О братьях наших меньших

      – Я всё ещё не могу в это поверить, – признался Хёнджин. Феликс заинтересованно повернулся к нему, отводя взгляд от мерно шагающего по дорожке Кками и рожка с мороженым в собственной руке, – У тебя реально чёрный пояс по тхэквондо? И ты не рассказывал?       Они втроём – Хёнджин, Феликс и Кками – неспешно брели по парку, совершая прогулку с пёсиком перед тем, как отправиться домой к брюнету на вечерний киносеанс. После пар они разошлись по домам, а ближе к вечеру Хван, взяв с собой Кками, встретился со своим парнем у общежития, попутно поболтав с направляющимися в магазин друзьями-общажниками. Уже после прощания с ними, завернув в парк и взяв по мороженому, решив слегка охладиться в жаркий летний вечер, парни решили слегка растянуть прогулку – на такой-то приятной погоде.       – Да как-то повода не было, – смущённо улыбнулся Ликс. Брюнет громко фыркнул от смеха:       – Ну да, зато козырнуть этим перед Джисоном, когда он сказал, что нам скоро понадобится телохранитель за стенами универа – подходящий повод.       – А что, ты против того, чтобы твой парень побыл твоим телохранителем? – игриво понизив голос, ухмыльнулся Ли. По позвоночнику Хвана стайкой пробежали приятные мурашки – он уже говорил раньше, как обожал этот голос?       – Ни в коем разе, – решительно заявил он, – Но представить, как ты отправляешь кого-то в нокаут с удара ногой по челюсти – как-то сложновато…       – В тхэквондо рост не важен, Джинни, – мягко улыбаясь, покачал головой Феликс и с нескрываемым наслаждением вгрызся в вафельный рожок, – Тут всё решает техника и реакция, поэтому, при должной подготовке, и Чанбин-хён смог бы уложить на лопатки, к примеру, тебя…       Хёнджин хотел было возразить, что ничего про рост и не говорил, и просто сам Ликс в его глазах выглядит настолько ласковым и безобидным котёночком, что в голове не укладывается, как это солнышко успело заработать чёрный пояс в боевом искусстве (а ещё добавить, что при Чанбиновой крепкости и Хвановой форме вытянутой тростинки Со его без проблем на лопатки уложит и так), когда вдруг, лишь на секунду задумавшись, обнаружил, что реально падает на спину – вот уж Феликс, и не побоялся демонстрировать своё умение посреди улицы?..       Однако почти моментально он понял, что его парень тут вовсе ни при чём: когда в живот ему упёрлись мощные лапы, впечатывая тело в асфальт, а рядом с лицом материализовалась огромная морда с чёрным носом и блестящими тёмными глазами. Морда, нависнув над валяющимся на земле брюнетом, сперва высунула розовый язык, дыша ртом, а потом, не отводя взгляда от его лица, раскрыла пасть, поглотившую машинально удержанный в вертикальном положении рожок с мороженым – сразу целиком…       Хёнджин в очередной раз порадовался, что завёл маленькую собаку.       – Джинни! Ты в порядке? – сразу кинулся к нему Феликс. Кками носился кругами вокруг них, лая, словно изображая полицейскую сирену.       – Пёли, фу! Ко мне! – послышался совсем рядом тонкий испуганный голосок. К ним, рассекая против правил пользования парком по газону, подскочила невысокая девочка лет двенадцати на вид, сразу схватившая валяющийся на земле поводок и принявшаяся оттягивать собаку от Хвана, да только безуспешно – что сделает маленькая девочка против такой махины?..       Морда, дожевав хрустящее вафлей мороженое, проигнорировала как адресованную ей команду, так и попытки физического отстранения и, весело гавкнув, широко лизнула Хёнджина в лицо. Здоровенная лапа упёрлась парню в грудь, ясно давая понять, что сам он с пола однозначно не поднимется.       Помощь пришла оттуда, откуда не ждали: Кками, про которого в этой ситуации все забыли, вдруг замер на месте, гордо подняв голову, и громко и решительно тявкнул – куда более представительно, чем до этого – и собака неожиданно отпрянула. Не сводя глаз с мелкого собрата, она отступила на шаг назад, позволяя Феликсу подтянуть Хвана к себе и начать поднимать его на ноги, а после следующего тявканья вдруг плюхнулась на живот, прижавшись к земле и преданно глядя на чихуахуа, радостно виляя хвостом по полу. Кками, подойдя ближе, внимательно обнюхал нарушителя личных границ хозяина и, видимо, не найдя признаков агрессии и опасности, снисходительно тявкнул в третий раз, позволяя здоровенному дёргающемуся от любопытства носу изучить его тоже.       – Боже, простите! Простите-простите-простите, пожалуйста! – извинялась перед ними девочка, вцепившись в поводок и бесконечно кланяясь, – Я не смогла её удержать! Она совсем не злая, правда-правда, но так резко рванула, я даже моргнуть не успела…       – Всё в порядке, не переживай, – постарался успокоить её Феликс, ободряюще улыбаясь, – Джинни, ты как? Ничем не ударился?       – Простите, простите…       – Всё хорошо, – ответил Хван им обоим сразу: лично его больше всего интересовало то, как Кками расхаживал вокруг огромной собаки, нисколько не пугаясь её, а словно даже наоборот, оценивая, а та, в свою очередь, лежала на месте, только поворачивая морду вслед маленькому чихуахуа и метя по земле хвостом. Чудеса, да и только…       – Мне правда очень жаль… Она, наверное, увидела мороженое и побежала, я куплю вам новое! Или… два, – посмотрев на пол рядом, обречённо вздохнула девчушка, кидая сердитый взгляд на свою собаку. Рядом с ними валялось уже растёкшееся по горячему асфальту мороженое – видимо, Феликс, кинувшись на подмогу своему парню, выбросил из руки свой рожок. Мило, учитывая любовь Ликса к сладкому….       – Не нужно, главное, что она наелась, – заметив, как подскочило его настроение от наблюдения за собаками и обеспокоенного взгляда Феликса ему в лицо, беззлобно хмыкнул Хёнджин. Даже то, что прямо посередине груди на белоснежной футболке остался гордый отпечаток здоровенной лапы, его не расстраивало. Ли, увидев его улыбку, облегчённо выдохнул и улыбнулся сам:       – Как тебя зовут? Ты одна с такой большой собакой управляешься?       – Я Ан Джеюн, а это Пёли – мама с папой согласились взять собаку, чтобы мне было не страшно забирать младшего брата после кружка вечером, а ещё чтобы ему не было страшно дома одному, – моментально выложила всю подноготную девочка.       – Очень приятно. Меня зовут Ли Феликс, это Хван Хёнджин, а это – Кками. Сенбернар – хорошая порода для такого, не агрессивная и любит детей, – понимающе кивнул Феликс, присев на корточки и ласково потрепав Пёли между ушами. Та подняла на него наполненный любовью ко всему живому взгляд, лизнув ласкающую её ладонь. Ликс очаровательно рассмеялся, а Кками ревниво заурчал, требуя погладить и его тоже, что блондину и пришлось сделать второй рукой, – Она же ещё малышка, да?       – Малышка?.. – слегка хриплым от удивления голосом переспросил Хёнджин. Эта «малышка» только что опрокинула его на пол с одного прыжка, его, 180-сантиметрового парня! Феликс утверждающе кивнул:       – Посмотри на её лапы – они очень большие по сравнению с туловищем. Значит, она ещё щенок, вот поэтому и послушалась Кками – у собак очень сильна иерархия по возрасту, вне зависимости от размеров. Так что, как младшая, она показала, что нашему Кками подчиняется. Я прав?       Джеюн закивала, с каким-то уважением глядя на блондина:       – Да, Пёли сейчас семь месяцев. Она очень весёлая и послушная, любит всех вокруг, но если чего-то сильно захочет, её не остановить…       – Да, для больших собак серьёзная проблема, – хмыкнул Хёнджин: для этой, кхм, маленькой сладкоежки преградой на пути к вкусненькому мороженому не стали ни запреты хозяйки, ни поводок, ни высота, на которой оно находилось. Кками, слегка ослабив своё «влияние старшего», позволил Пёли подняться на лапы, и теперь юная сенбернарша расхаживала между тремя людьми и одним чихуахуа, заинтересованно обнюхиваясь и не переставая активно вилять хвостом. И правда добрячка, но силища-то – как маленькой худенькой Джеюн, которая наверняка и начальную школу ещё не закончила, с такой махиной справиться, если она, к примеру, увидит белку или вздумает посреди дороги погнаться за кошкой?..       Феликс, кажется, разделял его мысли, потому что смотрел на Пёли с большой задумчивостью пару минут, а потом перевёл взгляд на её хозяйку, по-доброму улыбаясь девочке:       – Послушай, Джеюн, твои родители обращались к кинологу? Пёли, конечно, очень милая и добродушная собака, но из-за её размеров и силы её очень важно правильно дрессировать. Она ведь может в порыве игры не рассчитать силы и навредить кому-то или даже тебе самой, я уж не говорю о том, что она ещё вырастет.       Джеюн понимающе вздохнула, слегка виновато отведя глаза в пол:       – Да, я понимаю, и я тоже об этом говорила, но наши родители очень много работают, а для этого нужно найти кинолога, ходить на занятия вместе с ним, платить ему, а я ещё «маленькая», мне не разрешат, – в конце её голос звучал слегка обиженно, а детское личико насупилось, вызвав у обоих парней непроизвольную улыбку. Хёнджин посмотрел в лицо Ликса, взглядом спрашивая, правильно ли он понимает, что тот собирается сделать, и, дождавшись положительного кивка, кивнул в ответ, показывая, что согласен с его идеей.       То, как быстро они научились понимать друг друга без слов, поражало в самое сердце.       – Знаешь, я проходил курсы по кинологии и даже помогал нескольким людям с воспитанием собак и приучением их к жизни в городе. Вот, ходячий пример – представь только, этот малыш ещё пару месяцев назад боялся улицы и не мог выйти на прогулку без истерики, а других собак и вовсе шарахался, – глаза Джеюн удивлённо округлились – она явно не поверила, глядя на то, как спокойно и уверенно Кками ходит вокруг более крупной новой знакомой, деловито обнюхивая её и явно наслаждаясь тем, как Пёли подобострастно оглядывается на него, но Хёнджин поспешил подтверждающе кивнуть, внутренне ощутив новый прилив гордости и благодарности Феликсу, – Поэтому, если ты и твои родители не будут против, я мог бы помочь.       – Ой, это было бы очень здорово! Но мне нужно поговорить с родителями, я не знаю, смогу ли упросить их дать на это денег, – слегка растерянно, но воодушевлённо залепетала девочка. Ликс поспешно замотал головой:       – Нет-нет, не нужно денег, я делаю это просто так, из желания помочь. Всё-таки обученной собаке и самой жить проще и комфортнее, когда она знает, как себя нужно вести и как реагировать на разные предметы и ситуации. А ещё я, если так можно сказать, нарабатываю опыт: в моей будущей работе это может быть полезным. Всё же ветеринару хорошо знать, как общаться с животными… – он улыбнулся и застенчиво потёр веснушчатый нос, глядя на то, как глаза девочки расширяются со всё большим восторгом:       – Правда? Вы это серьёзно? Хотите помочь нам с Пёли бесплатно? – Феликс утвердительно кивнул, продолжая светло улыбаться, и Хван невольно подумал, что сам в своё время и не подумал спросить о цене – все его мысли были поглощены яркими веснушками и лучистыми глазами напротив. Но, зная альтруистичный характер Ли, тот бы и сам не стал бы брать с него оплату, хотя если так подумать и взвесить всё, что Ликс для них с Кками сделал…       Пока Хёнджин пытался мысленно посчитать, сколько должен Феликсу за его труды, за эквивалент платы взяв его любимое мороженое, тот снова почесал Пёли за ушком, как бы знакомясь с новой ученицей, и предложил её хозяйке:       – Да, абсолютно. Давай так: запиши мой номер и обсуди эту идею с родителями, а когда решишь, просто позвони или напиши, идёт? Или, может, это сделает кто-то из них.       – Хорошо! Спасибо вам большое! Уверена, мама с папой не будут против! – радостно затараторила Джеюн, пару раз не удержавшись и подпрыгнув на месте от переизбытка эмоций, после чего принялась под диктовку записывать новый номер в телефон.       – Ладно, Джеюн. Если родители согласятся, буду рад помочь, так что жду твоего звонка, – улыбнулся под конец Ли, обговорив с девочкой все детали, которые можно было обсудить на данный момент.       – Ладно! Спасибо вам ещё раз большое и… извините за мороженое. И за футболку, – Джеюн виновато взглянула на растёкшийся по асфальту клубничный пломбир, который уже успели облепить муравьи, и на бесспорно красивый, но всё же незапланированный новый принт в виде отпечатка сенбернарской лапы на футболке Хёнджина. Хван махнул рукой, ободряюще ей улыбаясь:       – Не волнуйся, он выглядит даже стильно. А мороженое продали по студенческой скидке, так что тоже не страшно. Так что идите с Пёли домой и постарайтесь больше никого не уронить, а то вдруг какой-то злыдень попадётся, мало ли, у кого какое настроение в вечер вторника…       Девочка слегка неуверенно, но всё же искренне рассмеялась, ещё раз попрощалась с ними, поблагодарила Феликса и, пообещав позвонить ему как только так сразу, утянула свою «телохранительницу» в сторону выхода из парка. Та уже не сопротивлялась: ну а что, нагулялась, пообщалась с другими собаками, познакомилась с новыми людьми, нашла себе наставника, мороженого наелась, в конце концов… Насыщенный оказался вечер, после него можно и уйти домой без проблем и пререканий.       Кками уставился вслед уходящей Пёли, расстроенно тявкнув. Хёнджин посмотрел на него сочувственным и слегка весёлым взглядом:       – Что, ушла твоя новая подружка? Ничего, может, ещё встретитесь – такая леди из виду вряд ли пропадёт…       – Это да, – хмыкнул Феликс и вдруг захихикал, – И всё же размер не имеет значения, а, Джинни? Она тебя, такого высокого, уронила, а наш крошка-Кками уже её саму отогнал – ну прям доказательство на доказательстве…       Хван фыркнул от смеха в ответ, присев и почесав ободряюще спинку Кками. Тот бросил на хозяина тоскливый взгляд, тяжело вздохнул и вернулся на тот маршрут, по которому они шли до встречи со сладкоежкой-сенбернаром.       – Кажется, родители Джеюн не очень хорошо объяснили ей, как общаться с незнакомцами, – пробормотал Феликс, тоже возобновляя ход и хватаясь за руку Хёнджина – уже милостливо освобождённую от мороженого и потому доступную для того, чтобы в ней расположилась ладонь блондина, – Ну, то есть, хорошо, что это были мы с тобой, а если бы кто-то другой? Кто знает, какие у людей намерения к маленькой девочке?..       – Ну, знаешь, с такой охраной, думаю, ей никакие незнакомцы не страшны, – хмыкнул Хван, – Хотя, конечно, не исключено, что кого-то из родителей такое предложение может очень возмутить… Не боишься потом «письма счастья» от её отца?       – Я же ничего такого не предлагал и даже номер её не просил, плюс, к тому же, это действительно важно для моей профессии. Если что, я полностью открыт к диалогу и готов к разговору с родителями Джеюн, я правда просто хочу помочь собаке, – ответил Феликс, серьёзно посмотрев на брюнета. Тот, не в силах побороть порыв нежности, приобнял его за плечи, прижимая к себе:       – Я в этом ни секунды не сомневаюсь, Ликси. И хотя пояса по тхэквондо у меня нет, побыть твоим телохранителем или хотя бы адвокатом тоже могу.       Ли вновь расслабленно рассмеялся, положив голову на плечо своему парню и неспешно вышагивая по парковой дорожке, наблюдая за неустанно семенящим впереди пёсиком.       – А ты заметил, что Кками нравятся собаки намного крупнее него? То лабрадорши, то ротвейлеры, то, вон – сенбернары… Он у нас парень со специфичными вкусами.       – Вот уж точно – размер не важен, – пробубнил Хван, вызвав у Феликса очередной взрыв смеха, – Зато теперь я точно знаю, что мы будем смотреть вечером.       – Ммм, и что же?       – «Каратэ-пацан»!       – Ну Джинни, я же даже не каратист! – притворно возмутился Ли, но очень быстро растерял всю актёрскую игру, вновь принимаясь хихикать с дурашливости своего парня.       И летний вечер не думал заканчиваться.

***

      Ан Джеюн и правда восприняла предложение Феликса всерьёз. И, более того, её родители, похоже, тоже: уже на следующий день после первой пары Ликс точно не пришёл, а прилетел на их обычное место для встреч и радостно поделился тем, что утверждающее сообщение от девочки пришло ему ещё рано утром, а сама она с детской нетерпеливостью уже вовсю выспрашивала его график занятий и время, когда ему будет удобно встречаться с ней и с Пёли. В те редкие секунды, что Ликс отрывался от телефона и смотрел на Хвана, его лицо сияло такой улыбкой и воодушевлением, что Хёнджин даже в шутку не мог пожаловаться, что тот почти не обращает на него внимания, поглощённый общением с будущей ученицей.       Поэтому, когда Феликс наконец убрал гаджет в карман и вдруг прекратил так счастливо улыбаться, он искренне забеспокоился.       – Джинни, ты же… не будешь против? – осторожно спросил Ли, неуверенно смотря ему в лицо. Хван удивлённо моргнул:       – А почему должен? Не только же нам с Кками получать твою помощь, тем более что у него уже дела намного лучше.       – Но это будет происходить после занятий, и, – Ликс потупился, виновато глядя себе под ноги, – Получается, мы будем реже видеться…       А. Об этом он не подумал. Хёнджин слегка нахмурился, прикидывая, что, вероятно, Феликс выделит для Джеюн самые разгруженные дни в своём расписании, которые, как назло, совпадали с его точно такими же, да ещё и как можно раньше, чтобы не заставлять ребёнка выходить на улицу в темноте. Тогда у него времени на брюнета и правда станет намного меньше…       Но… они ведь и не должны быть приклеены друг к другу постоянно, верно? Как бы ни было неприятно признавать это сейчас, на самом начальном этапе отношений, когда не хочется отпускать любимого человека от себя ни на шаг и проводить вместе каждую секунду, у каждого должно быть личное пространство и время, и не только на учёбе. Да и личико Феликса так радостно светилось от одной мысли о том, что его умения снова могут пригодиться четвероногому милахе и его хозяину, что Хёнджин вообще не ощущал никакого морального права этому препятствовать. Его парень горит своим делом и это прекрасно.       – Но мы всё ещё будем пересекаться в универе, – ободряюще улыбнувшись, сказал он, – И в клубе, гулять вместе на выходных, и мой дом всегда открыт для тебя… А если вам с Джеюн понадобится присутствие ещё одной собаки, мы с Кками будем только рады составить компанию.       Ли поднял на него исполненный благодарности взгляд, и счастливое выражение вернулось на его лицо, в этот раз сияющее ещё ярче – на нём вновь отобразилась влюблённая улыбка, расцветающая на губах блондина каждый раз, когда Хван говорил или делал что-либо, что он считал особенно милым. Хёнджин, правда, не совсем понял, что такого выдающегося сделал на этот раз, но это не помешало ему с готовностью поймать Ликса в свои объятия и поцеловать в макушку, чувствуя, как теплеет в груди, когда любимые миниатюрные руки обвивают его бока в ответ:       – Ты самый лучший, ты знал?       – Кто бы говорил, – с нежностью пробормотал Хван, слыша приглушённый низкий смех и чувствуя, как совсем растекается, словно мороженое под июньским солнцем.       Да, что бы ни болтал Феликс, а самый лучший парень в мире однозначно у Хёнджина.       В любом случае, первое же занятие с «маленькой» девочкой-сенбернаром и её хозяйкой состоялось буквально на следующий же день, и по взбудораженности Ли и до, и после этой тренировки, когда он пришёл к брюнету домой, было совершенно очевидно, что сам инструктор проведённой работой очень доволен, да и предстоящая его немерено вдохновляет. Джеюн, по его словам, тоже оказалась весьма способной ученицей: каждое слово их с Пёли наставника девочка впитывала как губка и воспринимала информацию со всей серьёзностью – видно было, что и ей упорства не занимать. И, что самое главное, между ей и её собакой было отличное взаимопонимание, что позволяло даже Ан, ребёнку, управлять большим животным. Это, как считал Ликс, уже было половиной успеха, ведь если питомец и хозяин могут слышать друг друга, обучить их обоих нескольким правилам становится намного легче.       В тот вечер Феликс практически не умолкал, делясь впечатлениями и планами, а Хёнджин не мог перестать умилённо улыбаться – с самого его прихода и жаркого приветствия с Кками, видимо, учуявшего запах другой собаки и ревниво попытавшегося перекрыть его собственным, обтеревшись о гостя всем крошечным тельцем и вылизав ему всё лицо и руки, и до момента, пока Ли, измотанный насыщенным днём, не заснул на его плече во время просмотра в тысячный раз «Капитана Америки». Несмотря на то, что задерживаться надолго Ликс не планировал, напоминая и себе, и своему парню, что после комендантского часа общага закроется, Хван всё же решил потянуть время до последнего, убавив громкость на пульте и совсем перестав смотреть на экран. А когда он вдруг, блуждая глазами по умиротворённому лицу блондина и потеплее кутая его в плед, поймал себя на мысли, что тут, на его диване, в его объятиях, со свернувшимся на коленях в складках пледа Кками, Феликс выглядит невероятно уютно и органично, так правильно, словно всегда должен был быть частью этой картины, мысль об общежитии и вовсе стала вызывать в нём тоску.       Хотя он старался не подавать виду, то, что после появления в плотном графике Ли Джеюн и Пёли, а также приближения экзаменов, у них стало намного меньше времени, которое можно было проводить вместе, не могло не удручать. Но Хёнджин внутри себя понимал, что так лучше: если даже самые любящие люди постоянно находятся рядом, чувства постепенно утрачивают свою силу, а сами возлюбленные со временем приедаются друг другу. И хотя он представить себе не мог, чтобы Феликс мог «приесться» ему, такая перспектива пугала его куда больше томительного ожидания встречи, поэтому он радовался тем встречам в универе, прогулкам по выходным и иногда вечером, после занятий, и постоянному потоку сообщений, в которых сердечки и разные выражающие любовь стикеры мелькали так часто, что однажды заглянувший ему в телефон Джисон пожаловался, что их слащавые переписки чуть не спровоцировали у него приступ эпилепсии.       Зато спустя две недели, проведённые практически без отрыва от Феликса, Хёнджин наконец пригласил на посиделки Хана, как в старые добрые. Тот был вне себя от радости, и даже перспектива вечера с всё ещё недолюбливающим его Кками его совершенно не пугала. Валяясь на диване и переговариваясь, параллельно играя в приставку и попивая из железных банок газировку (несмотря на все увещевания Джисона Хван всё ещё был категорически против алкоголя в своём доме, держа в голове ту дурацкую ситуацию, в которую они с Ликсом загнали себя на памятной вечеринке), они допоздна протусили в квартире брюнета, невольно словив ностальгию по временам старшей школы и первого курса, когда компашка Чана ещё не похитила полностью Джисона, а Хёнджину ещё не пришлось смириться со сварливым нравом пёсика. Кками, кстати, вёл себя вполне неплохо: во всяком случае, он успешно игнорировал гостя почти весь вечер, а под конец даже снизошёл до того, чтобы дать себя погладить – правда, совсем недолго, но и без того окрылённому радостью Хану и такого было достаточно.       Правда, Ли всё равно незримо присутствовал рядом с ними: начиная от подробностей их «конфетно-букетного периода», которые с любопытством старушки-сплетницы выспрашивал Джисон, впервые наблюдавший лучшего друга таким влюблённым и счастливым и крайне увлечённый этим феноменом, и заканчивая голосовыми и видеосообщениями, которые всё тот же Хан пачками посылал Феликсу, документируя всю их скромную тусовку. Ликс в ответ смеялся, напутствовал их на классный вечер и иногда посылал ответные видео, жалуясь, что проводит время далеко не так круто – за учебником по гистологии перед завтрашней контрольной. А когда распалившийся Джисон заявил, что вернётся в общагу и притащит ему ведро рамёна в качестве компенсации, Хёнджин вдруг неожиданно даже для себя тоскливо вздохнул и посетовал, что теперь даже Хан видится с его парнем чаще, чем он сам.       Рэпер на это лишь насмешливо фыркнул и как-то загадочно сверкнул глазами, но пояснений своей реакции никаких не дал.       Помимо того факта, что у него, вообще-то, есть друзья, Хван вдруг вспомнил про своё хобби. Впервые за долгое время достав альбом, он сначала не мог вспомнить, как держать кисть (сколько же он нормально не рисовал?..), но после, отбросив лишние мысли и погрузившись в процесс, наконец начал вспоминать, почему так любил это. В рисунках вновь нашли отражение все эмоции, что он переживал: нежность и любовь к Феликсу, волнение и нетерпение перед следующей встречей с ним, радость за Кками, наконец начавшего жить полноценной собачьей жизнью, смущение от шуток друзей, искренне радующихся за него, благодарность им за понимание и способность прожить его счастье вместе с ним, ожидание всего весёлого и прекрасного, что должно было с ним случиться в будущем…       Квартира вновь наполнилась запахом акварели и сохнущими тут и там на подоконниках рисунками и художественными принадлежности, и со всем этим Хёнджин неожиданно даже для самого себя воспрянул духом ещё сильнее: словно его жизнь, уже казавшаяся достаточно насыщенной, вдруг стала ещё полнее и ярче, как только вернулся его старый способ излить танцующие внутри мысли и чувства. Дышать сейчас было так легко и хорошо, как никогда прежде – особенно помня о том, что следующим утром он неизменно встретится с тёплыми карими глазами и светлой ласковой улыбкой, ощутит мягкость рук, в каждом касании которых чувствовалась любовь, и услышит родной голос, который при грубоватом тембре будет говорить самые приятные и нежные слова.       Но при всей той радости и умиротворении, в которых протекали на первый взгляд однообразные студенческие дни, почти каждое следующее утро продолжало приносить сюрпризы. Будь то необычно красивое небо, неожиданный дождь, внезапный разрывной анекдот от самого сухого и строгого препода на лекции или сообщение в чате общежития, в узких кругах моментально разлетевшееся далеко за пределы самих обитателей общаги.

***

      Минхо как-то не особо планировал удивляться, выходя сегодня из дома в любимый универ.       Конечно, учитывая, как редко он туда попадал и как часто там творилось что-то интересное, статистически вероятность напороться на необычное явление в стенах вуза была довольно высока. И если несущийся через весь кампус со счастливой влюблённой улыбкой Феликс, гордо вышагивающая в акульих тапках по универу Ханна (никто до сих пор не знал, были ли это те самые тапки или девушка таки выпросила у Хонджуна артикул), с вороватым видом целующий на прощание своего парня-бугая, прячась за углом, Уён или кто-то, выбегающий из общаги с громкими матами и на ходу натягивающий штаны, уже не казались необычным, то вот несколько человек с чемоданами, вышедшие из общежития с разницей в пару минут, уже не могли остаться незамеченными.       – Ликс, у вас что, уже экзамены пошли? Что за волна отчисленных? – поинтересовался он у друга, идущего рядом. Тот тихо засмеялся и покачал головой:       – Нет, хён, это не отчисленные. Не могут же всю общагу отчислить разом...       – В смысле? – не понял Минхо.       – Тараканов у нас травят, хён. Кто-то нажаловался родителям, что тут их развелось, те подняли шум и добились, чтобы провели дезинсекцию, вот нас и выселили на неделю. Выехать нужно сегодня до вечера, – пояснил Феликс.       Минхо понимающе хмыкнул:       – Это круто. Давно пора. Иногда скандалы приносят пользу.       – Да, это уж точно, – кивнул блондин и усмехнулся, – Вот только сделали всё равно, как обычно, шиворот-навыворот…       – Это в чём же? Вас же выселили на время, не стали травить дихлофосом.       Феликс не выдержал и загоготал:       – Спасибо и на том. Вот только выселить-то нас выселили, а заселить никуда временно не додумались.       – Чего? – опешил от такой новости Ли-старший, – И что, вас всех просто на улицу выкинули?       – Ну, сказали искать временное жильё самим. В городе, мол, много гостиниц и хостелов. С пар, кстати, никого не снимут, поэтому даже к родителям уехать на время обработки нельзя.       Минхо почувствовал, как внутри закипает возмущение:       – Охренеть вообще, а если денег на хостел нет? Они вообще видели, сколько стоит пожить там неделю и сколько они сами платят стипендии? Вы не ходили разбираться?       – Сынмин с Джисоном и Ханной и ещё несколько ребят пытались права покачать, но ничего не добились. Так что все стараются разъезжаться к родственникам или друзьям, которые живут поблизости, а кому совсем некуда – напрашиваются с другими.       – Да уж, такая себе помощь, – неодобрительно протянул Минхо, провожая взглядом очередного выселенца, с опущенным носом волочащего за собой чемодан, громко бухающий по ступенькам общажного крыльца. Повезло же тем, у кого родня хотя бы в пределах Сеула – им не придётся тратить последние гроши на койку в захудалом хостеле или ютиться с малознакомыми людьми, хотя каждый день ездить на другой конец города всё равно сомнительное удовольствие. Взять того же Феликса, у которого вся семья за океаном – вот и что бы он делал, не будь у него близкого друга с квартирой?       Но не успел старший предложить Ликсу перекантоваться у него эту неделю, как взгляд его зацепился за пустое место рядом с блондином:       – А где твои вещи? Ещё не собрал?       – А, нет, хён, я их уже перевёз, – помотал головой Феликс и улыбнулся. При виде этой радостной и немного смущённой улыбки только назревший вопрос «Куда?» сразу отпал:       – Ты что, переезжаешь к Хвану? – кисло спросил он. Младший счастливо закивал, но, увидев мину Минхо, поспешил приобнять его за руку и заискивающе положить голову на плечо:       – Да это же всего на неделю, хён. Мы так мало общаемся с Хёнджином в последнее время… И потом, оттуда ближе тот парк, где мы занимаемся с Джеюн и Пёли, и комната у него отдельная есть…       Минхо хотел было недовольно напомнить, что с ним Феликс тоже в последнее время общается не больно-то много, да и на ночёвки они раньше оставались частенько, но вдруг осёкся. Глядя на очередную процессию нагруженных чемоданами и сумками студентов, больше похожую на бредущий по пустыне караван, и слушая фоном радостную болтовню Феликса о Хване, его собаке, о своей ученице и её собаке, об искреннем счастье Сынмина, когда тот узнал о дезинсекции, снова о Хване, он поймал себя на странном волнении. Внутри поселилось какое-то нехорошее предчувствие.       – …Кстати, хён, ты же работаешь сегодня? Мы с Джинни зайдём к вам после пар!       Да, точно, вечером его смена. Предчувствие отчего-то стало ещё сильнее.       Что-то точно надвигается.

***

      Предчувствие его не обмануло.       Вообще-то, и раньше крайне редко обманывало, вот только Минхо упрямо отказывался слушать свою не в меру проницательную интуицию и словно назло ей вляпывался в то, о чём знал почти наверняка.       Вот сегодня, например, стоя перед дверью в своей квартире и собираясь выходить из дома на работу, он вдруг почти физически ощутил, как что-то удерживает его от покидания жилища, убеждая остаться. Словно кто-то очень настойчиво уговаривает, почти умоляет взять телефон и попросить отгул – ну явно ничего хорошего сегодня не случится. Но Ли не поддался, и даже Дуни, которого вдруг одолел приступ ласки, находивший на него примерно раз в сто лет, и который принялся активно тереться о его ноги, не сумел заставить его передумать или хотя бы задержаться: почесав кота за ушком и напоследок попросив его быть умничкой и не задирать старшего и младшего товарищей, Минхо зацепил с полки ключи и решительно вышел в подъезд, почти слыша, как внутренний голос в его голове, потерпевший поражение, звонко шлёпнул себя ладонью по лицу.       Словом, ощущение чего-то грядущего не отпускало его ни на секунду и вовсю подсказывало, что сегодня лучшим выбором будет сидеть и не отсвечивать, по возможности забаррикадировавшись дома и ни с кем не разговаривая, но Ли сознательно его проигнорировал. И в расплату за это уже тем же вечером, после рабочей смены, мялся около ненадёжного вида гаража, слыша оттуда неясный грохот, ругань, довольный гогот и с замирающим сердцем ожидая одно щекастое недоразумение, выковыривающее из свалки в «студии» свой чемодан.       Но обо всём по порядку.       Новость об обработке от насекомых расползлась по универу довольно быстро: уходя оттуда после своей единственной очной пары, Минхо как минимум несколько раз слышал обрывки бесед в духе: «Слушай, можно у тебя пожить недельку?» – «Говно вопрос, бро, заезжай!» или «Ты нашла, куда съедешь?» – «Ну, мы с парнем решили, что это хорошая возможность попробовать пожить вместе…» Были, правда, и менее радостные: «К тебе можно прийти перекантоваться? Обещаю готовить и помогать платить аренду.» – «Нет, прости, я уже договорился с товарищами по команде, места на всех не хватит…»       Поэтому он вовсе не удивился, что у всего персонала на смене (да и у половины посетителей-студентов, раз уж на то пошло) все разговоры были только об этом. Для Чана, Ханны и Джисона тема была особенно острая: они все втроём были общажниками, ещё и с того самого дезинсектируемого общежития, поэтому бурное обсуждение шло почти без перерыва – ну, разве что Хан время от времени пропадал из него, отправляясь на доставки. Насколько Минхо понял, пережидать эту напасть они решили в студии, хотя уровень комфорта там оставлял желать лучшего – оставаться там на ночь-две проблемой не было, но вот более длительное пребывание могло стать неудобным. Генеральной уборки в гараже не проводилось, наверное, с тех самых пор, как он претерпел превращение в студию звукозаписи. Хорошо хоть, с едой трудностей возникнуть не могло, учитывая место, где они все работали…       Как Феликс и обещал, они с Хваном действительно пришли. И, конечно, перетянули практически всё внимание на себя – хорошо, что пока никто из посетителей не успел такому раскладу возмутиться. Естественно, о том, где поселился Ликс на время избавления родной общаги от тараканов, стало известно с первых же минут, и у Ханны и Джисона будто открылся шлюз, из которого бурным потоком полились шутки и подколы. По их словам, как заметил Чан, складывалось впечатление, что у Хёнджина и Феликса не неделя жизни в комнатах по соседству, а как минимум медовый месяц. После такого заявления оба «голубка» залились краской, Хан и младшая Бан радостно заулюлюкали, а Минхо, слышавший все эти разговоры с кухни, раздражённо закатил глаза.       Чанбина сегодня на смене не было, поэтому на рабочем месте он был один и нисколько не был этим расстроен: клиентов было немного, заказы в основном несложные, доставок совсем мало (это особенно радовало), все сотрудники увлечены болтовнёй друг с другом и с парочкой бесстыдно сидящих в обнимку посетителей, заглядывая к нему крайне редко и только по делу. Есть время и возможность побыть наедине с собой и успокоиться, чем Ли охотно пользовался. Ему даже почти удалось отогнать от себя то нехорошее предчувствие, что не отпускало с самого утра, и убедить себя в том, что всё будет хорошо. Ну, мало ли, что может почудиться мельком и засесть в голове? Он устал, заработался, задолбался глядеть на воркующего со своим парнем и забившего на друзей Феликса, тут ещё экзамены скоро, сплошная нервотрёпка, и вообще, атмосферное давление скачет…       Словом, ему почти удалось убедить себя в беспочвенности собственных переживаний и вздохнуть наконец спокойно. Однако, как и почти всегда в последнее время, до успеха не хватило совсем немного: всего пары минут тишины и покоя, которые оказались похищены посредством тихо скрипнувшей двери кухни и появления человека, который вместо того, чтобы взять что нужно и уйти, решил остаться.       – Как у тебя тут тихо, хён, – весело хмыкнул Джисон, поднимая руки вверх и демонстрируя отсутствие верхней одежды – правило, которое он достаточно хорошо усвоил (Минхо старался не думать, что послужило этому причиной), – Не скучно? А то кажется, что о тебе все на время забыли…       – О, наконец-то обо мне все хоть на время забыли, – фыркнул Ли. Хан загоготал, либо не поняв намёка, либо специально его проигнорировав, и продолжил стоять на месте, глядя старшему через плечо и, кажется, настолько заинтересовавшись процессом готовки, что ненадолго замолк.       – Как у тебя всё ловко получается, – вдруг удивлённо-одобрительно выдал он, – Круче, чем у чувака из кулинарной программы.       – А ты что, кулинарные программы смотришь? – поинтересовался Минхо, стараясь скрыть смущение от комплимента. Джисон пожал плечами и улыбнулся, оперевшись спиной о пустую столешницу:       – Сейчас нет, но, пока с родителями жил, мама часто смотрела. Она у меня тоже кошмар на кухне, я в неё пошёл, готовили папа с братом в основном. Но любви к таким передачкам это не убавляло: как ни сядем завтракать, так сразу из телека: «Доброе утро, дамы и господамы! Сегодня мы готовим ризотто с шампиньонами и пармезаном, пока вы давитесь своей овсянкой и пережаренной яичницей! Приятного пускания слюней! Записывайте рецепт, чтобы никогда его не приготовить!..»       Не удержавшись, Ли засмеялся: когда Хан начинал обезьянничать, это зрелище никого не могло оставить стоять с прямым лицом. А тот, к тому же, принялся активно жестикулировать, накручивая на палец воображаемые усы и покачивая кистью с соединёнными пальцами в «истинно итальянской» манере, восклицая «белиссимо» и «мама мия». Подстёгнутый положительной реакцией хёна, Джисон вошёл во вкус и в полной мере примерил на себя образ ведущего кулинарного шоу, сцапав откуда-то ненужную сейчас сковородку и с упоением «поджарил» на ней декоративную пластмассовую грушу, непонятно как попавшую на кухню из зала, делая вид, что элегантно, с локтя посыпает её специями и раздавая мудрые советы в духе «лучше всего жарить на китовьем молоке» или «всегда держите под рукой слёзы единорога, без них готовое блюдо сразу на выброс!» воображаемым зрителям.       Угомонить разошедшегося младшего, пока к ним не сбежались настоящие «операторы» с камерами для запечатления такого ценного урока кулинарии, удалось только через несколько минут, когда Минхо, наконец проржавшись и едва не проморгав настоящие овощи на сковороде, отобрал у Джисона грушу и вместо неё сунул ему в рот кусок морковки, прерывая возражения. К счастью, Хан посчитал такой обмен равноценным и не стал возникать, довольно похрустывая угощением, невольно напоминая Ли пресловутую квокку с недавно попавшегося в ТикТоке видео.       Да, теперь наряду с котами в его инфополе стали появляться представители австралийской фауны.       – Знаешь же про общагу, хён? – после непродолжительной тишины спросил Джисон. Старший утвердительно промычал, не отвлекаясь от нарезки грибов, о чём очень скоро пожалел, – А можно пожить у тебя недельку? Обещаю не мешаться и во всём помогать!       Нож с силой опустился на доску, вот только попал под него не кусок шампиньона, а нежный розовый палец, неосторожно оттопыренный хозяином. Минхо громко взвыл, выругался и отбросил нож на столешницу, быстро сунув палец в рот и болезненно замычав. Хан мгновенно очутился рядом, суетливо прыгая вокруг повара, то набрасываясь на него с вопросами, то принимаясь лихорадочно шариться по кухне в поисках аптечки. Пока Ли наконец не вытащил изо рта кровоточащий палец и не гаркнул, на какой полке надо смотреть, кипеж не прекратился. Зато потом, найдя искомую коробочку, Джисон решительно взял старшего за руку и потащил его к раковине, помещая ранение под струю холодной воды, после чего с деловитым видом сам занялся обработкой пореза.       Честно говоря, Минхо опасался, что младший снова замельтешит или вовсе хлопнется в обморок при виде небольшой, но обильно сочащейся кровью ранки, однако тот быстро сориентировался и принялся с важностью опытного хирурга обрабатывать перекисью и забинтовывать чужой палец, не позволив Ли самостоятельно к нему сунуться. Хотя, учитывая талант Джисона к получению всяческого рода травм, вероятно, опыта в обращении с ними ему и правда было не занимать…       – Ну и ну, хён, как ты умудрился? Отвлёкся? – по-доброму посмеивался Хан. Наверное, только то, что он был сосредоточен на завязывании бантика на бинте и не смотрел на лицо старшего, позволило ему не заметить нервной улыбки: действительно, на что же он отвлёкся?.. – Ничего, скоро заживёт, я однажды порвавшейся струной порезался, куда глубже было, теперь даже шрама нет…       – Спасибо, – пробормотал Минхо, стараясь не смотреть на него и собираясь отойти в сторону, однако его травмированную руку из мягкой, но крепкой хватки отпускать не спешили:       – Так что скажешь? Можно?       – «Можно» что? – скосил под дурачка Ли. Джисону, однако, не потребовалось много времени, чтобы его раскусить:       – Ты же понял, о чём я! Пересидеть у тебя дезинсекцию, пока нас не пустят обратно, всего неделю!       – А вы разве не собирались оставаться в студии? – хватаясь за это, как за последнюю соломинку, спросил Минхо. Хан на это покачал головой:       – Там не хватит места на всех. Нам нужно ещё где-то разместить Чонина и Сынмина.       – Но кто-то из них может пойти ко мне, – и, пока Джисон с обиженным видом не задал вопрос «Почему я не могу?», поспешил уточнить, – Они оба раньше ночевали у меня, им будет проще привыкнуть…       – Я тоже у тебя ночевал, – напомнил младший, – Правда, мы тогда были пьяные…       – Вот именно, – буркнул Минхо.       – Зато меня любят СунДунДо! Ты сам говорил, что Дуни не признаёт никого, кроме меня! А значит, моё присутствие они перенесут легче!       Ли мысленно выругался, проклиная свой длинный язык: когда дело касалось его котов, он особо не следил за словами, излагая всё, что лежало на душе. Надо же было выдать Хану такой компрометирующий факт… Так он ещё и надавил на самое чувствительное место, сославшись на беззаветную и неизвестно откуда взявшуюся любовь Суни, Дори и даже нелюдимого Дуни! Кто вообще научил этого парня так грязно играть?       – А почему не попросишься к Хвану? Вы же с ним лучшие друзья, вам точно вместе будет веселее, – предпринял он последнюю попытку вывернуться. Джисон в ответ сделал такие испуганные глаза, что он сразу понял: попытка была однозначно провальной.       – Он же будет жить с Феликсом!       – У него две комнаты, есть где разместиться, а у меня всего одна и без второго спального места.       – Им до этих комнат никакого дела не будет, – отмахнулся Хан, – Они же встречаются, хён! И наконец будут жить под одной крышей. Сам же понимаешь, что у них на уме? Моё присутствие вообще нисколько не помешает! Пожалей мою несчастную хрупкую психику, ну пожалуйста!       Не успел Минхо, чувствующий, как закипает от злости, в красках представляя всё, о чем говорил Джисон, предложить ему всё же побыть препятствием ко всему этому, как младший наконец выдал последний аргумент, обрушивший его защиту окончательно:       – А ещё меня ненавидит пёс Хёнджина. Он на днях три часа себя еле сдерживал, пока я в гостях сидел, а за неделю точно сожрёт!..       Ли завис, обрабатывая услышанное и в отчаянии стараясь подобрать хоть что-то в ответ на умоляющие глазки напротив. Сама мысль о том, чтобы провести неделю в одной квартире с Джисоном, ещё и не имея возможности отгородиться от него стеной соседней комнаты или хотя бы отдельным спальным местом, заставляла уши краснеть, а сердце биться чаще, словно желая убить его сейчас, пока он не умер сам в муках позора, объясняя Хану, что никак не может пустить его к себе по причине собственной тайной влюблённости в него самого и ужасного стыда по этому поводу.       Но… Но Джисон же был не виноват в том, что Минхо пялится на него исподтишка, после ругая себя за это, что заливается краской каждый раз, когда младший выдаёт пошлую шуточку или особенно открыто, ярко улыбается, что не может унять волнение в груди при одном присутствии курьера в радиусе десяти метров. Неужели из-за его глупых ужимок Хану придётся ютиться с кучей народа в маленькой студии, упрашивать кого-то малознакомого приютить его на неделю или становиться свидетелем всех стадий отношений лучшего друга, при этом третируемый его собакой?       Будучи кошатником, Минхо принял последний аргумент за самый решающий.       – Ну… ладно, – промямлил он, отводя глаза. Джисон радостно заулыбался, едва не прыгая на месте, всё ещё держа его за руку, – Но у меня будет тесно. И спать я ложусь рано, так что никакого шума после десяти вечера!       – Есть, хён! Я буду как мышка, обещаю, ты меня даже не заметишь! И спать лягу хоть на полу, спасибо тебе! – зачастил младший, всё же не удержавшись и подпрыгнув, благодарно сверкая глазами. И, хотя Ли, несомненно, ещё пожалеет о своём решении, сейчас он не мог чувствовать ничего, кроме нежности и смущения, глядя на эту сердцевидную улыбку и думая о том, что теперь Хан точно будет ночевать в нормальном месте до самого возвращения в общагу.       И на полу он спать, конечно же, не ляжет.       – Ай, Хани, палец! Больно!       – Ой! Прости, хён, я сейчас перебинтую!..

***

      После того, как счастливый до одурения Хан с чемоданом и Минхо с непроницаемым лицом и пластырем с Куроми на пальце (из личной коллекции упоротых пластырей Джисона) удалились из студии, провожаемые всё ещё удивлёнными взглядами, в гараже на время повисла тишина. Первичный шок, пережитый, по большей части, ещё в кафе (и, кажется, только Хёнджином), когда из кухни после громкой возни и болезненных вскриков выпорхнул довольный как слон Джисон и заявил, что поживёт эту неделю у Минхо-хёна, прошёл, сменившись постепенным принятием – тем более, что больше всех охеревший от такого поворота событий Хван и аккуратно взявший его под ручку Феликс уже ушли, отправившись к ждущему их для вечерней прогулки Кками.       Остальные, в целом-то, новость перенесли довольно легко, похоже, не особо поняв причину такого глубокого шока у Хёнджина. У них на повестке дня была задачка поважнее и потяжелее, чем гадать, откуда у Ли-старшего такая щедрость, у Хана – наглость, а у Хвана – неверие в человечество.       Первой, обведя взглядом всю оставшуюся часть собравшейся в гараже компании, высказаться решила Ханна:       – Итак, раз Сони с какого-то перепугу решил переехать к Минхо, одно место освобождается. Остаёмся тут я и Чан, и кто-то третий. А вот кто из вас…       Сынмин и Чонин, чьё проживание полностью зависело от решения собравшегося консилиума из семьи Банов, Чанбина и их самих, в некотором смятении переглянулись.       – А куда второй? – поинтересовался Ким. Словно ожидающий этого вопроса Чанбин радостно поднял руку:       – У меня в берлоге найдётся место на одного! Пойдёшь, Минни?       – Нет, пожалуй, откажусь. Ты меня гантелей к полу придавишь и надругаешься, – с почти искренним страхом ответил Сынмин. Со, впрочем, совершенно не обиделся, добродушно ухмыльнувшись и дружески хлопнув будущего математика по спине, да так, что тот едва не отлетел в противоположную стену:       – Зато у тебя будет мотивация стать сильнее! Ты ведь как тростинка, подуй – и улетишь, а вот подкачаешься – станешь прямо Аполлоном, от девчонок отбоя не будет!       – Будто меня это волнует, – пробубнил Ким, сморщившись, словно от отвращения – на самом деле, вероятнее всего, от смущения – и, дотянувшись, потёр рукой между остро торчащих лопаток, куда пришёлся удар тяжёлой чанбиновской ладони. Старший на это ехидно заулюлюкал и, не слушая требовательной ругани, принялся жамкать его худые плечи.       Глядя на их уже привычные препирательства, скорее шуточного характера, остальные трое напряжённо размышляли. Усерднее всех, кажется, Ханна – оба студента педагогического были её близкими друзьями, и потому девушка всё не могла решиться, за чей переезд в студию ей голосовать. Чан и Чонин, встав по разные стороны от младшей Бан, старались смотреть куда угодно, но не друг на друга. Высказываться они пока тоже не спешили, словно надеясь, что если один не подаст голос, то второй не вспомнит о его существовании.       Никто в их компании пока не смог понять или хотя бы заметить, что между ними что-то не так: просто стали меньше общаться и взаимодействовать друг с другом, если на то не было необходимости. Ну, может, каждый из них в целом стал вести себя чуть более замкнуто и отстранённо, пребывая где-то в невесёлых мыслях и реже присоединяясь к беседам, но это легко объяснялось увеличившейся нагрузкой – в конце концов, на носу был футбольный чемпионат, да и экзамены угрожающе маячили совсем близко, кто бы тут не нервничал…       – А нельзя поставить в студии дополнительное спальное место? – наконец спросил Чонин. Чан слегка вздрогнул от его голоса, но нашёл в себе силы покачать головой и ровным голосом ответить:       – У нас тут много аппаратуры, которую лучше не трогать и не перемещать. Кроме того, что есть, больше ничего не влезет.       – А есть у нас только этот диван и раскладушка, – добавила Ханна, хлопнув рукой по спинке старенькой софы, которую пока можно было с трудом, но разложить до полноценного двухместного ложа.       Сложив два и два (то есть, один и один), вывернувшийся из захвата Чанбина Сынмин с кряхтением сделал вывод:       – Получается, кому-то придётся спать вдвоём?       – Чем богаты, – вздохнула Ханна, – Ну что, кто с кем будет? Можно, конечно, и со мной, но я во сне пинаюсь…       – Нет, ты будешь спать на раскладушке, – решительно заявил Чан, и остальные согласно кивнули: все были солидарны с мнением, что единственной девушке стоит отдать отдельное спальное место. Ханна оглядела их всех и пожала плечами: ей, по большему счёту, было без разницы, одна она будет или нет, зато…       – Тогда решайте, кто будет спать с Чанни.       Крис, Чонин и Сынмин одновременно дёрнулись, в осознании округлив глаза. Ян, впервые на памяти остальных, бросил на Кима умоляющий взгляд, в котором на мгновение проскочил отблеск паники. Тот, с опаской посмотрев на Чана и глубоко вздохнув, набираясь мужества, уже почти вызвался добровольцем, даже успев открыть рот.       – Сынминни, – вдруг вкрадчиво позвал Чанбин, – А у меня есть постер с Ли Дэхо. С личным автографом.       Челюсть Кима, опустившись, так и зависла в одном положении. Глаза его округлились и засверкали, как у преданного фаната, узнавшего, что у кого-то из знакомых есть личная вещица кумира – хотя, почему «как».       – И… Откуда? – честно стараясь скрыть почти голодное любопытство, негромко спросил он. Со расплылся в улыбке:       – Был на его последнем матче. Мы с родителями встретили его после игры у раздевалки. Он и тогда был, и до сих пор в офигенной форме…       Внутренняя борьба Сынмина продолжалась недолго. Не могла продолжаться, несмотря на всё ещё просяще распахнутые глаза Чонина и откровенно ухмыляющееся лицо Чанбина. Бросив на Яна извиняющийся взгляд, он, прекрасно понимая, что Со, пользуясь его фанатской преданностью любимому с детства бейсболисту, коварно расставил сети и установил сладкую приманку, охотно приманился. Чанбин с довольнейшей улыбкой буквально сцапал его за плечи и притянул к себе, всё больше похожий на паука, захватившего тщедушного комарика и готового его захомячить – хотя, вероятно, всё же наоборот накормить мясом и промыть мозги прелестями качалки.       Ханне, уже откровенно зевающей, было всё ещё наплевать на итог напряжённых переговоров – она знала, что в студии они будут только ночевать, всё остальное время дня проводя, как обычно, все вместе. А кому было не наплевать, тех никто не спросил и не дал возможности высказаться.       – Ну и чудесно. Всё, давайте тогда расходиться, завтра первую пару прогуливать нельзя…       – Полностью солидарен, – быстро заявил Чанбин, опасаясь, что его «добыча» очухается и передумает, и, попрощавшись со всеми, настойчиво потянул Сынмина, едва успевшего зацепить с собой сумку с вещами, к своему дому.       Ханна, едва дождавшись их ухода, бросилась занимать душ, на ходу крикнув оставшимся парням, откуда достать постельное бельё. И только тогда, оставшись одни, Чан и Чонин подняли друг на друга растерянные взгляды – впервые за последние пару недель. На их лицах, помимо неловкой улыбки, отражались беспомощность и следующее за ней медленное смирение с неизбежным.       – Что ж, кхм, – прочистив горло, негромко усмехнулся Бан, не выдержавший долгого зрительного контакта и вскоре опустивший глаза в пол, – Надеюсь, ты не против. Чувствуй себя как дома, Чонин.       – Спасибо, Крис-хён, – улыбнулся в ответ Ян.       От того, как больно кольнуло в груди, Чан едва сумел сдержаться и не дёрнуться.       Следующая неделя будет на редкость нелёгкой. Даже по его меркам.