Предаться Морфею

Сны.. Как много они дают человеческой жизни. Мы мечтаем, любим, страдаем, проживаем эпизоды, созданные нашим воображением. Получаем желаемое или же встречаем воплощение наших худших кошмаров в царстве снов. Пока тело и разум отпускает контроль, подсознание играет в свои коварные игры, даря красочное видение сладкой утопии или наполняет душу леденящим ужасом. Морфей любил свои творения, ведь создавая каждый из них, он буквально вкладывал часть себя. Долгие дни, недели, сидя на песке и продумывая все до мельчайшей детали. Наделённые создателем силой и преданные его воле, они разлетались по людским снам, сотканные из тьмы и звёздной пыли, окутанные тайной Царства Снов. Кошмары мучили и истязали, а мечты дарили желаемое, погружали в сладостный мир грёз, давая успокоение. И он как раз был одним из них. Кошмаром, заставляющим цепенеть от страха и боли, когда его очки спадали и на месте глаз появлялись зубастые рты, а пальцы мастерски орудовали припрятанным в пиджаке ножом. Он пробуждал в людях самые тёмные желания, те, которых они стыдились больше всего. Но ни раскаяние, ни мольбы о пощаде не могли повлиять на него. Он был холодным хищником, жестоким убийцей, упивающимся страданиями и ужасом жертв, их бессилием. Нареченный греческим именем, с внешностью античного Бога, он был воплощением мужской красоты, величия и порока. У Коринфянина были золотые волосы, стройное широкоплечее тело атлета, по-женски утонченные кисти рук с длинными пальцами и ровными ногтями. Лицо, словно выкованное из мрамора, с правильными пропорциями, изящно очерченные губы, созданные для чувственных поцелуев – все в нем было неотразимо. Все, кроме глаз. Глазных яблок у него не было, вместо них в глазницах были маленькие рты, лукаво улыбающиеся ровными рядами белых зубов, предвкушая новую жертву. Жадный до чужой боли и поклонения. Гордый, нахальный и порочный до кончиков пальцев ног. Тёмный ангел, дарящий прикосновения к своей красоте, взамен на жизнь, на глаза человека, завладев которыми, он мог познать все, что тот когда-либо видел и чувствовал. Таким задумывал его Владыка Снов, таким сотворил его. Он был его шедевром, его Аполлоном. Лепя его тело, Сон чувствовал себя великим скульптором, корпя над Творением, прилагая все силы и фантазию, вдохновившись античными атлетами и величественными гладиаторами. Лицу Кошмара Морфей хотел придать некую ангельскую красоту. Скрытые за плотными чёрными линзами глаза-рты не вызывали страха и отторжения, а всё остальное его существо было великолепным. Сколько раз Морфей проходился кончиками пальцев по ещё спящим чувственным губам, запястьям, ключицам и плоскому животу своего Кошмара. Искренне поражаясь невероятному величию и изяществу своего Создания, Морфей чувствовал наслаждение от проделанной работы, рассматривая Коринфянина в деталях, любуясь им. Когда он наконец вдохнул в своё Создание жизнь, пробудил поцелуем, второй осознал себя нагим, лежащим на тёплом песке где-то в пустынном месте. Рядом был человек в чёрном, копна смольных волос беспорядочно развевалась по ветру, бледно-голубая кожа лица и рук отдавала лунным светом, точёные черты лица и впалые щёки застыли, красивый рот улыбался. Его Повелитель. Он сразу почувствовал огромное уважение, признание, любовь. Чувства вспыхнули внутри Кошмара и он поспешил встать , преклоняя колено перед своим Богом. — Моё дитя, — шепчет Владыка, ласково глядя на обнажённого мужчину, склонившегося у его ног. Морфей ласково касается опущенного подбородка Кошмара, приподнимая его, смотря на лицо, оглаживая подбородок и скулу. Его Творение улыбается тремя ртами, осторожно, по-детски наивно. Тогда Сон опускается на колени подле него, желая хорошенько рассмотреть, прикоснуться. Проводит ладонями по выпуклым ключицам, округлым плечам, касается спины. Кошмар молчит, вздыхая от ласки господина, не смея шевельнуться. Морфей движется дальше, поворачиваясь к спине своего дитя, отмечая привлекательную кругловатость ягодиц, выделяющихся на фоне прямого стана. Да, он хорошо поработал, как никогда раньше. Берёт ладони Коринфянина в свои, ощущая теплые и нежные пальцы, переплетает со своими. — Ты прекрасен, — улыбается и выдыхает Морфей. — Ты знаешь для чего я создал тебя?, — Владыка смотрит на Кошмар неотрывно. — Да, мой повелитель, — голос Коринфянина бархатный, с ноткой мужской хрипотцы. Сон удовлетворённо улыбается, осознавая, что голос его Творения даже лучше, чем он задумывал. Точно мёд для ушей слушателя. — Тогда ступай и делай свою работу, —Морфей склоняет голову, рассматривая своего Аполлона напоследок. Затем тот целует его руку и осторожно поднимается с колен, все ещё нагой и прекрасный.