Сначала пусть вернут мои вещи, а там посмотрим.       Он кивнул.       — Юна, принеси вещи саан.       — Издеваешься?! — кучерявая оскалила жёлтые зубы. — Это наша добыча! Как мы Атаману в глаза смотреть-то будем?! Что мы ему скажем?!       — С ним я переговорю сам — неси вещи, — он посмотрел на девочку-подростка. Та не двигалась с места. — Либо неси, либо мы все покойники. Выбирай.       — Ю-юн-на, п-при-н-неси в-вещи! — заикаясь, проблеял бледный, как покойник, мальчишка из будки. Его поддержали ещё несколько перепуганных ребят, и кучерявая, скрипя зубами, сдалась.       Она нехотя вышла из дома с украденной сумкой, а затем протянула её Ифе, однако отдала не сразу, вцепившись в вещь тонкими пальцами. Двое мальчишек, с опаской глядя на вёльву, забрали стонущего лысого и оттащили в сторону дома, из окон которого лился тусклый свет. Пламя костров поутихло, перестало хищно трещать и выбрасывать искры, но дети не переставали наблюдать.       — Где эль?! Куда вы дели мой эль, щенки?!       — А, так вот, что это было, — смеясь, сказал врач, стоя на том же месте. — Ты извини, но я его выпил. Неплохой у тебя вкус, кстати. Да потуши ты глаза уже, возмещу я утрату!       Ифа почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло, словно какая-то деталь встала на место. «Эта фраза!» — промелькнуло в голове. Она нахмурилась и осторожно спросила:       — Бирюк, ты что ль?       Он широко улыбнулся, раскрыв объятья.       — А я всё гадал, узнаешь или нет.       Ифа растерялась: она явно не была готова к встрече с другом детства.       — А… А ты сразу меня узнал?       — Не сразу, но здесь давно не водится рыжих и безумных, поэтому выбор был невелик.

⊶⊰ ･ᛟ･⊱⊷

      Место, называемое «Берлогой», находилось в лесу, скрытое разросшимися елями. Это был небольшой дом, к которому была присоединена житница. Внутри оказалось намного просторнее, чем Ифа ожидала, а ещё — чисто. Каждая комната была отделена тонкой деревянной перегородкой, а печь была установлена в помещении, где хозяин спал и работал. Листы были исписаны корявым почерком, зато рисунки оказались невероятно красивыми. На них изображались животные, растения, а ещё люди. Ифа улыбнулась.       — Красиво.       — А, мелкие наблюдения, — ответил Бирюк и водрузил на стол множество склянок, наполненных различной жидкостью. Он откупоривал каждую по отдельности и нюхал.       — Слишком крепкая. Слишком пряная…       — Что это? — Ифа взяла одну из стеклянных бутылок и попыталась разобрать надпись.       — Осторожнее, — предупредил Бирюк и подвинул к ней одну из склянок с мутной жидкостью, на дне которой виднелся осадок. — Вместо эля. Только процеди, а то осадок уж больно горький.       — Спасибо? — вёльва проверила, насколько хорошо была закрыта крышка, и поставила бутылочку в сумку так, чтобы та не разлилась по дороге. В доме Бирюка пахло сушёными травами и молоком, а ещё давно минувшим прошлым. В углу тихо отсчитывали время напольные часы, из соседней комнаты доносилось весёлое потрескивание дров. — Кто-нибудь ещё остался? Я имею в виду из наших?       Бирюк разрезал хлеб и положил сверху небольшой кусочек сала.       — Нет, только я, — он налил в железные кружки кипячёной воды и поставил перед гостьей. — Извини, чем богат…       — Поверь, это лучшее, что у меня было за эту ночь, — Ифа грустно улыбнулась, глядя на кусок хлеба с салом. — Спасибо. И спасибо, что помог вернуть вещи… без кровопролития.       — Ты не злись на них, — он отпил воды. — Ребята они неплохие, просто чудят иногда. Времена такие… Сама видишь, что творится.       — Но я считала, что на них управы нет, а тебя они послушались.       — Просто договор у меня с ними, — Бирюк поморщился и вытащил из кружки волос. — Денег на врача у них нет, а дохнут чертята, как мухи. То жители камнями закидают, то с дворянскими сцепятся, то заболеют. А мне в город хода нет. Вот Атаман и решил со мной подружиться на выгодных, так сказать, условиях. Они мне что-то из города таскают, а я им болячки лечу.       — Как так? Я же помню: мы с тобой жили едва ли не напротив! Наши отцы работали вместе!       Бирюк зажёг ещё несколько свечей, одну из которых поставил на стол, а другую — на подоконник. Так он показывал, что ещё не спал, если детям вдруг понадобится его помощь.       — Ты же слышала, как меня Юна назвала? — он дождался кивка. — Бокор. Теперь горожане меня не жалуют.       — Но это же бред! — Ифа стукнула руками по столу. — Как ты получил подобное прозвище?! Ты никогда не был связан с Силами!       — Зато я прекрасно помню, как лечили болезни наши предки, — Бирюк пожал плечами и откинулся на спинку стула. — С приходом Инквизиции многое изменилось, в том числе и врачевание. Когда старику стало лучше после отвара, меня обвинили в колдовстве.       Ифа не донесла оставшийся кусок хлеба до рта.       — Как тебя не сожгли?       — Пшекеш заступился, но по условиям мне надо было уйти из города.       — Бред… Они с ума все посходили! — лицо Ифы начало краснеть. — И всё из-за этой грёбаной Инквизиции с её сраными правилами!       Бирюк пожал плечами и взглянул в окно, за которыми ветер гонял в разные стороны снежинки. Ему подумалось, что эта зима, наверное, будет самой холодной и снежной.       — Бред — это когда толпа решила, что невинная девушка — людоедка с козлиными ногами, — он невесело улыбнулся, заметив непонимающий взгляд. — Кто-то рассказал сказку о девушке с козлиными ногами, которая ночью поедает людей. Сказка быстро стала массовой истерией, особенно на фоне убийств, — Бирюк тяжело вздохнул и покачал головой, вспоминая страшное время. — Начали проверять всех женщин в городе, а у одной вместо ног — железные протезы.       Сердце Ифы сжалось, она поняла, о ком говорил Бирюк.       — О-они сожгли Альгу?       Альга была одной из старших в их детской компании, однако из-за одного страшного случая она потеряла обе ноги и чудом выжила. Вместо ног ей сделали уродливые железные протезы, но даже с ними передвигаться получалось только с помощью костылей. Каждый раз Альгу можно было услышать по цоканью ещё до того, как она покажется в поле зрения.       — Да, сожгли… Даже не дождались инквизиторов. Сами управились, — Бирюк перевёл взгляд на Ифу, заметил покрасневшие глаза, и снова отвёл. — Зря ты вернулась. Ничего не держит тебя здесь больше.       — Ошибаешься, — Ифа шмыгнула носом. — Меня держит здесь многое и многие. Не знаю, что хочет от меня Пшекеш, зато теперь точно знаю, чего действительно хочу я.