Танец наших душ

                        It’s a thin line between all this                         love and hate                         And if you switch sides, you’re                         gon’ have to claim your place                         So, baby, this time you’re gon’                         have to seal your fate                         Yeah, baby, this time you’re gon’                         have to seal your fate.                         Hate me — Ellie Goulding feat. Juice WRLD       Торопливым шагом проношусь по лестничном пролёту, — до звонка остаётся семь минут, а опаздывать на русский крайне нежелательно, поскольку такая перспектива не сильно устроит учителя. Прячусь в свой любимый закуток на первом этаже под лестницей и без зазрения совести аккуратным движением рук вытягиваю сигарету из пачки. Это место для курения открыто лично мною и, как мне кажется, оно вполне удачное, — самый пустой уголок школы. Безусловно, раньше на подоконнике в туалете курить было куда удобнее, однако угрозы о том, что поставят датчик дыма оказались абсолютной правдой и теперь нарушителей ловят по щелчку пальцев. В раздевалках тоже не вариант, — дежурные учителя просекли это ещё месяца два назад и теперь стабильно проверяют и их тоже. А об этом месте ещё пока никто не догадался, поэтому множество школьников бегают перекурить сюда.       Чиркаю зажигалкой и снова корю себя, — слишком уж злоупотребляю этой привычкой, ведь раньше сигареты меж губ я зажимал куда реже, нежели сейчас. Теперь пачки мне едва ли хватает на пару дней, хотя буквально в августе мог растягивать на полмесяца. Блаженно вдыхаю отраву, затягиваясь. С наслаждением ощущаю щекотку в носу и выдыхаю клубы дыма, смакуя горьковатый вкус. Люблю в сигаретном дыме разглядывать некие фигуры, — наверное, у всех творческих людей есть подобные причуды. Мимолётно замечаю портрет Эда, однако в следующем мгновение дым рассеивается и любоваться образом парня долго не выходит.       Держа в руках тлеющую сигарету, в качестве перерыва с затяжками, впадаю в глубокие раздумья. Действительно, мои чувства к Эду, не сказать, что гаснут, а скорее чуть притупляются сомнениями. В последнее время я стал всё чаще подмечать странности в его поведении, — порой он слишком часто поднимает тему Арсения, спрашивает, как у нас с ним «дела», и если раньше я списывал это на ревность, то сейчас у меня закрываются подозрения, что ревновать должен далеко не Эд. Дальше я, как бы ни старался не акцентировать на этом внимания, но стал замечать, что наши встречи происходят всегда в тех местах, где может мелькать силуэт Попова, что тоже меня весьма напрягало. Выводы напрашиваются сами собой, но я всё ещё предпочитаю игнорировать свои догадки, ведь Эд действительно чуткий, внимательный и любящий парень. Оценивая ситуацию в здравом рассудке, то есть, закрыв глаза на собственные чувства, я могу сделать вывод, что Выграновский действительно любит меня.       Слышу шаги и, напрягшись, прячу сигарету за спину, опасаясь, что это учитель. Однако мои страхи мигом рассеиваются, когда я замечаю перед собой силуэт Арса. Даже удивиться не успеваю, как получаю неуверенный взмах рукой, непривычную для меня улыбку и крайне смущённое:       — Привет.       В недоумении выгибаю бровь, — с каких это пор Арсений стал тушеваться передо мной? Неужто события на танцах недельной давности понесли такой исход, и Попов робеет, подобно пятикласснице? Тем не менее, я не хочу портить наши налаживающиеся на нужный лад отношения, поэтому отбрасываю то множество подозрений, что вихрем проносятся в моей голове, куда подальше и киваю в качестве приветствия.       Арс становится по левую сторону от меня, тоже собираясь закурить.       — Звонок через три минуты, — предупреждаю я парня, но того моё заявление, кажется, не останавливает. Бессильно пожимаю плечами, предпочитая закрыть глаза на его равнодушие.       Так мы стоим в районе двух минут, сжигая свои лёгкие, и никто не осмеливается завести диалог. В голове всплывает логичный вопрос, — а стоит ли вообще нам сейчас разговаривать? Момент до боли приторный, — за стенами школы слышится гром, что своим ревом заставляет поёжится, а дождевые капли бьют с такой силой, что их стуки даже слышны внутри учебного заведения. Лестничный пролёт пустеет с каждой секундой, поскольку до звонка на урок остаётся всё меньше и меньше времени. Меня, почему-то, даже не заботит тот факт, что через какую-то жалкую минуту я должен буду со всех ног нестись на второй этаж. Происходящее выглядит слишком уж правильно, чтобы я портил откуда-то возникшую идиллию.       — Ты придёшь сегодня? — Зачем-то спрашивает Попов, хотя, я уверен, он и так прекрасно знает, что мой ответ — да. Неужели действительно так сильно хочется начать разговор?       — Разумеется.       Арсений понятливо кивает, отвернувшись. Боковым зрением замечаю, как его губы приоткрываются в немом жесте, словно парень желает что-то сказать. Однако, к моему разочарованию, он снова закрывает рот, делая нервную затяжку. Ухмыляюсь, тушу окурок прямо о старенькую стену и бросаю куда-то в угол, — уборщицы уже не удивляются, находя бычки сигарет. Бессмысленно жаловаться, ведь камеры здесь не установлены и нарушители всё равно пойманы не будут.       — Ты что-то сказать хочешь? — Напоследок решаю уточнить я, прежде чем начать подниматься. По слуху бьёт внезапно прозвеневший звонок, который, к моему удивлению, не сильно меня беспокоит — сейчас мне куда важнее услышать то, что терзает Арса. Даже объяснить не могу, по какой причине.       — Почему Выграновский тебя после каждой тренировки встречает?       В голове всплывает недоуменное: «что?», однако озвучивать вопрос я не хочу. Пребываю сейчас в метаниях, испытывая двоякие чувства, — с одной стороны, Арсения касаться не должно, что происходит в моей личной жизни и как в этом всём замешан Эд. Но с другой, если учесть, что ранее они были знакомы, Попов имеет знать правду. Раздумывая ещё секунд с тридцать над ответом, решаю, что откровения сейчас лишними не будут, потому что это закрепит наши более менее дружеские отношения, поэтому высказываю абсолютную правду:       — Мы с Эдом вместе.       Арсений в неверии оборачивается на меня, кажется, анализируя сказанное. На моих глазах происходят тотальные изменения в мимике, а спокойствие в небесного цвета глазах напротив сменяется всеобъемлющей злобой. Вообще, агрессия — самая тяжелая и неконтролируемая эмоция, что вспыхивает за долю секунды, потому, я замечаю мигом поджатые губы и сжавшиеся в кулак пальцы левой руки.       — Что ты сказал?       — Арс, — чуть дрожащим голосом обращаюсь я к парню. Не сказать, что испытываю страх, однако столь сильные изменения в настроении парня меня напрягают. — Ты чего?       Попов швыряет на пол сигарету, тушит её ботинком, наступая с особенной силой. Никотиновая палочка просто разваливается, оставляя после себя тёмный след. Арсений истерически смеётся, а после хватает меня за грудки и с силой вжимает в стену. Даже не сопротивляюсь, — растерянность накрыла меня с головой и теперь препятствовала моим движениям, подобно оковам. Нервно перебегаю от одного глаза к другому, замечаю сведённые к переносице брови и злобный оскал. Кладу свои ладони поверх напряжённых рук Арса, в надежде, что жест некой нежности хоть немного успокоит парня.       — Твою мать, кис, я тебе говорил держаться от него подальше, а ты взял и замутил с ним? — Я слышал невероятно сильную злобу в его голосе, было чувство, будто он готов прямо здесь же разорвать меня на куски.       — Слушай, — начинаю я гневно, ибо этот цирк мне уже порядком поднадоел, — не тебе решать, что мне делать. Да, я встречаюсь с Эдом, но тебя это вообще ебать не должно!       — Придурок, я тебя уже не знаю сколько времени предупреждаю, что ему нельзя верить! Почему ты не можешь послушать меня хоть раз?!       — Ты себя вообще слышишь? На каких основаниях я должен тебе верить, Арс?       — Да пошёл ты.       Попов наконец отпускает меня и идёт к двери. Он с силой дергает за ручку, и дверь с громким звуком ударяется о стену, да так, что сверху начинает сыпаться штукатурка. До сих пор перед глазами стоит злобное лицо Арса, а рубашка словно всё ещё сжата в его руках. Наладили дружеские отношения, блять. ***       Уже более недели мы тренируемся совместно с аланами, и меня это, как ни странно, не напрягает. Первые занятия были самыми сложными, а учить сразу два номера, — финальный с ALANTeam и наш, что ставила Марго, изначально казалось чем-то невозможным. Сейчас же отношусь к тренировкам максимально спокойно, местами, даже с удовольствием. Однако сегодняшняя ссора с Арсом весьма повлияла на меня, из-за чего я испытываю подобие страха, подходя к раздевалке.       Коротко выбиваю воздух из груди и дёргаю ручку вниз, отворяя дверь. В раздевалке туда-сюда снуют дримеры и аланы, однако Попова я не наблюдаю. Облегчённо выдыхаю, направляясь к нужному мне шкафчику. Стаскиваю с себя безразмерную толстовку и ныряю в привычные мне чёрную футболку и спортивные штаны. Решаю подлежать Окс на диванчике у ресепшена.       Эд:       Тоша, я тебя сегодня снова встречу, хорошо?       17:55       Отвлекаюсь на телефон, печатая короткое «конечно» Эду и не замечаю, что влетаю в чьё-то тело. Разумеется, по всем канонам, подняв глаза, замечаю недоумевающе выгнувшего бровь Арсения. Смотрит на меня своим бездушным взглядом, всеми силами стараясь состроить безразличие, но я-то знаю, что он не чувствует его по отношению ко мне. После того баттла Арс относится ко мне гораздо иначе и глупо отрицать это. Я не знаю, как именно тот танец повлиял на наши отношения, но не считаю это минусом, напротив — если две сильные команды сдружатся, то это будет огромный плюс для всей школы, если нас будут мешать между собой и выдвигать на чемпионаты.       Попов просто проходит мимо меня, даже не удосужившись плечом ударить, — настолько обижен. Не понимаю, почему его так волнуют мои отношения с Эдом, однако стараюсь слепо верить в то, что ему просто не хочется, чтобы его бывший знакомый обрёл счастье.       Марго уже потихоньку созывает всех в зал, пусть шести ещё и нет. Начинаем неспешную разминку, ожидая, пока подтянутся остальные. Через пару минут стеклянную дверь толкает Арсений, пропуская в первую очередь Оксану, как истинный джентельмен. Девушка театрально приподнимает брови и закатывает глаза, при этом устремляя взгляд прямиком на меня. Выдавливаю ей короткую ухмылку и вновь возвращаюсь к разминке.       Спустя минут пятнадцать начинаем прогон номера. Вновь отдаюсь максимально, стараясь оттачивать каждое движение. Конкретно этот танец поставлен не для участия в конкурсе, а просто для завершения, однако всё равно делаю максимум для того, чтобы постановка выглядела действительно грамотно и чувственно. Делаю акцент по больше степени на эмоции, а не на правильность движений, но и последнее тоже стараюсь учитывать.       В какой-то момент замечаю нечто странное, — дыхание учащается всё сильнее. Отдышка является нормой при физической активности, однако сейчас воздуха в груди становится всё меньше и меньше. Сердце словно готовится уже вот-вот покинуть грудную клетку. Пытаясь не акцентировать внимание на таких значительных изменениях, продолжаю танцевать. Таков основной закон танцоров — продолжать исполнение хореографии несмотря ни на что.       Обеспокоенные взгляды Марго, Арины и Окс смазываются в одну общую картину. Каждый объект, находящийся рядом со мной словно начинает постепенно испаряться, терять структуру, цвет и прочие факторы. Музыка становится всё тише, тише и тише, пока не перестаёт играть в ушах вовсе, а ноги, как будто резко пропадают, и я, совершенно ничего не осознавая, лечу в бездну.       Моё обмякшее тело по чистой случайности ловит Арсений, находившийся в тот момент прямо за моей спиной. Так уж вышло, что в рисунке его точка находится параллельно моей. Подхватывает меня под руки, а я кроме тьмы не вижу уже ничего, лишь успеваю услышать, как Маргарита отключает мелодию, а толпа, в том числе и аланы, подбегают ко мне, начиная что-то щебетать. Сознание моё тело так и не покинуло, и секунд через тридцать я распахнул глаза, оглядывая десятки обеспокоенных лиц. Арс крепко держал меня, обвив руками грудную клетку и всё непрерывно повторял: «Антон, Антон, Антон!». Трясу головой, в попытках прийти в себя и силюсь анализировать речь, которая льётся мне в уши. Рита уточняет о моём самочувствии, однако слова, почему-то, мне не даются.       Прилагая громаднейшие усилия, киваю тренеру и стараюсь опереться на ноги. Лицо Арсения тут же появляется передо мной, и я могу без затруднений разглядывать его бегающие глазки и что-то расспрашивающие губы. Он крепко держит меня за предплечья, словно боится, что я вновь могу потерять равновесие. Разок меня стряхивает, когда я ненароком игнорирую его вопрос, и вновь обеспокоено произносит:       — Как ты?       — Пойдёт, — отвечаю вполне честно, почему-то ощущая покалывание на щеках. Кажется, румянец снова проявляется на моём лице, но причиной, как ни странно, послужило не моё резко ухудшавшееся самочувствие, а настоящее смущение.       — Вымотался, кис, — своим излюбленным прозвищем обращается он ко мне, грустно ухмыляясь. По залу ползут смешки и тихие перешептывания, однако одного грозного взгляда Арса более чем достаточно, чтобы усмирить толпу. Действительно, я сам может и не устал, но организму отдых просто-напросто необходим.       — Видимо, — признаю я очевидное, пытаясь выдавить подобие улыбки. ***       Ещё оставшуюся половину занятия я просиживаю на полу, прислонившись спиной к прохладной поверхности стены. Я наблюдал за движениями танцоров, анализируя исполнения каждого из них, — они совершенно разные, но в группе смотрятся максимально гармонично. Если говорить честно, то исполнение Арсения мне симпатизирует больше всех, но и другие танцуют невероятно красиво и своеобразно. Радуюсь, ведь будь я зрителем, то однозначно оценил бы такую замечательную подготовку. Арсений переодически сочувственно на меня поглядывает и, моментами, вопросительно кивает, словно уточняя о самочувствии. Я же убеждающие моргаю в ответ, улыбаясь ему. Если говорить откровенно, то меня очень радует, что мы с Поповым начинаем сближаться, ведь когда враги друг друга начинают узнавать получше и потихоньку понимать, то это в принципе меняет взгляды на мир, а не конкретно на опредлённую персону. Например сейчас, я меньше сужу по повадкам, привычкам и мимике, ведь человек может вести себя максимально высокомерно, а на деле оказаться милейшим существом на планете.       Тренировка подходит к концу, Арина и Марго прощаются с танцорами, давая друг другу пять и обнимая на прощание. Я поднимаюсь с прохладного пола, намереваясь тоже как можно скорее покинуть танцевальную школу, — наверняка, на улице меня уже ждёт Эд. Меня останавливает голос Риты, что донесся из уже пустого зала.       — Тош, задержись.       Киваю на просьбу Маргариты и подхожу к ней. Выглядит она вымотанной, слегка грустной, однако губы её всё равно скошены в улыбке, а в глазах виднеется уже привычная мне материнская любовь. Она в нежном жесте располагает мягкие руки мне на плечи, вновь обводит меня ласковым взглядом с ног до головы, что-то размышляя про себя. Я улыбаюсь, выжидающе глядя на тренера, — мне действительно интересно, о чём она хочет мне сказать.       — Ты ведь знаешь, что я не приемлю выделения из толпы. Я правда не хочу воспитать в тебе гордыню, но если говорить откровенно, — она замолчала, вероятно, подбирая самые правдивые слова, которые, в тоже время, не понесут в себе оскорбления других танцоров, — то ты — другой. Ты чувствуешь музыку, Антон, будто это не ты подстраиваешься под неё, а она под тебя.       Я слушаю речь девушки с замиранием сердца. Моя любовь к танцам неописуема словами, но я не думал, что нашу крепкую связь с музыкой можно заметить и посторонним людям. Во мне бушуют множество эмоций, начиная от переживаний, касательно того, что я все-таки невероятно затмеваю других дримеров и заканчивая необъятным счастьем, ведь, кажется, мои труды действительно оценены по достоинству. Опускаю глаза в пол от смущения, а улыбка становится шире и является самой искренней из всех, что когда-либо были на моём лице.       — На своём опыте я таких людей встречала с десяток, не больше. В их число входишь ты и Арсений. — На последнем предложении я с удивлением возвращаю взгляд к Маргарите. Она же смотрит так же спокойно, как и до этого, словно никакой важной фразы и вовсе не прозвучало. — Не удивляйся так. Вас сближает общая безграничная любовь к танцам и, как бы плохо вы друг к другу не относились, между вами всё равно будет понимание, как ни у кого другого.       Перебегаю взглядом по очертаниям лица Риты, осознавая, что она абсолютно права. Этим и можно объяснить мою безумную тягу к парню во время баттла, — я почувствовал, что мы сможем раскрыться именно там, окруженные десятками пар глаз и восхищёнными возгласами.       — Так вот к чему я это всё, — Маргарита ласково поглаживает мои предплечья, продолжая разговор, — я хочу предложить тебе сольный номер. Я уверена, что ты к этому готов.       Готов поспорить, что самый быстрый механизм не смог бы обогнать скорость ударов моего сердца, когда я услышал эту фразу. Сольный номер — идеальная возможность раскрыть себя, заставить толпу обращать внимание только на свою персону, выделять те качества, что скрывал в командной работе, дабы не выделяться из общей картины. Это замечательный опыт, который, я уверен, мне необходим.       — Да, — осипшим голосом, без раздумий соглашаюсь я, — господи, да! Конечно, да, Марго!       В порыве эмоций прыгаю на тренера с объятиями, на что она отвечает мне тихим смехом. Ощущаю себя самым счастливым, когда её рука вплетается в мои волосы, а объятия становятся максимально тёплыми и душевными. Марго мне заменила всех, — родителей, сестру, друзей. Я могу с уверенностью сказать, что она самый близкий для меня человек, который будет рядом в любую минуту. Счастье от осознания этого наполняет меня с головой, а я все ближе жмусь к телу, что излучает тепло и комфорт. ***       Торопливо спускаемся с Оксаной по лестнице, а я попутно делюсь с ней новостями. Подруга шокированными глазами уставилась на меня, когда я ей рассказал о предложении Марго, сделанном буквально десять минут назад. Окси меня крепко обнимает, щебеча о том, как сильно она за меня рада. Отвечаю ей взаимными объятиями, тоже не переставая говорить о том, насколько меня осчастливил тренер сегодня. Думаю о том, что, наверняка, Эд тоже будет за меня безумно рад.       Толкаю входную дверь, над которой неоновой вывеской написано название школы и замираю в неверии. Напротив школы расположен забор, что ограждает парковку, принадлежащую соседнему торговому центру, от самой студии. Удивление моё вызвало отнюдь не забор, а то, как Эд любовно схватил Арса за предплечья и нежно сминает губы в поцелуе.       Описать этих чувств, пожалуй, невозможно. Это не киношные: «меня изнутри заполнила боль», «слёзы затмили взор» и прочее. Нет, воспринимается это совершенно по-другому. Просто сердце словно перестаёт биться. В ушах почему-то начинает звенеть, пульс сонных артерий зачем-то учащается и теперь я ощущаю сердцебиение с бешеной силой. Слёзы не идут, будто в глазах — пустыня Сахара. Но внутри, все-таки, что-то обрывается, и дыхание спирает до невозможности. Приоткрываю рот в надежде схватить побольше воздуха, но издаю лишь короткий хрип.       Тысячи планов, грёз и надежд разбиваются подобно волнам о скалы. Чувствую, что ноги перестают слушаться, как будто их затягивают зыбучие пески. Арсений, всё ещё не заметив меня, с силой отталкивает Эда, который рефлекторно поворачивается в нашу сторону и оторопело смотрит на меня. Кажется, шоковое состояние прошло, теперь остаются лишь эмоции, которые сдерживать я не в силах. Никогда слёзы из моих глаз не бежали с такой силой, как сейчас. Короткий всхлип звучит словно из-за толщи воды. Я же пребываю в прострации, пока Эд пытается ко мне подойти, приобнять, а Попов тем временем отгоняет его от меня, силясь объясниться. Я слушаю, но услышать не могу, — мозг напрочь отказывается воспринимать какую-либо информацию.       В открытую рыдаю, когда Оксана прижимает меня к себе, заставляя её смотреть в сторону парней. Она им что-то яро доказывает, кажется, даже оскорбляет, пока я стараюсь сдерживать подступающую истерику. Я не хочу верить в происходящее. Такого просто не может произойти. Человек, которого я до безумия любил и который с такой же силой любил меня не мог так поступить со мной.       Начинаю терять равновесие, стараясь ухватиться руками за дутую куртку Окси. Она крепко держит меня, шепчет слова поддержки голосом, наполненным будто сестринской заботой. Арсений пытается подойти ко мне, но подруга его грубо отгоняет, за что я ей безумно благодарен. Эд просто уходит, даже не предпринимая попыток успокоить меня.       Всё только начало налаживаться, а меня уже успели сломить.