О братьях наших меньших

      Он не был уверен, что такого намешал Хан и почему ни Минхо, ни тот же Сан или нуны из клуба никак ему не противостояли – особенно тогда, когда он вливал своё зелье в бедного Ликса. Однако того факта, что давала в голову эта бурда здорово, отрицать было невозможно. Он не спешит отказываться от гипотезы, что Джисон именно этого эффекта и добивался, учитывая его собственную способность к усвоению алкоголя.       Лицо Хвана непроизвольно скривилось, когда по вкусовым, обонятельным и вообще, кажется, абсолютно всем рецепторам тела ударила крепость чего-то ядрёного – похоже, абсента, смешанного с, господи помилуй, газированным сидром. В пропорциях, конечно, чисто убийственных. Со стороны моментально послышался придурковато-снисходительный смех Джисона – тому явно было до невероятного весело наблюдать за тем, как не настолько подготовленный к алкогольным экспериментам друг пробует его «шедевры» для прошаренных. От злости на него Хёнджин машинально сделал ещё один глоток, после чего, тут же осознав свою ошибку, отстранился и откинулся… ладно, всего-то на спинку дивана. Хотя он бы не удивился.       Как только не метафорическая темнота в глазах отпустила, Хёнджин резко пожалел о том, что не стал ничего есть ни на самой тусовке, ни перед выходом – возможно, в противном случае его хотя бы не унесло моментально. Почувствовав, как на его щёку легка маленькая горячая ладошка, он разлепил веки и уставился на склонившегося над ним Феликса, слабо улыбаясь, скорее на том же автомате. Раздваивающийся в его глазах Ли обеспокоенно поджал очаровательные маленькие губки:       – Джинни, ты в порядке? Тебе плохо? У тебя же нет аллергии или чего-то такого?..       Собрав наконец двух «Феликсов» в одного, Хван помотал головой, делая несколько глубоких вдохов и выдохов:       – Нет, всё хорошо, не волнуйся… Но Джисон со своими экспериментами пусть ни к тебе, ни ко мне и близко не подходит.       Хан обиженно заворчал, тыкая другу на его «слабость», однако сидящий с ним Минхо, едва понюхав отодвинутый от Хвана подальше стакан, строго заявил, что этой хренью он табун лошадей завалит, и безжалостно вылил труды несостоявшегося бармена в стоявший рядом цветок (о том, сколько этим же «коктейлем» можно загубить растений, никто рассуждать не стал. Как и о том, кто купит Хонджуну новый замиокулькас, как гласила приклеенная на горшок бирка, прочтение которой в их компании было уже своеобразным тестом на трезвость). Хёнджин мысленно усмехнулся: да, пусть Джисон лучше дальше мешает ямб с хореем, чем это…       Когда головокружение наконец улеглось, Хван осторожно принял более вертикальное положение, прямо сев на диване. Ликс взял его за руку, и Хёнджин ободряюще ему улыбнулся, сжав его ладонь крепче, и, медленно встав на ноги, потянул за собой:       – Не хочешь выйти на улицу? Проветриться немного.       – Да… да, было бы славно, – слегка растерянно кивнул Феликс, разглядывая их сцепленные руки словно в первый раз, после чего тоже нерешительно поднялся.       – Феликс, не стой там слишком долго. Тебе сейчас ещё и простужаться вот совсем некуда, – напомнил им вслед Минхо. Блондин развернулся и кивнул, а Хван вспомнил про его голые плечи. Конечно, после такого разгорячённого дома он легко простынет на улице… Но на горизонте – вернее, у входной двери – уже замелькало решение проблемы: вешалка с висящим на ней десятком разной расцветки и размеров кофт и курток. Ничего, одолжат чью-нибудь на пару минут, а потом тихонечко вернут – этот человек ещё рад будет, что его ветровка послужила великим целям – любви…       Хёнджин быстро просёк, что время близится к ночи, а Хан уже загорелся желанием попытаться споить буквально каждого, до кого дотянется в этом доме – странный, но чисто спортивный интерес. Оставалось надеяться, что он не найдёт такого же фанатичного единомышленника и не объединится с ним, в противном случае придётся валить отсюда, сверкая пятками… Но дожидаться этого Хван точно не собирался: у него было ещё одно важное дело, которое надо завершить в трезвом – ну, ладно, хотя бы относительно трезвом – уме. Останься они за тем столом ещё немного и позволь Джисону влить в них ещё хотя бы по полстакана своего нечта, и уже не то что слов, а даже мыслей не смогли бы связать, какой уж там признаваться… Так что брюнет решил вывести их на улицу, точно зная, что глоток свежего воздуха сработает с целительным эффектом, а увлечённые пьянкой и танцами гости не потревожат их на крыльце или даже заднем дворе дома. И там, когда сознание вновь слегка прояснится, когда они останутся одни, Хёнджин наконец признается.       …Однако его гениальный план оказался перечёркнут, когда уже построенную траекторию по направлению к выходу им перекрыла фигура пошатывающегося, но неизменно улыбающегося Хонджуна. Экс-президент решительно перехватил их и, развернув в обратную сторону, повис на плечах парней:       – Та-ак, и куда мы собрались? Ещё рано расходиться!       –  Да мы только подышать, хён… – пробормотал Хёнджин, безуспешно пытаясь освободиться из хватки старшего и надеясь, что тот больше не будет производить никаких резких движений, а то вся джисонова бурда точно выйдет из них наружу.       – Потом, всё потом, – отмахнулся Ким, ведя их к центру зала, – Уён-щи сейчас будет произносить тост – а на первый ты, Джинни, опоздал, так что поддержите вашего хёна и веселитесь.       Поставив их на место и подхватив с рядом стоящего стола два пластиковых стаканчика, он всунул их в руки младшим, не принимая возражений: все, мол, будут пить, и вы тоже – а иначе не пойдёт. И словно надзиратель остался стоять вместе с ними. Хван мысленно взвыл: ну конечно, разве может всё хоть один раз пойти по его плану? Феликс бросил на него неуверенный взгляд и слегка нервно улыбнулся: он тоже понимал, к чему всё идёт, но противостоять Хонджуну не осмелился.       Музыка затихла, и в освобождённое пространство перед толпой выбрался Уён, на которого были направлены все прожекторы. Он выглядел неплохо; вообще-то, даже замечательно для того, кто буквально пятнадцать минут назад расплывался медузкой по могучему плечу своего парня. Хёнджин с завистью подумал, что кое-кто всё-таки успел выскочить проветрить мозги. Чону тем временем поднесли караоке-микрофон, блестящий розовым корпусом, издавший задорный «пилик» при включении. Уён осторожно постучал по нему пальцем, после чего, убедившись, что звук есть, удовлетворённо кивнул и прочистил горло:       – Что ж, раз уж теперь собрались точно все, – он выразительно стрельнул глазами в толпу, захохотавшую и с громкими улюлюканьями зааплодировавшую смутившемуся Хёнджину, и безобидно усмехнулся, – Ну ладно, ладно, зато есть в нашем мирке хоть что-то стабильное, этому тоже можно порадоваться. Я уже говорил о том, как много мы трудились и работали, готовясь к этому выступлению, каким великолепным, несмотря на официальные результаты, оно вышло – правда, ребят, это был высочайший уровень, мы все достойны аплодисментов, не только Джинни.       Он осторожно положил микрофон на подставку и первым захлопал в ладоши, призывая остальных сделать то же самое, пока всё помещение не заполнилось радостными гиками и рукоплесканиями. Ребята поворачивались то к президенту, то друг к другу, щедро отвешивая похвалы и комплименты. Уён остался этим действием доволен и, насладившись поднятием командного духа, осадил всех одним движением руки, вновь беря микрофон:       – Верно, вы все достойны всяческих похвал. И в танцах, и, конечно же, в нашем сегодняшнем торжестве – только совместными усилиями нам удалось обустроить такой крутой танцпол, а также шикарный фуршет и, кхм, местный бар… Правда, тут некоторые немного перестарались – серьёзно, вы решили во все тяжкие пуститься после фестиваля?.. – среди слушателей раздались смущённые, а где-то самодовольные смешки: для кого-то количество и разнообразие алкоголя было никаким не перебарщиванием, а личным достижением, – Однако нельзя не поблагодарить всех, кто протянул нам руку помощи, и в первую очередь хотелось бы отметить нашего непревзойдённого Хонджун-хёна, снова предоставившего нам свой дом и поддерживающего нас на всём пути – аплодисменты нашему предыдущему президенту!       Ким высоко поднял стакан над головой, весело выкрикнув: «Спасибо, Уён-щи! Рад стараться!» По возгласу его и обнаружили: с радостными криками и благодарностями к ним повалила толпа, подхватившая хозяина дома и поднявшая его вверх – хорошо хоть кидать не стали, побоявшись не то того, что погубят Хонджуна, не то опасности испортить потолок.       Дождавшись, когда старшего поставят обратно на ноги и вновь наполнят стакан, случайно пролившийся во время неожиданного взлёта, Чон продолжил:       – Следующее – выражаю благодарность всем, кто не является членом танцевального клуба, но также поддерживал нас во время подготовки к фестивалю, самого выступления и помог организовать эту вечеринку. Все, кто здесь присутствует – друзья, подруги, возлюбленные, братья, сёстры, приятели, родители… а, родителей нет? Ну тем лучше, не будет стыдно им в глаза смотреть… В общем, вы тоже приложили немало усилий, и мы всех вас безмерно счастливы видеть рядом и с радостью принимаем в нашу общую семью! Браво всем!       Из ниоткуда Хёнджину практически на руки выпала Ханна – она явно потеряла равновесие случайно, однако, обнаружив подхватившего её друга, сразу скорчила довольную моську и потянулась за обнимашками. Они с Феликсом, посмеиваясь, обняли её с двух сторон, переглянувшись: а ведь Ханна и правда во многом помогала – взять тот же макияж, который она наносила явно не им одним, или то, как рьяно она поддерживала всех на выступлении.       Как и вся их компания: Чану, Чанбину и Чонину радостно улыбались и пожимали руки те, для кого они успели побыть «ширмой» – это явно стало одним из самых запоминающихся моментов в подготовке. Отдельно отблагодарён был Сынмин как самый ушастый разведчик, из-за которого все убедились, что их не первое место – чистое недоразумение и значительно повысили себе самооценку. Ким же, кажется, был так удивлён тем, что эти его пару слов запомнились и оказались такими важными, что смутился и лишь кивал, опустив взгляд, за что немедленно удостоился разрывного смеха. Джисон насел на Минхо, напрашиваясь на благодарность, на что старший лишь насмешливо щурился и ехидно спрашивал, что он лично такого сделал. Хан в ответ загадочно ухмылялся и с деланно-беззаботным видом пожимал плечами.       Уён, улучив момент, когда на него смотрело меньше всего народу, шагнул чуть в сторону, туда, куда не доставали лучи прожекторов и где преданной каменной статуей застыл Сан. Чон в последний раз обернулся, задумался о чём-то и, решившись, вытянул своего парня в центр освещённого круга, заставив его чуть наклонить голову и поцеловав в губы. Все моментально отвлеклись друг от друга и принялись выкрикивать поздравления и слова поддержки президенту и Чхве, выглядевшим немного смущёнными, но искренне счастливыми. Громче всех, очевидно, Хонджун, перекрикивая даже радостно визжащих Сану, Ханну и Джисона.       – И напоследок, – вытерев губы и согнав румянец с лица, а заодно бойфренда с импровизированной «сцены», продолжил Уён, – Есть ещё кое-кто, оказавшийся до изумительного скромным, но внёсший огромный вклад в наше дело. Итак, помните ли вы бомбезную композицию, под которую мы танцевали? Несколько человек жаловались, что она им очень понравилась, но они никак не могут найти её ни на одной площадке. Что ж, я, конечно, немало удивлён, что этот секрет продержался так долго, однако пришло время раскрыть все карты. Музыка была написана эксклюзивно для нашего номера и стала неожиданным, но прекрасным подарком от наших близких друзей – прошу, достойная всяческих похвал и сотен тысяч фанатов 3Racha – наша универская группа, только начинающая свой творческий путь, но уже заслуживающая внимания и обожания, и её талантливые участники: Бан Чан, Со Чанбин и Хан Джисон – спасибо этим парням за лучший музон для танца и сегодняшний плейлист!       Хёнджин с оглушительным ором набросился на довольно сверкающего глазками Джисона, оттеснив застывшего в изумлении Минхо, немо открывающего и закрывающего рот на манер рыбки, притянув друга в объятия, после чего отстранив и принявшись яростно трясти за плечи:       – Почему не сказал?! Как ты мог не сказать?!       – Это же сюрприз, Джинни! Я не собирался его портить – но, честно говоря, сдержаться было ну очень сложно… – с важным видом отозвался Хан, бросив на брюнета хитрый взгляд из-под растрепавшейся чёлки, после чего беззаботно захохотал и сам повис на друге, – Я очень, очень рад, что вам понравилось. Кто знает, может, теперь у нас фанатов прибавится?       – Так это была самореклама? – усмехнулся Хван, слушая смех Джисона и ощущая, как тает раздражение за то, что тот набухал Феликса. Ладно, ещё не всё потеряно, но подарок друзья им преподнесли действительно роскошный.       Оторвавшись от Хана и оставив его довольно лыбиться Минхо, Хёнджин пробрался сквозь толпу к Чану и Чанбину, принимающим благодарности (и даже раздающим некоторым особо предприимчивым товарищам автографы – мало ли, вдруг они и впрямь когда-то станут мегапопулярными, а мы с ними в одном универе учились…), и, прихватив по дороге Феликса, едва не задавленного толпой, рухнул в могучие объятия Со, пища старшим на ухо слова восхищения и вместе с тем несерьёзно ругая за то, что так долго держали всё в секрете. Несколько смущённые таким вниманием к себе музыканты застенчиво улыбались, но уже пропитывались ощущением славы и всеобщего признания – что ж, а к такому легко привыкнуть…       Уён, с улыбкой наблюдавший за устроенным им самим хаосом, остался полностью доволен. Он подождал немного, пока шум слегка уляжется, после чего вновь поднёс микрофон ко рту и взял со стола стакан, воздев его к потолку:       – Что ж, всеми этими длинными речами я хотел сказать, по большей части, одно: мы все огромные молодцы и все в полной мере заслужили отличный отдых и этот праздник. Так давайте же насладимся им по полной и выпьем за всех нас! До дна!       – Кампай!!! – оглушительно заорали все, даже самые тихие и старающиеся особо не высовываться – речь Уёна произвела впечатление на каждого, наверное, потому, что каждому она и предназначалась. Благодаря его словам все ощутили себя полноправными членами этой большой компании, неслучайно названной семьёй.       Они точно не ошиблись, когда выбрали президента клуба. Как и Хонджун в выборе своего преемника – он едва сдерживал гордые слёзы, однако не отводил зоркого взгляда от Хёнджина и Феликса, понадеявшихся, что успеют избавиться от всунутых им в руки стаканов без вливания содержимого в самих себя. Надежды не оправдались. Встав напротив друг друга и с безысходностью оглядываясь на друзей, стремительно опустошающих свои тары, парни неловко улыбнулись и, чокнувшись, выпили.       «И запомни, Джинни: главное – градус не понижать!»       …Стал бы кто-то изгаляться над напитками так же, как это делал Джисон? Нет, конечно. Стал бы кто-нибудь такими дозами разливать нечто настолько же крепкое? Естественно, нет.       Поэтому пойти на поводу у хёна, не желая обидеть, было очень, очень плохой идеей. Однако осозналось это уже потом – после того, как развеселившаяся Ханна с невиданной силой утащила их с собой танцевать, после того, как к ним присоединился захвативший зачем-то с собой Минхо Джисон, после того, как их сопротивление настоятельным предложениям догнаться ещё стаканчиком перестало сдерживать натиск Хонджуна и Хана. Забегая сильно вперёд, осозналось это только следующим утром, сейчас же дух вечеринки окончательно захватил сознание, заставляя вытворять то, о чём даже не могли помыслить.       Например, Джисон отжал у Уёна микрофон, уломал Чанбина добавить в плейлист минусовок и устроил внеплановое караоке. Приличную часть репертуара, конечно, исполнил сам – как ни пытался вытащить в общий зал Бина или Криса, у него не вышло, так что пришлось заставлять работать собственные связки да бегать между знакомыми в поисках желающих. Сейчас их было уже немало: душа после душевного тоста и не менее душевной выпивки требовала музыки. Партия досталась почти каждому – выцепить Хану удалось даже Сынмина, спешащего по своим делам в футболке и, почему-то, блестящем серебристом галстуке, болтающемся на шее. Пока бедняга не сдался и не исполнил чисто и без фальши припев из «Mr Saxobeat», его не отпустили, зато потом уже Джисона, у которого глаза на лоб полезли, пришлось держать, чтобы не погнался за Кимом и не затащил его в чанов гараж, маньяк музыкальный.       Передали микрофон и Феликсу – ну как мог Хан пройти мимо его уникального голоса. И точно так же оказался в полнейшем восторге, когда Ликс, чей бас стал ещё более глубоким, чем был в трезвом состоянии, томно прочитал первый куплет с припевом «I Wanna be your slave». Ажиотаж это подняло мощный среди всей публики, и Хёнджин, которому казалось, что ещё чуть-чуть и он задымится от того, насколько чувственно низкие вибрации голоса Феликса прошивают всё его тело насквозь, не был исключением. Ладно, он всё же отличался от других – как минимум тем, что мог позволить себе сразу после выступления Ли сгрести его в объятия и прошептать на ухо, насколько он невероятен, слушая в ответ смущённый смех и ощущая, как блондин ласково тычется носом ему в шею – да, такова была его привилегия.       Ну, и за такой блестящий «дебют» нельзя было не выпить. Снова.       Потом Хван и Минхо, случайно затронув в общем разговоре тему прошлогоднего выступления, начали спорить о том, кто больше ошибок допустил, да так увлеклись, что бумажный стаканчик в руке Ли начал опасно съёживаться, а Хёнджин и сам не заметил, как стал распаляться и переходить на личности, как это обычно и бывало в их стычках. Прервал это, цитата: «меряние письками» Джисон, заявивший, что чем спорить сейчас, кто круче, лучше выяснить всё в деле – устроить танцевальный поединок. Правда, понятие «поединка» у Хана было своеобразное: обычно оно подразумевает соревнование один против другого, а не совместный танец на потеху толпе и самому Джисону в том числе. Так что последнее, чего от этой вечеринки ожидал Хёнджин – это отплясывать с Минхо под «Troublemaker», не скупясь на экспрессию и демонстрируя всем присутствующим и друг другу, что танец знают на отлично и филонить не намерены – читай как вдоволь обменяться убийственными, вроде-как-соблазнительными взглядами и облапать друг друга за задницы. Хан готов был выпрыгнуть из штанов от восторга, а Феликс, выглядевший в равной степени смущённым и впечатлённым, после перформанса крепко схватил Хвана за руку и не торопился отпускать едва ли не до конца вечера. А, ну и, по решению судей – Уёна, Хонджуна и, почему-то, Чонина – победила дружба. М-да.       После такого им тоже было необходимо выпить – чтобы забыть поскорее.       Потом пьяненькая и оттого ещё более любвеобильная Ханна, повисая на плечах Чонина и Джисона, двадцать минут задушевно и без единого повторения заявляла о своей любви ко всем присутствующим здесь – буквально ко всем: порция нежностей досталась и близкому кругу Ханны, и новым друзьям – Яну и Сынмину, и Минхо, и Уёну с Саном, которых она видела едва ли не второй раз в жизни и которым от всей души пожелала «совет да любовь», потребовав себе приглашение на свадьбу, и Хонджуну, у которого дом «просто создан для разъёбных тус», и Сане, которая «ну просто солнце и лучшая онни», и Момо, которая «тоже лучшая онни»… Словом, она реально перечислила всех, кто тут находился, едва не пустив растроганную слезу. После такого ей и всем, кому её речь предназначалась (то есть, вообще каждому) необходимо было смочить горло и крепко обняться, разделяя эту пятиминутку любви. Правда, нежное и лиричное настроение Ханну оставило так же легко, как накрыло – стоило слышавшему отведённую ему часть Чанбину в благодарность поставить «Cure for me», как она радостно завопила и понеслась танцевать, утянув за собой первых попавшихся (Сынмина и Сольюн), так, что акульи тапки мелькали выше головы.       Тут последовал тост за инициацию новых членов компании. Раз уж они так хорошо себя чувствуют, это прекрасный повод сдвинуть чарки. Опять.       Так что не стоит объяснять, что клятвенно обещавший себе уйти с вечеринки как минимум в адеквате и проводить до общаги абсолютно трезвого Феликса Хёнджин около полуночи обнаружил себя пьяным настолько, что всё перед глазами смешивалось в одну бесформенную массу, а понять, где и когда он находится, было очень затруднительно. О, и до кучи – с точно таким же Ликсом в руках; с Ликсом, который вообще не хотел идти и согласился только после того, как Хван пообещал ему полную алкогольную неприкосновенность. Однако о невыполненном обещании блондин сейчас не думал, а может, и вовсе о нём не помнил – он весело хохотал над шутками Джисона, активно поддерживал любого желающего показать класс в караоке или на танцполе и вообще был абсолютно доволен происходящим, вращаясь в танцующей толпе, то и дело прикасаясь к Хёнджину и благосклонно принимая бокалы от всех, кто предлагал.       И, честно признаться, не очень ясно, сказывался ли алкоголь или у Хвана в целом выработался рефлекс влюбляться во всё, что ни выдавал Ли-младший, но этот Феликс, с раскрасневшимися щеками, с блестящими глазками, с не уходящей с лица открытой улыбкой, со ставшими ещё более яркими от выпивки и урванных украдкой во время танцев или «брудершафта» поцелуев губами, был очарователен. Да, он правильно предполагал, что будет умирать от умиления, когда думал, каким будет пьяный Ликс, однако реальность однозначно превзошла все ожидания. И умирал он теперь не только от милоты, но и от энергии, от глубокого голоса, от искреннего смеха, от смелых прикосновений, от тесного контакта, от объятий, от того, как доверительно Феликс прижимается к нему в танце, как смотрит в его глаза весело и нежно, как случайно (а может, и не очень) мажет губами по его шее, оказываясь особенно близко…       Хёнджин был целиком и полностью пленён и околдован этим захмелевшим ангелочком, и несмотря на собственную кондицию твёрдо знал, что чувство это исходит из самого сердца, а не из стакана. Он был безумно влюблён, однако Ли, похоже, уже не смог бы осознать его слов, реши он сказать об этом сейчас – либо не понял бы серьёзности, либо вовсе забыл бы. Момент в очередной раз был упущен, что, вообще-то, должно было Хвана разозлить или как минимум огорчить, однако он лишь чувствовал лёгкую досаду, заглушаемую счастьем всякий раз, стоило Ликсу соединить их ладони или поднести к его губам очередной напиток со словами: «Смотри, а тут клюквенный сок…» Ладно, они уже осознали, что признание для них – чистая формальность, и сейчас были так близки, как не были никогда – что же теперь стоит Хёнджину признаться буквально на следующий день, обозначив их отношения чем-то определённым?       Когда на танцполе ориентироваться стало совсем тяжело, парни приняли решение перевести дух на уже освоенном месте – за столом для настолок. Рядом с ними собралась компашка из Ханны, Сынмина, Сольюн, Йеджи и Сону, играющая в «Угадай кто». Сынмин с глазками в кучу и наклейкой с надписью «Майк Вазовски» на лбу пытался выяснить параметры того шара, который представляет собой тело загаданного ему персонажа, заявляя, что это необходимо для понимания. Сону, которому эта математическая задача была задана, отсутствующе хлопал глазами: у него и самого забот хватало с тем, чтобы понять, как характеристика «большой и фиолетовый» может быть связана с ним (одному богу известно, когда половина танцевального клуба успела насмотреться мультиков, что на пьяную голову им вспомнились персонажи из Дисней и Пиксар, а ещё больше вопросов вызывает то, кто вообще из всех героев выбрал Джамбу Джукибу, о существовании которого если не забыли вовсе, то полное имя точно знали единицы). Ханна загадочно лыбилась: она, похоже, уже поняла, кем является, когда на вопрос: «Самая запоминающаяся деталь во мне – это задница?» покрасневший Сынмин ответил «да». Приплюсовав это к уже известной информации о том, что является женщиной, знаменитостью, певицей и рэпершей и снималась в кино, она если не соединила все ниточки на Ники Минаж, то точно была на верном пути.       Хёнджин присел с другого края стола от них, чтобы не быть вовлечённым – было у него подозрение, что такой мозговой штурм он сейчас не потянет. Тем более что на его плечах лежала куда более ответственная задача, причём лежала буквально: Феликс, едва его попа опустилась на соседний с Хваном стул, полностью повис на брюнете, обвив его руками за шею и изредка хихикая, в основном даже не поднимая опущенной головы.       Джисон, почему-то решивший последовать за ними, и словно приклеенный к нему Минхо (тут вопросов возникало ещё больше, но задавать их никто не торопился) разместились на уголке дивана рядом – на уголке, потому что на остальной его части сопели в обе дырки, лёжа в обнимку, Рюджин вместе с той самой её подругой, которая честно старалась не дать Син отключиться, но, кажется, всё же проиграла битву. Девушек кто-то заботливо укрыл толстовкой, закрывая их ноги, причём кофта была Хвану будто даже знакома, однако от опознания здорово отвлекала поза, в которой сидели Минхо и Хан. Из-за нехватки места они сначала попытались впихнуться вдвоём рядом, а когда этот вариант не сработал и Ли начал вставать, Джисон не позволил ему этого сделать, решительно удержав его положенной на бедро рукой и ловким движением закинув ноги старшего, издавшего от неожиданности несолидный писк, себе на колени, хотя буквально рядом с ними стоял свободный стул. Ну, тут не поспоришь, места они занимать и впрямь стали меньше, а вот взглядов притягивать – только больше. Хотя, по большей части, лишь мимолётных: та часть вечеринки, когда кто-то ещё удивляется неприлично тесным контактам, уже давно прошла.       Видимо, участников таких контактов это тоже касалось: Минхо на удивление быстро отделался от замешательства и восседал на диване и частично на Хане с самым невозмутимым видом, для удобства обхватив младшего за плечи одной рукой и продолжая удерживать стакан в другой (они же танцоры, им вообще можно столько пить?..) Самого же Джисона тоже ничего не смущало: в этой позе он уже успел перекинуться парой подколов с Ханной, дать подсказку затупившему Сону (за что едва не получил в лоб туфлей на шпильке от Спанчбоба-Йеджи, и без того нервной и озадаченной после того, как пьяненький математик Сынмин назвал её прямоугольным параллелепипедом), состроить какую-то необъяснимую (вероятно, подразумевавшуюся соблазнительной) рожу Минхо и присосаться к его стакану. Как будто всё и правда было в порядке вещей и это не Хан ещё пару месяцев назад насылал на голову Ли-старшего проклятия и не Минхо огрызался и сторонился его как чумы буквально на прошлой неделе.       – Простите, конечно, что лезу не в своё дело… – не выдержал Хёнджин, не сразу принявший, что зрелище перед ним является частью реальности, а не признаком того, что пора закругляться с алкоголем. Минхо одарил его кошачьим прищуром и пожал плечами:       – Ну так не лезь.       Джисон хмыкнул и шутливо шлёпнул его по бедру, прося старшего замолчать и заставив всех, кто это действие наблюдал, в ужасе вытаращить глаза в ожидании кровавой расправы: чтобы Минхо хоть кому-то позволил настолько нахально с собой обращаться?.. Однако, да, позволил, шокировав общественность тем, что усмехнулся и послушно замолчал, даже не сдвинувшись с колен младшего или не двинув ему в ухо.       – Ну, так чего хотел, Джинни? – беззаботно улыбаясь, спросил он. Хван нервно прочистил горло, в качестве антистресса погладив тихонько подпевающего, почти мурлычущего «Say my name» Феликса по спине:       – Ну, как бы… Когда вы успели стать так… близки? Я вообще думал, что вы друг друга ненавидите.       – Как видишь, это больше не так. Теперь мы с хёном коллеги и друзья, – с явным удовлетворением ответил Джисон. Хёнджин недоумённо вздёрнул бровь, наблюдая за тем, как он «по-дружески» поглаживает бедро Ли ладонью, а тот в ответ елозит ногами по его коленям и спокойно прикладывается к своему напитку. Ладно, в это он лезть и впрямь не станет – точно не сейчас. Уж лучше потом отловить Хана отдельно и расспросить его, что за хрень между ним и Минхо происходит.       – Ого-ого, что я вижу! – послышался со стороны голос Хонджуна, чья энергия и не думала иссякать даже спустя три часа вечеринки и n-ное количество выпитых бокалов. Ким подошёл к ним со стороны, пританцовывая на ходу, и облокотился на спинку дивана, весело глядя на Джисона и Ли, – Что, Минхо, холодный и независимый мой, тоже не устоял перед обаянием Сони?       Танцор гордо фыркнул, стараясь отстраниться от ущипнувшего его за щёку и пьяненько хихикающего бывшего президента, и парировал:       – Ещё чего. Это он к моим ногам упал.       Хёнджин поперхнулся притащенным с собой мартини с соком, заставив Феликса, будто успевшего задремать, обеспокоенно вскинуть голову и посмотреть ему в лицо еле-еле держащимися открытыми глазами. Хван положил ладонь ему на макушку, успокаивая и ласково улыбаясь, внутренне счастливо расплываясь в лужу, когда Ли доверчиво прижался к его плечу щекой и под шумок глотнул из его бокала, мило морща носик и причмокивая губами.       Джисон тем временем издал короткий смешок, вопросительно вскидывая бровь и нагло улыбаясь в лицо Минхо:       – Да ну? А кто сидит со мной на протяжении всего вечера?       – А кто не отлипает от меня на протяжении всего вечера? – оскалился Ли, крепче обнимая Хана за шею, – Если я тебе нравлюсь, то ты так и скажи, Хани.       – Ну конечно, бегу и падаю, – засмеялся Джисон, однако их лица во время несерьёзной перепалки вдруг оказались ну очень близко друг к другу – настолько, что носы почти соприкасались. И, стоп, как Минхо только что его назвал?..

I’m blue, da-ba-dee da-ba-da…

      Хёнджин несдержанно громко фыркнул от смеха, расслышав в наступившей неловкой тишине заигравшую песню. Ликс снова заворочался в его объятиях, поднимая голову с совсем растрепавшимся хвостиком и сонно хлопая глазами:       – Ой, она у меня на выпускном играла… – хихикнул он, легонько и не совсем в такт мотая головой.       – Она у меня в душе прямо сейчас играет, – буркнул Хонджун, во все глаза рассматривая преспокойно обнимающегося с почти незнакомым парнем на диване гордого и отстранённого Минхо. Хан беззаботно заржал, никоим образом не смущаясь своего положения и приобнимая старшего, поудобнее устраивая его на своих коленях. Феликс, словно выпавший на время из реальности и смотрящий расфокусированным взглядом в пустоту, вдруг слегка оживился и завертелся, ища кого-то:       – Ханна, Ханна! Как думаешь, мне пойдут синие волосы?..       – Так, кажется, кому-то хватит, – хмыкнул Минхо, разворачиваясь на коленях Джисона под его недовольный бубнёж и поворачиваясь к Ликсу, – Когда он начинает говорить о радикальной смене цвета, это значит, что пора заканчивать… Эй, Феликс, ты меня видишь? Помнишь, кто я?       – Конечно… Суни-хён? – с радостной улыбкой отозвался Ли-младший. Его однофамилец коротко усмехнулся:       – Всё, он пьян. Пора домой.       – Ты уверен, что он сможет дойти до общаги? – с сомнением спросил Хёнджин, придерживая чуть не свалившегося со стула блондина и кладя его себе на грудь. Ликс еле приоткрыл один глаз и, опознав перед собой лицо Хвана, лучезарно улыбнулся ему, заставляя парня с теплотой подмигнуть и погладить его по волосам. А вообще-то, синий ему бы тоже пошёл – как и вообще всё что угодно, хоть серо-буро-малиновые дреды и мешок из-под картошки вместо одежды…       Всё ещё стоявший рядом с ними Хонджун, оценив состояние Феликса и определив, что дойдёт он максимум до ближайших кустов, понимающе хмыкнул:       – Не надо, не тащите его никуда. Тут наверху есть гостевые комнаты, можете отвести его туда отдохнуть.       – Но ему нужно быть в общежитии, он уезжает завтра с утра, – возразил Минхо. Ким беспечно пожал плечами:       – Ну так заведите ему будильник часов на пять. Сейчас всё равно нет смысла ехать в общагу, пусть лучше проспится и уйдёт пораньше утром. Феликс, ты хочешь прилечь?       – Прилечь… ммм… Хорошо, – промычал Ликс и попытался сползти на пол, явно намереваясь принять предложение об отдыхе прямо здесь.       Под смех Хонджуна и Джисона Хван вскочил на ноги, пошатываясь, и оперативно притянул его к себе. Да, прилечь ему и правда стоило… Минхо тоже встал с колен Хана, почти что прямой походкой приблизился к младшему и, повертев его лицо в руках, попытался оторвать от Хёнджина, однако блондин словно намертво приклеился к нему, закинув руки на плечи и ни в какую не поддаваясь. Хван слегка смутился, улыбнувшись, но мысль не отдавать Феликса в руки Ли-старшего оказалась ему очень близка.       – Я отведу его наверх, – заявил он, прижимая Ликса к своей груди. Минхо недовольно нахмурился:       – Ты-то? Да ты сам едва на ногах стоишь. Сколько ты выпил?       – Не больше тебя, хён, – закатив глаза, парировал брюнет.       Однако Минхо был полон решимости побороться за пьяную тушку лучшего друга, и Хёнджину пришлось прибегнуть к крайним мерам. Выглянув из-за плеча старшего (едва сохранив при этом вертикальное положение в пространстве), он подал глазами знак Джисону. Что ж, раз никто другой не мог заставить Ли отступить, он воспользуется этим.       Хан посыл сразу верно истолковал и, незаметно кивнув другу, сам поднялся с дивана, касаясь плеча воинственно настроенного Минхо:       – Да ладно, хён, не уронит Феликса по дороге, не волнуйся.       – Я не доверю ему Феликса в таком состоянии, – прошипел Ли, да так, что услышали его прилично за пределами ушей Джисона. Хонджун явно пожалел, что не запасся попкорном. Хван тяжело вздохнул, поборов внутри волну возмущения на то, за кого Минхо его вообще принимает, и постарался повежливее улыбнуться, надеясь успокоить старшего:       – Я просто доведу его до комнаты, уложу спать и вернусь. Пять минут. Обещаю.       Минхо скривил губы и смерил его недоверчивым взглядом, однако спустя пару секунд тишины всё же сменил гнев на милость и отступил, махнув напоследок рукой, мол, валяйте. Хван сдержал победную ухмылку и, кивнув, перехватил Феликса поудобнее, чтобы удерживать в движении.       – Хён, куда идти? – повернулся он к Хонджуну.       – Поднимаешься по лестнице и поворачиваешь направо, вторая дверь, – любезно подсказал тот, – Точно сам справишься? Помощь не нужна?       – Нет, спасибо, всё в порядке. Пойдём, Феликс, скажи всем «пока».       – Пока-пока-а… – послушно протянул блондин, помахав на прощание ручкой, тут же безвольно свисшей с плеча Хвана.       Дождавшись, когда все старые и новые знакомые напрощаются с Ли и закончат желать ему самых лучших, мягких и сладких сновидений, Хёнджин осторожно зашагал в сторону лестницы, беря себя в руки и твёрдо намереваясь добраться до спальни спокойно. По пути он прошёл мимо кухни, заметив в ней одиноко стоящий у окна силуэт. На задворках сознания промелькнула мысль, что он кажется каким-то печальным и подозрительно знакомым, но Хван не стал на ней останавливаться, сосредотачиваясь на практически спящем на ходу сокровище в его руках.       Поднявшись наверх, он огляделся в поисках нужного поворота. На втором этаже всё было точно так же, как когда он прибежал сюда в поисках Ли несколько часов назад: так же тихо, так же безлюдно, так же приоткрыта балконная дверь, из-за которой, кажется, слышались даже те же самые голоса. На пуфике в конце коридора, на том же самом месте, сидели те две девушки, которых Хёнджин видел в первый раз, только теперь они уже не разговаривали вполголоса, а самозабвенно целовались. Заметив Хвана с его ношей, они смутились и отпрянули друг от друга. Парень ободряюще улыбнулся им и, тактично отведя глаза, поспешил повернуть направо, сразу находя нужную дверь.

***

      Честно – Минхо не ожидал многого от этой вечеринки. Не то чтобы вообще ничего не ожидал: ну, он как минимум хотел отдохнуть и расслабиться, хорошенько выпить и сбросить накопившееся напряжение. Потом, когда в его планы вмешался Джисон, добровольно решивший сопровождать его повсюду, планы немного изменились. Хотя это мягко сказано, ведь, как уже уяснил Ли для себя, рядом с Хан Джисоном у него не могло оставаться никаких планов или хотя бы приблизительного представления о том, что произойдёт в следующую минуту. Уже на этом этапе он понял, что стоит просто отдаться течению и смиренно принять все сюрпризы, которые оно собой принесёт.       Но такого он ожидать не мог уж точно.       – Не думаю, что это была хорошая идея, – заметил Минхо, глядя вслед удаляющимся уверенной, хотя и шаткой походкой Хёнджину и Феликсу, заявившим, что собираются выйти на свежий воздух и, скорее всего, просто поспешивших выскочить из поля зрения Джисона. Хотя, конечно, созерцать перекошенное от недовольства лицо Хвана оказалось отдельным подарком за посещение.       – Ты о чём? Они же ничего почти не выпили, – надул губы Хан, но тут же улыбнулся, откидываясь на спинку дивана – точнее, на лежащую на ней руку старшего, чуть елозя и поудобнее на ней устраиваясь, нагло заглядывая в лицо Ли. Тот усмехнулся и не стал отстраняться, принимая игру и не желая проигрывать: вот уж фиг, Джисон больше не сможет вывести его из равновесия, нарушив его личные границы – Минхо не позволит ему упиваться своим замешательством.       – У Феликса очень-очень плохие отношения с алкоголем. А этим ты его легко мог бы отправить в нокаут, выпей он побольше.       – Ну не выпил же, – беспечно пожал плечами Хан, заставляя старшего не выдержать и фыркнуть от смеха – ему бы такую непосредственность, жить стало бы куда проще… – Хёнджин ещё такой серьёзный – как будто не признаваться собрался, а кольцами обмениваться…       – Он хочет признаться сегодня? – переспросил Ли: веселья в нём резко поубавилось. Никаких сомнений в том, что Феликс ответил бы взаимностью, у него не возникало, и радости это не приносило никакой – приносило лишь ещё больше Хван Хёнджина в его и так не особо беззаботную жизнь. Приятного мало.       Джисон картинно прикрыл рот ладошкой, словно спохватившись, и лукаво ухмыльнулся Минхо:       – Упс… Ну, мне он этого не говорил, но по его настрою и так понятно. Странно, что никто больше не заметил.       – И когда это ты успел стать таким проницательным? – насмешливо щуря глаза и приближая своё лицо к Хану, вкрадчиво поинтересовался Ли. Младший осмотрел его оценивающим взглядом, после чего усмехнулся и ткнул танцора указательным пальцем в кончик носа:       – Я всегда был проницательным, хён. Почему никто в это не верит?       – Ага, и секреты ты тоже хранишь просто блестяще, – поддразнил его Минхо, припоминая разоблачения с потрохами плана Феликса и намерений Хёнджина, произнесённые буквально на этом самом диване. Джисон широко улыбнулся и притянул к себе руку старшего вместе с бокалом, в глазах его сверкнула какая-то загадка:       – О-о, ты будешь удивлён…       – Вы похожи на пельмени в глубине морозилки – серьёзно, парни, вы за весь вечер отошли друг от друга хоть на пару метров? – послышался смущённый смех рядом.       Ли лениво повернул голову на звук, видя рядом подошедшего к ним неловко улыбающегося Чана. Выглядывающая из-за его плеча Ханна заинтересованно вытаращила глазки, рядом с ней стоял удивлённо приподнявший бровь Сынмин, взглядом словно спрашивая у Минхо: «Какого чёрта?». У того не было никакого желания объясняться, да он и не смог бы, потому младшего друга проигнорировал, вопросительно взглянув на Бана. Джисон оказался не так скуп на комментарии:       – Чанни, это лучший собутыльник, который у меня когда-либо был! – заявил он, собственнически похлопав Ли по коленке. Сынмин подавился от удивления воздухом. Минхо насмешливо фыркнул и чересчур спокойно даже для себя (особенно, блин, для себя – куда только делось всё его смущение перед Ханом?!) проговорил:       – Ну надо же, я польщён.       – Предатель, – обиженно прошептала Ханна, отвесив Джисону щелбан. Тот драматично запищал и полез прятаться за Минхо, прижимаясь к нему крепче и заслоняясь его рукой от брошенной подруги.       Вендетту остановило вмешательство Чана:       – Так, так, давайте потом… Хонджун-хён просил всех собраться в центре зала – Уён собирается произнести речь. Не думаю, что у нас есть другой выбор, поэтому идём.       Не желая препираться ни с Чаном, ни с Хонджуном, они согласно поднялись и прошествовали куда сказано, прихватив с собой по бокалу. Бан на предложенный Ханом эксклюзивный напиток строго покачал головой, отлично представляя, какой полагается после этого эффект, зато вдвоём Ханна и Джисон смогли втюхать его Сынмину, неуверенно принявшему стакан и поблагодарившему «бармена». Минхо даже стало на секунду его жаль – незнание не спасает от последствий, или как там говорится… Но Ким так достал его своими гримасами, призывающими старшего к адекватности, что, вероятно, ему и самому не помешало бы чуток расслабиться.       Тост Чона и вправду звучал грандиозно: одной речью президент клуба сумел охватить и отблагодарить вообще всех, кто присутствовал в зале, что, несомненно, заслуживало уважения и создавало хорошую атмосферу. Достаточно хорошую для того, чтобы сам Уён на радостях при всех поцеловал Сана, окончательно раскрыв их отношения, и для того, чтобы впечатлённые этим гости едва ли не на том же месте обвенчали парней.       Но, конечно, самым ярким в ней оказался именно финал.       Минхо застыл на месте, ошарашенно вытаращив глаза на спокойно и даже почти скромно улыбающегося Хана, смотрящего на него взглядом а-ля «а я что говорил?» Нет, Ли просто поверить не мог: как он, Хан Джисон, мог сохранить в секрете такое?! Это же не злой гений Мориарти, это дурачок Джисон, у которого всё, что не вылетает сразу словами через рот, на лице отображается! А он даже не заикнулся! Даже пьяный!..       Налетевшего на хохочущего Хана Хёнджина явно мучил тот же вопрос, и Минхо немного расслабился: ладно, раз уж даже Хван, знающий Джисона с самого детства, не сумел предположить его причастность, то Ли, всего пару месяцев как лично знакомому с музыкантом, можно сделать поблажку. Но это вовсе не отменяет шока и неверия, ведь, если вспомнить саму музыку… Нет, у Минхо в голове не укладывалось, что она была сочинена и записана тремя студентами в гараже!       А младший стоял и выжидающе смотрел на него, глупо улыбаясь и явно надеясь услышать что-нибудь от Ли. Хёнджин уже отошёл от него, затерявшись в толпе, от многочисленных знакомых на него сыпались слова восхищения и благодарности, а он смотрел на Минхо…       Ли тяжело сглотнул:       – Это… Ты просто нечто, Хан Джисон, – сумел выдавить из себя он. Парень фыркнул и сложил руки на груди, усмехаясь:       – Когда ты уже перестанешь меня так звать, хён? Ни разу не слышал, чтобы ты назвал меня просто по имени или хотя бы «Сони», как все… Чего как не родной?       Минхо не удержался от закатывания глаз: вот жук этот Джисон… И это единственное, что его в данный момент волнует? Что ж, раз так…       – Не буду я звать тебя Сони, мне не нравится, – сморщился он, отражая позу Хана. Тот издал громкий смешок, словно возмущённая девица в дораме, вскидывая вверх брови:       – Что тебя не устраивает в моём имени? Есть варианты получше?       – Вообще-то, есть, – задумчиво ответил Ли, усмехаясь, когда Джисон заинтересованно приблизился к нему, – Хани. Тебе больше идёт.         Парень поднял глаза к потолку, пробуя новое наречение на слух. Через секунду он удивлённо хмыкнул и с улыбкой взглянул в лицо старшему:       – Не думал, что ты решишь сам придумать для меня прозвище. Что, хочешь выделиться, хён?       – Может, и так, – фыркнул он, на секунду снова ощущая неловкость, – Ну что, устраивает?       – Это намного лучше, чем каждый раз слышать «Хан Джисон» – меня как будто опять в кабинет к директору вызывают, – утвердительно кивнул младший, заставив Ли снова закатить глаза и пихнуть его в грудь, слушая мягкий смех, вибрацией проходящий через всю грудную клетку.       – Тогда ещё раз, – он восстановил зрительный контакт с музыкантом и улыбнулся, вкладывая в это выражение лица всю признательность и восхищение талантом Джисона, – Ты невероятен, Хани.       Если бы он не знал Хана, подумал бы, что тот смутился: застыл на месте с нечитаемым выражением лица, во все глаза глядя на Минхо и прижимая бокал к груди, словно пытаясь унять часто заколотившееся сердце – ну, это то, как повёл себя сам Ли, если бы кто-то вроде Джисона сказал ему нечто подобное (кого он обманывает, он бы грохнулся в обморок там же, где стоял). Но секундная пауза оказалась прервана Уёном, закончившим свою речь громогласным призывом поднять бокалы, и заигравшей на полную «We are the champions».       – Ты тоже, хён, – наконец с тёплой улыбкой произнёс он, делая шаг навстречу и сталкивая свой стакан с его (о, класс, сейчас Ли своё предположение сразу в жизнь и воплотит).       И, о, это был вообще не конец.       Минхо не считал (и побаивался, если честно, считать), сколько и чего было выпито, сколько песен прозвучало, сколько кринжовых танцев и челленджей исполнено (этот парный с Хёнджином кошмар он запомнит, к сожалению, надолго), но всё время Джисон находился рядом, не отходя ни на шаг и напрашиваясь на любое взаимодействие – будь то чоканье, шлепок по заднице или очередное «Хани» – младший очень быстро привык к новой форме имени и вошёл во вкус.       И всё это в конечном итоге привело к тому, что Ли Минхо, весь такой независимый и не терпящий неуважительного отношения и нарушения личных границ, оказался посреди кучи знакомых на коленях у Хан Джисона, шутливо флиртуя с ним и запивая ужасные шутки из одного стакана. И Ли, быть может, подумал бы, что это уже слишком, осадил бы себя и, возможно, даже Джисона, стал бы вести себя приличнее, но сидевший напротив Хван сверлил его таким взглядом, что прекращать этот цирк вообще не хотелось. Артист внутри Минхо упивался сложным выражением лица Хёнджина и продолжал выделываться, позволяя Хану всё, за что любой другой на его вместе уже давно получил бы выговор с угрозами запихнуть эти шаловливые ручонки в задний проход.       Справедливости ради, сам Хван вёл себя не лучше – вернее, он и Феликс. Если кто-то мог посчитать, что поведение Минхо является верхом распущенности и неприличия, то он просто не видел этих двоих – серьёзно, они даже не успели друг другу признаться, а ведут себя словно пара на медовом месяце! Чего только стоят эти непрекращающиеся объятия, прикосновения и, твою ж мать, поцелуи! Они серьёзно думают, что никто этого не видит или что никого это не смущает? Даже тогда, когда пьяный в дрова Ликс безжизненно повис на шее Хёнджина, они всё равно выглядели так, что в голове Ли-старшего сам собой вырисовывался образ стрёмного мужичка из ситкомов, орущего писклявым голосом: «Господи, да снимите себе уже комнату!»       Правда, когда комнату им на самом деле предложили, Минхо всё равно был недоволен. Сначала тем, что Хонджун так настойчиво советовал Феликсу остаться на ночь в доме: и как быть с поездкой? Снова ему, как старшему, придётся оставаться с Ликсом и следить за тем, чтобы этот пьяный дурачок не проспал? Потом же, когда феликсов ненаглядный Хван вызвался самостоятельно проводить незадачливого тусовщика наверх, Минхо и вовсе накрыло гневом. Что за чёрт? Они оба влюблены друг в друга до усрачки, и при этом оба же в говно, причём один из них даже стоять прямо не может – ну и какого хрена им вдвоём делать в одной спальне в таком состоянии? Нет, Ли был готов стоять за честь друга до конца, и даже не столько из неприязни к Хвану, сколько из настоящего беспокойства: раз уж он, сам Минхо, устойчивый к алкоголю и всё ещё относительно здраво мыслящий, сидит на чужих коленках и едва ли сталкивается губами с лицом Джисона, то чего можно ожидать от этих двух придурков, переносящих такие празднества куда хуже и уже мало себя контролирующих?..       И он не знает, было ли это всё запланировано, раскусил ли его Хёнджин – да, он прекрасно видел эти переглядки, – но поддержка Хвану пришла именно со стороны Джисона: не столько обещания брюнета, на котором висел Феликс, и не столько сопротивление самого блондина повлияли на его отступление, сколько горячая ладонь на плече, блестящие глазки и мягкое «хён». Ну почему, почему это обыкновенное для всех обращение именно из уст Хана звучало так, что вышибало напрочь воздух из лёгких и рушило его волю на осколки?.. Он сдался Джисону практически без боя и покорно согласился вернуться на диван, позволяя радостному Хёнджину утащить почти-Спящую Красавицу к лестнице.       – Если он задержится хоть на несколько минут, я пойду и наваляю. Обоим, – пообещал он, плюхнувшись на сидушку. Джисон весело захихикал, оседлав подлокотник:       – А знаешь, если Феликс – Принцесса, а ты Дракон, то Хёнджин, получается, Шрек…       Минхо не смог сдержать смешка: да, от сравнения Хвана с таким вымышленным героем ему на душе становилось куда приятнее, чем от феликсовых «принцев»…       – Тогда ты Осёл, – фыркнул он. Хан безо всяких обид заржал, после чего вдруг ухмыльнулся:       – Ты же в курсе, что у Осла и Драконихи был роман?       Ли поспешил закатить глаза и впечатать ладонь в лицо младшего, игриво двигающего бровями вверх-вниз и не прекращающего смеяться, пытаясь скрыть собственное заалевшее лицо: да, проводить параллели с персонажами из «Шрека» такая себе идея…       – И всё равно, мне не нравится эта идея, – буркнул он, когда Хан прекратил корчить ему странные гримасы, – Я бы лучше забрал Феликса к себе домой – это ближе, чем общага, и я бы смог за ним присмотреть…       – Да ладно, что, в конце концов, может случиться? – успокаивающе спросил Джисон. Минхо недовольно хмыкнул:       – А ты будто сам не понимаешь: они друг друга и на трезвую голову словно съесть готовы, а тут… И Феликс в таком состоянии совершенно беззащитный…       – Слушай, я прекрасно понимаю, что ты недолюбливаешь Хёнджина и, возможно, он в твоих глазах тот ещё говнюк, – неожиданно серьёзно начал Хан, заставив старшего замолчать и уставиться на него снизу вверх, – Но он не подонок. Он и правда очень влюблён в Ликса, но никогда не поставит свои желания превыше чужих и тем более не станет пользоваться ни чьим состоянием. Да у него, чёрт возьми, даже мыслей таких возникнуть не может – он Феликсу поклоняться готов, какой там воспользоваться!..       – Всё, я понял, не кипятись. Хван доблестный рыцарь, как настоящий Шрек, – примирительно поднял ладони Ли и, дождавшись удовлетворённого кивка младшего, вздохнул, – Но я действительно… волнуюсь. Я чувствую, что ответственен за Ликса и не должен оставлять его с кем-то другим.       – Я знаю, хён. И это правда очень мило, – признался Джисон, искренне улыбаясь. Сердце Минхо снова забилось чаще: ну вот, они только что говорили о Хёнджине, а от любого слова Хана в собственную сторону Ли опять растекается в лужу!.. – Кстати, о доме. Как там твои коты?       – А? Коты?.. – переспросил старший, глупо моргая. В какой момент Джисон решил перейти к этой теме?.. – Ну… Они не жалуются. Хорошо кушают и спят.       – Как их зовут? – облокотившись о спинку дивана и укладывая голову на ладонь, продолжил Хан.       – Старший – Суни, потом Дуни и младшенький – Дори, – ответил Минхо, непонимающе хмурясь, – А почему ты спрашиваешь?       – Я хочу с ними познакомиться, хён, – парень улыбнулся, после чего умоляюще надул губки и состроил страдальческую моську, – Пожа-алуйста, ну хён, можно?       – И когда ты собираешься? – сглотнув, оторопело спросил Ли. Хан оживлённо выпрямился, хлопая себя ладонями по коленкам:       – Да хоть сейчас! Я безумно хочу увидеть твоих котов!       Минхо неловко замолчал, не представляя, что на это можно ответить. Ну, то есть, Хан Джисон, прямо сейчас, прямо так, в его квартире?       И чем он только лучше несчастного Хвана?..

***

      Хёнджин завёл Ли, повисшего на нём еле подающей признаки жизни тряпочкой, в комнату, плотно закрывая за собой дверь, чтобы звуки шумного праздника, который и не думал заканчиваться, не мешали отдыху. То ли в эту комнату ещё никто не заходил, то ли предыдущие «постояльцы» успели её покинуть – неизвестно, но заправленная постель выглядела опрятной и нетронутой, так что Хван без страха опустил на неё Феликса, положив поперёк кровати и присев на её край, осторожно стаскивая с него тяжёлые кроссовки и высвобождая удивительно маленькие ножки в носках с принтом собачьих мордочек. Хёнджин не мог не усмехнуться умилённо, укладывая ноги младшего на постель, собираясь развернуть сложенный тут же плед и накрыть им блондина. Ему казалось, что парень отрубился ещё до того, как за ними закрылась дверь или как минимум из последних сил передвигал ноги, однако тот вдруг с неизвестно откуда взявшейся прыткостью дёрнул Хвана за руку на себя, повалив его на покрывало рядом с собой, после чего приподнялся на локтях, сверкая многозначительным взглядом из-под растрепавшейся чёлки. Резинка для волос сползла с его причёски и затерялась где-то в складках одеяла, светлые пряди упали на плечи, заставляя Хёнджина опять залюбоваться. Какой же он красивый...       – Феликс? – позвал брюнет, слабо улыбаясь и рассматривая чуть плывущим взглядом лицо напротив. Неужели, он уже протрезвел?..       Нет. Не протрезвел – у трезвого Ли не горят таким лихорадочным блеском глаза, не пылают так щёки, нет таких небрежных, то резких, то слишком заторможенных движений. Он всё ещё пьян, однако теперь, когда они отгородились от друзей, знакомых и посторонних звуков, в нём проснулась другая энергия. Феликс улыбнулся, слегка прикусив губу, и наклонился к лицу Хёнджина, настойчиво целуя и не позволяя отстраниться.       Не то чтобы у Хвана такая опция вообще была: он и так-то не мог сопротивляться, когда Ликс брал инициативу в их взаимодействиях на себя, а будучи пьяным и подавно. Он моментально ответил на поцелуй с привкусом сладкого сока и горьковатого алкоголя, прикрыв глаза и положив одну ладонь Феликсу на щеку. Тот накрыл его руку своей и, издав вибрирующее низкое мычание, слегка прикусил нижнюю губу Хёнджина. У того ещё сильнее закружилась голова, кровь застучала в ушах, отбивая его бешеный пульс, когда Феликс нагло лизнул его губы, проталкивая собственный язык в рот брюнета и углубляя поцелуй, снося Хёнджину крышу напрочь.       Воздух вокруг стал стремительно сгущаться. Они целовались так долго, так горячо и мокро, лёжа на кровати одни в гостевой комнате, в стельку пьяные, и Феликс в его руках был таким восхитительно мягким и тёплым… Хван положил ладонь на блондинистый затылок, легонько потянув пряди волос назад, заставляя Ли закатить глаза от удовольствия. Прерывисто вздохнув, он привстал на кровати, немного неуклюже перекинул одну ногу через Хёнджина и вскарабкался на него, нависая сверху и не разрывая глубокого поцелуя, пьянящего будто бы ещё больше, чем всё, что было выпито этим вечером ранее.       Руки Хвана сами собой взметнулись вверх, оглаживая бока Феликса, с нажимом проходясь по стройному телу, вынуждая его вытянуться в струну и запрокинуть голову, оторвавшись от брюнета. Пальцы случайно приподняли свободный топ, легко касаясь тёплой бархатной кожи. Сверху послышалось довольное низкое мычание, после чего Ликс набросился на его губы с утроенным рвением, терзая их поцелуями и лёгкими дразнящими покусываниями, тут же зализывая горячим мягким языком. Хёнджину, который мог лишь покорно отвечать, позволяя Ли делать с ним всё что угодно и ощущая, как отчаянно отзывается на каждое прикосновение чересчур чувствительное от алкоголя тело, казалось, что он умер и оказался в раю – в раю, где не было никого, только он и Феликс. Где его чудесные миниатюрные пальцы, каждый из которых хотелось поцеловать отдельно, вечно ласково гладили лицо Хвана, играли с его волосами, размазывали косметику, дразняще скользили по шее и ключицам, запуская по телу толпы мурашек, устремлялись вниз, к пуговицам рубашки, подцепляя их и настойчиво пытаясь не то расстегнуть, не то оторвать к чертям…       Ясность ума вернулась к Хёнджину – не полностью, конечно, но достаточно, чтобы испуганно замереть, – когда сидящий верхом на нём Ликс двинул бёдрами ему навстречу, а после почти сразу назад, отправляя по телу брюнета горячую волну, и испустил низкий стон. Почувствовав, как его всё сильнее затапливает возбуждение, когда вошедший во вкус Феликс повторил движение, заставив уже Хвана прерывисто вздохнуть и заскрести пальцами ног по стелькам ботинок, он с ужасом распахнул глаза: нет, нет, нет-нет-нет, только не сейчас, только не так!       – Феликс, стой, подожди… – севшим голосом проговорил он, едва шевеля зацелованными губами. Ли не услышал его, схватился за плечи, стискивая пальцами чёрную рубашку, и снова подался тазом вперёд, запуская перед глазами Хвана звёзды, подозрительно напоминающие расположением веснушки на щеках Ликса, и заставляя его судорожно сжать пальцами беспокойно дёргающиеся бёдра, не позволяя им двигаться, – Ликси! Остановись, пожалуйста!..       Феликс наконец послушался. Он посмотрел на Хёнджина затуманенными глазами, в которых плескалось желание и недовольство, что его прервали, и непонимающе нахмурился:       – Почему? Тебе неприятно?       – Нет, но… так нельзя. Только не так, Феликс, пожалуйста… – словно в панике забормотал Хван, сосредоточившись на своих руках, являющихся единственной преградой между им и пьяным, горячим и возбуждённым Ликсом. Тот оторвал от его плеча одну ладонь, чтобы убрать ею прилипшие к покрасневшему лицу взмокшие волосы.       – Я не понимаю… – почти жалобно произнёс он, – Я думал, что нравлюсь тебе, что ты хочешь меня…       – Нравишься, и не представляешь, насколько, и хочу тебя просто до безумия, – искренне, вложив в эти слова всю ласку, что только могла в нём остаться в его теперешнем состоянии, прошептал Хёнджин, касаясь рукой лица блондина и тут же усиливая хватку на его ногах, когда обрадованный Феликс попытался возобновить начатое, – Но мы пьяны, и если ты сейчас продолжишь, то совершишь огромную ошибку и сильно пожалеешь об этом уже завтра, а я не хочу, чтобы ты жалел хоть о чём-нибудь, связанном со мной. Поэтому, пожалуйста, Феликс, любимый мой, остановись сейчас и не дай этому случиться.       Феликс замер на месте, больше не пытаясь потереться, но и не слезая с Хвана. Тот крепче стиснул зубы, ощущая, как капля пота стекает по виску: ему пришлось вложить весь самоконтроль в то, чтобы самому не шевелиться, ведь собственное возбуждение и давление оседлавшего его бёдра Ли никуда не делись, лишь нарастая и заставляя его напрячь каждую мышцу в не особо подчиняющемся ему теле. Хёнджин подумал, что впервые готов расплакаться от возможной близости с объектом своего обожания, но не отказывался от сказанных ранее слов: этого никак не должно было произойти сейчас, в чужом доме, на долбанной тусовке, когда они оба в хлам и даже не смогли нормально признаться друг другу в чувствах…       Когда Хван уже почти был готов взвыть от напряжения и отчаяния, Ликс наконец сдвинулся, отстраняясь от него и хлопая глазами, словно совёнок:       – Я хочу… хочу спать, – проговорил он, зевая. Волна возбуждения словно моментально схлынула с него, вернув то полусонное состояние, к в котором Хёнджин увёл Ли от друзей. Брюнет моментально закивал, чувствуя неимоверное облегчение:       – Да, конечно, ложись скорее… – он привстал и помог Феликсу улечься головой на подушку, хватая пушистый плед и дрожащими руками наконец расправляя его, укрывая блондина, и собрался было встать и выйти на балкон или хотя бы в туалет, чтобы умыться и охладить себя, но младший снова схватил его за руку – на этот раз без той силы, с которой опрокинул его на кровать ранее, но словно с какой-то мольбой.       – Хёнджин… побудь со мной, пожалуйста.       – Хорошо, – согласился брюнет и лёг рядом, дожидаясь, когда Ли прижмётся к его боку, утыкаясь лицом в шею и обнимая ослабшими руками. Он стиснул ноги покрепче, ощущая дискомфорт от так никуда и не девшегося возбуждения, но Феликс, чьи ресницы так беспомощно трепетали, а губы жалобно поджимались, оказался на первом плане: ладно, Хван вполне сможет потерпеть до того момента, пока Ликс не уснёт, тем более что случится это очень скоро, – Спи, Ликси, не думай ни о чём.       Блондин согласно угукнул и послушно закрыл глаза, готовясь погрузиться в сон.       – Я люблю тебя, Джинни, – пробормотал он перед тем, как замолчать, смешно морща носик во сне. Хёнджин почувствовал, как ему снова становится горячо, но уже не где-то внизу, откуда он всеми силами пытался прогнать жар, а в груди, где часто-часто забилось сердце, пуская нежность по венам и заставляя его вопреки своему неудобному положению ласково улыбнуться и осторожно поцеловать Феликса в лоб:       – И я тебя, Ликси. Добрых снов.       По шевелению на своей шее он понял, что Ли улыбнулся во сне, и положил подбородок ему на макушку, слушая спокойное сопение и прикрывая глаза: ладно, он полежит так ещё совсем чуть-чуть, а потом, когда блондин глубоко уснёт, тихо выскользнет из его объятий и из комнаты, чтобы не потревожить.       Снова прогоняя в голове сказанные Феликсом слова и синхронизируя с ним собственное дыхание, Хёнджин и сам не заметил, как провалился в сон.

***

      От начавшей неловко затягиваться паузы, на всём протяжении которой Джисон умоляюще хлопал глазками, не желая ни отступить, ни даже просто отстраниться, Минхо спас появившийся из ниоткуда Чан. Он посмотрел на них слегка растерянным взглядом, но не стал никак комментировать их позу, в которой Хан во всех смыслах настойчиво наседал на старшего, и прошёл к противоположной части стола, где из последних сил держались два последних гиганта мысли – или геометрии: «Губка Боб» и «Майк Вазовски», обменивающиеся вопросами. «Знаменитая певица, рэперша и актриса с запоминающейся задницей», она же «Ники Минаж», уже вышедшая из круга, сидела рядом с ними и смотрела в одну точку, теребя в руках один из акульих тапков. «Джамба Джукиба», сдавшись, заснул с бумажкой на лбу. Покинула компанию только Сольюн, которой досталась личность их ректора и которая отгадала первая, вернувшись к подругам на танцпол, а может, уже и вовсе уйдя домой.       Чан подошёл к сестре, присев рядом с ней на корточки и легонько потрепав за плечо, улыбаясь и тихо зовя по имени. Минхо показалось, что старший выглядел как-то слишком разбито для того, кто не пил принципиально: улыбка его стала уж совсем натянутой, лицо потускнело, плечи опустились. Однако сам Ли не мог напрямую спросить Бана, что успело случиться, а Ханна в своём состоянии ничего не заметила; она лишь хихикнула, прикрывая глаза, и обвила брата руками за шею, притягивая к себе и протяжно спрашивая: «Кри-и-ис, а у кого банки больше – у Чанбина или у Сана? Ты как думаешь?». Чан усмехнулся и пожал плечами, тихо обещая, что обязательно спросит. Девушка удовлетворённо кивнула и положила голову ему на плечо, бормоча ещё что-то невнятное. Бан осторожно переложил её на спинку дивана, после чего повернулся к Джисону и Минхо и негромко кашлянул, привлекая внимание:       – Прошу прощения, кто-то из вас видел Хёнджина?       На смену радости и облегчения от того, что кто-то встал между ним и Ханом, пришло смятение, а потом и волнение и злость:       – Он что, всё ещё не спустился?       Ли решительно поднялся на ноги. Алкоголь словно подвыветрился из его крови, уступая место праведному гневу, и парень твёрдыми шагами устремился к лестнице.       – Хён, постой, – пальцы Джисона ухватились за его запястье, несильно сжимая. Минхо оглянулся на него через плечо, одним взглядом приказывая отпустить:       – Он пообещал, – угрожающим полушёпотом произнёс он, и младший послушно отступил, выпуская его из захвата и глядя в лицо. Больше уже не оборачиваясь и не обращая внимания на устремлённые на него удивленные взгляды, Ли уверенно двинулся вперёд, взлетая по ступенькам.       Мысленно он уже прикидывал, где закопает Хвана.       Первая дверь, распахнувшаяся перед ним, оказалась дверью туалета. Там, к счастью, никого не оказалось, но Минхо спохватился и повернул направо. Там ему сперва не открыли, а в комнате послышалось торопливое копошение и, почему-то, взволнованные женские голоса. Быстро прикинув, что даже сильно пьяный Хван не стал бы так тонко пищать, а Ликс и подавно, Ли махнул рукой и схватился за ручку второй справа двери, толкнув её вниз и вваливаясь в комнату.       – Я убью тебя, Хван Хёндж… – зашипел он, однако запнулся на полуслове, замирая в проходе и растерянно наблюдая картину внутри.       Из света горел лишь ночник на прикроватной тумбочке. Хёнджин, полностью одетый и даже в обуви, лежал на заправленной кровати. Рядом, положив голову ему на грудь, скрутился калачиком закутанный в пушистый розовый плед Феликс, лёжа в объятиях старшего. Из них двоих безмятежно спал, видя уже десятый сон, только Хван; Ликс же, глупо улыбаясь, рассматривал его лицо совершенно влюблёнными глазами, нежно, совсем невесомо касаясь пальцами подбородка и щёк одной рукой и держа вторую на чужой ладони, лежащей на его плече.       Минхо озадаченно застыл, не понимая, как реагировать. Он шёл оттаскивать Хёнджина от бессознательного Ликса, но дрых тут только тот, кому он планировал снести голову. Феликс выглядел абсолютно спокойно – наверное, даже лучше, чем когда ушёл (вернее, когда его унесли) от них, на Хване тоже никаких следов непотребств не было видно. То есть, Минхо зря волновался?..       Подтверждая его мысли, Ли-младший оторвал взгляд от спящего брюнета и перевёл его на стоящего в проходе друга, глядя вполне осознанно и ободряюще улыбаясь:       – Всё в порядке, хён, – тихо проговорил он. Старший неуверенно переступил с ноги на ногу:       – Ты уверен? Тебе помочь добраться до общаги? Могу вызвать такси.       – Нет, не нужно, – отказался Феликс, слабо помотав головой и тут же вновь устроив её на груди Хвана, – Я ещё побуду немного здесь. Доброй ночи, хён.       Видя, как обожание и нежность растекаются по лицу младшего, Минхо отступил: он видел, что Ликс уже вменяемый, а ещё что отрубившийся Хёнджин не представляет ему даже мнимой опасности. А ещё что между им самим и парнем, лежащим в этих своих узких штанах и берцах прямо на постели, влюблённый до одури Феликс точно выберет не первое. Что ж, это, наверное, было ожидаемо?..       Кивнув, Ли сделал шаг назад, тут же чувствуя, как в его руке оказалась чужая тёплая ладонь. Он обернулся в смятении, тут же сталкиваясь со взглядом Джисона. Тот мягко, словно ободряюще улыбнулся ему, указав головой в сторону лестницы, и легко потянул за собой.       И Минхо снова поддался. Закрыв дверь, вновь отрезав молчаливый мирок внутри комнаты от всего шумного дома, позволил Хану увести себя вниз, туда, где ещё продолжались танцы и лился рекой алкоголь, но уже показывались признаки угасания. Даже самые стойкие уже начали уставать, что могло значить, что вечеринка скоро закончится.       Они спустились и вернулись обратно. Ханна уже откровенно спала, лёжа на столе, на её плечах лежала куртка Чана, а под головой исполнял роль подушки акулий тапок, сверкая чёрными глазками-бусинками из-под упавших на него волос девушки. Игра закончилась с неизвестным счётом, те её участники, которые не уснули во время партии, покинули стол. Из колонок заканчивал играть какой-то тягучий медляк, под который оставшиеся в силах на танцполе лениво покачивались, обнимая друг друга. Среди них Минхо с вялым удивлением заметил Сынмина и Чонина: старший, которому здорово дало в голову ещё то, что ему подсунул Джисон, и которого после добили танцы и бесконечно подливающий всем в бокалы Хонджун, висел на шее Яна, уткнувшись лицом в его плечо и неразборчиво что-то бормоча. Чонин, придерживающий его за талию, лишь невесело улыбался и понимающе хмыкал, стараясь медленно увести их с танцпола, чему Ким, впрочем-то, не сопротивлялся.       Хан провёл Ли к дивану, с которого уже пропали спящие девушки, и усадил его на сиденье, сразу предложив оставленный на краю стола бокал, но старший сморщился и отказался: он понял, что тоже устал. И что несмотря на всё веселье осадок у него на душе остался всё равно неприятный: ну да, напился всласть, натанцевался так, что даже у него все мышцы наутро будут болеть, не говоря уж о голове, нафлиртовался с Джисоном, наговорил ему столько разной чуши, столько разных неприличных слов и выражений получил в ответ, а что толку-то? Всё равно Хан никогда не будет смотреть на него так же, как Феликс на Хёнджина – на пьяного в хлам, спящего в обуви на кровати и не реагирующего ни на прикосновения, ни на беседу Ли с человеком на другом конце комнаты?..       Медляк закончил играть, распуская с танцпола пары, тройки и одиночек, вышедших пошататься в обнимку с бокалом или просто не успевших покинуть площадку. Вместо него раздался знакомый всем гитарный перебор. Чан, сидевший рядом с сестрой, неловко улыбнулся:       – Ха, кажется, Чанбину тоже хватит – он поставил «Despasito»… Схожу за ним. Наверное, пора нам собираться, – он встал с места, но Ханна сквозь сон схватила его за футболку, не давая уйти. Бан усмехнулся и погладил её по волосам, успокаивая, – Сони, посидишь с ней?       – Без проблем, Чанни, – бодро согласился Джисон и поспешно уселся на место старшего, приобнимая подругу за плечо и тихо посмеиваясь, бормоча ей на ухо что-то, за что девушка, недовольно замычав, даже в своём состоянии нашла в себе силы и пихнула его локтем под ребро – впрочем, обиделась она явно не серьёзно, быстро перекладывая голову со стола на плечо Хана и продолжая спать.       Чан с растерянно-нежной улыбкой взглянул на них и скрылся в направлении комнатушки, отведённой диджею, с намерением забрать оттуда Чанбина. Проводив его глазами, Минхо повернулся к Джисону, неунывающе ухмыляющемуся и смотрящему на старшего в ответ.       – Ну что, тоже домой, хён? – поинтересовался он. Ли, помедлив немного, кивнул, ожидая, что Хан продолжит напрашиваться в гости потискать котов, однако тот лишь понимающе хмыкнул, – Предупредишь Хонджуна об этом?       – А ты пойдёшь со мной? – вдруг спросил Минхо. На секунду лицо Джисона приняло удивлённое выражение, заставив старшего почти пожалеть о предложении, однако быстро вернулось в свою ухмыляющуюся норму:       – Конечно! Один момент, хён, – он повернулся, ища кого-то глазами, после чего активно замахал рукой в сторону танцпола, едва не уронив Ханну лицом на стол, – Чонинни! Подойди сюда, пожалуйста!       Через полминуты к ним и правда подошёл Ян, на чьём плече висел Сынмин, и вопросительно склонил голову набок, переводя взгляд с Минхо на Хана. Старший пожал плечами, повернувшись к Джисону и ожидая от него каких-нибудь действий. Тот аккуратно оторвал Ханну от себя и улыбнулся Чонину:       – Посидишь тут буквально пару минут? Мы быстро!       – Я собирался сходить к Хонджун-хёну, сказать, что мы с Сынмином пойдём в общагу, – неловко улыбаясь, ответил он. Хан закивал головой:       – Мы с хёном тоже пойдём к нему, отпросим всех сразу – побудь тут, пожалуйста, а то у кое-кого голова отвалится…       Наконец сдавшись, Ян осторожно приблизился к дивану и сгрузил на место вскочившего Джисона Кима, прислонив к его плечу Ханну, а голову старшего пристроил на макушку девушки. Привалив их друг к другу таким образом, чтобы не посыпались, как дженга под конец партии, парни отошли на шаг назад, наблюдая результат своей работы, после чего Чонин сел на стул рядом, доставая телефон, а Хан вновь сцапал Минхо за руку, ведя его через толпу к хозяину дома.       Тот обнаружился на кухне: сидел за столом и негромко разговаривал с Саном, на коленях которого лежал его спящий парень. Рядом с ними стояли две чашки с зелёным чаем – что ж, весьма необычный выбор для окончания вечера, однако Ли вдруг подумал, что сделает то же самое, как только доберётся до дома. Правда, один – его коты от такого угощения точно откажутся…       Сообщив Хонджуну, что собираются уходить, парни извинились, что не остались на уборку. Экс-президент на это лишь махнул рукой, заявив, что они всё равно ещё на берегу все скидывались на клининг – по большей части, именно на него, а не на то богатое разнообразие еды и напитков, что были выставлены на столах и являлись чисто личной инициативой участников. На всякий случай удостоверившись, что Сан позаботится о том, чтобы Уён благополучно добрался до дома (да, они всё-таки жили вместе), они попрощались и вернулись к друзьям.       Чан, уже приведший Чанбина, смотрящего по сторонам слегка осоловелыми глазами, водрузил Ханну себе на спину и готовился уходить. Сынмина и Чонина рядом уже не было – они вызвали такси до общежития сразу, как подошёл Бан, и уже ушли.       – А вы куда пойдёте? Разве не в общагу? – спросил Минхо у Чана. Тот покачал головой, слегка подбрасывая и поудобнее устраивая сестру. За него ответил Чанбин:       – Переночуем сегодня в студии. Идёшь, Сони?       – Не-а, я поеду в общагу, – отказался Джисон. Бан неодобрительно цыкнул:       – Мог сказать об этом Чонину и Сынмину, доехали бы на такси все вместе. Теперь придётся на автобусе – пойдём лучше с нами, тут ближе.       – Ага, снова оставишь все спальные места нам и будешь сидеть всю ночь? Нет, я лучше прокачусь, – фыркнул Хан.       – Я вовсе не устал, – возразил Чан. Со на это заявление насмешливо фыркнул, а Джисон уже вдохнул побольше воздуха в грудь, собираясь выдать тысячу и один каламбур о его мешках под глазами, но его опередил Минхо: вытянув перед младшим руку, он взглянул на Бана и заявил:       – Идите спать, хён. Хани останется у меня.       – Правда? – одновременно спросили Чан и Джисон. Ли не удержался и усмехнулся:       – Ага. Он же очень хотел познакомиться с моими котами. Ну что, поехали, Хани?       Хан уставился на него с восторгом ребёнка, которому пообещали поход в парк аттракционов, чем не мог не вызвать улыбку.       Что он там собирался? Отвадить от себя Джисона, отношения с которым и без того представляли из себя сплошной бермудский треугольник, от которого неизвестно чего ждать и ждать ли вообще чего-то? Ага, конечно.       «Горит сарай – гори и хата,» – мысленно подбодрил себя Минхо. Конечно, это никогда не было его девизом, но сейчас, когда за спиной был целый вечер, наполненный доверху исполнением невероятной херни, он вполне готов был последовать ему. Раз уж его честь и достоинство были стёрты Хан Джисоном в пыль, то пусть туда же отправятся и личные границы. Терять всё равно нечего.       ...Да и возвращаться домой в одиночестве тоже не хочется.       – А до торта так и не добрались... И нахрена мы так долго за ним стояли? – горестно вздохнула Ханна, покрепче ухватываясь за плечи брата и вновь погружаясь в сон.