Последний Молебен

      Когда луна поднялась выше, выпавший снег в бледном свете стал напоминать миллионы крохотных драгоценных камней. Особенно сильно приманивали взгляд покрытые белым полотном вершины гор – спящие великаны, которые по поверьям однажды должны были проснуться. Глядя на них, Ифа гадала: когда же настанет этот миг, когда мать земля покарает оторвавшихся от неё людей? Она размышляла: для чего человечество усложняет собственную жизнь? Зачем они создают предметы, способные уничтожить Мать? Что заставляет их быть столь одержимыми идеями о будущем? Ифа не видела в предполагаемых ответах смысла, ведь всё, что нужно человеку для выживания даёт земля – истинная Мать!       Дверь негромко скрипнула, и в комнату тяжёлой походкой зашёл Бирюк. Волосы у него были растрёпаны, а взгляд покрасневших глаз – заспанный. Он прошёл по комнате и рухнул на старый диван, вытаскивая зажатую подмышкой книгу в затёртой обложке. Ифа отвернулась обратно к окну, наблюдая за ночной безмятежностью. В камине потрескивал огонь – его пламя служило единственным источником света и тепла внутри небольшой комнаты. Но поселившийся в каменных стенах холод не желал покидать свою обитель, в которой долгое время являлся равноправным хозяином, потому даже с растопленным очагом в замке всё ещё было прохладно.       — Сложно тут спать, — нарушив молчание, сказал Бирюк, наблюдая за танцующими языками пламени. Дух огня тихо гудел и потрескивал, выражая своё удовлетворение и сытость. — Место слишком просторное и холодное.       — Да… — выдохнула Ифа, и маленькое пространство на стекле запотело. — Всем потребуется время, чтобы привыкнуть. Камень всегда с трудом принимает, но ещё сложнее отпускает.       Бирюк поёрзал в попытках отыскать удобное положение, но как бы он не сел – диван либо проваливался под его весом, либо пружины впивались в спину не хуже клыков. Когда травник понял, что битва безуспешно проиграна, он сбросил на пол одну из дырявых подушек и сел на неё, привалившись спиной к краю ненавистного дивана. По полу вместе с холодом опасливо полз исходящий от камина слабо ощутимый жар.       — Насколько ты доверяешь Владу?       — Лучше спроси: насколько я ему не доверяю, потому что этот человек доверия не достоин, — Бирюк открыл книгу, которая оказалась его записной тетрадью, и пролистал её до страницы, на которой остановился. Между листами был зажат угольный карандаш. Пергамент был сплошь исписан многословными наблюдениями, подчёркнутыми жирными линиями заметки и зачеркнутыми неудавшимися рецептами смесей. Но помимо этого Бирюк любил рисовать и украшал страницы – хоть поверх строк, хоть с лицевой или оборотной стороны – уверенными и точными штрихами, которые позже превращались в красивые рисунки. Вот и сейчас достал уголь и уложил тетрадь на колено.       Ифа с любопытством подошла и наугад вынула из стопки торчащих из тетрадей листов один. Это оказался один из первых рисунков, на котором Бирюк изобразил троих друзей. Ифа тихо хихикнула узнавая себя: лицо было немного кривоватым, одна рука чуть больше другой, волосы – всего лишь толстые и тонкие линии… Тут все трое походили больше на пугал из грубых штрихов и размазанных пятен, но даже несмотря на неумелое выполнение рисунка – она узнавала себя и ребят. Вёльва развернула лист и едва не ахнула от изумления. Тот же рисунок, но какова была разница! Здесь все трое состояли из аккуратных изогнутых линий, лица слагались из небольших растушёванных штрихов. Она всматривалась в улыбающееся лицо почившего Берта, разглядывая ямочки, и, ей казалось, что ещё чуть-чуть и в комнате взаправду зазвучит тихий смех друга.       — Очень красиво! Даже не верится, что ты самоучка! Когда избавимся от правил Инквизиции – вставим в рамку и повесим на стену!       Ифа осторожно вынула из стопки ещё один. Тут Бирюк изобразил детей из Дивого Кутука: беспризорники водили хоровод вокруг высокого костра, ожившее пламя танцевало вместе с детьми, разбрасывая кучу мелких блестящих искр и принимало различные формы. Поодаль, там, где виднелись самодельные будки, сыто улыбались младшие… «Великолепная работа! Подобный талант – редкость!» — подумала она и взглянула на Бирюка так, точно видела его впервые. В этот миг, страстно чертя углём, он выглядел особенно расслабленным, губы слегка приоткрыты, в глазах горел огонёк. «По моему, за медвежьей суровостью и впрямь скрывается добряк». С этой мыслью Ифа показала Бирюку рисунок.       — Только ли из-за договора ты с ними?       Бирюк нехотя оторвался от листа, взглянул на рисунок и…       В дверь раздался громкий стук, и, не дождавшись разрешения войти, в комнату ввалился доктор Бакл. Локо прижимал к груди небольшой чемоданчик, как если бы он являлся единственной драгоценной вещью на земле. Следом вошёл Ферр и закрыл за собой тяжёлую дверь.       — Доброй ночи, — сухо поприветствовал он и наступил ботинком на спину Бакла. Доктор издал невнятное бормотание и попытался встать. — Нашёл его возле реки. Этот недоумок «вёл» меня от самого города. Среди нас есть крыса.       Брови Ифы поползли вверх, ей потребовалось время, чтобы понять, кто оказался перед ней, а главное – каким образом.       — Невозможно! — рявкнула Ифа и яростно взмахнула руками. Рисунок, покачиваясь из стороны в сторону, залетел под диван, будто решил спрятаться от разозлившейся ведьмы. — Мы убили всех провожатых! Никто из адептов не предпринимал попыток сбежать! — она закусила губу и нервно заходила туда-сюда, пока голову не посетила мысль: — Пшекеш! Он рассказал ему!       — Исключено, — буркнул Ферр и пнул Бакла под рёбра, заваливая врача на пол. — Хозяин сам организовал обучение, какой резон сдавать нас?       Ифа насупилась пуще прежнего, её лицо начало быстро краснеть. Она резко опустилась на корточки и схватила Локо за края ворота плаща.       — Говори, псина, пока пытать не начали! Как ты нас нашёл?!       Локо считал, что фраза: «Мне просто не повезло» — глупая отмазка неудачников. Не бывает подобного в жизни! Если сумеешь просчитать всё до последней, решающей точки — всё непременно получится так, как было задумано, а может, даже лучше. Ведь невезение – это обычная непредусмотрительность идиотов!       Так он думал до этого момента.       Сапог убийцы с размаху влетел в живот Бака.       — Отвечать!       — Я же говорю… Я убил безродного мальчишку, а он… — Локо заскулил, держась за живот, скрючившись в позу эмбриона. — Он сказал, что вы, Ифа, явились с чёрными глазами и страшным лицом… Это не я! Не подумайте, это тот червь, по мне так вы очень ничего!.. Вы отобрали кого-то из безродных, а потом… — Стоило Баку осечься, как ботинок Ферра больно ударил в голень. — Не бейте! Потом он, мальчишка, сказал, что травник увёл куда-то отобранных. А так как вас обоих не было в городе… Ну, я понял, что вы ставите над ними магические опыты! Это же прорыв! — Новый удар позволил прервать отвлечённые разговоры. Учёный захрипел: новая волна боли прокатилась по телу и из глаз брызнули слёзы. — А потом я случайно увидел Ферра, уходящего из города с целой телегой провианта. Я сразу понял, что он к вам и решил пойти за ним! Клянусь! Я даже хотел подойти, но не решился… — новый удар, теперь по ребрам.       — Итак, — ледяной голос Ферра прозвучал в тишине, даже всхлипы доктора не смели прервать убийцу. — Зачем ты искал их?       По подбородку Бакла стекала слюна, ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять вопрос.       — Я хотел изучать… Феномен! Ничего более. Они же уникальны! Их существование невозможно с точки зрения разума…       — Если ты ещё раз отвлечёшься, я выжгу тебе глаз, — коротко предложила Ифа. — Почему ты решил выяснить информацию через подростков? Если соврёшь — я вырву твой язык.       — Я… Вы общались с травником, а он всё время терся с выродками. Вы оба исчезли… Ну, я и…       — С кем ты делился, кому говорил? — снова в допрос включился Ферр, не забыв добавить пинка.       — Никому! Клянусь! Зачем делиться славой? Я отыскал Феномен! Я… — речь прервался воем, Ферр оборвал лишнюю реплику.       — Ну, и что нам с ним делать? — убийца вынул тяжёлую шпагу. — Прирезать по-хорошему. Но Хозяин может не обрадоваться.       Ифа задумчиво хмыкнула. Смотря в глаза рассерженной ведьме, Локо охватывало ощущение жуткого невезения! Судьба подставила ему подножку и он споткнулся, несмертельно, но обидно.       Ему не повезло встретиться с ней в заражённом районе. Не повезло попасть к ним в дом. Не повезло проникнуться очередным фанатичным интересом и ради получения новых материалов для эксперимента пойти на опасный шаг.       — Да, я убил безродного мальчишку и что?! Люди умирают каждый день, но мир не перестаёт существовать! В конечно итоге, его смерть оказалась полезно и вероятнее всего принесёт куда большую пользу в дальнейшем! Наука требует жертв, дорогие друзья, и это неоспоримый факт, между прочим! Но что более важно, так это то, по какой причины вы посмели скрывать от меня ст!..       Речь врача оборвалась от болезненного тычка тяжёлым ботинком. Ферр с брезгливостью смотрел на учëного, которого до этого момента считал человеком умным, но никак не хитрым. Отчасти Ферр чувствовал и свою причастность к произошедшему, ему следовало быть более бдительным, чтобы не произошло то, что произошло…       — Не знаю, — Ифа постучала пальцем по губам. Схема Бакла до безобразия проста: отыскал беспризорников, мальчишка под пытками выложил всё, что знал, а дальше… Дальше врач показал всю прыткость, на которую только мог быть способен, следуя по пятам Ферра. «Сильно ли расстроится Влад, если на одного из его людей станет меньше?».       Словно прочитав мысли вёльвы, Локо Бакл засуетился: он поставил на пол свой чемоданчик, с которым, казалось, не расстанется даже при угрозах смерти и потянулся, чтобы открыть…       — Уберите! У-уберите!       — Зачем тебе сейчас твой чемодан? — Ферр наставил на голову врача ствол револьвера и был готов выстрелить в любую секунду. Разговаривать с Владом в случае убийства доктора придётся долго, возможно даже отписываться в Столице, ведь этот безумец прибыл оттуда, но это будет меньшим злом, если это спасёт ему жизнь.       — Ей Богу, чего вы так всполошились?! Там просто небольшой подарок! Предоплата, так сказать! Клянусь своей бабушкой, там ничего нет опасного для жизни!       Пользуясь моментом, пока Бакла поймали на мушку, Ифа сама раскрыла чемоданчик. Её брови в изумлении поднялись вверх. Она взглянула на врача, как если бы он завалился к ней в комнату и начал кукарекать. Вёльва опустила руку в чемоданчик и с тихим чавкающим звуком вынула оттуда… человеческую печень. Лица Ферра и Бирюка вытянулись от удивления и все взгляды приковались к довольно улыбающемуся Баклу. Он выглядел так, будто его только что наградили за отвагу и совсем не походил на человека, в голову которого едва не упирался ствол.       — Это ещё что?! — спросила Ифа и указала на орган в своей руке. Печень была чистой и на ней не было заметно серьёзных повреждений, но Ифа не чувствовала в ней жизнь, а значит: Бакл вырезал орган больше одного дня назад. — Ты зачем это сюда приволок?!       Локо развёл руками и состроил невинное выражение лица:       — Ну так вы же собираете!

⊶⊰ ･ᛟ･⊱⊷

      Если хочешь сказать про Дарефа, скажи, что ему не везёт.       Утром мёртвых стало на несколько человек больше, а всё потому, что вчера никто из них не был наделён трезвым умом. «Хотя, нет, — Атаман пробежался взглядом по лицам и отыскал нужное. — Этот пытался что-то сделать. Интересный персонаж, надо будет присмотреться». Они клали тела на собранные из досок носилки и перетаскивали их на задний двор. Дареф очень хотел есть, но Альвин сказал: «никакой еды, пока все мёртвые не будут убраны», кто-то хотел поспорить, однако не решился. Веяло от этого наставника могильным холодом, словно не человек, а чудовище. Дареф улыбнулся от собственных мыслей: кто бы что ни говорил, а в монстров он не верил. Взяв остывший труп за ноги, переложил на стылую землю. «Вроде всё».       — Сколько здесь? — спросил вампир и оглядел выложенные в ряд тела. — Четверо? Ещё два трупа и вы свободны.       — Мы всех из комнаты вытащили! — выкрикнул кто-то.       — А я разве сказал что-то про комнату? — бровь Альвина приподнялась. — Я имел в виду подвал. Там двое ваших друзей дожидаются, когда вы их вытащите, — он тихо усмехнулся. — Если, разумеется, осталось, что вытаскивать.       Они спускались по одному из множества лестничных пролётов, которые казались бесконечными. Атаман не чувствовал страха: чем могла напугать обычная лестница? И всё-таки что-то было не так, Дареф ощущал себя, будто спускался в пасть громадного нечто. «Нет ничего лучше, чем когда пища сама в рот прыгает, так ведь?». Их спуск сопровождался тихими беседами, Атаман присматривался к незнакомым лицам и чувствовал, как между ними натягивалась невидимая струна. Особое подозрение у Дарефа вызывал парень, идущий по правую руку от него. «Вроде он назвался Стахом… Странный тип». Дворянин выглядел нетипично для представителя своего сословия, больше напоминал члена из его, Дарефа, группы: сутулый, бритый налысо, с покрытыми старыми мозолями руками и колючим взглядом. «Хах, он что, на войну собрался?».       Дверь показалась перед ними внезапно. Словно вырвавшийся из заточения темноты пленник, предстала перед ними в своём обветшалом виде и тяжёлой, но проржавевшей ручкой. Держащий факел Альвин отошёл в сторону и указал свободной рукой на дверь. Выстроившиеся друг за другом адепты напряжённо переглянулись: почему-то никому не хотелось быть тем храбрецом, который толкнул бы старую дверь и открыл проход сгустившейся за ней темноте. Устрашала даже не сама дверь, а то, что таилось за ней и именно это что-то придавало разделяющей их преграде жутковатую инородность.       Атаман сжал кулаки и, чувствуя окаменелость в теле, направился к двери, от которой исходил сквозняк. Волосы на затылке зашевелились, небольшое расстояние почему-то не хотело заканчиваться, и сколько бы Дареф не шёл, ему казалось, что дверь ближе не становилась. Внезапно ладонь коснулась холодной ржавой ручки, и по телу пробежали мурашки. Он толкнул дверь, и та с воющим скрипом нехотя поддалась, обнажая скрывающиеся тайны, Атаман ощутил на себе тяжёлый голодный взгляд из темноты, ушей коснулся звук хлюпающих шагов, в нос ударило зловонье, словно из чьей-то пасти и…       Ничего не произошло.       — Заходите, — мягкий голос наставника прозвучал слишком громко в повисшей тишине. Альвин улыбнулся, когда двое адептов вздрогнули и вжали головы в плечи. Это место умело вселять страх не хуже осознания, что твоя жизнь вот-вот оборвётся. — Тела надо достать, — сказал вампир спустя пару минут, когда никто по-прежнему не сдвинулся с места. — Уверен, никто не хочет соседствовать с воняющими и разлагающиеся трупами.       — А с чего вы взяли, что они мертвы? — спросил белокурый адепт, стоящий ближе всех к лестнице. Его глаза казались слишком большими от страха. — Всего одна ночь минула – это не так много, чтобы умереть от голода или обезвоживания…       — О, уверяю тебя: есть множество способов умерщвления человека, но куда больше существует причин внезапной человеческой смерти, — Альвин вручил факел адепту и начал подталкивать его к двери. — В этом-то и заключается суть людского бытия – внезапная смерть.       — Людская суть — это прожить жизнь достойно, — раздался хриплый голос с металлическими нотками.       Альвин обернулся и только сейчас заметил лысого парня, стоящего в полутёмном углу. «И как я его упустил?»       — Люди уже давно не умеют жить достойно, поэтому остаётся надежда только на смерть, — Альвин пихнул белокурого адепта в темноту, и тот с коротким вскриком исчез, словно провалился в бездну. — Но как показывает практика, даже умереть достойно человечки не способны.       — В смерти нет ничего достойного, — не согласился Стах. Он смотрел на наставника практически не моргая, а взгляд… Взгляд вампиру нравился, так обычно на всех смотрела Ифа: высокомерно, как если бы она одна являлась достойной, и остро, будто во взгляд напихали множество великолепно заточенных для убийства клинков. — Смерть – это смерть. Это конец и он не может быть ни плохим, ни хорошим.       «А вот ума ему всё-таки не хватает».       — Наши предки учили нас тому, что конца не существует. Есть лишь временная остановка для духа, — вампир улыбнулся. — И куда отправится твой дух: в дом солнца, где пируют воины или в Миктлан, где тебе предстоит пройти ледяную гору и терпеть мучения – решает только смерть.       Из темноты донеслось тихое поскуливание, а затем все увидели пламя факела и бледного юношу, поднимающегося с колен. В подвал вели ступени, с которых скатился адепт и, по своему счастью, ничего себе не сломал. Альвин отвернулся и стал наблюдать. В отличии от детей – ему было видно, что творилось в окутанном мраком помещении. И говорить о том, что он видел, вампир не собирался.       — Нашёл трупы? — непосредственно спросил вампир.       — Н-нет… — тихом эхом донеслось из темноты.       — А какие-нибудь их части?       Дареф взял ещё один факел и как только он ступил на полуразрушенную ступень – слуха коснулся звук осыпающегося камня. Атаман ловко спустился на землю и под ногами звонко хлюпнуло. В подвале невыносимо пахло сыростью, раздавалась тихие удары капель и шоркающие шаги блуждающего адепта. Дареф плохо понимал для чего спустился вниз, может быть, ему захотелось доказать всем, в том числе самому себе, что он храбр? Какой бы ни была причина, ему уже хотелось повернуть назад – тьма казалась живой, полноправной хозяйкой и сейчас огонь тревожил её покой. Но поворачивать поздно.       В глубине подвала раздался вскрик, и Дареф вздрогнул, сразу же вынимая нож. Он увидел мельтешащий огонёк другого факела и прислушался. Капельки мерно падали откуда-то сверху, слышались приглушённые шаги на верхних этажах… Дареф почувствовал, как что-то обхватило его ногу и он отпрыгнул назад, выставляя нож перед собой! Но на него глядела лишь темнота. Сердце гулко билось в груди, заглушая остальные звуки и поэтому не сразу удалось услышать тихий жалобный стон. Атаман опустил глаза, готовый в любой момент ударить, однако это не потребовалось. В тусклом свете факела он увидел выползающего из-за поваленной колонны дворянина!       — Нашёл! Он здесь!       Дареф не знал, чем радовался больше: найденному адепту или тому, что они наконец уйдут отсюда. Атаман убрал нож и попытался поднять дворянина, но ноги у того постоянно подкашивались и он снова падал, издавая протяжный жалобный стон. Даже в свете огня удалось рассмотреть насколько жалко стал выглядеть гордый дворянин. От высокомерия не осталось и следа, остался лишь исказивший до неузнаваемости лицо дикий ужас и появившийся седой клок волос. Дареф не желал знать, что именно несчастный увидел ночью.       — Поднимайте, давайте!       Двое подняли дворянина, который, истратив последние силы, обмяк в руках товарищей. Его голова безвольно повисла на груди. Дареф повёл плечами, желая сбросить с себя липкое ощущение слежки, но оно не исчезло. Атаман шёл следом, а за ним шёл, шаркая ногами, первый с факелом. Дареф раздумывал о том, куда же мог подеваться второй из запертых, разве могли люди исчезать из помещения? А может, они плохо искали?       Вдруг на лестницу спустился один из адептов и взволнованно воскликнул:       — Стойте! А где же Демьян?!       Дареф обернулся, но мельтешащего факела не было, однако он до сих пор слышал шаркающие шаги, которые то приближались, то удалялись в недра тёмного подвала. Атаман ощутил, как спины коснулся холод, неприятный вопрос пронзил голову, а в груди жалобно заныло: «Кто шёл за мной?».