Делай, что должен

Из снега встают, лицо въел мороз, черви, лисы, он пятится. Он сжимает руками, он пятится. Натыкается спиной, оборачивается — мальчик в короне и дубовых листьях на плечах. Мальчик рассыпается — отваливается ухо, вываливается глаз, а сзади те, с поеденными лицами, костями-пальцами впиваются в плечи.

***

Кулак врезался во что-то твердое. Ларс вскочил с кровати, споткнулся, упал, ударился головой о комод и, наконец, проснулся. Между кроватью, стеной и печью валялась Дезире. Пока Ларс пытался прийти в себя, Дезире встала на карачки, запуталась в подоле платья и снова рухнула на локти. Нет, это все уже слишком. — Что ты, твою мать, творишь?! Она ничего не сказала — вот так новость — распрямилась кое-как, опираясь на стену, и, перешагнув через Ларса, поплелась к выходу. Удивительно — идёт! Видать, не со всей силы ударил. Или попал удачно. Или неудачно — тут как посмотреть. Спасибо провидению: уснул в одежде, и вперлась не утром, а то дрова можно было бы не тратить — отапливались бы неловкостью. Когда, наконец, поднялся с пола, увидел через открытые двери: сидит на кухне за столом, плачет и пытается писать, орошая лист слезами. — Чего, сильно вдарил? Сейчас я. Отодвинул ногой половик — откуда тут, кстати, половик — открыл крышку подпола, спустился по ступенькам — нижняя шаталась, надо менять — и вытянул за хвост две селёдки. Одну приложил себе ко лбу, вторую протянул Дезире. Селедка приятно холодила лоб, а еще едва уловимо воняла. Никакого облегчения. — Вот, прижми, где болит. Она подняла лицо, и только сейчас понял, что не плачет, а смеётся до слез. Все же слишком сильно приложил. — Что смешного? Больно ткнула пальцем Ларсу в грудь. — Я?! Дезире вытерла слезы длинным хвостом косынки, дернула селёдку у него из руки и приложила к скуле. В голове путалось: Ларс пытался соотнести себя со словом «смешной», но это невозможно — шутки понимал, но никогда не шутил, даже особо не смеялся, ерунда какая-то. Ларс упал на стул, вытянул ноги, сразу же раздалось недовольное кряхтение — Мартин выполз из своей подстилки-гнезда. Ещё куриц собрать, и можно проводить собрание «Как дальше жить». — Чем я смешной? Вместо ответа подтолкнула к нему исписанный листок, нужное предложение подчёркнуто: «ты очень громко кричал, думала что-то случилось» — Сон. — Ларс даже хотел как-то пояснить, может, даже пересказать, но не решился. Да и сон уже туманом рассеялся, нечего копаться. — Откуда тут половик? «нашла в сундуке» Вот и пускай чужих. Впрочем, половик был веселенький, бледно-серая полоска чередовалась с темно-серой… Как серый может быть веселым?.. Наверное, так же как Ларс может быть смешным — никак! Если сильно напрячь память, половик когда-то давно здесь и лежал, убрал его Ларс — ленился выбивать, ещё и угли из печки… Пусть будет, ладно. — И что ты ещё нашла? Она показала куда-то за его спину. Полотенца на крючках над маленькой раковиной. Действительно. Цвет такой… Светлый. Чистые, видать. — Ещё? «иногда вода течет из крана, иногда не течет, магия?» — Ага, паровая. — Замахала рукой, мол, поясни. Ларс скривился — любил делать, но не любил объяснять, никому на самом деле ничего не интересно, спрашивают, чтобы спросить, как будто хотят докопаться до истины, но истина-то всегда одна: так расспросить, чтобы Ларса убедить — ничего из себя не представляешь. — Мотор там стоит. У колодца. Неважно. Если нужна тёплая, — Ларс кивнул в сторону вмонтированного в печь небольшого бака с краником, — оттуда набираешь, смешиваешь. Можно в раковине, там затычка, можно в ведре. «ты?» — Сделал? Ну, не Мартин же. Помолчали. Поприжимали рыбу. Мартин, услышав свое имя, окончательно проснулся и решил, что раз сидят за столом — время завтрака, и принялся нетерпеливо пощипывать Ларса за ткань штанов на коленке. Пришлось пригрозить селёдкой, но Мартина это не смутило — чипанул её прямо за башку. — Я… — Ларс все же отнял рыбину и посмотрел в холодный мертвый глаз. Напомнило что-то зыбкое из сна, но не смог нащупать, что именно. Там был мальчик?.. — Меня пугает Ковен. Когда меня что-то пугает, я это ненавижу. Дезире кивнула и снова начала писать. Свет так лёг на лицо, что стало видно — брови отросли. Но не ресницы — выглядела все ещё странно, особенно в косынке, вообще её не снимает, стесняется, что ли?.. Ларс ожидал, что волосы будут темные, такая вот дурацкая параллель: темные дела Ковена — темные волосы, но брови светлые, в рыжину. «теперь не Ковен, Ковен — 12, их — 8» Осклабилась, показала крупные сахарные зубы и пошла в большую комнату, к лестнице. Ларс задумчиво постучал селёдкой по столу. Спать больше не хотелось. Ещё раз перечитал последнее написанное. Интересно, она девятая или восьмая?..

***

Ларс не знал, как вырваться. Он пришел чинить просевшую ступеньку на крыльце, иначе, по словам Беды, она с семейством переломает ноги, и теперь никак не мог от этого самого семейства отделаться. Зять Беды как нарочно отбыл в Рёрвик на заработки, хотя Ларс склонялся к мнению, что отбыл он пить без надзора: вытерпеть пять баб под одной крышей не каждому под силу. Когда Ларс снял доску, оказалось, что сгнило полкрыльца. Пришлось эту рухлядь перебирать под падающим мокрым снегом, стараясь не гаркнуть на Яна, престарелого мужа Беды, который, не затыкаясь, сетовал на жизнь и давал ценные указания. В конце концов, спустя часов пять, Ларс с крыльцом закончил, и его тут же потащили в дом. — Беда, не хочу я есть. — Ну, как же, Бритта, вон, пирожков напекла. — Бритта, которая до этого искала по кухне пятый угол, замерла и стала похожа на лису, застигнутую около курятника. Значит, Бритту сватают, вот ведь радость-то какая… На кухне было не протолкнуться: трое внучек Беды, дочь Беды, Беда и Ян. Последний так вообще перекрыл путь к отступлению, встав в двери кухни. Ларс почувствовал, как у него начинает дергаться бровь. Смотрел вверх, на сучок в дереве, но это не спасало от слишком громких голосов и печной жары, все пытались разговаривать разом, у ног вертелся здоровенный придурковатый валлхунд — подпрыгивал, норовил поставить лапы на грудь. Внутри вращалось зубчатым колесом все быстрее и быстрее, задевало стенки горла, не давало сглотнуть. — Ну, со мной-то выпьешь? — Ларс обернулся на Яна и так сжал в руках шапку, что пальцы свело. — Не пью я, ты же знаешь. — Глотка самогона дня два назад как раз хватило, чтобы наутро чуть не помереть от головной боли. Повторять веселье Ларс не планировал. — Да что ты за мужик такой, — Ян злобно зыркнул из-под кустистых бровей. — Не жрешь, не пьешь, бабы нет. Чего ты там делаешь у себя? Гусей, что ли, е… — Сзади что-то упало, разбилось, ручка от кружки остановилась скользить по полу около сапога Ларса. Он отпнул ее в сторону и поднял глаза на Яна. — Я тебе честно скажу, я на твое крыльцо сраное, что твой зятек починить не мог все лето, угробил весь день, лучше б я дома сидел и гусей ебал. — За спиной разом смолкли, даже валлхунд перестал наконец прыгать, а потом кто-то всхрюкнул, девки зашевелились, юбки зашуршали, хлопнула дверь. Ларс протиснулся мимо шамкающего Яна, и уже почти вышел на улицу — пальцы сжали ручку двери, когда его нагнала Беда. Ухватила за рукав куртки и дернула, сильно, как со злостью: — Ты на Яна не злись, он дурак старый. — Не злюсь я ни на кого, — Ларс не оборачивался, держал руку на ручке, и думал, что если прямо сейчас не выйдет отсюда, с ним что-то случится, аж сжало внутри, глубоко не вдохнуть, сильно не выдохнуть. Хотелось орать, как будто это могло хоть как-то помочь. — Внучек своих мне не суй, они меня как огня боятся. — Это ты так думаешь, дурак такой же, как Ян, только моложе. — Ларс уже почти не слушал. Куртку отпустили, он открыл дверь, вдохнул, остужая нутро, и тут же вопрос в спину: — В Рёрвик-то поедешь с нами, ярмарка ж, первое ж число? В голове совой ухало. Кивнул лишь бы кивнуть, лишь бы не вникать.

***

— Я в город завтра поеду. Мы рано поедем, ты сможешь куриц покормить? И яйца собрать. Печь тебе растоплю. Главное, ты за ней следи. Ну, там как прогорит, если жарко доложи, если нет… Лучше не докладывай. И пока прогорает, спать нельзя. Если захочешь спать, открой окно. Хотя нет, не надо, просто не спи. И Мартина покорми. И вода течь не будет, я принесу ведро на всякий. И надо… Ты ремень мой, такой тяжелый, с наплавкой не видела? Дезире подняла голову от почти полностью исписанного листа и одними губами сказала «бубубубу». — Что за «бубубу»? Я сроду не бубнил. Она покачала головой — не угадал — и снова «бубубу». — Я зануда? — Дезире кивнула. Ларс от удивления выронил сухарь на стол. Теперь он еще и зануда, но с этим примириться отчего-то проще. — Ладно, я зануда, а ремень-то где?

***

Ларс со смесью омерзения и восторга смотрел, как гигантская крыса шпарит по деревянной стене одноэтажного весело-белого домика. Крыса прыгнула, вцепилась в карнизный свес, подтянулась, потом побежала по черепичному скату. Ларс отвернулся, только когда из вида пропал длинный лысый хвост. Рёрвик и правда оплёванный. Вроде дома и ухоженные — по крайней мере, на главной улице, выкрашены наново, а на мостовых грязища страшная: все плюют прямо под ноги, тут же по этому проходят; воняет рыбой и тухлятиной, тут же продают пироги, которые воняют рыбой и тухлятиной. Ларс сглотнул тошноту. Но все бы ничего, если бы не постоянное соприкосновение: слишком много людей, толпятся, обязательно кто-то заденет то корзинкой по руке, то на ногу наступит. Еще и звук: орали, мелкое ворье попыталось у мужика срезать кошелек с ремня — мужик орал, ворье, которому он руку выкручивал, орало, бабы вокруг орали. Ларс свернул в спасительную скобяную лавку. Внутри было тихо, скучно, много крепежей и если чем и пахло, то унынием. Ларс взял две горсти гвоздей, в замену тех, что извел на проклятущее крыльцо, и остался страшно доволен хозяином, тот ни слова лишнего не сказал. Вроде, все. Мазь он купил, половину свиньи, крупу, муку… Ларс хотел сходить на станцию, посмотреть на поезда, они ему нравились, даже в скобяной лавке услышал долгий низкий гудок, но сил не осталось. Ларс вышел на улице и решил, что пора возвращаться к телеге Беды, но зацепился взглядом за лоток с невозможно здоровыми яблоками. У него в сарае вроде как две корзины своих, кислые, конечно, аж скулы сводит, но… Странным образом яблоки переплетались с воспоминанием: когда отец ездил на ярмарку, всегда привозил матери и ему что-то такое… Петушков сахарных… И Ларс даже смутно вспомнил чувство: вот он выглядывает из окна — едет-не едет, купит-не купит, достаточно ли хорошо он, Ларс, себя вел, чтобы ему вообще что-то купили. Ларс отвернулся от прилавка, оборвал воспоминание на середине, надо идти, Ян с ним не разговаривал всю дорогу, только шамкал что-то раздраженное, может, удастся притвориться на обратном пути спящим… — Ларс, как я рад вас видеть! — Кто-то положил ему руку на плечо, Ларс с трудом подавил порыв руку перехватить за запястье и сломать. Пастор Тэнгден. Местный рёриковский церковник. Сморщенный, что яблоки после зимы. Последний раз встречались… Давно. Тогда приехал к Ларсу сам, с визитом, знакомиться с прихожанами — так он это вторжение обозвал. Невеселая вышла встреча: Ларса понесло, он много чего наговорил и про Бога, и про Ковен в общем, и про богоизбранных в частности. Но сейчас пастор так искренне улыбался, как будто все забыл. — Вы так и ни разу не были в церкви, хотя обещали. Ничего Ларс никому не обещал. Он пожал привычно плечами: — Дела. — И как они? — Кто? — Дела! — Тэнгден так громко засмеялся, что от них отпрянула мимо проходящая женщина. Корзинка шмякнулась в грязь мостовой. Она бросила очень громко: «В пекле вас раздери», тут же увидела, что один из стоящих - пастор, и убежала с завидной прытью. — Как всегда. — Обычно на этом моменте порыв любого собеседника к общению иссякал и Ларса оставляли в покое. Но пастор все не прощался, продолжал улыбаться. Пришлось напрягаться: — А у вас как? Тут улыбка, наконец, приутихла, и пастор Тэнгден сразу стал серым стариком с нелепо маленьким вздернутым носом. — Да вы слышали, наверное, в деревнях пропадают девушки, — он поджал губы и чуть склонил голову, чтобы Ларсу прямо в лицо заглянуть. Ларс взгляд отвел и уставился на шпиль церкви, тот виднелся над домами, разрезая жестко-голубое небо. Церковь стояла на холме. Интересно, часто ли в шпиль молнии бьют. А может, специально так сделали: пару раз шарахнет во время проповеди, все и уверуют разом. — Тревожно. — Одну-то убили. Пастор поспешно его поправил: — Растерзали звери. — Почему что Свен, что Тэнгден так настаивают на зверях? Либо Свен наплел про кишки, либо Ларс настоящих зверей никогда не видел. Но хорошо, даже если так, если, положим, волки. И были следы укусов на теле. Почему не растащили по всему лесу? — Двух других не могут найти. — Двух других? Так две же было в Ораватнетте… — О, вы не знаете, в Хьердхамле одна еще, дочь Флодина, вы его должны помнить, он коров держит. — Нет, не помню. — Теперь еще и Хьердхамль. Ларс прочистил горло. — А сви… полицаи приезжали, дом у меня осматривали, они что-то сказали? Пастор грустно покачал головой. — Флодину сказали, что она сама сбежала с кузнецом, тем, который к ним из Ватбогнетта переселился… — Видать, свиньи сослались на самое простое: те в лесу заблудились, эти сгинули, ну, чего напрягаться, искали-то они Дезире. — Он тоже пропал. Но Флодин говорит, что она знать его не хотела. Очень он подавлен, Флодин, я имею в виду, приходил в субботу ко мне в… Ларс хотел держаться подальше от чужих переживаний, поэтому перебил: — Ватбогнетт — это ведь та деревня, что сгорела? — Ох, да. Ужасная история, вы тогда уже вернулись со сл… — Нет. — До сих пор не верится, что Хедлунг действительно мог такое сделать, — пастор покачал головой и скорбно поджал губы. — Я знал его по семинарии, он был приятным молодым человеком, на три года старше. Ларс только хмыкнул, все кажутся приятными, пока поближе не узнаешь. Эту историю ему то ли Свен рассказал, то ли Беда. Хедлунг решил изгнать из местной девчонки нечистого, держал в подвале, но что-то с изгнанием не задалось — забеременела, а когда вскрылось, и девчонку забрали, дом Хедлунга вместе с ним подожгли, но девчонка пастыря своего разлюбезного не бросила и кинулась в огонь. А от дома Хедлунга еще и вся деревня погорела. Местные — деревушка мелкая была — разошлись кто куда, решив, что место проклято. Честно говоря, Ларс склонялся к мысли, что про часть про изгнание — выдумки, Хедлунг перешел кому-то дорожку, за что поплатились все. — И вы верите в… изгнание и все… остальное? — Да, конечно, — пастор посмотрел на него, чуть приподняв брови. — Я даже участвовал в разбирательствах после… прискорбных событий. Заключили, что Хедлунг был не совсем здоров, если можно так выразиться. Не совсем здоров был Ларс, а Хедлунг потерял половину запчастей из башки. Ларс стянул варежку и задумчиво почесал лоб, но зуд от главного вопроса, сидевшего в голове, это все равно не могло унять: — А в то, что девушку убили волки или кто там? Звери? Верите? Давно ж тут живете, видели когда-нибудь, чтобы волки кишки по веткам вешали? Или не было ничего такого, а? Что было-то? — Тэнгден молчал. Потупил глаза, посмотрел на церковь, потом кому-то кивнул в толпе, хотя никто его не окликал. — Ну? А то стоим как бабы, только сплетни друг друга пересказываем. — Я думаю, все мы грешники и только божеств… — Ладно, все, — Ларс едва удержался, чтобы не сплюнуть. Ничего Тэнгден не думал, а если и думал, то делиться этим не собирался. — И вам не хворать. Ларс развернулся на каблуках и пошел в сторону, где телегу оставили. Он устал от Рёрвика и от разговоров устал. Особенно от разговоров. Про яблоки Ларс не вспомнил.

***

— Ты ей подарок купил? Ларс, который только задремал, уперевшись локтем в половину свиньи, дернулся и чуть не свалился с облучка. Хорошо хоть тащились еле-еле. Подмороженная грязь на дороге колдобилась, Гнедка, лошадь Беды и Яны, была уже старая, поэтому ступала аккуратно, словно понимала, как легко тут подвернуть ногу. Вокруг стеной стоял темный хрусткий от ветра лес. Каждое дерево как будто задваивалось, друг за другом пряталось, от этого рябило со сна в глазах, прыгали полупрозрачные круги-многоножки. Ларс сильно сморгнул, повернулся. Бритта зачем-то перелезла спереди, с козел и уселась рядом, свесив ноги с телеги. — Кому ей? Что купил? Она покраснела. Мелкая, как Беда, вся дробная, надутая от недовольства, между передних зубов большая щель, хорошо видна, когда рот открывает: — Своей. — «С» так долго тянула, словно другое слово вставить хотела. — Пояснее можно? Своей кому? — Она же не может знать о Дезире? Но Дезире и не его… Тут какой-то другой смысл. — Курице? Да, купил, не переживай, Аделаида будет в восторге, все остальные от зависти нестись перестанут. Ларс еще немного посмотрел на деревья. Елки тревожили, слишком много темного между ветвей, хотя день солнечный. Ларс снова прикрыл глаза, но задремать уже не получится — веки дергались: один раз увидишь тени, желание следить не отпустит. Разглядел быстрый прыжок белки. Почему-то прыжок разозлил. — Возьми. Ему на колени упали свернутая крендельком зелёная лента. Ларс тупо на неё смотрел. Бритта подобрала ноги, хотела резко вскочить и перебежать под защиту бабки, но Ларс успел первым: перехватил за локоть, заставляя сесть обратно. Охнула от боли и отвернулась. — Это что? Бритта хлюпнула носом, утерлась рукавом полушубка — Ларса скривило, бабка ей расшивает рукава, она по ним сопли размазывает — и начала так сильно тянуть хвосты платка, что еще немного, и удушила бы себя. — Подаришь, — голос такой гнусавый, что понятно — ещё чуть-чуть, и разрыдается, — той, из-за которой причесываться начал. Бритта скинула его руку и ускакала к Беде, продолжая утираться рукавом. Ларс со всей силы ударил несчастную половину свиньи. Проклятущие бабы вечно себе ерунды навыдумывают.

***

Дом стоял на месте, что радовало. Курицы были живы и встретили Ларса квохтаньем, кроме Аделаиды конечно, та смерила одним глазом и гордо отвернулась. Поди узнай, чем недовольна. Солому Дезире тоже сменила — догадалась слазить на чердак сарая, и вода в поилках налита чистая. В коридоре Ларсу навстречу выскочил Мартин, громко шлепая лапами, и сразу начал жаловаться на жизнь. Не заладилось у них с Дезире. И где она, кстати?.. Ларс бросил половину свиньи в подпол — попозже разделает, и открыл крышку кастрюли на плите. Каша овсяная. В каше плавает что-то коричневое. Пахнет хорошо, выглядит так себе. — Это она, что ли, сварила? — Ларс посмотрел на Мартина, тот утвердительно гагакнул. — А тебя угостила? Судя по тому, как Мартин тянул шею и толкался головой в бедро Ларса — не угостила. Поэтому и не поладили, понятно. Стук по дереву, Ларс обернулся — в дверях стояла Дезире. Удивительно, до мурашек на загривке, бесшумно ходила. — Это мне брать можно? Или только тебе? Дезире кивнула и пошла к столу, писать что-то на листочке. Ларс задумчиво зачерпнул один половник, переложил в миску. Больше брать не рискнул — коричневое смущало. — А плавает что? Он уже присел, когда Дезире подтолкнула листок с подчёркнутым словом. «яд» Ларс скривился. Но ложку все же съел. Довольно вкусно, хотя и не особо любил сладкое. «квюлы сказали, тебе так в детстве делали» Точно. Ларс съел ещё ложку. Так мать варила, а еще она сахар дробила и ему отдельно добавляла. — Кто? «такие существа, ты их не видишь, но они воруют у тебя вещи, один стоит на разделочном столе» Ларс обернулся. На столе стоял молочник, стояли банки с крупами, кружки, трубка его — вчера все же придумал, как скрепить. Ничего похожего на квюл. Но это хотя бы объясняло, куда постоянно деваются инструменты. Не может же он сам их разбрасывать. — Ты шутишь, что ли? — Ларс встал, чтобы положить себе ещё. Даже если там яд, помрет на сытый желудок. Дезире покачала головой. Ларс уже открыл рот, чтобы расспросить, но Мартин ущипнул его за колено. — Да не забыл я про тебя. — Гусь довольно гагакнул и начал топтать Ларсу ноги от нетерпения. — Но я буду давать тебе каждый день только по чуть-чуть, без обид, договорились? Тебе вообще такого нельзя. Мартин ничего не понял, потому что полез клювом в карман штанов, явно собираясь похитить все сразу. Ларс отвел клюв в сторону, достал завернутый в пергамент пряник и отломил кусочек. Мартин забил крыльями, как-то странно присел, надулся, видать, готовился умереть от нетерпения. — На, на, на, — Ларс протянул угощение. Мартин сперва зашипел на Дезире, низко пригнув шею, мол, даже не рассчитывай, и только потом схватил пряник и принялся его дербанить на полу. Крошки полетели во все стороны. Дезире показала гусю язык и ткнула пальцем в написанную до разговора про квюл фразу: «что интересного в городе?» Ларс хотел было рассказать про Бритту — до сих пор из головы не шло, ленты карман жгли, но не стал, тогда бы пришлось упомянуть про волосы. Ничего он не расчесывал. Так совпало. У него даже расчески нет, точнее была, но куда-то задевалась. Ларс внимательно посмотрел на Дезире. Нет. Слишком рыжая, слишком высокая, слишком из Ковена. Точно нет. В голове пусто и пористо, что-то вроде лишайника на древесной подстилке. Вместо истории про ленты рассказал про пастыря и что он, Ларс, по поводу этого думает. Зачем он это рассказывал, до конца понять так и не смог, но Дезире слушала с интересом, постукивая длинным пальцем по скатерти. Скатерть. Ларс едва не выругался. А ведь началось все с занавесок, проклятье. Как знал, что розочки эти до добра не доведут. — Три девчонки пропали. Про одну говорят, что разорвали звери, хорошо, даже если правда звери, Свен набрехал про кишки, второй просто нет, третья вроде как сбежала с кузнецом. Тебе не кажется, это многовато как-то за два месяца? — Дезире кивнула. — И все только стоят лясы точат. «давай погадаем» — Так ты же говорила, что у тебя нет магии или что-то вроде того. «это другое, я буду источником, только смотреть» — Не люблю все эти штуки колдовские, плохая идея. Дезире пожала плечами и начала вставать. Ларс почувствовал, как уголки губ вжимаются в щеку. Да, он не любил колдовские штуки, но это совершенно не означало, что они ему не интересны. — Ладно, и как это выглядит? «нужна серебряная цепочка, длинная» — Хорошо, я со свиньей разберусь только… — Ларс привстал и вдруг понял, что силы его оставили. У него слипались глаза. Ещё даже не вечер. — Там что, правда яд был… — Он все же заставил себя встать, дошёл до печки, заглянул в кастрюлю. Пусто. — Я все сожрал. Когда я все сожрал?.. Дезире снова беззвучно рассмеялась.

***

— Задаю вопрос и бросаю через плечо. Все? Дезире кивнула и нетерпеливо замахала рукой, мол, давай. Ларса терзали сомнения: выглядело слишком просто. Он-то думал, сперва будут с час чертить пентаграмму или кубики выстругивать полдня. Ларс зажал в пальцах материну цепочку, не хотел ее трогать, не хотел даже помнить, где лежит — комод, верхний ящик слева. Серебро было потускневшим, в двух местах виднелись следы неумелого ремонта отца. Там же, в комоде, осталось кольцо обручальное. Зачем отец снял?.. — Ладно. Что случилось с девушками, которые пропали? — Бросил цепочку через левое плечо, обернулся. Дезире наклонилась, рассматривая узлы, потом описала рукой широкий круг и покачала головой. — Слишком общий вопрос? — Кивнула, указала мыском ботинка на цепочку, видать, предлагала бросить снова. Ларс, кряхтя, наклонился, борясь с чувством, что дуростью занимаются. — А ты точно из Ковена? Я думал, у них все с первого раза выходит. Дезире нахмурилась. Ларс подумал — сейчас язык покажет, но нет, просто сложила руки на груди, длиннющие пальцы обхватили предплечья. — Ладно. Девушек убили? Цепочка легла волной. Дезире покачала кистью в воздухе, как кристалл вкручивала. — И да, и нет? — Ларс никогда до встречи с Дезире не думал — вот бы просто поговорили, но действительно разговаривай Дезире, мороки б было точно меньше, никакой «угадайки». А ведь даже не спросил, почему молчит. Воспринял как есть и больше к этому мыслями не возвращался. Дезире хлопнула в ладоши, привлекая его внимание, и снова показала на цепочку. — Они все мертвы? Цепочка упала аккуратным бантиком. Тут уже Дезире уверенно кивнула. — Они мертвы по одной причине? Аккуратный ровный круг. Да. — Это делает человек? Волна. — Как это: и да, и нет? Прям там так и… написано? Дезире дернула уголком губ и кивнула. Ларс снова поднял цепочку и задумался, у него было ощущение, что тычет пальцем в небо. — Их убили с какой-то целью? Цепочка завернулась узлами. Дезире покачала головой, подняла указательный палец. Ещё один вопрос. Может, потратить на себя? Почему бы и да. — Я скоро умру? Ларс услышал голос раньше, чем обернулся. Слово выцедили сквозь сжатые зубы: — Дубина.