Делай, что должен

— Никогда. — На лбу выступила испарина, Дезире тяжело оперлась рукой о спинку стула. Правое плечо сильно ушло вверх, левое вниз, стала похожа на Хелвета, когда тот сидит в засаде на балках под крышей. — Не. Спрашивать. От неожиданности Ларс поперхнулся воздухом и, пока кашлял, мельком взглянул на цепочку — перекручена, три узла. Жаль, не бантик. Дезире покачала головой, как будто мысли его прочла, и с трудом села. — Чудо, ты заговорила. Подняла руку, поправить съехавшую косынку. Короткий рыжий ежик топорщился, норовил выскочить из-под ткани. Магия как-то связана с волосами и голосом?.. Ларс ничего в этом не смыслил, но, похоже, дела обстоят именно так. — Тяжело. Слов. Нет. — Совершенно не женский голос, низкий, лающий. Может, от долгого молчания, может, всегда таким был. Мартин испугался, подскочил, нагнул шею и попытался ухватить Дезире за юбку. Та вяло дернула ногой, отгоняя. Не хватало только, чтобы эти двое подрались. Ларс поднял гуся за пухлые бочка, за что тут же получил пару раз клювом по костяшкам, и отправил Мартина прогуляться во дворе под протестующее гагатанье. Пока ходил, Дезире успела встать и, пошатываясь, пройти в большую комнату. Переломает ноги, а лечить будет кто?.. Хелвет-предатель? Вот уж вряд ли. — Погоди, сверзнешься. Успел как раз вовремя: стояла на первой ступеньке и с обреченным лицом смотрела вверх. Ларс крякнул, подхватил ее под колени и подмышки и потащил вверх — надеялся, что уже прошли эту стадию, но, видать, нет. Не сопротивлялась, обняла рукой за шею, пальцы горячие, что угли. Разок Ларс стуканул Дезире головой о стенку, как раз когда руку клала, но все же донес. На чердаке его ждала… ждало… Пока клал на кровать, пытался свыкнуться с тем, что натворила за два месяца. Из досок, ящиков и кирпичей — откуда тут, кстати, еще и кирпичи? От печки, что ли остались, когда перекладывал — сделала что-то вроде полок, и теперь все барахло расставлено строго по сортам. Бумаги стопкой, книги — интересно, не их он обыскался в прошлом году, наверху две пары лыж, снегоступы… Ларс подошел ближе. Какая знакомая баночка, приоткрыл металлическую, побитую жизнью и им крышку: ну да, так и есть — гарпиус красивого темно-медового цвета, а он всю мастерскую перерыл… Гвозди… зря покупал… Лампа сломанная, ерунда, выкинуть в пекло… Снял и поставил на пол корзинку с перегоревшими кристаллами, надо будет потом перетереть и можно… Ступица, хорошая вещь, оставим. Сзади кашлянули. Ларс чуть вновь обретенную битку не выронил. Может, это не квюлы инструменты прячут, а Дезире из вредности?.. — А? На чердаке теперь тоже половики, один особенно здоровенный, сделанный из увязанных друг с другом кусочков ткани — Ларсова бабка еще начинала плести, лежал около кровати. Дезире указала пальцем на гору, которую Ларс отложил как самое нужное из потерянного. — Ну, я в мастерскую отнесу, это очень важные вещи. — Дезире шумно выдохнула и закатила глаза. Губы не возвращали нормальный цвет, да и испарина не проходила. Ларс дошел в своих изысканиях до какой-то плоской доски, завернутой в рогожку, развернул: букетик голубой травы на сизом блеклом фоне, мать рисовала. Цветочки маленькие, слабенькие. Может, повесить?.. Он поднял голову, осматриваясь — уже и забыл какая мансарда большая, а если бы не печная труба, съедающая прилично места… Странно, но тут стало поуютнее, особенно если тот, дальний угол разобрать, за прялками, скалками, сломанной лестницей вроде бы шкаф стоял, резной, хороший… Может, зимой, когда вернется, поможет навести порядок. Завернул картинку обратно в рогожку — все же Дезире на это смотреть, захочет повесить, спросит. Еще раз посмотрел на полки: наверное, ей здесь невыносимо скучно после ковенских штук… А чем они интересно там занимаются?.. Интриги плетут с утра до вечера да ножи метают? Ларс подумал, что Дезире уснула, но только двинулся в сторону выхода — дернулась и открыла глаза. — Ну чего, будешь помирать или нет? Покачала головой. Уже неплохо. Лучше бы она не носила косынку. Хотя причём тут это. — Тогда в мастерскую пойду, добро снесу. — Вместо этого сел на сундук в изголовье кровати. Сам не понял почему. Материно платье было ей коротко, как и ожидал — доставало только до середины икры. Дальше шли старушечьи чулки в рубчик и ботинки с тяжелой подошвой, вроде отцовы. Или даже его, не разберешь. — Или посидеть с тобой? Зачем он спрашивает, если уже сел?.. Скосил глаза, она медленно кивнула, подложила руку под щеку. Теперь придётся тему искать для беседы. Хотя это не беседа, когда один говорит, а второй изредка что-то каркает — это мучение. — Ладно. Чего-нибудь знаешь про арбалеты? Я вот думаю, надо как-то придумать, поставить фиксатор на переднюю планку переднего прицела, а то если выше поднимать, стрела сбивает переднюю планку, а я когда на елке сижу, могу ошибиться. Знаешь почему? Стрела всегда проходит очень близко от мушки переднего прицела, а наклон поверхности ложа вниз… — Дезире смотрела на него и явно из последних сил делала вид, как ей интересно: от настоящего интереса один глаз не закрывается. — Если хочешь, могу потом показать. Месяц уже малюю, рассчитать не могу. Ларс помолчал, рассматривая сломанную лыжу, прислоненную к печной трубе. Почему бы все это не выкинуть?.. Тут же стояло совсем уж древнее коромысло… Кому все это нужно?.. — Гадание-то странно вышло. Или это я его испортил? Вместо слов Дезире ткнула его пальцем в бок, попала четко между ребрами, аж мурашки по груди пошли. — Что ты все тычешь… В тебя вот тоже тыкнули, тебе понравилось? — Криво улыбнулась, да, ей явно легчает, скоро уже можно идти. Лицо даже порозовело. — Ты еще говорить будешь? Она пожала плечами. Ларсу действительно надо было идти, у него слишком много дел, но продолжал сидеть, будто быть здесь важнее всего. Что-то из этого самообман, но что именно — понимать отказывался. — Я вот думал… Получается, девчонок убили. А вот про кузнеца не понятно. Ответам вообще можно верить? — Дезире вжала уголки губ в щеку и скосила глаза в потолок. Верить можно, но не так чтобы уж очень. — Понятно. Две в Орватнетте, одна и кузнец в Хьердхамле. Одну нашли около Ваттбогнетта, остальных вообще не нашли, или это неизвестно. Но тоже, что значит «около»? Прям рядом с пепелищем или надо полчаса пехом по кривой?.. Если допустить, что убийства не просто так и их для чего-то забирают, для чего? — Дар, — Дезире тяжело выдохнула, скривилась и положила ладонь на солнечное сплетение. Зато спать больше не хочет, вот какой интересный разговор. — Дар? — Ларс откинул голову, уперся затылком в стену. Пакля видна между досок, надо ее обратно забить. Вообще, надо перебрать крышу. Ларс пару раз легонько стукнулся головой об стену, чтобы чехарда в голове прекратилась. Помогло. — Хорошо, дар, кому дарят? И почему их убивают. Я знаю, в свое время шла торговля людьми через Ахвенанмаа, но там совершенно иначе… — Пакля так раздражала, что перевел взгляд на занавешенное окно. Тут другая занавеска, старая, выгоревше-желтая, он помнил ее, странный лимонный цвет раньше был ярче. Темно уже за окном, он бы должен… Ларс не успел — не захотел — додумать, Дезире выкаркнула: — Приношение. — Так. Значит, остальные тела должны быть где-то в том же месте… Я правильно понимаю? Может, мне сходить в Ватбогнетт? Посмотреть, что там да как. — Ларс чуть было не добавил: живых-то там все равно нет, говорить ни с кем не придется — какое облегчение. Дезире подняла руку, потянулась и сжала его запястье: действительно длинные пальцы, легли внахлест, большой перекрыл указательный. Ларс посмотрел на эти самые пальцы, потом на Дезире. Она покачала головой. Внутри стало так странно, будто кудель через горло напихали, будто он не человек, а куколка детская. Замер. Смотрел на пальцы. Наконец, разжала захват. Он резко встал. — Я пойду все же вещи в мастерскую отнесу. Пока спускал барахло с лестницы чувствовал, что Дезире не отрываясь на него смотрела.

***

Ларсу не спалось, хотя устал, как лось, бегущий сквозь сугробы: попробовал читать, даже надел очки, но в лампе у кровати ослаб совершенно кристалл, а чтобы его поменять, надо было… Не надо. Он отложил книгу и уставился на стяг. В Ораватнетте две, в Хьердхамле одна. И кузнец. Кузнец считается?.. Ларс нарисовал в голове карту. Ватбогнетт смещен относительно двух деревень влево. Внизу деревня Ларса. Если мысленно достроить получается круг, центр окружности как раз и будет примерно Ватбогнетт. В Ватбогнетт двое, девчушка и пастор. 2-2-2-0, где цифра — число трупов, это если кузнеца тоже убили. Если кузнец не считается, 2-2-1-0. Узнать, умер ли кузнец, можно будет просто подождав: если пропадет в деревне Ларса, то умер, если в Хьердхамле, не считается. Ватбогнетт, получается, в центре всего, но это же полная ерунда. Там ничего нет. Года три назад проходил мимо, когда шёл за гулсунами, пара домов стоит, но в них невозможно жить или возможно?.. Там нашли девчонку, значит, нашли бы и новых жителей. Ларс впялился в стяг с удвоенной силой, будто каждый вензелек на короне пытался запомнить. Нельзя исходить из слухов. Все может оказаться совершенно иначе. Вдруг это совпадение, ты вот веришь в совпадения, Ларс? Нет. Ларс Нурдквист не верил в совпадения, он вообще ни во что не верил, по крайней мере, делал вид. Кто может похищать девушек и предположительно кузнеца? Ларс же всех в округе знает, а кого не знает, того видел. Но есть еще Рёрвик, который хоть и оплеванный, но… Ладно. Должен быть кто-то сильный, кто-то без семьи, иначе это бы вскрылось, или тогда участвует вся семья, но чем больше народу, тем сложнее сохранить тайну. Хотя, если говорить о жертвоприношениях, то тут как раз подразумевается некая общность. Культ. Ларс сел на кровати и, низко наклонившись, принялся растирать шею через боль. Бьорн подходит. Живет один, на отшибе, охотник, но Бьорн — калека, Свен сказал, что плохо ходит, даже не поехал узнавать про шкурки… Глаза у Ларса распахнулись, он так сжал шею, что прострелило до макушки. Он сам! Он сам идеально подходит! Ларс вскочил. И что делать? Если в деревне кто-то пропадет, подумают на него, придут, а тут Дезире… Его не смущала расправа, его смущало: а если арест, а если Ковен… Он не готов смиряться со всем подряд… Вскочил, кое-как оделся. Заставил себя идти медленно по коридору, чтобы Мартина не разбудить, а по лестнице почти взбежал. — Дезире! Дезире! Вставай! — Ларс хотел сначала просто войти, потом подумал, что она может быть… или, наоборот, не быть… Стучал, пока не открыла, замотанная в одеяло, подслеповато щурясь от слишком яркого света. Косынку надеть забыла — один локон около уха вырос быстрее остальных и теперь заворачивался. — Я подхожу. Я подхожу, я их убил. Дезире распахнула глаза — сразу проснулась — и вздернула брови так высоко, что на лбу залегли морщины. — Совсем. Того. — Нет, послушай. — Он отодвинул ее в сторону, пребывая в каком-то необычайном оживлении, почти эйфории то ли от того, что додумался, то ли от того, что уже совсем ночь, а у него не «что-то», а что-то реальное, разговор, хотя он же терпеть не может разговоры. Обсуждение, да, у них есть обсуждение — совершенно другое. Ларс сел на расстеленную кровать, прямо на раскрытую книгу, даже заметил не сразу, и пересказал ошалевшей от ночного подъема Дезире, что надумал. Пока говорил, присела рядом, поплотнее завернувшись в одеяло. — Хорошо. — Хорошо? Что хорошо? Покачала головой и скривилась. Мол, не то сказала. Да уж, со словами проблемы хлеще, чем летом со снегом. — Надо. Что. Делать. — Надо рассказать о тебе Беде, тогда если Беда будет знать, что я живу не один, она сможет… Не знаю, как-то вставить в нужный момент. Хотя, ты же могла меня прикрывать, но кто про это подумает?.. Нет, дурь. Хотя я все равно должен о тебе рассказать, скоро ухожу в лес, через месяц примерно, Беда обычно за животными присматривает и домом, если просто сказать — не приходи, это будет слишком подозрительно. Дезире уткнулась носом в одеяло, помолчала. — Меня. Оставишь. Зима. — А ты уже собралась уходить? Прошло плечо? Она помотала головой. Потом сказала, голос смягчился, стал выше — только бы писклей не была, такого Ларс точно не выдержит: — Уговор. — Я же говорил, когда поправишься. Но если все нормально, иди, я тебя не держу, — махнул куда-то в сторону окна, обернулся назад и тут же начал вглядываться в силуэты. Они были далеко, но видно, как качались, почему деревья ночью всегда качаются сильнее?.. — Что. Беде. Про. Меня. — Не понял, — сморгнул и как проснулся. — Я. Кто. — А зачем ей вообще что-то объяснять? Ничего не скажу. Имя твое скажу. Хватит с нее, остальное сама додумает. Ладно, я тогда… Ларс встал, уже сделал шаг, когда в спину прилетел вопрос: — Так. Кто. Убил. Хотел бы он знать.

***

Он сидит на суку, крепком, в руке арбалет, он помнит, как натягивал тетиву рычагом, как ставил арбалет на торец, цеплял пазы в концах вилки длинного плеча рычага за штифты. Он все это помнит, но не знает, что делает здесь, на дереве. Он смотрит на стрелу, она с тупым наконечником, как будто в учебке решил пострелять по маленьким деревянным птичкам на шестах. Тупые стрелы сбивают, не втыкаются. Внизу появляется гулсун, появляется из черноты еловых обманчиво мягких лап. Металлические шипы шкурки кажутся такими же обманчиво мягкими, как еловые лапы. Блестят, но откуда берут свет для отблеска, он не знает. Он прицеливает, он знает, что бесполезно — стрела тупая, но не может остановиться. Мягкий пятачок гулсуна движется, вынюхивает в снегу человека, но запаха ведь нет — сидит тут давно, знает, что должен сидеть тут давно. Бьет в плечо, как кусок мяса выдирается, нога соскальзывает, он падает, падает, падает, прямо на шипастого гулсуна, чувствует — шипы врезаются в тело, рвет кожу, мясо, и глубже, глубже, кричать не выходит. Он…

***

Ларс чистил снег и думал, как с раненым плечом его будет чистить Дезире. Ясно дело — медленно и печально. Ну, может, Хелверт-дружок ей поможет, Ларс посмотрел в сторону мастерской: кот теперь даже не выходил поприветствовать, когда Ларс приносил миску с харчами. Снег все падал и падал, тут же сводя работу на нет. Снег в удовольствие чистить первые два раза: вокруг нарядно, по-праздничному как-то, дорожки получаются аккуратные — посмотреть приятно. Потом удовольствие пропадает, и приходит раздражение. Ларс скинул бушлат, бросил его на присыпанные снегом козлы и оперся на черенок лопаты. Мартин недовольно гагакнул и взмахнул крыльями. — Чего? До обеда еще далеко, погуляй чуток. Но Мартин не унимался, и тут Ларс увидел Беду — на этот раз шла с двумя пустыми вёдрами. Бету все же решила взять? И как она ее дотащит? А. Новая ловушка, сеть расставлена. Ларс поморщился и, захватив бушлат, поплелся на встречу.

***

— Ох, ну прям одарил, я из нее чего-нибудь сделаю, тебя уж угощу, ты не думай. — Беда умела угрожать. Ларс украдкой закатил глаза, пока стаскивал сапоги. От Беды в доме всегда становилось шумно: переставал слышать кухонные часы-ходики. Ларс снова чувствовал «что-то», не тяжелое, как обычно, а похожее на тающий в голове снег, обволакивало от затылка до шеи. — Ладно, пойдем, — он задержал дыхание, внутренне готовясь то ли к чужой истерике, то ли к катастрофе, хотя ничего не мешало этим двум событиям совместиться. Дезире сидела в кресло-качалке все в той же нелепой позе, будто не на сиденье, а на саднике и ждала, видать, когда же ее живьем в печь засунут. Как эта из сказки… Как её. Пекло с ней. — Батюшки! — Беда ахнула, прикрывая рот рукой, едва увидев Дезире. Ларс почувствовал, как жарко в шерстяном свитере, от горловины аж волна пошла. — Ох, батюшки! Бритта ж убьется с горя… — Беда переводила взгляд с одного на другую. Это первый раз на памяти Ларса, когда ей было нечего сказать. Но, вроде бы идея работала — сама начала придумывать, иначе бы глаза так не бегали. — Это Дезире. Она… — Ой, да помолчи ты. Встань, я хоть на тебя погляжу. — Дезире посмотрела сперва на Ларса, он кивнул, но сам понял, как неуверенно получилось, будто не кивок, а судорога в шее. Беда, естественно, это увидела и цыкнула: — Совсем тебя запугал, засранец, ты не смотри, он мужик неплохой, дикий только. Чего ты рожу-то кривишь? А какой ты? Душа компании, что ль? — Дезире все же встала, и Беда, схватив ее за руку, принялась вертеть во все стороны, как ребенок юлу. Вид у Дезире был ошалевший. — Ну, матери-то его ты б понравилась. Она всегда говорила, чем носовитее, тем красовитее. — У Дезире вытянулось лицо. Она беспомощно посмотрела на Беду, а потом скосила глаза к переносице, словно пыталась разглядеть нос. Чтоб не хохотнуть, Ларсу пришлось закашляться. — Высокая ещё… Понятно, чего на деревенских не смотрел, это где ж он тебя откопал? Ты из каких? — Клинковстрём. — Очень знакомая фамилия, откуда знает?.. Сил вспоминать не было, шестерёнки в голове застопорились от напряжения. — Не слыхала, это из Рёрвика ты? Что ж ты ее прячешь, а? Платье знакомое. — Беда оттянула подол, потерла пальцами, спасибо, что на зуб не попробовала. — Это Хельгино что ль? Ну, куркуль! — Она погрозила Ларсу пальцем, сам Ларс уже был готов в пекло провалиться. Почему-то его соображалки не хватило сообразить, что знакомство превратится в смотрины, и хоть как-то внутренне подготовиться. Выпить, например. Или… еще выпить. — Ты не думай, деточка, деньги-то у него есть… — Беда! — Что Беда? Ты ж с ней в одной кровати поди спишь, чего на платье разориться не можешь? Она ж девка-то молодая. Как гуся пряниками кормить, так… — Беда! — Вышло близко к петушиному крику, но не так мелодично. Беда снова цыкнула: — Чего ты заладил? Беда да Беда. Я уж шестьдесят лет Беда. Сказать ничего нельзя, — она сухо поджала губы и отвернулась, так пристально разглядывая Дезире, что та прикрыла глаза. От ужаса, что ль? — Пошли, я тебе донесу ведра твои до дома. — Пора заканчивать, пока не начала ещё чего городить, с нее станется. Ларс не чувствовал в себе силы пережить ещё пару вопросов, сердце и так в горле колотилось. Напоследок Беда все же не сдержалась, ввернула: — Ты, деточка, смотри, он пирожки любит, ты их печь умеешь? Дезире рассеяно кивнула. Когда Беда пошла одеваться, причитая без остановки, Ларс с какой-то непонятной даже для себя решимостью подошел к Дезире, схватил ее за локоть так, что вздрогнула, и горячо прошептал на ухо: — Я ненавижу пирожки. Дезире повернула голову, чуть не столкнулись носами. — Тоже.

***

— Ларс. Поднял голову от чертежей. Все равно не успеет до януаря, но ничто не мешает доделать задуманное после. До оклика Дезире с полчаса внимательно разглядывала себя в небольшое зеркальце на ручке. Видать, с чердака. Она теперь чаще была на первом этаже, по крайней мере, Ларсу так казалось. Ну, надо признать, готовить у неё получалось лучше. Но сухари сушить все равно не выходило, тут нужно особое мастерство. — Чего? Аккуратно положила зеркало на стол и подалась вперёд, заглядывая ему в глаза. Ларсу стало не по себе, захотелось срочно пойти чистить снег. — Нос. Большой. — У меня? — Очки ещё заляпанные такие. Снял, чтобы протереть фуфайкой. — Ну да, а что? — Меня. — Обычный. С чего ты… — А, она, видать, все думает про тот разговор. Надо отдать Беде должное, мать и правда так говорила. Но про отца. Он снова надел очки и уставился в чертежи. — Ты чаще Беду слушай. Она ещё тебе и не такого расскажет. Я иногда, чтобы не вникать, пою про себя и тебе советую. Больше ничего не спрашивала, даже не шевелилась — ни шуршания, ни дыхания, в какой-то момент Ларсу показалось, что у него почти получилось сообразить, но тут Дезире выпалила скороговоркой: — Может. Ты. Спать. Чердак. — А ты внизу? Какой смысл? — Мысль потерялась, он раздраженно вскинул голову… Дезире передернуло, сузила глаза, вскочила и стукнула ногой по столу с такой силой, что чай из кружки выплеснулся прямо на чертежи. Ларс вскочил, ругнулся, выхватывая листы из лужи. — Чего ты творишь?! У Дезире лицо пошло красными пятнами, выкрикнула, заломив руки: — Дубина! Почти выбежала из кухни, Ларс услышал топот по лестнице, потом тот прервался на стук, видать, упала. Хлопнула дверь. Секунда — об пол что-то шваркнулось с такой силой, что с потолка аж посыпалось. Ларс тупо смотрел вверх. Как знал, ценное оттуда унес. Что она так взбесилась? Помахал чертежами, надеясь просушить. Надо на печку положить… Повторил про себя: «Может. Ты. Спать. Чердак?» А сперва спросила про нос. Свой. Может, ты спать чердак? Как это понять-то? Проклятущие бабы, теперь все перечерчивать придётся, линии расплылись… И тут его осенило.