Разбежавшись, прыгну или нет?

      - Ну как, понравилось? - отстранившись наконец от моего окаменевшего тела с едкой иронией поинтересовался Шут. Я судорожно выдохнула, снова почувствовав на лице холодые капли дождя и испугано открыла глаза. Мы были на мосту. Иссиня чёрное небо по прежнему широко раскинутым шатром висело над нашими головами, а снизу, как и прежде, билась и неслась куда то неспокойная река.        - Это было омерзительно! - сплюнула я и с силой утерла губы.        - Хах, так уж и омерзительно! Себе то можешь не врать, а мне и подавно. Ты ещё не поняла, что это бессмысленно? Он отошёл чуть поодаль и присел на край узкого выступа свесив вниз ноги. Затем достал из-за пазухи толстую длинную сигару, разжёг её и медленно глубоко затянулся.       - Зачем вы всё это делаете? - робко спросила я.       - Что именно? Я пока ещё ничего особенного не сделал. Только чуть освежил твои воспоминания или тебя это ранило? - он нарочито сдвинул брови, сделав участливый вид, а затем, как ни в чём не бывало, снова выпустил изо рта несколько клубков дыма.        - Хочешь? Это здорово успокаивает расшалившиеся нервишки.        Я отрицательно покачала головой и отвернулась.       - Всё строишь из себя великосветскую даму, а ведь ты испорченая. Невинные дамочки так не целуются. Уж я то знаю.        - Прекратите, умоляю! Перестаньте!        - Мало родиться в знатной семье, - продолжил он, пропустив мои мольбы мимо ушей, - Своему положению ведь надо соответствовать, кем бы ты ни был. А вашему семейству, кроме фамилии, и гордиться то, увы, нечем. Покойный папаша - пьяница и дрянной картёжник, мать меркантильная сплетница, готовая отдать дочь за первого встречного, лишь бы устроиться получше, а дочурка, в свою очередь, слабая телом и душой распутница. Картина маслом!        Я заткнула уши и опять зажмурилась, но гадкие слова бесконечным эхом стали повторяться в моей голове.        - По вашему любовь и вера в человека - есть распутство?        - Хах! - Шут снова ядовито рассмеялся сильно запрокинув голову назад, а затем с полностью противоположной серьёзностью спросил: - Что ты можешь знать о любви? Что для тебя любовь? Красивое лицо? Сильное здоровое тело? Запах? Может веренница красивых слов? Или парочка безделушек на шею? - он произнёс все эти слова как то по особенному вкрадчиво, разделяя каждое из них, и делая между ними долгие странные паузы.        Я замолчала растерявшись и, по правде говоря, не зная, что ответить. А затем моё тело пробила сильнейшая, неподвластная мне дрожь. Руки, ноги, даже зубы во рту стало трясти в каком то бешенном спазме, я крепко обняла саму себя в тщетной попытке согреться и съежившись вобрала голову в плечи. Шут смерил меня снисходительным взглядом, затем поднялся и подойдя ближе мягко набросил мне на вымокшую насквозь спину взявшееся из ниоткуда шерстяное пальто. Затем наклонился и так же, из пустоты, будто из какого то невидимого шкафчика достал пару кожаных туфель и бросил к моим уже посиневшим ледяным ногам.        - Вот. Мне, конечно, безразлично, умрёшь ли ты простуженной или нет. Но вид у тебя уж больно жалкий. И, кстати, любовь, она может быть вот такой. Забота, понимаешь? Без всякой выгоды.        - Никогда бы не подумала, что такое чудовище может быть столь участливым, даже чутким. - съязвила я, но обувь всё таки надела.        - Чудовище? - оскорбленно переспросил Шут и состроил обиженную гримасу, - Ну, а если так?        Я не успела моргнуть глазом, как его пугающая фигура молниеносно растворилась в сырой темноте и на её месте появилась совсем иная. Передо мной возник хорошо одетый мужчина, не слишком высокого роста, но с потрясающе красивой прямой фигурой, которая угадывалась даже через ткань его тёмного сюртука. Лицо его выражало полное спокойствие и уверенность в себе, под светлыми прядями волос блестели чистые, серьёзные голубые глаза, а от острых выдающихся скул отскакивали мелкие бисеринки дождя. Он тут же заметил моё ошеломлённое смущение и самодовольно произнёс всё тем же Шутовским шелестящим голосом:        - Ну как? Уже влюбилась? Тебе ведь так мало для этого нужно...