Делай, что должен

На Ларса прыгнула белка. Прыгнула коварно, со спины, он чуть не заорал, крутанулся на месте, сдирая её с бушлата за хвост. Отшвырнул — приземлилась в снег и даже не дернулась, так и лежала серым комом, как бумага смятая. Он подъехал на лыжах, присел. У белки не было головы. Это… не мог оторвать голову, за хвост же тянул. Ларс встал, огляделся: ничего похожего на голову рядом не валялось, никаких углублений в снегу… Страннее всего — белка выглядела так, будто ее погрызла какая-нибудь лиса дня два так назад. Ну, могла просто упасть с ветки, а Ларс от неожиданности надумал про прыжок… Снял варежку и потрогал ткань на плече — будто зацепки от когтей. Ладно. В любом случае, почти дошёл: уже виден первый заброшенный дом. Крыша провалилась, одна из оконных рам валялась, присыпанная снегом. Ларс на всякий случай снял арбалет с плеча, в этот раз рычаг не взял — натягивать пришлось вручную, аж крякнул от натуги. Нет, никого тут нет: ни дымка, ни следов, над повалившимся заборами снег намел большие сугробы. И очень тихо — слышно, как качается лес. Наконец, вышел на открытое место, но снова лишь развалившийся дом и, может, сарай, но горелого так и нет. Как-то странно — выпас, что ли, тут был? — поле, снежная целина… Что-то не так. Что-то неправильно. Ларс обернулся. Ничего. Гнилые доски, печная раскрошенная труба. Арбалет в руках не успокаивал, а мешал. Дыхание сжало горло, так бывает, когда давишься, делая слишком большой глоток воды. Ларс снова посмотрел на елки. Вот что неправильно — лес подступал слишком медленно. Вокруг нет молодых деревьев, на крышах заброшенных домов нет молодых деревьев… Стоял среди стволов. Коричневое на коричневом. Лось смотрел на него — наклонил голову вправо, как прислушивался. Почему-то рога на месте, до сих пор над головой короной. Лоси нападают, если их испугать. Ларс подался на лыжах чуть назад, собираясь отступить за стену дома. Лось шагнул вперед. Лучше не шевелиться. Но тут лось повернулся, и Ларс увидел ребра. Сперва не понял, подумал — глаза подвели. В бурой шкуре белое, как обода бочки. Только вот это точно не обода. С раны кусками свисала отмершая плоть, Ларсу показалось, что уловил сладковатый запах гнилого мяса. Попятился, поскользил на лыжах. А лось пошел вперед. От лося по снегу не убежать — бесполезно. Не знал, что делать. Совершенно точно не знал, что делать с мертвыми ходячими лосями. Вскинул арбалет, прицеливаясь. Куда стрелять, куда стрелять? Перешел на бег. Быстрее. Соображай. Снег в разные стороны. Ни звука. Голова вверх, вниз, вверх, вниз. Засеки. Нет. Не в голову. Сейчас. Еще. Давай. Перестал дышать, нажал на крючок. Стрела попала в левую переднюю ногу, в колено. Споткнулся, сбился, мотнул огромной башкой. И ничего — снова побежал. Почему так тихо?! Ларс отбросил арбалет в снег, вправо. Ну вот, оно. Ответ на его вопрос. Когда. Прямо, мать твою, сейчас. Ларс дернул нож с пояса, скинул лыжи. Либо копытами, либо рогами. Наклонил голову — рогами. Хорошо! Ларс подпрыгнул, вцепился в левый рог — только бы не обломился, лось не понял, дернул головой, встал на дыбы, как лошадь. Ларс исхитрился, вывернулся, ударил ножом в выпученный стеклянный глаз. Ничего. Лось мотал головой, рука соскользнула, Ларс жахнулся в снег, чуть не выронил нож. Где сердце?! Не помнил. Не помнил, где сердце у лосей. Острые копыта мелькнули со свистом прямо перед лицом, еле успел откатиться. Еле. Где-то все же задело, не понял где — отсек в голове момент соприкосновения — потом. Дернулся вправо, хотел зайти с раненого бока, но лось не давался, бил копытами, поворачивался. Ларс увернулся, отпрыгнул, а потом, когда лось снова встал на задние ноги, поднырнул — ударило по плечу — пусть. Внизу, под брюхом — лось крутится на месте — Ларс воткнул нож в гниющее мясо, чуть сбоку от грудины, по косой, лось, как понял, начал приседать, Ларса начало к земле пригибать неподъемной тушей. Вытянул нож, воткнул снова с такой силой, что кости в запястье хрустнули. Если упадет, прижмет, раздавит. Метнулся влево, выползая, но что-то с плечом, не получилось быстро, как нужно, лось упал рухнул на передние колени, потом задние ноги подломились, завалился на бок. Ларс не успел. Ногу зажало. Дернул раз, другой, полон рот снега, никак, заболело в колене. Снег же, можно подкопать… Ларс сел полубоком, потянулся к ноге, и тут накрыло, накрыло так, что вырвало, упал на спину, перед глазами плыло, в плечо воткнули раскаленную кочергу и теперь проворачивали. Что… Негнущимися пальцами ощупал плечо. Бушлат порван. Перелом? Раздробил? И что-то в груди слева, не получалось вдохнуть… Ну он же обещал… Ей. Случись — дохромает. Свинцовое небо пялилось в Ларса. Больно. Когда так больно, нельзя шевелиться, движения будят боль. Затаись. Туша лося давила на ногу. Снежинки оседали на лице. Тихо. Становилось тепло. Голову заволакивал туман. Он должен. Ларс заставил себя снова сесть. Если был один лось, будет и другой. Ларс вдохнул. Собрался. Выдохнул. Собрался. Давай. Нога выдернулась из-под лося. Сжался, пытаясь справиться. Не получалось. Слишком… И еще… И…

***

Ларс открыл глаза, боль навалилась моментально, он все так же лежал рядом с тушей, неудачно, прямо на больном левом боку. Ребра. Перевернулся на спину. Надо идти. Попробовал найти солнце, понять, сколько тут провалялся, но сил не хватило. От холода била дрожь. Уперся руками, попробовал приподняться. Опять в тоже плечо. Сука. Кое-как вывернулся из лямок рюкзака, принялся шарить внутри правой рукой. Глаза чернотой заволакивало, постоянно приходилось силой удерживаться в круге видимого. Не сейчас. Не сейчас. Наконец, нащупал. Маленький пузырёк, вскрыл крышку зубами и выпил все сразу. Так хотя бы дойдёт. Может быть. Нестерпимая кислятина прокатилась, выжигая рот, горло, желудок. Стало совсем плохо, потом чуть отпустило. Он устал. Мертвые лоси. Мертвые белки. Кто следующий мертвый? Ларс приподнялся. Вытянул ремень из шлевок, еле-еле двигая пальцами, скрепил, повесил на шею, как перевязь, и положил на него руку. Вроде полегче. Сперва долго пытался упереться рукой в снег, а она все проваливалась и проваливалась, сука. Все же встал, перевалившись с правого бока на колени. Шатало и мутило. Мутило и шатало. Надо забрать арбалет. Снег. Мокрый. Накладка на ложе из черненого металла. Но. Он все равно будет. Ржаветь. Так и не нашёл дом пастора. Вдруг повалят ещё… Кабаны, волки… Гулсуны. Нет, не сезон. Забери арбалет. Из-за настойки тяжело думать, мысль как расплывалась… Вспомнил Дезире, показалось, что сидит рядом, протянул руку, хотел дотронуться… Пальцы схватили воздух. Так. Соберись. Боль становилась глуше. Иди, Ларс. Дезире такая красивая. Почему никогда не говорил ей, какая она красивая? Она знает вообще? Как только поправится, уйдёт. Лучше бы не видел никогда, какая она красивая. Найди лыжи. Иди. Ларс пошёл. Медленно, прижимал левую руку к боку. Надо как-то обвязать. Не мог сообразить как. В моменте показалось, что ходит вокруг одного и того же дома. Нет, следов нет. Он не найдёт нужный дом. Надо возвращаться. Только он не дойдёт. Ларс старался сообразить, что делать, шёл вперёд, смотря на острые мысы лыж. Поднял голову. Дом. Полностью выгорел. Стены сложились внутрь. Наверное, этот. Наверное, ему туда. Идти всего ничего. И снова ни одного молодого дерева. Почему? Как так. Проклятое место? И кем оно проклятое? Ларсу хотелось присесть, отдохнуть. Дрожь пропала, но холод остался, под бушлатом растекался, обволакивал. Надо идти в Хьердхамль. Всего три часа. Он не дойдёт до Хьердхамля. Ларс засмеялся, смех отдался в ребрах, дыхание сбилось, почти повалился в снег, во рту от смеха пересохло. Умер от мёртвого лося. О, Боже, ты это видишь, это же так уморительно. Ого. Такая длиннющая труба. Сколько этажей. Три? Надо было становиться пастором. Ларс почти перестал чувствовать тело, просто по привычке скользил на лыжах. Не мог настроить глаза, все расплывалось. Ему показалось, что у края леса кто-то стоит. То ли человек, то ли гулсун. Они же так похожи. На свиней похожи. Прикрыл глаза, открыл, и силуэт пропал. А вокруг-то ничего. Стены, куски и обломки. Ларс снова уткнулся взглядом вниз, от белого болели глаза. Белое намело ровными валиками. Но не везде. Ларс пошерудил лыжей. Ничего интересного — длинная палка. Но не обугленная. И что это значит?.. Еще немного. Нет, больше ничего. Пошел дальше. Вдруг понял, что в тех местах, где ветер вымел снег, лежат половые доски. Обычные. Без следов пожара. Должен же остаться только фундамент — это сообразить ума еще хватало. Так… Откуда… Как настил… Когда-то давно маршировал по плацу… Под это… «Гордись, потрепанный штандарт», а дальше, а Ларс не помнил… Вдоль сохранившейся стены намело достаточно снега, целый, мать его, сугроб… Ларс тоскливо оглядел пол и увидел металлическое кольцо. Лыжи не ехали по доскам, пришлось приподнимать ноги — ребра сдвигались, рукой не удержишь. Люк. Как у него, на кухне. Может, он на кухне?.. Огляделся. Нет. Ларс попробовал наклониться, от боли чуть не упал головой вперед, чудом удержался. Попробовал дернуть здоровой рукой. Никак. Зачем-то постучал по доскам лыжей. А если снизу ответят? Смешно. Хотел посмеяться, что-то прохрипел. Воздуха не хватало. А если там Дезире. Нет. Дезире дома. Дезире его ждет. Там Бритта. Мысли путались. У Ларса онемело лицо. А если Дезире все-таки не дома, а там? Что-то не то. У него что-то с головой. Это настойка. Не надо было пить всю. Распрямился. Палка валялась. Нашел. Чтобы поднять, пришлось вставать на колени. Ребра терлись друг об друга сломанными концами, скрежетали в голове, такой отвратительный звук, от него зубы гудят. Если проткнет легкое, он… Ларс скинул лыжи. Переступать еще хуже. Надо наклониться. Ларс наступил на конец палки, зажал, чтоб не дергалась. Резко выдохнул. Наклонился, схватил кольцо дернул, ногой пропихивая палку в получившуюся дыру. Из носа кровь закапала на снег. Это ничего, бывает. Кровь стекала по задней стенке неба — сплюнул. Ларс встал на колени, согнулся — вот сейчас воткнется прямо в легкое, вот сейчас, нет — темнота. Света хватало, чтобы осветить нижнюю ступеньку, остальное — чернота, обычная чернота, пахнуло гнилой моротой, разложившимися тушками зверьков, плесенью. Прикрыл глаза и выдохнул в щель: — Бритта? Тишина. Почему так тихо. Может, он оглох, даже ветра не слышит. Он же должен… между стен… завывать. Нельзя спать. Ни ответа. Ничего. Вставай, Ларс. Тебе идти. Иди, Ларс. — Пока нет! — веселый женский голос вырвался из щели, и снова тишина. Это, видать, от настойки. Ларс снова заглянул в темноту. — Дезире?.. — А потом, может, и Дезире! Залезай ко мне, Бритта скоро придет! — Дезире ждет. Я не могу. — Да кому нужна твоя Дезире! Я лучше. — Ты не можешь быть лучше Дезире. — Я лучше! Залезь и посмотри! — Нет. Ларс встал. Голос в щели все надрывался и требовал. Ветер загудел в пустой трубе. Ему надо в Хьердхамль. Тут нет. Бритты и Дезире. Он не дойдет.

***

Он дошел. Увидел стену дома. Настойка отпускала: вместо мути расползалась пульсирующая боль. Левую ногу Ларс не чувствовал, плечо в огне, из-за ребер невозможно дышать, он хрипел, в груди что-то клокотало, может, кровь — так и текла из носа, почти без остановки. Он сглупил — один пошел. Ну, а кого брать? Он же всегда один. Он постоянно думал о Дезире, это первый раз, когда он так много думал о Дезире, как надеялся, что услышит. Надо было взять Дезире, но он не мог взять Дезире. Дом Бьорна. Заглублен в лес, как и его, Бьорн, как и он, на отшибе, так случилось, может, это и определило характер. Или характер определил дом — не мог разобраться сейчас, слишком больно. Помнил, что с кем-то говорил, там, в Ватборгнетте, но не мог вспомнить с кем. Совсем немного осталось. Бьорн — знакомый, должен его помнить. Солнце почти село, сумерки, как дошел? Тоже не помнил. Шел и боялся еще одного лося. Лось действительно был мертв или…. Нет, он тогда не пил настойку, ему не могло так показаться. Если бросить арбалет, станет легче. Еще немного. Уже видит крыльцо. Бьорн его не выгонит. Не может, не может. Ларс упал, рука надавила на ребра, попытался заорать, не смог, на глазах выступили слезы, воздух не шел, по горлу текла кровь. Далеко-далеко залаяла собака. А может, волк. Но волки не лают. А вот оно, да? Вот так?

***

Ларс не мог открыть глаза. Ресницы слиплись. Попробовал пошевелить правой рукой, получилось, поднес к лицу, разлепил ресницы. Лежал на полу, в чужом доме. Почему-то очень грязно, сломанный стул перевернут, ножки смотрят вверх. Напротив кто-то сидит, но все расплывается. И за спиной нет арбалета, плечи не чувствовали тяжести. Этот кто-то его снял, Ларс не мог его потерять, не мог. — Где?.. — Так вот как тяжело было говорить Дезире. Такая боль в груди. — Чего случилось? — Знакомый голос, Ларс не мог сообразить. Он куда-то шел, куда он шел? Снова уронил голову на пол. Сейчас бы поспать. Нельзя спать. — Лось… в Ват… — И чего ты туда поперся? — Девчонку… искал… — Какой же ты, Ларс… Больше всех надо? — Ларс понял, где он. Значит, лаяла собака Бьорна. А это и есть Бьорн. Ларс прикрыл один глаз, чтобы двоилось меньше. Бьорн, заросший бородой до самых глаз, пялился на него мертвыми, рыбьими глазами. На калеку мало походил — прямая спина, ладони уперты в колени. Бьорн встал, пошел к нему. Прихрамывал на левую ногу. Ларс попробовал отползти, но плечо не дало даже двинуться. Это он. Но как?.. Почему все говорили другое… Потому что не видели или видели то, что хотел он? Бьорн присел рядом, схватил Ларса за подбородок, заставляя смотреть прямо в лицо. Ледяные пальцы. Он… Лось?.. — Ты ее видел? — Кого? — Ларс дернулся, пытаясь отвернуться, но пальцы держали как тиски. — Ее. Она такая прекрасная, она меня спасла. — Ларс вообще перестал понимать, что происходит, если бы еще в затылке так не пульсировало… — Ну ничего, ничего. Ничего. Ничего. Скоро увидишь. Ты вовремя подошел. Молодец. Скоро и болеть перестанет, ничего, ничего. Пальцы пропали, Ларс с трудом сглотнул, во рту пузырилось — кровь, слюна, медь, кислятина. Бьорн пропал, Ларс не слышал — в ушах звенело — чувствовал вибрацию от досок пола, куда-то пошёл, но не далеко, а потом Ларса подхватили под мышки и потащили. Ребра снова заскрежетали — чернота.

***

Голова лежала на теплых коленях, гладили по волосам — чувство пробивалось через забытье. Наверное, все хорошо. Наверное, он добрался. — Дезире… Руки дрогнули. На лицо что-то закапало. Дождь? — Это… Это Бритта, Ларс, это не… Эта твоя, рыжая. Сильнее закапало. Болела каждая кость, как будто лось ему все переломал, все тело. Ларс больше не мог придерживать ребра. Да и не нужно — не вполне понимал, где именно ребра. — Что ты… тут… — Я не знаю, Ларс, я не помню! Что с тобой случилось? Ты знаешь, кто этот дед? Я слышала, вы говорили, — шептала прямо в ухо, хотел отвернуться, хотел быть от нее подальше, чтобы не дышала на него, но сил не было. — Бьорн. Охотник. Калека. — Какой он калека, — Бритта всхлипнула. — Что нам делать? Ларс не мог думать, мысль стопорилась от боли, он не чувствовал ноги, слишком сильно чувствовал ребра, желудок, не мог сжать кулак на левой руке, не мог открыть глаза. Что он мог? — Он тебя связал? — Нет, мы в кладовке, снаружи запирается на засов. А еще он постоянно с кем-то говорит… Ты слышишь? Ларс не слышал, в башке гудело, едва мог сосредоточиться на том, что говорит Бритта, сознание то вплывало, то уплывало. — Ремень у меня на шее? — Да. — Сними ремень. Дай в правую руку. Бритта так долго возилась, что Ларс почти снова уплыл, но потом почувствовал холод пряжки на ладони. — Пряжкой от. — Не поняла. — А Дезире бы поняла. Он хотел, чтобы рядом была Дезире. — Другой конец дай в руку. Сообразила. Сжал пальцы так крепко, как смог. — Там, во дворе, собака. Попробуй схватить что-то в доме. Если набросится. Ты в Хьердхамле. Когда выбежишь… Есть знакомые? — Тетя… — Беги к ней. Расскажи. Уходи к бабушке. Сразу. — А ты? — А я должен. Помоги встать. В кладовке темно, Ларс видел банки, кадушки, он видел Бритту, глаза слезились, сморгнул и постарался вздохнуть, вышло со свистом — опоясывающая боль. Бритта возилась, без толку, тянула то за локоть, то за запястье. Только хуже делала. Он должен сам. Уперся локтем, приподнялся, скорее всего ничего не получится: Бьорн ведь не дурак, ведь он охотник, он знает. Но времени нет. В следующий раз может не очнуться, мысль плавала в голове, как чаинки в чае, который заваривала Дезире. Дезире. Дезире. Ему так жаль. Ладно. У Ларса получилось встать, ноги тряслись. Он попробовал распрямиться, но из-за ребер не получалось — на бок заваливало. Ладно. Кладовка действительно маленькая, дверь открывается внутрь, места, чтобы встать сбоку нет. Ладно. Ларс выставил вперед правую ногу — ощущалась как-то покрепче, и завел руку с ремнем за спину. Бьорн не солдат. Он не служил. Он бы забрал ремень, если бы служил. Ладно. — Кричи, что я умер, — сказал так тихо, что сам себя еле услышал. По краям глаз все плыло, видел почему-то только центр, но этого достаточно: когда дверь откроется, станет очень светло. Дезориентация. Бритта за его спиной втянула в себя воздух, много воздуха, а потом закричала так, что Ларса передернуло: — Он не дышит! Не дышит! Засов проскрежетал, дверь распахнулась, Ларс хлестнул ремнем почти не глядя, бляха звякнула, и сразу звук отстреливающей тетивы, стрела воткнулась в доски около его ноги. Его же арбалетом. Сука. Как будто быть застреленным из своего арбалета — последняя капля — Ларс шагнул вперед, снова ударил, Бьорн перехватил ремень, потянул на себя, Ларс схватил первую попавшуюся кадушку с полки и запустил ему в башку. Попал. — Давай! Дернул Бьорна на себя изо всех сил. От головы до пяток, как молния, и тут же скрип ребер, но получилось, Бьорн завалился, Бритта успела пробежать мимо, Ларс различил всполох исчезающей юбки. Ларс перехватил рукой Бьорна сзади за шею, изо всех сил надавил на кадык. Бьорн захрипел, ударил с размаху локтем в живот. Воздух выбило из лёгких — и все, и больше ничего Ларс не видел.

***

Его везли на спарке . Ларс чувствовал движение. Голова завалилась вперед. Тело скручивало судорогой. Пальцы правой руки кое-как шевелились. Ларс нащупал зеленую ленточку на запястье, последние силы ушли на то, чтобы развязать узелок, так долго ковырял ногтями, пытаясь ослабить, что еще чуть и расплакался бы от бессилия. Ленточка размоталась и, наверное, куда-то улетела. Можно больше не открывать глаза.