Последний Молебен

      Солнце скрылось за горизонт, и на крыши опустился сумрак — густой, тяжёлый, пал на окна, двери, лился тёмными водами между деревьями. Альвин зажёг лампу, — запахло керосином и спичками, — и стало светлее. Пламя вычерчивало его лицо — расслабленное, спокойное, какое бывало только, когда он счастлив. Тем самым тихим, молчаливым и обыденным чувством. Когда каждое слово, каждое действие — всё имело смысл.       Ифа посмотрела на него исподлобья, откуда-то из самых глубин. Он всегда считал, что взгляд у Ифы дикий, волчий, да только душа на поверхности. Скользила по самому ободку радужки — и видно: каждый прожитый без родителей день, каждый застрявший в глотке крик, неразделённую тоску. Днём всё это пряталось, уходило куда-то внутрь, вглубь. Под сеточку смеха, сосредоточенность.       — Чего такая недовольная? — всё же спросил Альвин, усаживаясь на диван, упираясь локтями в колени. Он склонил голову в сторону.       — Бирюка ещё нет, — пробурчала в ответ вёльва, нервно сминая пальцами платок. Руки у неё болели, с татуировками пришлось возиться долго, игла снова и снова прокалывала кожу с лёгкой, острой болью и кожа пропитывалась приготовленными чернилами. — Днём должны были прийти.       — Не уверен, что стоит переживать, — легко отозвался Альвин и поставил перед ней на столик железную кружку со свежевыжатым соком. — Никто не может знать лес лучше медведя.       Ифа молча смотрела в окно волчьим взглядом, словно желая оказаться не здесь, а где-то там, где старый друг плутал среди стволов с группой отобранных беспризорников. Порой Ифа ловила себя на мысли: она жалела, что втянула Бирюка в происходящее. Ведь он друг. Тот самый смешной и неловкий дурень, что однажды летом свалился с яблони и сломал себе руку, что ловил рыбу руками и, поскользнувшись, садился задом в реку. Золотой мальчик, который, раскинув руки, несся по степи, и солнце скользило в его волосах, обнимая загорелые плечи. Ифа знала, помнила его, как облупленного, каждую дурацкую выходку, каждый неловко брошенный взгляд. А ещё она помнила строгую Альгу и босоногого Берта. В памяти они всё ещё живы и счастливы, как будто этих долгих лет не было.       Ифа оторвала взгляд от окна, услышав мягкий смех. Вампир улыбался, возле глаз у него залегли едва заметные морщинки.       — Чего смеёшься?       — Да так, вспомнил, как ты училась у Сидония. — он снова тихо рассмеялся, качая головой.       Губы Ифы тронула слабая улыбка. Тогда ей казалось, что ничто не могло измениться, казалось, время будет течь также плавно и спокойно, прямо, как маленькая река. Многие ученики называли Сидония — Отец Сидоний. Он был старшим, самым мудрым и сильным и ему не было равных до тех пор, пока Инквизиция не вторглась в их покой и не разрушила всё до последнего камня. Ифа помнила лицо Сидония, как если бы смотрела на него прямо сейчас: лысая голова, зато пышные седые усы, свисающие до подбородка, прищуренные глаза, в которых за холодной стеной суровости, скрывалась мудрость предков. Наставник любил говорить о том, насколько краткосрочна земная жизнь, но сколько в дарованном времени сокрыто важного. «И только от вас зависит: найдёте ли вы свой путь или утопните в болоте», — вспомнила Ифа частую фразу Сидония.       Грохнула дверь, и в комнату ворвался ищущий ветер. Ифа подскочила, и пламя свечей подскочило вместе с ней и затанцевали, обеспокоенные посторонним шумом. На стенах вытянулись мрачные тени. Чавкая промокшими насквозь сапогами, в комнату тяжёлой уставшей походкой вошёл человек, и пучки трав перед ним раскачивались, словно подвешенные люди.       Это был Бирюк. Его намокшие от дождя и снега волосы липли к лицу, грудь тяжело вздымалась. Тонкие губы потрескались, на руках Ифа заметила красные борозды неглубоких царапин. Он смотрел на неё долго и молча, но Ифе не нужно было слов, чтобы понять: дорога вышла трудной.       — Добро пожаловать, — Ифа протянула ему кружку с соком.       Он склонил голову и произнёс три слова, медленно и грубо:       — Я привёл их.       Так Ифа поняла, что нашла свой путь.

⊶⊰ ･ᛟ･⊱⊷

      — Громадина! — восхищался Шип, разглядывая огромное помещение. Зал, в который привёл их Бирюк оказался в разы больше, чем у городского Собора! Стены и пол — из чёрного камня покрыты тонкими трещинами, но даже так оказались холодными и гладкими, как речные камешки. — Ого-го! Вы сюда гляньте! — Шип подбежал к широкому окну и приложил ладони к стеклу, которое обожгло кожу холодом, словно в ответном приветствии.       — Ну и чё? Окон давно не видел? — его беззлобно пихнул низкорослый, но грузный мальчишка по прозвищу Бык.       — Да где ты такие огромные окна видел?!       — Где-где? — Бык причмокнул пухлыми губами и провёл короткими пальцами по лицу, усыпанному каплями дождя и пота. — Да в том же Соборе!       — Да их даже сравнивать нельзя! В Соборе окна выше, а здесь… — шип восхищённо вдохнул и развёл руками, не в силах подобрать слов, чтобы описать старинные окна замка, открывающие прекраснейший вид на могущественные горы.       — И чё мы сюда припёрлись-то? Чё мы в этой рухляди забыли-то? — бурчала тощая девушка со вьющимися тёмными волосами. Она пинала попадающиеся под ноги камушки. Её лицо приняло такое выражение, будто она случайно съела нечто невыносимо кислое. — Слыш, Атаман! Базар за другое был! А это чё такое-то, а?! Ты на чё нас всех подкинул с Бокором, а, Атаман?! Ты чё, не знаешь, как за баз!..       Острая боль и оглушительный хруст внутри черепной коробки взорвали её голову и перед глазами заплясали яркие разноцветные пятна. Во рту стало очень больно и появился металлический привкус. Она не поняла в какой момент взгляд упёрся в потолок, а лицо как будто увеличилось в несколько раз.       Дареф разжал и снова сжал саднящий кулак. Удар вышел не сильный, он специально сдержался, чтобы их не стало ещё на одного меньше, однако он надеялся, что тявкать станут реже. Дорога выдалась изматывающей, далёкой и хотя Бирюк вёл их не болотами, а едва ли не напрямик — погода на руку не сыграла. Постоянный дождь и снег били по лицу и превращали землю в вязкую грязь, в которую проваливались ноги. Порой Дарефу думалось, что судьба не желает их появления в этом месте. А потом их внезапно стало на одного меньше. Не страшная утрата, нет, никто не станет плакать об этом и даже сожалеть… Дареф никогда не забудет поднявшийся в груди страх лишь от одного взгляда Бокора, в глазах которого он увидел едва сдерживаемое бешенство, как будто спящий внутри травника зверь вдруг проснулся и прямо сейчас вырвется наружу, и каждый из них пополнит ряды бесконечных мертвецов. Атаман уже потянулся к заточке, когда рука Бокора промелькнула мимо совсем рядом, раздался омерзительный шлепок в перемешку с глухим стоном и стоящее рядом тело исчезло. Всё произошло настолько быстро, что Дареф не успел опомниться и ему стало жутко от осознания собственной беспомощности. А когда опустил взгляд увидел, как Борзой лежал на спине, лицо превратилось в месиво из крови и сломанных костей, челюсть съехала в бок, нескольких зубов не хватало.       С той секунды и до сего момента никто не произнёс лишнего слова.       Двери распахнулись и в помещение сплочённой группой вошли дворяне. В зале воцарилась тишина. Но никто ничего не сказал. Удивление было велико, но все сохраняли терпеливое молчание. Дворяне прошли в зал с гордо задранными подбородками, их спины были ровными, поясы украшали шпаги — верные спутницы всех благородных. Дворяне глядели на беспризорников, как если бы перед ними очутились грязные щенки дворняги. Вторые отвечали теми же сдержанными взглядами, полными недоверия и презрения.       В сумраке раздался звон потревоженного ветром колокольчика и множество взглядов устремилось на широкую лестницу, уходящую вверх, в мрачную темноту. Как вдруг, из сгустившегося мрака раздались шаги, как будто бы тьма раззявила пасть и прямо сейчас из её чрева появится жуткий монстр… Тусклый свет очертил бледное лицо с мягкой полуулыбкой. Альвин медленно спускался по ступеням, держа руки за спиной, как будто что-то прятал. Следом из сумрака решительно вышел мужчина, облачённый в чёрные одежды, и глядя на то, какие предметы украшали пояс мужчины — адептам пришлось молча проглатывать колючую зависть. Ферр остановился на ступенях, чуть выше Альвина и облокотился локтём о перило, глядя на учеников скучающим, равнодушным взглядом.       Чуть прихрамывая, на ступени ступил Бирюк. Травник, больше напоминающий медведя, устало сел, и прикреплённые к его поясу стеклянные колбы тихо звякнули. Последней из темноты также бесшумно, как внезапная смерть, показалась Ифа. На её плече восседал громадный ворон, его глаза блестели инфернальным светом и те, кто случайно встретились взглядами с птицей ощутили, как спины коснулся мороз.       — Приветствую вас в замке, дети! — громко сказала она. — Моё имя Ифа и я — ваш наставник. Впереди вас ожидают дни и часы, обучение не будет лёгким и, не стану утаивать: смертельным. Выживут не все, — её лицо было холодным и спокойным, словно внутри всё покрылось корочкой льда. Ифа всматривалась в лица детей, будто желала запомнить всех. Адепты зашумели, стоящие в первых рядах девушки взволнованно заламывали руки. — Но те, кто дойдёт до конца — станут лучшими и это я вам гарантирую. Всё, чего бы вы не пожелали — будет ваше! — Ифа заметила, как в глазах одного парня появился огонёк жадности. Вёльва указала на мужчин, стоящих ниже. — Прислушивайтесь к наставлениям ваших учителей. Мы будем учить вас, однако запомните: сословий здесь нет, поблажек не будет. Вы все равны.       Ифа обвела детей строгим взглядом и наткнулась на лицо, очень напоминающее молодого Пшекеша.       — Правила здесь просты и понятны: вам нельзя покидать территорию замка. Всех беглецов ждёт смерть, — ворон взлетел и покружил над головами зашумевших от неожиданности учеников. Ифа завела руки за спину и начала медленно спускаться. — Вам разрешается убивать друг друга в течении дня, однако ночью вы все должны находиться в комнате и до утра ни одна капля крови не должна пролиться. Всех нарушителей также ждёт смерть. Завтра у вас начнётся обучение, но перед этим хочу вам дать небольшую подсказку: мы будем учить вас магии и всему, что к ней прилагается, но не больше. Если вы не умеете читать или писать — учитесь сами. Я даю вам два месяца, чтобы самостоятельно овладеть ими, иначе это приведёт к… — она задумалась и постучала пальцем по губе. — Неблагоприятным последствиям. Поначалу в замке будет трудно ориентироваться, поэтому не советую бродить в одиночестве. Ночью все входы и выходы будут заперты, бродить по коридорам также запрещается в ночное время суток.       Вёльва тихо усмехнулась, наблюдая за тем, как мрачнеют лица учеников. Они явно ожидали иного, более безопасного? Или интересного? А может, они хотели лёгкого и быстрого обучения? Ифа счастлива, что стала причиной их разочарования.       — Кормить себя вы будите сами. Спальня — забота ваша, можете организовать нормальные места, а можете спать на полу, — её зелёные глаза блеснули в полумраке. — Будьте осторожны. Учитесь хорошо. Надеюсь, ваша встреча с Родом не станет скорой, а коль это случится — пусть предки примут вас в свои объятья.       Она поклонилась и сделала жест рукой, говорящий о том, что на сегодня было сказано достаточно и шагнула обратно в темноту. Остальные наставники ушли за ней, один за другим. В зале постепенно нарастал шум: встревоженные голоса звучали громче, послышались недовольные выкрики. Равель стоял особняком возле окна, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания. Он присматривался. Его взгляд блуждал по толпе, старался разглядеть каждого, как можно чётче, приметить тех, кто покажется ему странным. Вдруг, на глаза попалась девочка. На вид ей было не больше восьми. Ссутулившись, она сидела рядом с лестницей, и водила пальчиком по полу, как будто что-то рисовала. Приглядевшись, Равель понял, что в ручке у неё был кусочек уголька. Девочка была полностью сосредоточена на своём деле, на лицо ей спадали две неуклюже заплетённые светлые косички.       «Даже такая малышка выглядит спокойнее, чем остальные, — он ещё раз окинул взглядом толпу. Несколько человек вышли из зала и другие постепенно начали следовать их примеру. Хотелось есть. Равель вернулся к девочке, та продолжала рисовать. — А может, она не понимает до конца, что здесь происходит? Хотелось бы мне не понимать…»       Равель осторожно двинулся с места, пряча левую руку за спиной. Не потому что он держал в ней сладость, которую хотел съесть в одиночестве. Ему хотелось прожить, как можно дольше. Равель являлся третьим нелюбимым сыном Виконта Любского, его старшие сестра и брат уже имели свои семьи, отец гордился ими, а вот им… Его отец не любил, потому что Равель уродился… неполноценным. Порой Равель думал почему отец проявил милосердие и не утопил его в Малой реке. Однако, хоть и в тени ненависти, он по-прежнему жил.       Равель вышел в тёмный коридор и едва не вскрикнул. Впереди стояла наполовину разрушенная статуя рыцаря. Воин всё ещё сжимал в руках каменный меч, будто даже в подобном плачевном состоянии он не собирался сдаваться в лапы смерти. Равель подумал, что между ними существовало сходство. У статуи не было половины головы и всё тело усеяно множеством глубоких скол, а у Равеля не хватало руки. Вернее, не хватало трёх пальцев на уродливой культе, но имея даже два: большой и указательный, его левая половина оставалась бесполезной и беспомощной.       Дворянин пошёл вперёд, пытаясь вспомнить направление, ведущее в общую комнату. Шаги раздавались гулким эхо, отбрасываемый свет факелов не разгонял, а скорее сгущал мрак, и Равелю казалось, что из темноты на него кто-то смотрел. Обернуться было страшно, особенно страшно увидеть того, кто молча наблюдал. «А может, там никого нет? Может». Равель прибавил шаг. Шаги зазвучали, словно барабанная дробь, а затем к его шагам прибавились ещё одни: шлёпающие, будто кто-то бежал за ним босиком. Спины коснулся холод, волосы на затылке зашевелились: дворянин с ужасом понял, что находится в коридоре не один и правая рука потянулась к шпаге, когда впереди выросла новая громадная тень. Равель вскрикнул, но его крик потонул в грохоте собственного сердца. Шпага никак не хотела выниматься из ножен, рука парня затряслась и вспотела, он отходил всё дальше, пока некто в тени двигался всё ближе. Спины коснулся холод каменной стены, над головой затрещал факел, словно огонь разделял его ужас. Свет пал на лицо выступившего из мрака, и дворянин узнал одного из учителей. Распушившийся страх начал постепенно оседать.       — Заблудился? — бровь Альвина удивлённо приподнялась.       — А-ага, — Равель сильнее сжал рукоять шпаги, которую не сумел вынуть, чувствуя нарастающий стыд. Он заметил необычно длинные зубы наставника. А может, показалось? Разве могут у человека быть такие зубы? — Н-не подскажете, в какой стороне комната?       — Ох, разумеется! Пройдём, — вампир махнул рукой и не спешно зашагал вперёд. Он шёл небыстро, но адепт едва поспевал за ним. — Не стоит бродить в одиночку, разве не слышал?       — С-слышал! — Равель почувствовал, как уши покраснели от стыда. Он старался не нервничать, но заикание, это чертово заикание заставляло нервничать сильнее! Какой стыд! — А п-правда, что в этом замке обитают монстры?       Альвин тонко улыбнулся, но тут же с огорчением вспомнил, что сегодня Ифа запретила калечить и пугать адептов. Впрочем, замок и сам справлялся не хуже любого монстра.       — Смотря о каких именно монстрах ты хочешь знать, — уклончиво ответил Альвин и завернул за угол. Ученик поспешил за ним.       — Ч-что это значит?       Но учителя уже не было. Он исчез также внезапно, как и появился. Равель понял, что стоял перед высокой двустворчатой дверью, из-за которой слышались приглушённые голоса. Сердце по-прежнему грохотало в груди, на душе было неспокойно. Что-то странное было в этом учителе, но Равель пока не мог понять, что именно его насторожило. Возможно, всё дело было в зубах? «Но разве это не игра света и тени?». Он толкнул одну из дверей и снова оказался в громадной комнате, правда, сейчас она казалась меньше. Помещение наполнилось: звуками, голосами, треском огня в камине и запахами еды. Равель завертел головой, чувствуя, как живот скрутился в тугой узел от голода и заметил нескольких «чертей». Они спешно поглощали еду, сверкая на каждого озлобленными и оголодавшими глазами. «И точно, как звери». Спустя несколько минут Равель понял, что его койку заняли, спихнув мешок с его вещами. Но вещи оказались не все. «О, нет! Я же покупал их на деньги Влада Пшекеша! Как я ему в глаза-то смотреть буду?!», он поднял мешок и посмотрел на развалившуюся на кровати девушку. Она лениво приоткрыла один глаз и посмотрела на Равеля, как если бы уже закапывала его труп.       — И-извините…       Но договорить он не успел. В спину кто-то врезался и Равель рухнул прямо на взвизгнувшую девушку, позади раздались звуки возни.       — Да чё ты быкуешь сразу?! Не трогал я твои шмотки!       — Кроме вас, отбросов, не кому! Всё было в порядке, пока вы не пришли!       — Слезь с меня, мудила!       Равель ощутил, как холодные острые пальцы впились ему в лицо и с силой пихнули. В шее раздался тихий щелчок и несильная боль растеклась по затылку. Позади нарастало напряжение, дворяне и черти косились друг на друга в молчаливой ненависти, но обстановка накалялось из-за двоих парней, едва не сцепившихся в драке.       — Покажи ему, Глен! — выкрикнул кто-то.       Со всех сторон полетели выкрики, подталкивающие обе стороны начать разгорающийся конфликт. Равель, прижимая свои вещи к груди, отошёл ближе к камину и едва не наступил на чей-то походный мешок.       — И-извините!       — Не страшно, — девушка махнула рукой и указала на место рядом. По одежде, он понял, что она из знати. — Садись, посмотрим, чем закончится.       — А тебе не с-страшно?       — А разве должно? — она улыбнулась. — Мне просто интересно, — девушка протянула руку. — Ольха, вторая дочь рыцаря Благосвета.       — Р-Равель, второй сын вассала Виконта Любского, — он едва не протянул ей свою культю и стыдливо отвёл взгляд. — Тебе не кажется, что наставник Ифа нам чего-то не сказала?       — Мы со Стахом уже давно решили, что тут какая-то хрень творится.       Равель изумлённо взглянул на девушку, с губ которой, только что сорвалось грязное ругательство! Его отец за подобные слова отправлял сидеть в холодном подвале! Ольха тихо усмехнулась и смахнула светлую чёлку с глаз.       — Но учить нас чему-то, да будут, это точно и самое главное.       — А тебя разве не испугали её с-слова? «В-выживут не все»… — Равель почувствовал, как по спине пробежался мороз.       — Да, жутковато, — Ольха поморщилась. — Но выхода теперь у нас нет.       В этот момент раздались крики и вой, кто-то бросился в толпу, началась возня, метания по комнате. Равель попытался вжаться в стену, как будто хотел слиться с ней в единое целое. Ольха вытянула шею и улыбнулась, Глен уверенно наносил удары чёрту, пока его не оттащили. Невысокий парень поднялся и сплюнул кровь с разбитых губ. Двое придерживали его.       — Хватит уже! — закричал парень, стоя между соперниками. — Чего вы сцепились?!       — Пошёл на хер, знатный выродок! Не видишь, вопросы решаем!       — А разве ты не слышал, что сказала наставник Ифа?! — рявкнул он. — Нельзя по ночам устраивать драки!       — И чё?! Это ты вот этому уроду скажи!       — Это ты урод, потому что крадёшь, как крыса!       — Чё вякнул?! Это я-то крыса?!       — Да вы все тут такие! Только воровать, да есть помои умеете!       — Прекратите! Стойте! Послушайте!       Но его уже никто не желал слышать. Задетая честь и старые обиды — лучшие спусковые крючки для выстрелов. Ведомые не самыми светлыми чувствами, адепты доставали заточки, даги и шпаги. При неярком свете их лезвия удивительно поблескивали, передавая ярость мерцающих глаз. Боеслав поздно понял, что оказался в самой гуще стычки, его пихали, толкали и даже били. Он вспомнил отца и его железный голос, которым тот командовал подчинёнными и решал конфликты. А вот у него, Боеслава, не вышло.       Среди всеобщего гомона и звона сталкивающейся стали, никто не услышал, как распахнулись двери, зато все почувствовали, как стало больно. Перед глазами всё закружилось, пол поменялся местами с потолком, тело навалилось тяжестью, под ногами не оказалось опоры; Боеслав почувствовал, как к горлу подкатила тошнота, он как будто оказался внутри быстро вращающегося колеса! Он зажмурился до боли в глазах и через секунду ощутил сильный толчок, который вышиб из него воздух. Боеслав лежал на человеке, который со стоном пытался шевелиться. Потолок кружился, тошнота не отступала. Потребовалось несколько долгих минут, чтобы сползти на пол и он увидел, что валялся на полу не только он.       Ифа стояла в комнате, за спиной распахнутые двери, а татуировки на руках, словно ожившие змеи, едва заметно шевелились. Вёльва сурово смотрела на адептов, с трудом сдерживая злость. Она же предупреждала!       — Вы двое! — сквозь зубы прошипела ведьма, глядя на причину шума. Двое парней лежали перед ней и с ужасом смотрели на неё снизу. — В наказание вы отправляетесь в подвал! — Ифа подняла голову и взглянула на детей. — Остальные! Наводите порядок и спать, и чтобы я не услышала ни единого звука! Вы двое, за мной!       Равель почувствовал, как кровь стынет в жилах. Теперь он понял, что такое магия.