Последний Молебен

      Святая святых скрывалась в одной из молчаливых башен и, казалось, намеревалась продолжить своё молчаливое уединение, тая в своём сердце мудрость и тайны. Но Лука всегда чуял подобные места и потому намеренно разрушал затянувшееся запустение, чтобы как можно скорее взять в руки, притянуть и вдохнуть запах пыли, которая наверняка впитала в себя частички вековой премудрости. Да, знания – сила, это его убеждение, его кредо.       Но эта библиотека оказалась не просто кладом, а настоящим святилищем знаний! Столько книг, свитков, фолиантов – Лука не вдел никогда! Ему оставалось только догадываться, как подобное хранилище не разграбили!.. «Хотя, если учесть вероятное наличие монстров…». Он брёл между рядами стеллажей и понимал – это тщательно структурированная коллекция! Все знания на своих местах и менять их расположение является настоящим кощунством. Лука, с внутренним содроганием и дрожащими в предвкушении пальцами, прикасался к плотным обложкам и по его телу пробегала дрожь. Ему нравилось представлять прошлое книг, думать о том, как они создавались и сколько трудов вложили в них авторы, которых, возможно, безжалостно сожгли. Не раз ему доводилось слышать о том, как учёных людей приговаривали к смерти, потому что другие боялись их умов, которые могли содрогнуть привычный мир и привнести нечто новое. Лука сожалел об их смертях и надеялся, что когда-нибудь появится человек, способный совершить чудо.       — О-о, не думала, что сюда кто-то доберётся настолько быстро.       Сердце Луки едва не выскочило из груди! Он настолько увлёкся изучением книг, что не заметил сидящую в кресле наставницу. Вёльва расположилась в глубоком кресле, рядом находился небольшой столик, на котором стояла бутылка красного вина. Ифа улыбнулась адепту, с интересом разглядывая его в ответ: высок, плечи расправлены, словно у гордой птицы, на переносице очки в чёрной оправе, светлые волосы зачёсаны назад, но больше всего интриговал взгляд — упёртый, будто у барана, решившего во что бы то ни стало протаранить стену рогами.       — Я вас не заметил, — спокойно ответил Лука и переместил взгляд на книгу, покоившуюся на коленях Ифы. — Что это за язык? Никогда прежде не видел ничего подобного.       Ифа тихо рассмеялась.       — Это язык Рода, — она причмокнула губами. — И он постепенно умирает. Теперь мало осталось людей, способных говорить на нём. Вы обучитесь ему, но позже.       — Я считал, что нас будут учить магии, разве не так вы сказали?       — Верно, — Ифа продолжала улыбаться. — Обучение уже началось, и когда наступит время вы перейдёте к следующему этапу.       — Но… Сейчас каждый занимается своим делом. Не слишком смахивает на обучение.       — А ты любопытен, — Ифа закрыла книгу и потянулась к бокалу с вином. — Интересно, все дворяне такие же?       — Нет, только я.       — А, это неважно, — она сделала глоток и прикрыла глаза, смакуя ягодный вкус. — Ты пришёл сюда читать, так? Бери любую книгу и приступай.       — Вы не ответили.       — И не буду. Не хочу.       Наставник раскрыла книгу и продолжила чтение, и Лука понял – ему правда никто не ответит. Он продолжил бродить среди сотни и сотни книг, дивясь их разнообразию. Что-то подсказывало ему – это не конец, где-то среди этих стен скрывался очередной тайник, гораздо интереснее и важнее, чем все эти знания. Но пока Лука не понимал, где именно, однако, это не означало, что он не отыщет.       Лука раздвинул старые занавески, которые изрядно потрепала моль, впуская в это крыло библиотеки немного дневного света. За окном разгулялась пурга, и даже соседней пристройки не было видно, лишь белая стена снега, поглотившая округу. Он подошёл к стеллажу и внимательно пробежался глазами по полкам, вынул затесавшийся между книгами лист – это оказалась откуда-то вырванная страница, а затем наткнулся на скрученный в трубочку пергамент. Лука осторожно разложил пергамент на столике и принялся изучать. «Это какая-то несуразится! Разве такое возможно? Живые зеркала, да быть такого не может! И всё же… Хищное зеркало, зеркало удалённого взаимодействия – сколько же разновидностей и к каждому подход, как к живому существу!». Неожиданно Лука обнаружил, что информация на пергаменте закончилась, но унять разбушевавшееся любопытство уже являлось задачей непосильной.       Книги – его лучшие друзья со времён, как он впервые научился читать. С того момента не было и дня проведённого без книги, а всё потому, что они единственные, с кем он мог общаться. От них нечего было скрывать, как и им. Луке даже казалось, что книгам наоборот не хватало внимания, поэтому он старался обратиться к каждой. К кому-то за советом, к кому-то за львиной долей знаний. И Лука слышал их, чувствовал и никогда не ошибался в выборе.       Не прогадал и теперь.       Эта книга оказалось старой и неприметной, захламлённой пылью и придавленной большой шкатулкой с проржавевшим замком. Лука вытаскивал осторожно, боясь, что книга развалится на части, стоит лишь сделать резкое движение. Как вдруг на руку выполз таракан и уставился на него крохотными глазами, шевеля длинными усиками. Лука едва не выронил книгу, пытаясь сбросить с себя насекомое, которое также перепугалось и начало быстро перебирать лапками вверх по руке.       — Всё нормально?! Я слышал крик!       Лука посмотрел на показавшегося из-за шкафа человека. Он прищурился. «Как его там? Боеслав?»       — Всё под контролем, — Лука поправил очки и положил книгу на столик.       — Вот это старьё! Где ты это отыскал?       — Внимательнее надо полки осматривать, — Лука был не рад явившемуся и надеялся, что третий лишний уйдёт. «Глаза блестят, как у щенка…».       — Тут написано «Бельмонт»… Это же фамилия?       — Да. Вероятно, это автор книги, — Лука провёл ладонью по обложке. Никаких надписей, кроме фамилии. Чёрная шершавая обложка и больше ничего. Он аккуратно раскрыл книгу и услышал жалобный хруст бумаги. «Очень старая. Не смею даже предположить сколько ей лет». Пожелтевшие страницы оказались исписаны витиеватым почерком и множеством подробных рисунков, которые порой занимали весь лист. Но чем дольше Лука вглядывался в рисунки, тем сильнее сжималось его сердце. Уродливые и одновременно прекрасные, они поражали воображение. Он не мог представить, что подобные вещи существовали! «Можно подумать, что писал это человек, прибывая в бреду…».       — Если бы я не знал, что здесь творится – не поверил бы.       Лука поднял на Боеслава взгляд. Тот продолжал рассматривать страницы. Лука отметил особо бережное отношение к книге и допустил мысль о том, что возможно они могли бы поладить.       — А что здесь творится? — спросил он без особого интереса.       — О, а ты не слышал? Уже трое пропали без вести. Один в подвале, другой — по пути в кухню, а третья… Я даже не понял, куда именно она направлялась.       Лука приподнял бровь.       — Значит, глупцы просто не соблюдают правила.       — Разве? — Боеслав нахмурился и посмотрел на собеседника. — Лично мне думается, чт…       — Мне всё равно, что тебе думается, — Лука пожал плечами. — Мои убеждения таковы: соблюдаешь правила – живёшь. Это было доказано ещё в самом начале.       Боеслав отвернулся к окошку, за которым власть захватила ледяная буря. Кажется, её холодный гнев постепенно утихал, но даже он казался теперь инфернальным, как будто был вызван не капризами природы, а иными силами. Боеслав усмехнулся и покачал головой, признавая, что совсем запутался, но Лука был прав. Наставник Ифа дала ясно понять, что станет с теми, кто посмеет разозлить её. «Отец-отец… Я начинаю жалеть о твоём решении. Смогу ли я оправдать твои ожидания? Все эти люди — животные! Как мне совладать с ними и выжить?».       — Невозможно!       Пшекеш обернулся на удивлённый вскрик.       — Чего там?       — Здесь говорится о деревянном карлике.       — Разве это не сказка для непослушных детей? — Боеслав подвинул к себе книгу и пробежался взглядом по тексту. Помимо описаний, на странице ещё был изображён рисунок уродливого деревянного карлика с длинным заострённым носом. Существо сжимало в руке золотой ключик, который по местным поверьям, мог отворить любой замок и именно поэтому для карлика не существовало закрытых дверей. — Шутка?       — Не похоже, — серьёзно ответил Лука и поправил очки. — Писать вымысел в столь старых книгах? Не думаю, что те, кто жил в подобном месте отличались чувством юмора.       — А что-нибудь полезное в этой книге есть?       — «Что-то полезное» – это что? — Лука недовольно сощурился, его лицо скривилось, будто он неожиданно съел нечто невероятно горькое.       Боеслав неопределённо пожал плечами. Он бы не отказался от информации о запасном выходе, о котором никто не знал.       — Может быть… — Пшекеш прикусил губу, начиная активно перебирать множество вариантов в голове. — Может быть в книге описана вещь, которая могла бы нам помочь? Если в замке есть призраки, нам надо от них как-то защищаться, правильно?       — Ты веришь в подобный вздор? — бровь Луки приподнялась.       — Нет! То есть, да, возможно… — Боеслав раздражённо махнул рукой. — Глупо отрицать странность этого места, так?! К тому же… — Пшекеш искоса поглядел в сторону шкафа, за которым в кресле сидела Ифа. Он понизил голос до шёпота и подался вперёд: — Наши наставники похуже монстров из книг, лично мне не хочется находиться с ними невооружённым.       Лука прыснул в кулак и закатил глаза.       — Она – ведьма, не забыл? Ей наши шпаги и прочие колющие предметы не страшны. Меня больше настораживает наставник Альвин. Что-то не так с ним.       Внезапный грохот и крики прервали умиротворённый покой библиотеки и сон книг. Боеслав и Лука уставились в сторону дверей, за которыми что-то происходило. Ифа же, словно не слышала и продолжала увлечённо читать, попивая вино.       Но и её вскоре прервали.       Двери распахнулись, и в библиотеку гурьбой ввалилась толпа перемазанных чертей. У многих на телах виднелись свежие раны, которые они перетянули вонючими тряпками. Вид их был ужасен, словно побитые собаки, они смиренно шли вперёд, позорно поджав хвосты и чувствовали, как щипала изнутри оскорблённая гордость.       — Саан Ифа! — громко обратился конопатый мальчишка. У него под глазом цвёл синяк. Сбитые костяшки саднили. — Мы пришли просить вас!       — Чего надо? — без интереса спросила вёльва и перелистнула страницу.       — А вот чего! Эти уроды заставляют нас батрачить на них! А мы им чё, сила рабочая? Рабы мы им что ли?! Базар за другое был! Вы про другое слово говорили, а они ваше слово, значит, не слышали и чё получается-то? Не уважают они ни вас, ни тем более нас!       Толпа загудела, выкрикивая ругань и требуя правосудия.       — Так! — Ифа захлопнула книгу. У неё внезапно разболелась от шума голова и затянувшийся балаган начинал раздражать. — Погоняло?       — Кость!       — Так вот, Кость, — вёльва нехотя поднялась. Она оказалась на голову выше парня. — Идите туда, откуда пришли. И не беспокойте меня подобными пустяками!       — Ну так!..       — Валите на хрен! Сейчас день и вы можете резать друг друга сколько влезет! Решайте подобные вопроса сами! А теперь вон!       Стоящие за шкафами Боеслав и Лука с интересом наблюдали, как озлобленные и обиженные черти уходили ни с чем. Но Пшекеш чувствовал тревогу: не было ничего хуже на свете, чем униженный и злопамятный враг. Он не сомневался – черти обязательно отомстят, рано или поздно, но это случится. Ифа отбросила книгу на столик и устало прикрыла глаза, позабыв о двух наблюдателях.       — Теперь нам не помешает что-то против живых, — озвучил свои мысли Боеслав.       — Вероятно. Шпагами они не владеют, зато числом превосходят, а ещё владеют грязными приёмами.       Но отыскать среди пыли и древних книг нечто полезное – оказалось непросто. Большинство фолиантов превратились за много лет в труху и рассыпались, стоило взять их с полки. Чернила в завалявшихся в сундуках свитках стёрлись и прочесть написанное уже было невозможно. Надежда исчезала на глазах также быстро, как приближалась ночь. Зажжённым свечам всё труднее становилось справляться с наступающей темнотой, а от стен всё сильнее тянуло холодом. Боеслав измученно провёл рукой по лицу и чихнул.       — Снова ничего, — Лука отбросил свиток в сторону. — Этой древностью только камины топить.       — Зато мы теперь точно уверены, что переживём зиму, — невесело усмехнулся Пшекеш.       — Очень смешно, — Лука вновь обернулся к шкафам. — Я убеждён, что здесь что-то есть! Оно просто прячется.       Лука взял свечу и ушёл в противоположную от выхода сторону библиотеки. Боеслав сел на подоконник. За окном уже опустилась ночь, множество звёзд усеяли тёмное полотно. Небо напоминало Пшекешу многоглазое существо, которое каждую ночь наблюдало за тем, что происходило здесь, внизу. «Что-то я много думаю о чудовищах… Как же хочется домой!». Боеслав открыл первую попавшуюся книгу ближе к середине. Чернила стёрлись только в некоторых местах, поэтому он принялся неспешно читать. Рисунков не оказалось – все страницы занимал рукописный текст. Книга рассказывала о магах, попадались устаревшие слова, которые Пшекеш решил записать, чтобы потом перевести. Очень часто встречалось слово «Бурхан», настолько, что голова уже пухла от его обилия. «Интересно, не откажет ли наставник Ифа в переводе?».       — Эй, Лука, тебе стоит поглядеть! Здесь очень много о магах и их быте!       Боеслав слез с насиженного места и потянулся. За долгое время проведённое в одном положении у него затекла спина и заныли плечи.       — У них довольно много жертвоприношений! — Боеслав положил книгу и взяд свечу. — А ещё там частое слово «Бурхан», не знаешь, что бы оно означало?       Он обошёл шкаф и едва не споткнулся о лежащие на полу книги. Глаза слипались, уже хотелось спать, и Боеслав думал о том, что даже вонючая подушка и жёсткий матрас — лучшее место для отдыха… Тусклый свет свечи на секунду выхватил человеческий силуэт и Боеслав остановился.       — Вот ты где, а я тебя ищу!       Он ногами отодвинул лежащие книги и начал пробираться к Луке.       — Может, отложим до утра? Спать уже хочу, просто ужас! А ещё у тебя свеча погасла, не страшно?       Тусклый свет разогнал сгустившуюся темноту и словно на сцене, освещённым прожектором свечи, разыгрывался воистину ужасающая сцена. Труп Луки покачивался на верёвке, привязанной к чему-то на потолке, что надёжно скрывал мрак. Под ногами Луки валялась погасшая свеча, а на лице застыло пугающее удивление. Боеслав упал на колени, маленькое пламя испуганно дёрнулось, но не погасло. Страх и отчаяние врезались иглами в душу и рвали её на части. Он всматривался в распахнутые окаменелые глаза Луки и чувствовал нарастающую тошноту. Холод и одиночества навалились с новой силой, и Боеслав подумал, что лучше будет не шевелиться, не бороться с тем, кто обитал в непроглядном мраке и разделить скорбный конец.       Однако отчаянное желание жить или страх перед смертью вырвали из оцепенения. Боеслав поднялся на трясущиеся ноги, не переставая смотреть на лицо товарища и нерешительно подошёл к мертвецу. Тело чуть покачивалось, верёвка едва слышно поскрипывала, в мёртвых глазах отразился огонёк свечи, словно в них сохранился нездоровый блеск и на мгновение Боеславу показалось, что товарищ всё ещё жив. Свет скользнул по лицу висельника и его губы исказились в гримасе ужаса, Боеслав отпрянул и… выдохнул. Показалось. Не может быть, чтобы Лука сохранил, хотя бы капельку жизни. «Это всё усталость… Сейчас надо распороть удавку и вытащить его».       Вдруг тело дёрнулось, ледяной рукой Лука схватил Боеслава за ворот и сжал ткань так, что не было возможности вырваться. Труп затрясся в конвульсиях, рот широко распахнулся и оттуда вырвался гортанный предсмертный хрип задыхающегося, словно Лука хотел выхаркнуть из себя слова. Боеслав задёргался и заорал, пытаясь вырваться. В этот же момент хватка ослабла и рука мертвеца повисла плетью. Пшекеш рухнул на пол, хватая ртом воздух. Тишина стала настоящей и в ушах зазвенело. Свет свечи угас и помещение погрузилось в темноту, лишь лёгкий свет луны робко заглядывал в широкие окна, словно подглядывал и освещал тело висельника.       Понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. На ощупь он отыскал свечу и с помощью спичек зажёг огонёк. Но спокойнее не стало, даже наоборот – хуже. Пламя осветило тело, и по спине вновь пробежала дрожь. Произошедшее теперь было трудно списать на усталость. Боеслав обнажил шпагу, но рубить верёвку почему-то не решался. Оставить товарища висеть тоже не хотел. «А если он снова оживёт, что тогда?». Боеслав безуспешно пытался осознать случившееся. Наконец опомнившись, он замахнулся и рубанул по верёвке. Тело рухнуло и не сдвинулось с места. Из открытого рта вывалился язык, от трупа неприятно пахло, но Боеслав уложил товарища на спину и сложил руки на груди, борясь со страхом и отвращением. На глаза наворачивались слёзы. Он не понимал, как так вышло. Не мог поверить и очень сильно хотел домой. Дом – одно слово, а внушает чувство безопасности и спокойствия. Как же сейчас ему этого не хватало.       Закрыв Луке глаза, Боеслав поднялся на ватные ноги и, держа свечу перед собой, побрёл в сторону выхода, запинаясь о книги, растаптывая свитки. Он чувствовал на себе тяжёлый взгляд, слышал шорох, но боялся обернуться. Боеслав надеялся, что труп лежал неподвижно и завтра, когда он вернётся с другими, Лука будет на этом же месте, чтобы потом оказаться в сырых объятьях земли.