Штормовое предупреждение

12 мая 2006 года У Кёи был план, и он его придерживался. Телефон Дино разрывался от поступающих звонков и сообщений, когда они вместе поднялись на первый этаж. Ромарио доложил, что был подле Хибари во время битвы. Он же подтвердил Каваллоне, что часы Хибари разбиты, причем его же рукой. Часы аркобалено Урагана целы. Он, в отличие от своей молодой и непокорной копии, умеет держать себя в руках. Зачем на провод сел Реборн, оповестив, что из у них все более-менее в порядке, но команда аркобалено Неба выбыла из-за них. Бьякуран защитил часы Тсуны ценой дальнейшего участия Юни в битве. Кроме того, что-то произошло с командой Черепа. Базиль видел, как на всю их команду разом напали и отобрали часы. Не просто победили – разгромили, будто они и не были одними из сильнейших. Этого аркобалено представляли Шимон, и Джи сложно представить того, кто мог пойти против Казато, а тем более разбить его. Ответ приходит сам собой, вырываясь голосом из часов. – Его зовут Бермуда фон Вихтенштайн, – громко оглашает электронный голос, заставляя Джи испугаться собственной руки. Расшатали ей нервы знатно, раз уж она боится таких мелочей. Она переглядывается с Каваллоне, точно таким же хмурым, как и она сама. – Когда-то он был сильнейшим аркобалено. Команд теперь шесть. Бермуда фон Вихтенштайн вступает в Битву Представителей. И завтрашнее сражение наверняка станет эпицентром всей битвы! Голос прекращает свое радиовещание, оставляя темный школьный коридор тишине. – Это вроде тот, что встретился нам… – Джи сжимает виски пальцами, будто пытаясь выдавить из памяти хоть что-то внятное. То воспоминание, пришедшее самым последним, она помнит плоховато, обрывками. Темнота, липкий от крови пол, знакомые голоса где-то за спиной. Все же, она истекала кровью в тот момент, чтобы вдаваться в детали событий прошлого. Язык и мозг не могут связать и двух слов, получается то, что получается: – В общем, этот мутный тип как-то фигурировал в делах Примо Вонгола еще при его жизни. У него была прозрачная пустышка аркобалено. Когда мы закончили со Спейдом, появились Вендиче и обещали нам скорой встречи. Видимо, вот. – Значит, представители этого аркобалено – Вендиче? – Дино слышал о том, что рассказала девушка; новость о сорванной Церемонии Наследования разлетелась на весь мафиозный круг, но о разборках с первым Хранителем Тумана Вонголы сообщили только самым приближенным к семье персонам. Она пожимает плечами, отвлеченно задумываясь, почему вообще отказала Каваллоне со вступлением в семью: в его таких идиотских проблем не бывает. – Наверное. Эти Вендиче вообще… – чтобы Джи не произнесла лишнего, Дино кладет палец ей на рот. Девушка от его наглости тут же обрывает фразу на полуслове. По глубокому вздоху и расширившимся в сумраке зрачкам можно примерно догадаться, на что она хочет пожаловаться. У стражей законов мафии полно грешков, однако это не отменяет того, что они стражи. Их власть, как тень, невидима, но неотвратима. К тому же, если они в Намимори, то стоит прикусить язык, для своего же блага. Ведь у стен есть уши. – Я тебя понял. – мягкая насмешливая улыбка касается его губ и уголков глаз. – Но не здесь. Давай лучше я подвезу тебя. – Я останусь здесь. – она снимает местами промокшую парку, оголенные плечи тут же обдает прохладой, и протягивает ее хозяину. Ее вещи остались внизу, но в кабинете ГДК есть еще парочка сухих, в которых она может провести ночь. – В школе? Почему? – его бровь едва заметно поднимается, но в голосе уже слышится напряжение. – Хаято вряд ли будет рад меня видеть с часами босса и представляющую интересы другого аркобалено. – Джи скрещивает руки на груди, пальцы впиваются в локти. – Он в последнее время даже истеричней, чем я. – Вы же живете вместе… – Дино делает паузу, и в ней – целая буря невысказанного. – Ты не говорила об этом раньше. – Незачем вам этого знать. – ее голос становится резким, как удар его хлыста. – Такеши узнал – и вот теперь как все обернулось. Я бы предпочла, чтобы этот секрет оставался между мной и Хаято как можно дольше – но как будто уже поздно. – Скажем, в том, что два подростка живут под одной крышей и правда есть что-то подозрительное. – устами Дино говорит его ревность. Джи неустанно игнорирует ее. – Да мне, как видишь, вообще плевать на то, где мне жить. – она разводит руками, показывая на стены коридора, словно это вина лично Каваллоне. – Привыкнуть к временным убежищам оказывается легко, когда родной дом становится чужим. – когда выбора не остается становится совершенно неважно. Она готова спать на полу комнаты Савады, на работе за барной стойкой, в кабинете ГДК – где прижмет и будет хоть немного безопасно. И какое ей может быть дело до чувств Каваллоне к ней в таких условиях? – У меня так мало свободного времени, что я и не помню, когда в последний раз смотрела в зеркало и правда что-то замечала в отражении. Замечала себя, а не оболочку, которая ходит моими ногами, выполняет работу и уроки моими руками, и говорит моим ртом. Просто я устала идти по той дороге, что постоянно выбираю для себя. – острый палец утыкается в мужскую грудь. – Никаких претензий к тебе, это так, лирика. Я уверена, боссу мафии есть что рассказать мне о своей ноши и усталости. – Каждый из нас носит свои цепи, – его рука бережно обхватывает чужое запястье. Джи не вырывается, терпит и испытывает свою прочность. Зачем-то она испытывает на прочность и его, давая эти лживые надежды. Минутная слабость, о которую потом будет отрицать. Дино, кажется, доволен и этим. – но некоторые предпочитают греметь ими так, чтобы слышали все вокруг. Плохо что ты не из их числа. Поверь, тебе было бы гораздо легче, не скрывай ты все в себе. – Я лелею себя мыслью, что рано или поздно все закончится. – беззаботно произносит она, с насмешкой над самой собой, и расслабляет кисть в хватке. – Я готов сделать для тебя всё, но… – вкрадчивый карий взгляд приковывает к себе, хотя Джи отлично приспособилась сопротивляться любым чарам этого парня. – Пожалуйста, пообещай мне, что если тебе будет плохо, то ты свяжешься со мной и мы решим все вместе. ОК? Тишина. Она должна сказать «нет». Должна усмехнуться и уйти. Но вместо этого: – ОК, – вырывается у нее, такое простое слово; оно падает между ними, как камень в воду, и круги расходятся – невидимые, но неизбежные. Дино улыбается, и в этой улыбке столько торжества, что ей хочется тут же взять свои слова обратно. Но уже поздно. Обещание дано. И где-то в глубине души она уже знает – когда станет по-настоящему плохо, она все равно не наберет и не позвонит. Никогда не пойдет за ним, не доверится до самого конца, не станет для него обузой или чем-то вроде. Он хорош, как ни погляди. Чего нельзя сказать про нее. Дино отпускает ее руку, пальцы скользят по запястью в последний раз – словно проверяя, не растворится ли она в воздухе, как всегда.

***

Едва шаги Дино затихают в ночи, как воздух в коридоре вдруг густеет, наполняясь тягучим мраком. Черное Пламя вползает в школу, словно живое – оно облизывает стены, заползает в щели, душит свет. Появление Вендиче Джи предчувствует, выпуская столько Пламени Урагана, сколько успела скопить. Но оно – слишком слабое, слишком поспешное. Алое Пламя борется, цепляется, но черные языки жадно пожирают его, будто голодные звери. Барьер трещит и рассыпается буквально за мгновение, обнажая перед ней две мрачные фигуры. – Лучше бы тебе не сопротивляться, девчонка. – загробный голос одного из Вендиче скребется по нервам, как ржавый гвоздь, впиваясь в мозг. Боль растекается по черепу волнами, с каждой секундой все острее. Джи скалит зубы, шипя, как загнанный зверь, и резко выхватывает пистолет. Сумка с грохотом летит в сторону, чтобы не мешалась. Лучше бы ей прямо сейчас бежать. – Нам нужны только твои часы. – Сигнала боя не было. – рычит она, заводя руку с часами за спину. Правая рука с часами резко уходит за спину, левая тянет предохранитель – ствол смотрит точно в обмотанное бинтами лицо, туда, где по логике должны быть глаза. – Вы как всегда... – резкий вдох, – играете не по правилам. – Вы, как всегда, играете против правил. Костлявая рука взмывает вверх, цепь с шипами свистит в воздухе, рассекая пространство перед её лицом. Джинджер уворачивается в сторону, в этот миг замечая, что часов на страже нет. Мобилизовав оставшиеся силы, она отталкивается от пола и в прыжке уходит назад, стреляя навскидку раскалёнными пулями, пропитанными Пламенем. – Ясно. – с отдышкой произносит Джи. Снова приходится прыгать. – Решили устранить конкурентов заранее. – очередной уворот в бок и назад, выстрел. – Умно. Острие наконечника цепи проходит у виска, задевая по касательной. Одно неверное движение и она лишилась бы глаза. Вендиче, поняв, что часы просто так не отдадут, окружают ее. Вторая цепь обвивает её плечо, впиваясь шипами в кожу. Джи хватает звенья голой рукой – её Пламя прожигает металл докрасна, заставляя оковы ослабнуть. Понимая, что ничего предоставить против уже не сможет, быстрым движением она швыряет пистолет в окно. Стекло разлетается стеклянным дождем. Без секунды на раздумья следует за оружием, вылетая в ночную тьму. Приземление получается жёстким. Кости сотрясает от удара. Джи падает с высоты третьего этажа практически плашмя, лишь в последний момент успевая выставить руки. Челюсти смыкаются с такой силой, что на языке появляется вкус крови. Но она жива. А часы – нет. Не выдержав такой силы удара, они разбиваются вдребезги, не издав и звука. Сверху раздаётся хриплый рык, в котором нет даже намёка на ярость, только ледяное презрение. Черное густое Пламя растворяется, тени отступают. Джинджер делает последний судорожный вдох и её лицо с глухим стуком встречается с асфальтом. Холодная, грубая поверхность мгновенно впивается в нежную кожу щеки. Осколки стекла, разбросанные вокруг, вонзаются в плоть, оставляя после себя крохотные кровавые росчерки. Что она там обещала Каваллоне?

***

– Я запрещаю кому-то истекать на территории школы. – подоспевшего к своей ненаглядной ГДК останавливает Ямамото. Он осторожно держится на расстоянии вытянутой руки – слишком хорошо зная, что даже эта дистанция может не спасти. Хибари пылает яростью по десятку причин и одна из них сейчас валяется под окнами фасада школы, аки труп на месте преступления. – Забью до смерти, травоядное. – Говоришь так, будто она может тебя услышать и тут же подняться. – невесело усмехается парень. Их тоже хорошенько помотало, но повезло, что их было трое против одного. Да и Реборн вовремя подоспел, его появление спугнуло тюремщика. А к ирландке явились сразу двое, видимо, рассчитывали застать врасплох Хибари, а не ее. Такеши приходится преградить ему дорогу, блокируя его движение вперёд собой. – Оп! Не спеши. Она и так еле дышит – добьёшь случайно. Воздух между ними наэлектризован напряжением. Хибари скалится, его пальцы сжимаются так, что кости трещат. – Лучше бы ей и правда так сделать. – имеется ввиду подняться, но он не делает одолжения, не уточняет. убрав окровавленные и покоцанные тонфа под полы пиджака, Хибари оглядывает раненную и разворачивается. – Иначе разбираться с трупом будете вы. – Гокудера, сделай что-нибудь! – Тсуна бросает взгляд на подрывника, в глазах – немой укор собственному бессилию. – Гиппократ не был мои предком. – сухо отвечает Гокудера, заикнувшись своей наглости, и растягивает рукав белой кофты на подруге. – Но попробую, Десятый. Такеши присаживается на корточки, внимательно изучая повреждения, которые видимы со спины Джинджер. Прижжённая рана на левом плече (подпаленный рукав повис на руке), практически засохший на свежем воздухе кровоподтек на правом виске, бесчисленные и повсеместные порезы и ссадины. – Она что, действительно спрыгнула ради этих чертовых часов? – почти с гневом спрашивает Тсуна, рассматривая открытые губы тоже окровавлены и не ясно, откуда эта кровь: из виска или от повреждения внутренних органов. Разбитые часы босса лежат рядом, словно насмехаясь. – Скорее всего, ее просто загнали в тупик. – констатирует более внимательный Такеши в то время, как Хаято аккуратно проверяя пульс и дыхание. – Некоторые раны не из-за падения. Она спасалась, но не рассчитала своих возможностей. – Она… Дышит? – Тсуна сжимает кулаки. Упасть с третьего этажа и выжить возможно, он знает. Каен спортсменка и хорошо знает, как правильно группироваться, чтобы минимизировать травматизацию. – Еле-еле, – Хаято почти не дышит сам, прислушиваясь. – Пульс как паутинка. Шевелить ее равно убить. Лучше позвонить Реборну и дождаться медиков. Ранены многие, это может занять слишком много времени, которого у них и так в обрез. Сзади раздаются шорох перьев крыльев и шаги. – Не надо. – Бьякуран спускается как ангел возмездия, бесшумно отстраняя Хаято и занимая его место. – Наблюдайте. – Даже не думай к ней прикасаться! – кричит Хаято, бешеным псом защищая то, что ему дорого. – Стой. – Такеши хватает его за плечо. Бьякуран медленно скользит ладонью под шею девушки, нависая над ней. Алые пряди падают на окровавленное лицо, волоски как на клею прилипают к щеке. Его движения точны и аккуратны, будто собирает осколки разбитого фарфора. Бьякуран приподнимает ее с почти пугающей осторожностью. Свободная, раненная при защите Савады, рука скользит вдоль ее тела – от всклокоченной макушки до израненных ног. Каждое движение, как штрих художника, восстанавливающего бесценную разрушенную картину. Некогда белая мастерка на ее груди, теперь испещренная кровавыми узорами, вдруг вздымается. Сначала робко, потом все увереннее. Бьякуран не торопится, его пальцы мягко отодвигают слипшиеся пряди с ее лица, обнажая бледную, почти прозрачную кожу. – Дыши. – шепчет он, и это звучит как приказ. Его собственное дыхание ровное, но в уголках глаз читается напряжение – даже ему было страшно. Кровь на ее губах уже темнеет, превращаясь в корку. Он аккуратно проводит большим пальцем по нижней губе, стирая ее, будто пытаясь стереть и сам факт того, что произошло. – Все будет хорошо. – говорит он, но больше себе, чем другим. Его руки, обычно такие уверенные, едва заметно подрагивают, когда он поправляет ее голову на своем плече. А затем все же обращается к остальным: – Для нас игры закончились. Я забираю ее. Бьякуран плавно поднимается с колен на ноги вместе с исцеленной. Джи повисает на его руках безвольной куклой, вся белая, почти прозрачная. Только красные волосы – и то, непривычно короткие – напоминают, что это все еще она. – Ну сейчас, разбежался. – Хаято едко хмыкает, затягиваясь сигаретой так, что тлеющий кончик вспыхивает ярче. – У нее свой дом есть. – Я думаю, – не совсем уверенно вмешивается Такеши, наблюдая, как Бьякуран поправляет хрупкую ношу. – Джи была бы против, – он делает паузу, представляя её яростную реакцию. – если бы была в сознании. Статическое напряжение в воздухе только растет, рискуя задеть кого-то. Бьякуран игнорирует комментарии, его внимание полностью сосредоточенно на девушке. Где-то в глубине его взгляда читается что-то странное, не просто забота, а почти одержимость. Как будто в этот момент только он один знает, какая Джи на самом деле. Не та колючая, язвительная девушка, которую все знают, а эта хрупкая, ранимая версия себя. – Нет, пусть. – голос Тсуны звучит тверже, чем он ожидал, перекрывая внутренние сомнения. Бьякуран уже трижды доказал, что ему можно доверять. Он спас Ямамото. Хоть и по приказу Юни, но защитил его часы ценой своих. А теперь спас Каен, точно также, как месяц назад сделал это с Ямамото. И этот взгляд, полный нежности, явно означает что-то большее. Тсуна его полностью понимает. – Бьякуран, пожалуйста, обезопась ее. Завтра будет не лучше. Лучше держать ее подальше от сражения. Уголки губ Бьякурана дрогнули в едва заметной улыбке: – Я всегда знал, что на тебя можно положиться, Тсунаеши. Тем временем Хаято, скривившись, подбирает с асфальта потрёпанный пистолет, тот самый, что вылетел из рук Джи перед падением. Оружие лежит в его ладони неестественно тяжело, будто впитало в себя всю боль своей хозяйки. Если захочет вернуть – свяжется с ним. Парень резко встряхивает головой, пряча оружие за пояс. Металл обжигает холодом. Где-то позади слышны шаги уходящего Бьякурана с ее безвольным телом на руках. Хаято не оборачивается.

***

13 мая 2006 года Пробуждаясь, Джи потягивает руки и ее лицо искажается от боли. Губы непроизвольно искривляются в беззвучном стоне. Яркий свет бьёт в глаза, заставляя её морщиться. Она поднимает дрожащую руку, пытаясь укрыться от него, как от удара. – Как… Тяжело в груди… – шепчет на выдохе. Джи прижимает обе руки к себе, будто пытаясь вырвать невидимый груз, давящий на рёбра. С каждым вдохом лёгкие наполняются всё меньше, как будто кто-то постепенно закручивает кран, дающий поступать кислороду. – Давай я посмотрю. – чьи-то тёплые руки аккуратно возвращают её в горизонтальное положение, прижав к… К чему-то мягкому. Джи наконец раскрывает веки, сталкиваясь нос к носу с хмурым Джессо. Плечи отпускают, рука парня смещается на подушку рядом с ее головой. – Нет, все в норме. Просто тебе нужно ещё отдохнуть. Джи внезапно вспоминает, кто она, и в её движениях просыпается привычная резкость. Ладони с силой упираются в грудь Бьякурана, пытаясь оттолкнуть его прочь. Кости внутри снова простреливает жуткой болью, и руки опускаются сами по себе. Из сжатых век непроизвольно вырывается влага, медленно скатываясь по вискам. – Тш-ш, – убаюкивающе тянет он, смахивая слезинки до того, как они скатятся на ее волосы и подушку. – вот так. Давай не будем делать резких движений. Грудь снова вздымается высоко-высоко, почти касаясь груди нависшего парня. От его близости ей не хватает воздуха. Джи отворачивается к окну, не открывая глаз, просто дыша. Руки безвольно опускаются на мягкую ткань. – Ты воруешь мой кислород. – обвиняя, шепчет она. Черные ресницы трепещут, раздраженные ярким солнцем. – Отодвинься от меня. Бьякуран послушно смещается вправо, матрас мягко прогибается под его весом, слегка подбрасывая Джи. Он устраивается рядом, привыкший к яркому свету. Фиалковые глаза спокойно скользят по её профилю, пока она, отвернувшись, пытается поймать ритм дыхания. Солнечные блики танцуют на её щеке, шее, скользят ниже – к вороту растянутой майки, где угадывается изгиб ключицы и не только.   – Суицидальные наклонности у тебя в крови? – спрашивает он, наблюдая, как её веки тяжелеют. Голос ровный, будто спрашивает о погоде, но в вопросе что-то ещё. Не упрёк. Не осуждение. – Чего? – слабо выдыхает Джи в ответ. Её сознание мутное – она не понимает, почему он здесь, почему она здесь, где здесь вообще. Мысли путаются, как оборванные нити. – Что-то я не припомню, чтобы кто-то из твоей родословной был таким же самоотверженным, как ты. – продолжает Бьякуран, его слова плывут где-то на периферии её сознания, как далёкий радиошум. Она едва их улавливает, слишком занятая борьбой со сном, который накатывает новой волной. – Ты точно неповторимая. Джи молчит, явно обдумывая какие-то ругательства. Открывает было рот, но через мгновение закрывает снова. – Вы меня все достали. – наконец выдавливает она, и в голосе проскальзывает капризность, знакомая Бьякурану. Он ожидал этого. – Так давай возьмем совместный отпуск. – его губы растягиваются в ленивой ухмылке. – Ты, я, море... Разве не заманчиво? Он продолжает разглядывать её с невозмутимым любопытством, пока у него есть такая возможность. Солнечный свет скользит по её лицу, подчёркивая бледность кожи, тени под глазами. Джи молчит. Не обдумывает его слова. Она просто отказывается играть в эту игру. – Где я? – резко и требовательно, но без тревоги. – Временная база Джиглио Неро и Мельфиоре на территории Намимори. – отвечает он, с неудовольствием наблюдая, как её пальцы впиваются в простыню, пытаясь приподняться. Джи открывает глаза, подтягивается повыше, только теперь замечает состояние своей одежды. Или не своей. Белая бельевая майка, обтягивающая каждый нюанс ее торса, такие же хлопковые пижамные штаны, свободно висящие на бедрах. И все. Кто-то вымыл её и переодел. На коже ни царапины, ни следа вчерашнего падения. Аккуратно притягивает правую ногу и задирает штаны до колен – синих гематом от падения в бассейне тоже не наблюдается. – Как… – начинает девушка, но голос предательски срывается. Обратно натягивает одеяло, прикрывая не сдавленную бельем грудь. – Я исцелил тебя. – произносит Бьякуран, его голос звучит неестественно мягко в тишине комнаты. Голубой взгляд проходится по ее убранству, светлому и уютному. Дизайн не такой, какой предпочитают японцы; все в комнате говорит о том, что они не в стране восходящего солнца, а где-то в Европе или западней. Над кроватью плавно кружит маленький белый дракон Бьякурана, его перламутровые чешуйки переливаются в свете. – Твои друзья ломали голову, не зная, как помочь. – А кто переодел меня? – проскальзывает что-то неуверенное в ее тоне. Джи пытается скрыть эту слабость. Бьякуран усмехается, слегка наклоняясь вперед. – Это маленький секрет. Твоя одежда была безнадёжно испорчена – даже моё Пламя не смогло бы её восстановить. – его рука змеей скользит по простыне, пока он говорит. – А оружие... Ты в безопасности. Тебе оно не понадобится. Он внезапно приближается, его палец ловко подцепляет тонкую лямку майки (майка явно детская, а висящие на ней мешком штаны – мужские). Затем его касание смещается к её плечу, останавливаясь на загадочном красноватом узоре, который проступает на коже. – А вот это... – его голос становится тише, почти заговорщическим. – Действительно интересно. Это ведь не просто татуировка. – Слушай, это уже слишком. – глубокий голос звучит как последнее предупреждение перед выстрелом. Отстраняясь, Джи вжимается в мягкие подушки в изголовье. Её кожа горит после каждого прикосновения, нервная система, истерзанная последними событиями, бьёт тревогу. Кругом одни руки. – Не трогай меня больше. Ее рецепторы буквально кричат от каждого нежеланного прикосновения, а нервная система уже не выдерживает нагрузки, и без того расшатанная последними событиями. Каждый новый контакт оставляет после себя невидимые шрамы где-то под ее кожей. Это уже не просто дискомфорт, а настоящая пытка. Почему они все, как по команде, решили нарушить ее границы? Когда она давала на это согласие? Сначала Бьякуран, потом Ито с больными фантазиями, Каваллоне с навязчивой заботой… И снова Бьякуран, будто замкнувший этот порочный круг. Неужели она должна разрисовать себя предупреждающими знаками, чтобы наконец оставили в покое? «Не суй руки – убьет» отлично бы смотрелось на ее лбу в обрамлении красных волос. – Как пожелаешь. – Джессо подчиняется, возвращаясь на «свою» половину кровати, ложась боком, как в прошлый раз. Типичная Джинджер Каен, защищающая свои границы. Он перегнул, и осознает это, не смея даже фыркнуть. – Хочешь пить? Джи молча кивает, следя за движениями высокой фигуры в белом. Ее взгляд задерживается на его запястье. Там, где должны быть часы, лишь плотные бинты от локтя до пальцев. Когда стакан с водой оказывается в ее руке, она с удивлением замечает, что пальцы больше не дрожат. Сила понемногу возвращается. – Спасибо. – сдержанно, но искренне, благодарит, припадая губами к граненному краю. Потом снова благодарит, стараясь сделать голос как можно менее колким, успокоиться. – И… Спасибо, что излечил. Приземление вышло отвратительным, хоть я должна была справиться. Эта татуировка ограничивает подачу моего Пламени, а из-за сил Вендиче оно и вовсе нивелировалось. Я не смогла сконцентрировать его в достаточной степени, чтобы смягчить падение. – пустой стакан опускается на тумбу рядом с изголовьем. Её взгляд скользит к Бьякурану, который устроился у изножья кровати, облокотившись на резной столбик балдахина. – И рядом с тобой… оно тоже не слушается. – Ну-у… – тянет он, нарочито вытягивая губы, словно обдумывая каждое слово. – Находиться рядом, когда ты в гневе крайне опасно. – Бьякуран не упускает возможность польстить. Джи чувствует себя уязвленной рядом с ним и ему это не нравится. – В прошлый раз я лишь слегка… Приглушил твоё Пламя. Сейчас же я совершенно пассивен. Так что, – он намеренно делает паузу. – никаких помех. В ответ, Джи достает из-под одеяла ладонь и щелкает пальцами. Пламя действительно загорается на них, сияя алым, как и прежде. Взмах рукой – Пламя исчезает. – Что с твоей рукой? Почему не залечил и ее? – звучит как продолжение допроса. Джи указывает подбородком на часть его тела, привлекшую ее внимание. Зачем было исцелять ее, если он не позаботился о собственных ранах? Бьякуран медленно поворачивает руку, изучая бинты с видом отстранённого любопытства, будто это чужая конечность. Затем пожимает плечами. – Моя сладкая, как трогательно, что ты переживаешь за меня, – его голос звучит как мед, сладкий и липкий. Если нельзя прикоснуться к ней руками, он найдет другие способы – словами, взглядом, этой наглой уверенностью, что рано или поздно она сама протянет к нему руки. Но сейчас его занимает нечто иное. – но есть кое-что поважнее. Джи съеживается и недовольно поджимает губы от этого обращение. Интересный он человек, этот Джессо. Без сомнений преследует только свои цели, как и в прошлом (точнее в прошлом будущем). Просто теперь лучше маскируется. – Что? – Ровно в полночь часы объявили третье сражение. Оно длилось всего двенадцать минут, – он предвосхищает ее вопросы. – Вендиче появились не просто так, но ты и сама это поняла, да? Что-то готовится. Тсунаеши-кун всю ночь метался, договариваясь с остальными... Об одном интересном предложении. Она опускает ресницы, уставившись в стеганое одеяло. Мысли путаются, хотя с доводами Бьякурана не поспоришь. По логике, если сегодняшний бой уже состоялся, то можно выдохнуть до начала нового дня. Но предчувствие никак не отпускает, схватив Джинджер за сердце в тиски. Вендиче плюнули на все правила. Им ничего не помещает сделать это вновь. – Я слышу твои мысли. – его голос вырывает ее из раздумий. – Не вздумай копаться в моей голове, – огрызается она. Кто знает, может Джессо и так умеет. – у меня уже есть один навязчивый психотерапевт. Второй не нужен. – Да-а? И кто же удостоился такой чести? – надменно интересуется он, намеренно вытягивая длинные ноги так, что Джи приходится посоревноваться с ним в наглости. Под пуховым одеялом, без холодного кафеля под спиной, она чувствует себя неожиданно… Защищенной. Но Каваллоне теперь преследует ее во всем. Он как дьявол – кроется в деталях. – Есть еще один наглый блондин-иностранец. – специально делает акцент на внешности, чтобы Джессо не посчитал себя единственным и неповторимым в ее глазах. По схожим приметам найдется еще минимум два человека только из ее окружения. Да и сам Бьякуран, хоть и наполовину японец (судя по его имени, тоже наполовину японскому), прекрасно вписывается в эту компанию. – О, у меня так скоро появился конкурент? – Бьякуран старается не выдать себя, притаившись как зверь. Его фиалковые глаза сужаются с внезапным интересом. Джи понимает, куда вляпалась. – И что же, этот… Другой блондин-иностранец тоже удостоен чести выслушивать твои очаровательные ругательства? Джи закатывает глаза и сникает. Никого ничем она не удостаивала. Жила себе спокойно, как раз – Каваллоне уже у ее ног с признаниями. Говорить об этом с Джессо она не будет. Лишь бы этот полукровка действительно не умел читать мыслей. – Но знаешь что? Кем бы ни был этот тип, – отвлеченный видом из окна, говорит он вновь. За стеклом ясный весенний день, полдень или около того. В комнате пахнет свежим бельем и чем-то едва уловимым, возможно, его запахом, сахарной пудрой. Джи отвлекается, и парень дергает ногой, привлекая ее внимание обратно. – я слишком долго искал тебя. Не думай, что теперь я буду стоять в стороне. Бьякуран знает, как она не любишь делать выборы, поэтому не поставит ее перед таковым. Он просто будет рядом. Ровно настолько, насколько ему позволят. Лишь бы той ошибки его будущего «я» не повторилось. – О чем ты? – Джи усмехается будто бы над ребенком. Он обещал рассказать об этом в другой раз. Видимо, этот другой раз настал. Тогда она была слишком шокирована его появлением, но вполне готова послушать. – Где именно ты меня искал? Я здесь уже как два года. А до этого пятнадцать лет жила в Ирландии, к твоему сведению. – Ты действительно веришь, что я говорю о точках на карте? – его губы искривляются в горьковатой ухмылке. – Я искал тебя между мирами, Джинджер. Эта способность со мной. Джи прищуривается от света. Конечно, она в курсе его необычных талантов. Перемещения между мирами, сбор информации от альтернативных версий себя – все это делало его практически всезнающим. Но что такого уникального в ней, если её поиски, по его словам, так растянулись? – Так в чём же загвоздка? Из приоткрытой форточки задувает легкий ветерок, трепля ее чистые и спутанные волосы. Тот же самый ветерок играет с его белокурыми прядками, но его творческий беспорядок скорее умышленный, в отличие от ее. – От того будущего «меня», которого победил Тсуна, мне перепали кое-какие... Воспоминания. Тот, другой я, потратил годы на изучение твоей странной особенности. – Бьякуран глубоко вздыхает, его обычно насмешливый взгляд становится необычайно серьёзным. – Ты не устала? – Нет, я слушаю тебя. – Джи качает головой в такт своим словам. – В каждом мире будущий «я» встречал одну и ту же картину. Джинджер Каен либо обязательно умирала, не дожив даже до двадцати пяти, – он вынуждено делает паузу, проверяя реакцию Джи. Девушка молчит. – либо балансировала на краю, словно играла в опасную игру со смертью. И самое страшное… Она всегда делала последний шаг сама. Как будто кто-то шептал ей на ухо, уговаривая сдаться. Нарочно не отождествляя свою Джи с той будущей, Бьякуран старается избегать слова «ты» в рассказе. – Будущие версии меня… Убивали себя? – скептически уточняет, пытаясь сложить мозаику из слов парня в голове. Как бы она не говорила, что устала, это мера, о которой она бы ни за что не помыслила всерьёз. – Я в это не верю. Я борюсь за эту чертову жизнь каждый гребанный день. – Я (настоящий) проверял. Снова и снова. Из любопытства я использовал передавшиеся мне способности и посетил другие миры уже нашего времени. – говорить о том, что так использовать новые силы – большой риск не имеет смысла. Он был готов на все. – В нашем времени картина лучше, но близится к той, что была в воспоминания будущего меня. – Но почему так? – Джи выпутывается из одеяла и привстает на колени, словно он убежит от нее и не расскажет главного, а ей придется догонять. Показывая, что никуда не денется, парень расслабляется, улыбаясь ободряюще – Что за бред? – Ты правда не догадываешься? – его голос звучит неестественно тихо. Внутри него всё сжимается от внезапного осознания – ей никто не сказал. Никто, из тех, кто мог и должен был это сделать не сообщили ей главного. Так даже лучше. Он изложит ей все без утайки. Нет смысла пытаться что-то скрыть от той, с кем он хочет идти нога в ногу всю оставшуюся жизнь. – Откуда мне знать? – что может сподвигнуть ее на самоубийство? На ум приходит только она догадка. Джи оседает обратно, тщательно обдумывая свою неутешительную гипотезу и отвергая ее. Слова сами вырываются почти шепотом, словно кто-то может их подслушать и вызнать ее страхи. – Моя семья? – Именно. – он фиксирует каждую микрореакцию: ровное дыхание, спокойный взгляд, полное отсутствие слёз или истерик. Только сухое принятие. Его девочка быстро растет. – Но та Джи смогла это пережить. Наши будущие версии познакомились, обучаясь в университете в США. Долгой дружбы между ними не сложилось; Бьякуран из будущего настойчиво пытался вовлечь Джи в свои планы. Ну а ты себя прекрасно знаешь: она убежала, боясь последствий для Вонголы. – Но Бьякуран из того будущего искал меня, потому что я… – хмуро осекается. – Я из будущего умерла? – та история, которую ей рассказали ребята не вяжется с тем, что говорит Джессо. Она не чувствует его лжи. Парень даже глаз не отрывает от нее, выкладывая правду как на ладони. – Во время событий того будущего я…. Она не была в Ирландии с семьёй? Джессо хочется пошутить и грязно выругаться. Технически-то была. Вот только в другом состоянии. – К моменту того будущего она три года как была мертва и похоронена со своей семьей в Ирландии. – ему безумно хочется обхватить ее, прижать к себе и успокоить, но он не может себе этого позволить, скованный данным словом. – Вот черт! – вдруг Джи взрывается, в глазах вспыхивает знакомая ярость. Настоящая Каен, не сломленная, не сдавшаяся. В одно мгновение она оказывается перед ним, буквально втискиваясь между его расставленных ног, забыв о боли и постельном режиме. – Эти идиоты мне даже ничего не сообщили! Ни про общение, ни про смерть! – Может, они сами не знали…? – начинает он, но тут же ловит себя на лжи. Хибари Кёя точно в курсе. Шоичи, как бывший друг Джи из будущего тоже должен, располагать такой информацией, но они еще не встречались. Еще много, кто мог бы знать. Вероятно, будущие версии Хранителей Вонголы специально скрыли эту информацию от своих молодых «я». Джи замирает, переваривая эту мысль без ярости, а с холодным расчетом. Она запускает руку в копну карминовых волос, приглаживает на затылке, успокаивая саму себя. – Я нихрена не понимаю. – Потому что все намного запутанней. – так или иначе, ему придется рассказать все. – Бьякуран заглядывает потемневшими глазами в смиренные глаза Джи. Она сидит к нему полубоком, поджав ноги. Стремительно они подбираются к той теме, которая нервирует его своей абсурдностью больше всего. – Она не была ему дорога также, как ты мне. – прежде всего важно это, и он не стесняется сделать очередной акцент на этом факте. Джи впервые краснеет по-настоящему. От смущения, а не от других эмоций. – Тот Бьякуран отпустил ее, зная, что человек, которого она любит, изменяет ей. – Только не говори, что она покончила с собой из-за этого. – мысленно Джи тоже отсекает себя от того будущего, не ассоциируя себя с той, поступки которой до конца не понимает. – Нет, было кое-что печальнее этого. После последней ссоры между будущими нами, Джи отправилась в экспедицию на остров Иво. Ты знаешь его, это остров Шимон. Тсунаеши дал добро, заглядывая далеко наперед. – Она узнала про кольца Шимон? Как? – от удивления Джи аж раскрывает рот. Лишь бы он не вешал ей лапшу на уши. Бьякуран разводит руками. – После той экспедиции вернулись не многие. Команду долго не могли найти. На ушах стоял весь Альянс. Пропал аркобалено, офицер Варии, Трайдент и Каен… Она вернулась даже в сносном состоянии – позже удалось починить корабль и причалить к берегам Японии. – Джи догадывается, кого они могли там встретить. Шимон с непробужденными, но все равно могущественными реликвиями Казарта. – После общего обследования оказалось, что она на четвёртом месяце беременности. Плод был тих, поэтому будущая версия тебя и не поняла, что находится в положении. Не буду вдаваться в подробности – не хочу делать тебе больнее, но еле смирившись с потерей семьи, та Джи потеряла еще и нерожденного ребенка от того мужчины. – он прикрывает глаза, закладывая руки за голову. – После этого началась открытая война между Мельфиоре и Вонголой, закончившая ты знаешь как. – То есть, у той будущей меня был шанс жить дальше? – проанализировав все услышанное, Джи делает неубедительный вывод. – Если бы не умер ребенок? – Вполне. В конце концов, что для нее, что для тебя нет ничего важнее семьи. – отвечает он также с закрытыми глазами. На душе удивительно мирно и пусто. – Если бы в роковой момент от нее не отвернулся тот, кого она любила, все бы обошлось. Да, характер у тебя не сахар, но будущая Джи этого не заслуживала. Рыжеволосая неловко переминается, отползая по матрасу обратно к подушкам. Укрывается одеялом до подбородка, будто этот изматывающий разговор и не происходил. – Разница между мной и тем Бьякураном в том, что я никогда не дам совершить тебе тех же ошибок. – фиалковые глаза босса Мельфиоре раскрываются. Его исследования не были напрасными несмотря на то, что Джи оказалась у него практически под носом. – Мне повезло застать тебя в этом мире такой, какой ты и должна быть. Но кое-что я для тебя все же отрыл, странствуя между мирами. В механизме твоей загадки есть одна деталь, которую отыскать было еще труднее, чем тебя. Есть шанс все наладить.

***

В полусне, где границы реальности размыты, Джинджер позволяет мыслям течь медленно и обстоятельно. Ей нужно все обдумать и взвесить. Она отворачивается к окну, за которым уже не такой яркий и ослепляющий даже через веки свет. Пока её не потревожили, можно остаться в этом пограничном состоянии – не спать, но и не бодрствовать полностью. Жара накатывает внезапно. Липкий пот стекает по позвоночнику, из-за испарины майка прилипает к спине. Гнетущее предчувствие, преследующее её с тех пор, как она покинула родной дом. Ощущение, что где-то там, за тысячи километров, её семья вовсе не так защищена, как ей хотелось бы. Савада Иемитсу уверял ее, что «там» все под наблюдением и под контролем. В то время как Джессо утверждает об обратном, о неизбежном. И второму, в силу своей тревожности, Джи доверяет гораздо охотнее. Он дернул за нужную струну ее души, и она будет резонировать пока Джи сама не убедится в том, что дома все в порядке. Джессо знает то, скрыто от нее. Это главная причина, именно поэтому она готова довериться ему, отставив свои сомнения в сторонку. Вопрос лишь в том, действительно ли так прозрачны его помыслы, как он хочет их перед ней выставить. За ценой спасения своей семьи она не постоит. Пусть Джессо берет что угодно. Ее тело, разум, душу, что еще ему там от нее может быть нужно – все это не будет иметь никакого смысла, если ее родных не будет среди живых. Кто не потерял, тот не оценит имея, не так ли? Может то же самое и с самим Джессо. Джессо из будущего. Он понял, кем была для него Джинджер, лишь когда переступил порог её могилы. Все же ей тяжело уверенно рассуждать об этом. Крупицы чужих воспоминаний, намерений и действий – все, что у нее есть. Он знает, что без него она не справится. Джи давно усвоила простую истину: путь ее тернист и долог. Осталось лишь понять, друг ей Джессо или все же враг. Тишину спальни разрывает трель входящего вызова. В комнате никого, кроме нее, нет. Джи аккуратно привстает, когда понимает, что это звук ее мобильника, и оглядывается. На круглом столике близ раскрытого окна лежит принесенные кем-то ее спортивная сумка и рюкзак. Свесив одну ногу за другой, она подбирается к столику и рыщет в сумках, ориентируясь на звук. Через минуту он стихает и Джи находит его в рюкзаке между учебников. Подтянув пижамные штаны повыше и затянув шнурок потуже, она просматривает все, что успели оставить ее друзья. Парочка пропущенных, куча сообщений, из-за ответов на которые средства на балансе улетают со скоростью света. хаято, [06.05.13 10:52] хибари выселил тебя со школы. хаято, [06.05.13 10:55] твое оружие у меня. бро, [06.05.13 11:25] ДЖИН-тян, ты ЭКСТРЕМАЛЬНО сошла с ума бро, [06.05.13 11:31] Дино-сан исправил твой НЕУД по английскому бро, [06.05.13 11:35] ВЫЗДОРАВЛИВАЙ скорее, а то мне скучно на уроках. Хибари сегодня разбил парту, потому что я зевнул. ТВОЮ парту. Видимо, скучает не брать, не отвечать, не набирать, [06.05.13 13:41] Джи, я узнал от Реборна, что на тебя напали. Да, уже знаю, ты в порядке. Но я всё равно виноват. Я не должен был оставлять тебя. не брать, не отвечать, не набирать, [06.05.13 13:46] Кёя устроил мне «спецкурс выживания». Кажется, я отдуваюсь за двоих. Я заслужил это. Отдыхай. савада, [06.05.13 14:39] Каен-сан, девочки сделали нам обереги. Я закинул твой в твой рюкзак. Гокудера должен вернуть тебе твои вещи. Джи выуживает, также между учебников, талисман, сделанный из мятной ткани и подвязанный красной веревочкой в замысловатый узел. На «безопасность» и «победу» – два иероглифа, обозначающие послание, которое хотели заложить девочки. Между иероглифов гладью вышит зеленый трилистник. Отписавшись ребятам и позвонив на работу, чтобы выпросить отгулы по болезни и справиться о делах, Джи рассматривает талисман внимательнее, гадая, кому могла прийти такая сентиментальная идея. Его нужно подвесить куда-то в надежное место, но из одежды у нее сейчас лишь мятая школьная форма, спортивные шорты и майка не первой свежести. Никакой ее одежды Гокудера закинуть даже не удосужился, наверняка занятый другими делами. Зато в спортивной сумке находится сменная пара белья. Уже что-то. В любом случае, ей придется выйти из комнаты, чтобы элементарно добраться до туалета с ванной. Джи не против выйти и так, ей не привыкать смущать кого-то своим небрежным внешним видом, но раз уж она на базе сторонних семей, то и выглядеть нужно хотя бы не… Не как полная разгильдяйка. Дверь отворяется, из-за плеча Джи замечает Джессо, продолжая разбирать вещи. Он подходит к деревянному шифоньеру, строго осматривая полупустые полки с одеждой. Почти вся она белая или приближенных к этому цвету тонов. – Не надевай это. – роется в полках. – Возьмешь моё. Джи выгибает бровь, уже представляя, как его вещи повиснут на ней балахоном, но не отказывает от помощи. В руки падают белая муслиновая рубашка, похожая на пижамную, и невнятного голубо-серого цвета шорты. Кажется, Джессо своего разгильдяйства не стесняется, предлагая ей ту же одежду, что носит сам. – Переодевайся и сходим поесть, уже время ужина. Я как познакомлю тебя с остальными. – Джи кидает взгляд за оконную раму. Только сумерки сгущаются. Джессо никуда не уходит и не оставляет ее. – Чего ты ждешь? – отходя в просторной кровати спрашивает она. Переодеваться в стеснённых условиях уже привычка, но не когда тебя кто-то пытается облапать взглядом. В спортивных раздевалках никому до тебя и дела нет, все хотят поскорее вырваться из душного вонючего помещения. Отвернувшись, девушка снимает тесную майку и кидает ее на кровать. Надевает спортивный топ, привычно сдавливающий там, где положено; накидывает белую длинную рубашку. – Жду, когда ты решишься меня прогнать. – расслаблено, усевшись в глубокое кресло, Джессо намекает, что уходить не собирается. Его пальцы барабанят по подлокотнику. – Чего же я там не видел? Тем не менее, его взгляд приковывает симметричный орнамент на узкой спине.   – Тогда проваливай. – бросает Джи через плечо, накидывая и застегивая рубашку на пуговицы. Её губы искривляются в усмешке. Она давно раскусила его игру. Тот факт, что он скрыл, кто именно её переодевал, был первым звонком. Тот, кто легко соглашается с ее правилами, вряд ли бы это сделал. Джи усмехается своей наивности, но чувствует себя правой. – Первая дверь слева – ванная. Полотенца в моем шкафу. Как будешь готова, спускайся на первый этаж. Джессо усмехается в ответ и, дав пару указаний, все же поднимается с места, покидает просторную комнату. Джинджер развязывает шнурок на бедрах, штаны сами падают к ступням. Перешагивает их, натягивает белье, а следом и шорты. Парень все тщательно продумал с неподходящим ей размером. На шортах, как и на брюках прежде, завязки. Порывшись в сумках еще разок, Джи извлекает расчёску и резинки, прибирает волосы в топорщащийся высокий хвостик. Надоедливые пряди перестают лезть ей в глаза. Она уже пожалела, что доверила их Хаято: хочется вернуть все обратно как было. Зря она не ценила удобство длинных волос; как их положишь, так они и будут держаться весь день, не напоминая о себе. Вот уж действительно не ценила, что имела. Некоторых вещей в сумках не находится. Как будто Гокудера не нес их, а пинал всю дорогу до сюда. Он мог, Джи не расстраивается. Полную ревизию проведет позже. Не шибко огромный, но и не узкий коридор, освещенный плафонами на стенах, встречает ее гулом голосов, доносящихся с первого этажа. Джи проходит налево, как и наказывал Джессо, но нужная дверь оказывается закрытой – ручка не поддается, заблокированная с той стороны. Через мгновение, она открывается с твердой силой, едва не разбивая девушке лоб и нос. – Черт… – шипит она, чуть отстраняясь к стене. – О, – раздаётся сонный баритон. Парень будто сам только что проснулся. Джи поднимает голову выше, сталкиваясь с еще более высоким (куда еще?), чем Джессо парнем. Разница едва заметна, но она отлично ее чувствует, постоянно машинально подмечая, как товарищи стремительно перерастают ее. Это не сказать, что оскорбляет ирландку. Скорее нервирует. Приходится смотреть на всех снизу вверх. – ты Джинджер Каен, да? – Ага, – тоже как-то тормознуто отвечает она, зависнув на волосах ровно такого же оттенка, как ее собственные. – а ты? Парень молча отступает, пропуская её. – Закуро. – бросает он коротко, словно отрубая дальнейшие вопросы. Чувствует, что у девушки их полно. Еле оторвав взгляд, Джи скрывается в ванной комнате и закрывается на замок. Ванная комната просторная, но без излишеств. Бежевая плитка с серыми прожилками, матовые хромированные смесители, зеркало в нише над раковиной, обрамлённое теплым светом двух светильников. Всё стерильно чисто, будто ею никто не пользовался, но при этом не без следов жизни: около душевой кабинки стоит деревянный комодик, на нем аккуратной стопкой лежат свежие полотенца, гели и шампуни, а у раковины – шесть стаканов с зубными щётками и разными пастами. Каждая щетка подписана черным перманентным маркером, но один стакан выделяется. В нем стоят две щетки; лиловая с инициалами «B.J.» и красная с ее инициалами «G.K.», новенькая. Джи хмурится этой слащавой глупости. Будто он заранее знал, что она окажется здесь. Как бы там ни было, она берет эту щетку, выдавливает на нее клубничную пасту из того же стакана и принимается рассматривать себя в зеркало. Когда-то ведь это делать надо. Джи медленно водит щеткой по зубам, прислушиваясь к далекому шуму за стеной и собственным мыслям, которые крутятся, как вода в сливе. Клубничный вкус пасты слишком сладкий, почти детский. «Типичный Джессо», – думает она, словно они знакомы тысячу лет, и сплевывает пену. Щетка возвращается в тот же стакан, а Джи выкручивает другой кран и умывается холодной водой. Для того, кто вчера выпрыгнул с третьего этажа, выглядит она сносно. Немного потрепанно, но это неотъемлемая часть ее образа. Закончив со всем, Джинджер выходит и спускается по узкой лестнице вниз, смотря себе под ноги. Каждая ступенька скрипит как-то укоризненно. Этот дом чем-то похож на ее родной. Отдаленно. Тот же запах древесины и кофе, те же высокие потолки, простота и удобность интерьера. С лестницы спускается в просторную и светлую прихожую. Слева белые двойные закрытые двери ведут в столовую комнату, а справа – в гостиную. Джи идет направо. Весь шум доносился до второго этажа именно оттуда. Множество незнакомых или малознакомых лиц. Самое неприятное чувство, когда обжигающие взгляды пронзают тебя, чужого, будто сканируя на предмет уязвимостей. Джи чувствует, как мышцы спины непроизвольно напрягаются. Она цепляет в толпе, рассредоточенной на двух диванах и креслах, хитрую рожу Джессо и остается стоять в проеме, облокотившись на него плечом с нарочитой, почти театральной усталостью. Парень, перехватив ее взгляд, мягко похлопывает по свободному месту около себя, но девушка даже не шелохнется. – Джинджер-сан? – зовут откуда-то из-за спины. Голос тонкий, детский, и Джи, слегка нахмурившись, оборачивается. Перед ней стоит маленькая девочка, смотрящая на нее с неподдельным интересом. Джи опускает взгляд, а затем и сама медленно опускается на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. По оранжевой пустышке, болтающейся на ленте, она мгновенно понимает, что перед ней аркобалено Небо. – Добрый вечер! Рада видеть вас в добром здравии. Вы ведь хорошо себя чувствуете? – Да, я в порядке. – Джи смягчает голос и даже позволяет себе легкую, почти неуверенную улыбку. – Спасибо за беспокойство. Ты ведь Юни? – А, да… – девочка вдруг смущенно опускает глаза, будто только сейчас осознав, что забыла представиться. Ее щеки покрываются легким румянцем, и Джессо, наблюдающий за этой сценой, не выдерживает, усмехается. Из закрытой до этого момента комнаты выходят пятеро проклятых младенцев. Впереди Реборн, и его выражение лица не сулит ничего хорошего. Черные глаза-бусинки пристально изучают Джи, а тонкие губы сжаты в явном недовольстве. Рядом с ним шагает Фонг, невозмутимый, как всегда, но в его взгляде читается легкое любопытство. – Ужин вот-вот подадут. Давайте проведём его вместе! – просит Юни, сияя своей детской непосредственностью, но, несмотря на её старания, некоторые гости уже поднимаются из-за стола. Мармон, Коллонело и Верде вежливо извиняются – у них неотложные дела. В такой компании она чуть выдыхает, расслабляя мышцы, хотя прекрасно понимает – расслабляться здесь нельзя. За большим столом места хватает не всем, и многие, подхватив тарелки, небольшими группами возвращаются в гостиную, продолжая обсуждения в более неформальной обстановке. Джессо, неожиданно наклонившись к её уху, хватает её за рубашку у плеча и чуть ли не пальцем тыкает в отдаляющихся гостей, шепотом поясняя, кто есть кто. Замешательство на ее лице он прочел внимательно. – Видишь вон того, в маске? Это Торикабуто. Если начнёт философствовать, лучше сразу делать вид, что тебя тошнит. А вот эти двое, – он кивает в сторону Тозару и Нозару, оставшихся в столовой, но так и не севших за стол. – вечно спорят, но, если их перебить, в один момент обернутся против тебя. Джи лишь хмуро поднимает бровь, но не отвечает. Слушает приглушенный голос и запоминает. Тозару и Нозару действительно стоят у окна, тихо, но оживлённо жестикулируя, словно доказывая друг другу что-то крайне важное. Гамма, молодой мужчина лет двадцати пяти, напротив, устраивается как можно ближе к Юни весь напряженный, словно на иголках. Бьякуран поясняет, что это нормальное его состояние. Закуро, Кике, Торикабуто и Дейзи уже скрылись в гостиной, увлечённые своими разговорами, а малышка Блюбелль остаётся с ними, то и дело дёргая Бьякурана за рукав, явно пытаясь привлечь его внимание. Тот лишь терпеливо улыбается, но по его взгляду видно – он уже на грани. В итоге круглый стол остаётся полупустым. Фонг садится рядом с Реборном, напротив Джи и Бьякурана. – Мастер, – Она откладывает вилку, так и не притронувшись к еде. Может, это будет и не к столу сказано, но главное, что сказано. – Пусть мы и договорились заранее, я всё равно чувствую свою вину. У меня был шанс уберечь часы босса, но… – Не терзай себя. – успокаивающе замечает он, медленно моргая раскосыми глазами. Реборн навостряет уши, его детские черты искажает гримаса недовольства. Он переводит взгляд с Джинджер на Фонга и обратно. – С тобой все относительно в порядке. Противостоять Вендиче – уже подвиг, который некоторым мафиози и не снился. А что касаемо меня… Я с самого начала не считал Битву Представителей хорошей идеей. – Почему ты вступила в команду Фонга? – Реборн отставляет стакан с соком, и хрустальный звон разносится по столовой. Его детский голосок звучит неестественно резко, с явной обидой, которую он даже не пытается скрыть. Джинджер замирает с вилкой в руке, спагетти медленно сползают обратно на тарелку. Она чувствует, как взгляд Джессо буквально прожигает ей висок, а Фонг наблюдает за этой сценой с невозмутимостью статуи. – Я… – она роняет вилку с глухим звоном. – Поняла простую вещь. Среди ребят я всегда буду оставаться слабым звеном. – её пальцы хрустят, когда загибает их под столом. – Фонг предложил сделку: его тренировки в обмен на моё участие. – она все же поднимает голову, а в глазах читается насмешка над самой собой. – Я не гений, схватывающий всё на лету. Мне нужно… – она делает паузу, подбирая слова – Падать, ошибаться, набивать синяки. Пока я сама не пройду через это, как я смогу прикрыть чью-то спину? – То есть, ты делала это ради ребят? – с подозрением спрашивает Реборн. Взгляд-буравчик словно пытается докопаться до скрытых мотивов. Опять он неправильно ее понял. – Вряд ли им требуется моя протекция, – Джи запускает руку в волосы, забыв, что они убраны в хвост. Затем приглаживает, чтобы не было волн. – но в теории, да. Мне есть для кого становиться сильнее. И есть кого защищать. – Да, защитить ты вряд ли их сможешь. Скорее сама убьешься. – недовольство киллера осязаемо, он констатирует общеизвестные факты и Джи даже не возмущается такой оценке. – Зато, я смотрю, ты уже научилась находить общий язык не только с трудными подростками, но и с бывшими врагами. В этом, пожалуй, прогресс налицо. – Оя-оя, малыш, – Джессо прикладывает руку к груди с театральным возмущением. – мне казалось, мы закрыли эту тему. – его улыбка остается на месте, но в глазах появляется опасный блеск. – Мы оба выбыли из игры, ну а Тсунаеши-кун прекрасно осведомлен, что происходит у него под носом. Вряд ли Джи сделала что-то, за что ее можно упрекать. – Так ты остаёшься здесь? – Реборн поворачивается к Каен, намеренно игнорируя остальных. Его голос звучит неестественно ровно, но пальцы сжимают вилку сильнее.  Категоричное «нет» и лёгкое «да» звучат в унисон. – Ты разбиваешь сердце моего ученика. – делает паузу, сверля девушку взглядом. – Могу ли я просто позволить этому случиться? – Вряд ли кому-то стоит вмешиваться. – Фонг, до этого наблюдавший со стороны, делает замечание, впрочем, оставаясь не при чем. – Не-а, – Джи нервно крутит вилкой, создавая раздражающий звон по краю тарелки. Её взгляд упорно избегает встречи с Реборном. – нет. Он сам все прекрасно знает. Закрытая тема. Фонг слегка наклоняет голову, уголки его губ приподнимаются в едва заметной победоносной ухмылке. – Вот видишь, Реборн, – он делает акцент на имени, будто подчёркивая отсутствие привычного «мастер». – Ты все слишком контролируешь. Ребята сами разберутся. Без твоего… Участия. Юни сидит затихшей, с пустым взглядом. Даже её оранжевая пустышка, обычно болтающаяся на шнурке, замирает. Малышка явно не согласна с происходящим, но не решается возразить взрослым. Постепенно в столовой становится тише. Отчасти потому, что двое из Джиглио Неро уже поднялись в свои комнаты, оставив за собой лишь лёгкий шум шагов по деревянной лестнице. – Тогда что ты будешь делать? – Реборн скрещивает ручки на груди, его брови сведены в одну тугую линию. В глазах смесь разочарования и чего-то ещё, что Джи не может распознать. – То же, что и всегда – пойду за остальными. Еда, невероятно вкусная паста с трюфелями, особо и не лезет Джи в рот. Её желудок, привыкший в последнее время к постоянному лёгкому голоду, протестует против каждого кусочка. Как она вообще до сих пор жива – настоящая загадка. Но девушка методично продолжает есть, нанизывая макаронины на вилку с почти клинической точностью. Каждый подход занимает не меньше пяти минут. Она долго пережёвывает, словно пытаясь растянуть время, дать себе передышку. Когда тарелка наконец пустеет, желудок ноет от неприятной переполненности, а во рту остаётся горький привкус – то ли от трюфелей, то ли от всего этого разговора. После ужина няня Юни (не Гамма, подозрительно молчаливый) забирает девочек готовиться ко сну. Блюбелль нехотя отпускает рукав Бьякурана, а Юни бросает последний взгляд на Джи и в её глазах немой вопрос, на который у Джи нет ответа. Аркобалено один за другим покидают столовую, хотя Джи всё ещё чувствует – ей есть что сказать Реборну. Отношения между ними никак не могут наладиться; внутри Джи признает, что даёт ему поводы кипятиться, но разве что-то она делает беспричинно? Все для Вонголы, все для ради десятого поколения, в которое она не вошла. Наезд на Джессо и вовсе был безоснователен. Его силами излечено уже двое из Вонголы, но он сам до сих пор ходит с перемотанной бинтами рукой. Каен, сколько ни старается, всё равно получает от Реборна подзатыльники – этот вечно недовольный карлик всегда найдёт, за что её уцепить. Оставшиеся на десерт и вечерние беседы члены обеих семей располагаются в просторной гостиной. Мягкий свет торшера создает камерную атмосферу, но Джинджер чувствует себя здесь чужой (без забияки Реборна и Фонга). Ей приходится занять место рядом с Джессо. Их плечи почти соприкасаются, так, что она улавливает сладкий запах маршмеллоу, который он поедает. Никто открыто не возражал против её присутствия, хотя несколько колких замечаний всё же долетели до её ушей. Юни, обладая непререкаемым авторитетом в этом доме, строго запретила любые проявления недовольства. Хотя сама Джи отчасти понимает недовольных (Гамме не понравилось выяснение отношений за столом), её положение здесь действительно держится лишь на покровительстве Джессо. – Так ты ирландец? – вклинивается Джи в общий разговор, намеренно переходя на родной язык. Слова срываются с её губ с непривычной лёгкостью, будто давно забытый вкус из детства. Рука Бьякурана, небрежно брошенная на спинку дивана за ней, излучает тепло. Впрочем, как и все его тело. Она осторожно ставит локоть в сантиметре от его пальцев, используя как опору для подбородка. Босые ноги подобранны под себя, колени упираются в Джессо, но тот демонстративно не реагирует. – Твоя семья не связана с Ирландским договором? Закуро вздрагивает, будто разбуженный от глубокого сна. Из контекста другой темы, она узнала, что парень обладает Пламенем Урагана. Его внешность не просто так зацепила ее в момент неожиданной встречи в коридоре. – Ирландец, но с вашим договором никак не связан. – неприкрыто устало и хрипло отзывается Закуро на том же языке, сложив ладони на лице. В помещении не то, чтобы шибко светло. Парень так выражает протест, ему не дали вернуться в спальню и уснуть. – Удивлен, что кто-то до сих пор соблюдает предписания той дурацкой бумажки. – Да, – тихо соглашается Джи, рассматривая бинты на руке Джессо. – только моя семья и осталась. Расхлебывают те, кто и заварил. – пальцы Закуро нервно постукивают по коленям. – Я так давно не разговаривала на родном. – Чему ты так радуешься? – спрашивает Закуро. – Видишь ли, мой друг не так рад этому, как ты, моя сладкая Джи. – Джессо с хрустом разжевывает зефир, его пальцы липкие от сахарной пудры. Взгляд недобрый. Что-то задумал. – Я почти заревновал.

***

Комната Бьякурана погружена в полумрак, лишь слабый свет ночника отбрасывает колеблющиеся тени на стены. За окном тихо шумит дождь, капли стучат по подоконнику размеренно, как метроном. Джи упорно «сидит на чемоданах», не понимая почему до сих пор не ушла. Возможно, из-за дождя снаружи. – Ты правда хочешь уйти? – голос Бьякурана звучит приглушённо, он сидит на краю кровати, будто бы не удерживает ее. Знает, что, если она сорвется и уйдет, ему ее не поймать вновь. Поэтому в ход идут любые убеждения. – А что мне здесь делать? – Джи скрещивает руки на груди, будто создавая последний барьер между ними, и облокачивается на столик. Её взгляд упорно избегает встречи с его глазами. Здесь хорошо, тепло, но дома всегда лучше. Эти дни скитаний по чужим углам лишь усилили тоску. Бьякуран встает и Джи позволяет ему приблизиться. – Побыть со мной. – он хлопает глазами, намеренно убирая из голоса мольбу, но она все равно проскальзывает между слов. – Я надеялся на еще одну ночь с тобой. – Забудь и про первую, я была слаба и не в себе. – ее голос звучит резко, как хлопок двери. Тем не менее, она чувствует, как градус веселья в крови повышается. – Кровать большая, мы даже не пересечемся на ней. – н осторожно приближается, выдерживая дистанцию, которую она неосознанно установила. Она ждет других доводов, улыбаясь уголками губ. – Просто отдохни. Завтра будет тяжелый день. Зачем идти куда-то в дождь, если все необходимые удобства у тебя под рукой? – Реборн будет канифолить мне мозги. Он ищет любую причину, чтобы показать мне моё место. А все, что у Реборна на языке… – закончить можно по-разному и Джи оставляет это на фантазию парня напротив. – Но сердце-то ты разобьешь явно не Тсунаеши-кун? – легко догадывается он, простроив логическую цепочку. Джи фыркает, показывая свое мнение на этот свет. Реборн редкостный гад. Появился всего на час, а испортил весь вечер. – Нет, – она резко поворачивается к окну, наблюдая, как вслед за громом сверкает молния. – он говорит про Каваллоне. – Ты к нему так бежишь? – в его голосе прорывается что-то тёмное, и Джи чувствует, как по спине пробегают мурашки. Разница между Джессо и Каваллоне становится очевидной. С первым можно играть без последствий, тогда как Каваллоне… Рядом с ним Джи чувствует себя бессердечной, закрывая глаза на его чувства. Лучше не давать ему ложных надежд. – Наоборот, – глаза полуприкрыты, Джессо наблюдает за малейшим ее движением, читая. – век бы его ещё не видела. – Сомневаюсь, что здесь ты его встретишь. – Бьякуран делает последнюю ставку. – Тсунаеши по-дружески попросил меня присмотреть за тобой. Но, думаю, мы сможем что-то придумать насчет завтра.

***

На два крыла дома всего две ванных комнаты, и к вечеру за ними выстраивается негласная очередь. Стенки старые – сквозь них доносится шум воды в трубах, иногда смешанный с приглушенными голосами. Бьякуран проходит первым, ну а Джи следом по блату. После душа, когда парень выходит с влажными волосами и свежим паром за спиной, Джи замечает размокшие бинты на его руке. «Дай перевяжу» звучит скорее, как приказ и Бьякуран молча протягивает руку, усаживаясь на кровати и наблюдая, как её пальцы, обычно такие резкие и уверенные, теперь осторожно разматывают старую повязку. Тугая повязка получается не с первого раза, но Джи упорно не сдается, стараясь не причинять лишних неудобств. Тугой бант насмешливо красуется поверх ее работы. После этого вечер принимает неожиданно спокойный оборот. Без игр, ночного кино и разговоров. Они устраиваются на просторной кровати, как два острова в одном море – Джессо справа, у двери, а Джинджер слева, ближе к окнам, где стекла дрожат под напором разбушевавшейся грозы. Дождь стучит по крыше неровным ритмом, словно пытается передать какое-то послание. Вспышки молний на мгновение освещают комнату, застывая в воздухе синими призрачными силуэтами. Джессо, уставший от долгого дня, засыпает первым – его тело растягивается на отведенной половине кровати. Щекой он утыкается в подушку, пряча под ней руку. Вторая, раненная, непозволительно близко к границе ее половины. В этом голубоватом, тревожном свете ночной бури он не выглядит как монстр, которого повстречали ребята в будущем. Она замечает, как его ресницы трепещут во сне, как мышцы лица иногда подрагивают. Белые крылья раскидываются над его спиной, иногда трепеща перышками. Джи, лежа на боку, с осторожностью наблюдает за ним. Ее пальцы непроизвольно тянутся к ближайшему перу, но останавливаются в сантиметре, не решаясь.