Танец наших душ

                        Дёргается глаз и дрожи-ит,                         мимо проходя, когда я вижу                         Разрывает и кринжи-ит, если                         ты гуляешь с моим бывшим                         Сколько выпито вина-а, в                         одиночестве пустует кружка                         Это не твоя вина…                         Кис-кис — Женская дружба       — Ха! Да! Ца-ца раз, два, три, эй! — Раздаётся эхом по всему залу. Не знаю, почему Марго не может использовать лишь счёт — вероятно, её очень привлекает вариант заменять цифры какими-то несуразными звуками.        Финальная репетиция номера перед отчётным концертом, — волнительно. Маргарита была вся на иголках, в чем я её, безусловно, понимаю, поскольку в «последнюю» тренировку отработка движений должна быть на максимуме. Стараюсь сейчас полностью расслабиться и двигаться максимально чутко, не поддаюсь стрессу и переживаниям касательно предстоящего отчётника, выгоняю все тёмные мысли из головы, дабы настроить себя и своё тело на нужный лад. Мне нравится ощущение мышечной памяти, действительно, мозг сейчас отвечает лишь за эмоциональность движений, а остальным руководит тело, — точностью движений и правильностью их порядка.        — Переход! — Стараясь перекричать музыку, напоминает тренер.        Послушно перестраиваемся в клин, выполняя последнюю связку. Словно в воздухе подсознание рисует образ Эда. Становится интересно, — как бы он оценил исполнения моих движений? Вероятнее всего, по завершению танца он бы меня обнял, вновь стал бы рассказывать о моих профессионализме и красоте. Пытаюсь подавить улыбку, параллельно радуясь, что номер отточен у каждого из команды совершенно точно. Вновь стоим в идеальном полукруге, — финальный рисунок.        — Вы мои любимые, — восхищённо произносит Марго и бежит к нам для крепких объятий.       Толпой налетаем на неё, впечатываемся в разгорячённые, пахнущие выраженным потом и излучающие из себя энергию тела, — настолько сильную тренировки мы провели.        — Родные мои, пожалуйста, не переживайте перед завтрашним днём, выспитесь хорошенько! Люблю вас!       Подхватываем общим: «и мы тебя», расходимся из огромного круга тёплых объятий (ментальная связь у нас развита просто отлично, и её отголоски, кажется, проявляются даже вне танцев). Занятие завершено, на часах бьёт ровно десять часов вечера. Двухчасовая тренировка вымотала знатно, поэтому единственное, что я сейчас хочу, — лечь в прохладную постель и забыться в сладкой дрёме.        Вновь выхожу на улицу, — действие крайне привычное. Знакомые верхушки домов, быстрые облака, выпускающие из себя миллиарды дождевых капель и небрежно роняя их на остуженную землю. Оксана снова смотрит на меня влажными глазами, снова смеётся до боли фальшиво и наигранно, улыбается, когда я рассказываю о своих стремительно сближающихся отношениях с Эдом. Девушка радостно меня обнимает, смахивает быстро скатившуюся слезинку и убегает, оправдываясь банальным: «мне нужно как можно быстрей домой, Тош, переживаю перед отчётником». Подруга страдает, однако ни за что не признается в этом, — такова её манера, к сожалению, скрывать всё ото всех. Однако осколки боли всё равно потихоньку разрезают выстроенную счастливую оболочку изнутри.        Направляюсь домой, мысленно погружаясь в ситуацию с моей лучшей подругой, — Оксана сильная, безусловно справится со всеми сложностями, однако я вижу, что ещё совсем немного, и она будет сломлена. И это, откровенно говоря, страшно, — клинить её может в любом виде: зациклиться на другом, заставить себя влюбиться в малознакомого человека, закрыться ото всех, начать отношения с кем-либо. Мозг справляется с болью по-разному, и я пребываю в ожидании чего-то, способного визуально очень изменить поведение девушки. Мне жаль, что я абсолютно бессилен в этой ситуации, ведь наблюдать страдания близкого человека куда страшней, нежели страдать самостоятельно.        Подходя к дому, замечаю два силуэта. Узнаю в них Эда и… Попова? Арсений прижимает моего друга к кирпичной стене, схватив за ткань знакомой мне ветровки. Что-то шипит в лицо, выглядя разъяренным и словно излучающим молнии раздражения. Эд, кажется, отвечает что-то довольно едкое, посколько следующим действием Арсения я не могу найти другого объяснения. Он весьма сильно встряхивает парня и с ещё большей силой впечатывает его в стену, начиная натурально орать, из-за чего его голос переодически подрагивает.        — Сука, угомонись уже! Оставь в покое меня, давно же разбежались!        Молча наблюдаю за развернувшейся сценой, не решаясь вмешаться в выяснение их отношений. И это обстоятельство, знаете ли, меня весьма поражает, — неужели между ними есть какие-либо отношения? Дружеские? Романтические? Решаю повременить с походом домой и наблюдаю со стороны, — разборки заинтриговали, неужто Арс действительно как-то связан с Эдом?        Выграновский вновь что-то отвечает на выпадки Арсения, да, видимо, слишком задевает его, — тот не выдерживает и с силой бьёт своего знакомого (?) в скулу. В этот момент не выдерживаю, — наблюдать за словесной перепалкой одно, а видеть, как твой ненавистник наносит физический вред близкому человеку, — совершенно другое.        — Эй! — Выкрикиваю, намекая на своё присутствие. Сразу двое на меня оборачиваются, я же ускоряю шаг, замечая, что Эд согнулся от силы удара.        Попов, к которому моя ненависть, кажется, возросла вдвое, решает ретироваться, — ссыкло, я всё равно не собирался давать ему сдачи или отпора, лишь желал разобраться в ситуации. Вижу уже удаляющуюся фигуру, слыша последнее, весьма выраженное «блядь» и помогаю Эду выпрямиться. Смотрю на яркую ссадину посреди щеки, мысленно проклиная Попова.        — Уёбок, — первое высказывание, что приходит на ум. Эд смотрит на меня щенячьими глазками, из-за чего вызывает безмерные жалость к своей персоне и отвращение по отношению к Арсению. — За что он тебя так?       Выграновский молчаливо отводит взгляд, а я опускаю вспотевшие ладони на его плечи, вынуждая смотреть в мои глаза. В серого цвета радужках, с причудливыми разводами, разглядываю полное нежелание Эда говорить о наличии каких-либо связей с Поповым. Однако мои взгляд и выражение лица должны говорить достаточно, чтобы Эд понял, — меня действительно волнует сложившаяся ситуация и без её выяснения я отсюда не уйду.       — Тош, — привычно обращается парень и тоже начинает осторожными движениями ладоней водить по моим предплечьям, — Арс — мой старый друг. Пару месяцев назад чуть повздорили, ну и покоя мне не даёт теперь. — Друг бессильно пожимает плечами, обозначая свою позицию — он однозначно тоже не знает, по какой причине Попов не может оставить его в покое.       Бросаю скептичный взгляд на Эда, но получив слабый кивок и чистый взгляд моментально сдаюсь, — не может человек мне сейчас врать. Осуждение полностью направлено в сторону Арсения, — неужели он настолько мстителен и слаб, раз до сих пор не может отпустить человека и продолжает попытки привлечь его внимание? Главный вопрос, — чего же он добивается? Более чем уверен, что Эд ни за что на свете не возобновит общение даже на уровне знакомых, после его идиотских выходок.       — Пойдём ко мне? — Предлагаю Эду спонтанную идею и с умилением наблюдаю истинное непонимание в глазах напротив. — Я живу в этом подъезде. — Указываю кивком на одну из подъездных дверей в доме. — Обработаю тебе рану, у меня дома всё равно только мама, а она и рада гостям.       — Не знаю, мне даже как-то нелов…       — Все в порядке. Идем. — перебиваю, поскольку не хочу слышать сейчас какие-либо отговорки — слишком воодушевлен идеей провести с парнем лишний час. ***       Кровать прогибается под весом двух тел. Мои движения крайне осторожны и бережны, — почти невесомо касаюсь разбитой скулы ватным диском с перекисью. Эдик недовольно шипит, ощущая такое неприятное жжение. Желая хоть как-то облегчить его страдания, дую на рану. Замечаю, как Эд блаженно прикрыл глаза, явно наслаждаюсь прохладному потоку из моего рта.       — Сейчас метилурацилом помажу, — озвучиваю дальнейшее действие, а после выполняю его — выдавливаю на подушечку указательного пальца немного субстанции и так же, как и прежде, крайне осторожно наношу на повреждение.       — Ты — чудо, — с благодарной улыбкой на устах шепчет мне Эд. Внутри словно чиркнули колесиком зажигалки, пожар в груди нарастает с каждой секундой, и я позорно ощущаю, насколько сильно краснеют мои щеки.       — Почему он это сделал? — Перевожу тему, дабы скрыть свое смущение, а после и вовсе подавить его. Выграновский крайне не хочет отвечать мне — это выдают его нахмуренные брови, несколько пустой взгляд и поджатые губы.       — Тош, не забивай себе голову. Всё в порядке, он, видимо, хочет общение возобновить, а я его отталкиваю. — Поясняет мне парень и бессильно пожимает плечами. — Вот и вспылил.       — Ладно, — сдаюсь и опускаю руки на предплечья Эда. Подушечками больших пальцев поглаживаю кожу сквозь слой ткани чёрной толстовки. Друг слабо усмехается, глядит мне прямиком в глаза, выискивая что-то.       — Ладно, Тош. Уже поздно, пойду я, наверное. — Обрывает он идиллию и поднимается с насиженного места. Разочаровываюсь, ведь с Эдом проводить время просто невероятно комфортно, однако действительно стоит признать, что на часах стрелка перевалила за одиннадцать, а терпение родителей не железное.       Встаю с кровати, слыша протяжный скрип и подхожу со спины к парню. Крепко прижимаю его к себе, складывая подбородок на плече. Слышу смех Эда и ощущаю себя самым счастливым, — я безумно рад, что в моей жизни есть такой человек.       Входная дверь с характерным звуком захлопывается, а в мою комнату с интересом заглядывает мама. Закатываю глаза, понимая, какие сейчас вопросы последуют в мою сторону.       — Это твой мальчик? — Майя даже не пыталась аккуратно подойти к разговору, а спросила напрямую и в лоб. Усмехаюсь её принципу и смущенно отвожу взгляд.       — Не знаю, мам.       — Ты прям светишься, сынок! Я очень рада, что ты счастлив.       Подаюсь вперёд и крепко обнимаю женщину. Ощущаю поглаживания по лопаткам и слабый шёпот на ухо, несущий в себе что-то типа: «он такой милый», «пусть почаще к нам заходит», «улыбайся чаще, милый».       Чётко осознаю точную вещь, — я поистине счастлив. ***       Школьники снуют туда-сюда, не давая мне прохода. Беспечные разговоры, масштабные планы на будущее, еле улавливаемое настоящее, — привычная разговорная рутина для учеников. Учителя безостановочно ругают пятиклассников за неподобающий внешний вид и безобразное поведение. Усмехаюсь, заметив грустно опущенную голову нашкодившего мальчишки, — когда и я таким был.       Прежде чем зайти в туалет для предназначенной ему цели, замечаю в конце коридора Окс, что грустно улыбается мне. Тоска и тупая боль видимые в радужках глаз выдают её целиком и полностью, — ещё не отпустила. Я прекрасно знаю, какой Оксана человек, и меня разочаровывает то, что люди пользуются определенным качеством, присущим ей. Слишком доверчивая, открытая, легко привязывается и полностью отдаёт себя человеку, выжимая из себя все соки. За таких людей чаще всего обидно, — до боли часто сгорают, подобно спичке и теряют свою былую веру в человечность.       Бросаю рюкзак на подоконник, — не понимаю запрет учителей в том, чтобы оставлять портфели в кабинетах во время перемен. Собираюсь зайти в кабинку, однако соседняя дверь распахивается, и я замечаю стройную фигуру Арсения. Он окидывает меня презрительным взглядом, бросает едкую усмешку и направляется к раковине. Разумеется вымывает руки до блеска, дабы, не дай бог, не осталось ни молекулы грязи.       Хвастаюсь рукой за ручку двери, приоткрываю, но в следующий миг, кольцо холодных и влажных пальцев хватают меня за тонкую ткань рубашки. Оборачиваюсь на ненавязчивое, даже острожное, касание и сталкиваюсь взглядом с ледяными глазами. Ресницы отбрасывают тень, создавая такую уместную для Попова темноту на лице, а густые брови, что свелись к переносице, показывали наигранные строгость и рассудительность.       — Чего тебе? — Вырываю руку из кольца скользких пальцев. Природное желание доминировать овладело парнем в один миг — кидает недовольный взгляд на мою вполне удачную попытку отойти и хватает за грудки.       Лопатки сталкиваются со стеной позади меня, а после ощущают холод, исходящий от кафеля. Бегло оглядываю яростное лицо Арсения и предпринимаю попытку вырваться, однако терплю неудачу, — Попов хватает ткань сильнее и прилично встряхивает, отчего я с новой силой ударяюсь спиной о твердую поверхность стены.       — Ты совсем ахуел?! — Не стесняюсь в выражениях, поскольку мой неприятель это поистине заслужил.       Голубые глаза пронзают подобно стрелам, хочу сказать, что парень выглядит весьма красиво с такого ракурса, — ему идёт данная эмоция. Руки с груди бегут на плечи, сжимают в лёгком жесте. Не понимаю, что обозначает происходящее, поэтому предпочитаю прямо спросить:       — Что ты делаешь?       Арсений опускает взгляд, окутывает его холодом мою фигуру, из-за чего мой гнев начинает граничить с неким смущением. Резким движением Попов хватает меня за запястья и прижимает их к кафелю на уровне моего лица. Моему взору вновь является мутная смесь ненависти, ярости и прочих скверных чувств в глазах. Последняя попытка вырваться тоже проваливается, — Арсений куда сильнее меня.       — Слушай меня, киса, — начинает он, приближаясь к моему ухо, однако на достаточное расстояние, дабы случайно не коснуться кожи — причина такой осторожности мне неизвестна, — Эд совершенно не тот, за кого себя выдает. Прерви с ним все связи.       От услышанного я был крайне возмущен, — гадкий, грязный и мерзкий человек сейчас что-то говорит о парне, которого я поистине ценю и вижу исключительно с положительной стороны. Безосновательные обвинения в сторону Эда были последней каплей, я повышаю голос, а тон звучит максимально раздражённо и, в какой-то степени обижено, — эти слова меня правда сильно задели.       — Что ты вообще несешь?! Угомонись, Арс, мне на танцах хватает тебя! — В ответ меня вновь встряхивают, отчего я действительно устал — запястья гадко жгло от сильного натиска, а на лопатках однозначно останутся красные пятна, Арсений слишком сильно вжимает меня в стену.       — Да послушай ты, блядь, хоть раз меня! Не ведись на уловки этого подонка.       — А что такое? Ревнуешь что ли?       Кожей чувствую, как он шумно выдыхает и ухо обдаёт жаром, исходящим из чужого рта. Пальцы на запястьях сжимаются значительно сильней, нежели пару секунд назад. Арсений отстраняется и оглядывает меня пустым, не выдающим никаких эмоций, взглядом.       — Если б ты мне нужен был, то давно стал бы моим.       Запястья наконец выпускают из плена чужих пальцев, облегчено выдыхаю. Светлые глаза в последний раз оглядывают мою фигуру с так и не опущенными руками, а после я вижу удаляющийся силуэт.       Напряженную тишину обрывает громкий хлопок двери и прозвеневший звонок на урок, — поссал, блядь, называется.