Манифест

Гермиона совершенно не помнит, сколько они с мальчишками так просидели, во сколько она вернулась домой и, что самое страшное, сколько было выпито за весь вечер. Билл принёс вкуснейшее сладкое и мягкое вино, но голова была такой чугунной, будто девушка пила ту ерунду, которую в гриффиндорскую гостиную тайком проносил Симус с «Кабаньей головы». Воняла та гадость точно так же, как и выглядела. От этих воспоминаний Гермиону немного замутило, но она упрямо шла вслед за Хуки по ступенькам. Как под конвоем. Да, точно, слишком долго не получалось описать происходящее – конвой, замечательное слово. На этот раз эльфийка испарилась, исправно пожелав хорошего дня, как только дверь в библиотеку открылась. И вот он здесь, сидит на своём прежнем месте и всё так же зарывается в книги, формулы и собственную писанину. Всё та же кофта, те же штаны, но… − Ты подстригся, − к сожалению, комментарий вылетел с её рта до того, как мозг успел обработать и проанализировать информацию. − Это комплимент или претензия? – Малфой приподнял бровь и дёрнул уголком рта, будто попытался улыбнуться. Гермиона ощутила, как прострелил правый висок от настолько непривычных эмоций на знакомом лице. − Констатация факта, − буркнула она и двинулась к своему столу, обходя дугой какой-то кипящий котёл. − И тебе доброго утра, храбрый Гриффиндор, − в своей манере закатил глаза слизеринец. Всё это общение напоминало извращённую форму пинг-понга: минимум оскорблений, ненависти и проклятий, но максимум холода, иронии и сарказма. Кингсли был прав, когда рассчитывал на её благоразумие. Гермиона опустилась в своё кресло и сложила голову на руки – первый признак того, что понедельник будет малопродуктивным. Прошло несколько минут, прежде чем Грейнджер выдохнула, собралась и достала все необходимые принадлежности из рюкзака. Совершив вылазку в общий зал библиотеки, она собрала нужные книги с драгоценными камнями, но спустя какое-то время пришла к выводу, что её просто выбросили в открытый океан, кинули детский надувной круг и предложили добираться до берега самостоятельно. В какой стороне тот самый берег – тоже не уточнили. Вводных данных по делу было настолько мало, что оттолкнуться для рывка не получалось даже ото дна. Случайные музеи, случайные люди, случайная магия. Что ищут, зачем ищут, с какой целью? Никто даже не мог сузить круг поисков, потому что новых облав не происходило. Раз в несколько месяцев они появлялись в другом историческом хранилище, подвергали Империусу охрану, стирали ей память и растворялись в толпе. Ни похищений, ни краж, ни убийств. Ни мотива. Истратив последнюю нервную клетку на какой-то миф о кварцах с вкраплениями зелёного амианта, которые считали волосами самой Фемиды, Гермиона захлопнула книгу и с рыком отодвинулась назад. Головная боль не проходила, а Хуки именно сегодня решила не угощать её чаем. Она явно была чем-то занята рядом с Малфоем, потому что периодически пробегала мимо прохода с какими-то книгами, свитками и скляночками. Внезапно раздался приглушённый взрыв, голова Гермионы дёрнулась вверх: − Ты живой? − Простите, мисс. Всё в полном порядке, мисс, − Хуки буквально на секунду остановилась в проходе, скороговоркой ответила на её вопрос и убежала обратно к Малфою. Тот голос так и не подал. Ну и сильно надо. Грейнджер закатила глаза и вновь уставилась на книгу с рунами, решив, что раз сегодня она зашла в беспросветный тупик, то можно уделить время и переводу загадочной книги. Да, это было удовлетворение исключительно личного любопытства. С другой стороны – книга была в разделе магических камней, значит, наверняка могла нести в себе что-то полезное. Ничего подобного в списках из музеев не наблюдалось, потому стоит-таки расшифровать, что в ней вообще упоминается. Всё, что пока могла разобрать Гермиона, – очевидно, рецепт. На ветхих страницах была записана граммовка, кое-где удалось разобрать перечень ингредиентов: свободно встречаемые металлы типа ртути и меди, вода и вино из плода лозы, что наверняка был виноградом. Кое-где мелькал уроборос, и это всё казалось настолько знакомым, что безумно сильно хотелось расчесать голову изнутри в попытке достать наружу необходимую информацию. Апогеем страданий стало отсутствие трёх страниц. Трёх финальных страниц. Больше ни одного несчастного ингредиента, который бы она могла узнать, из которых бы могла собрать в кучу получившееся зелье. В общей суматохе знаков отчётливо выделялись руны, означающие здоровье, и жизнь, и… Нет. Этого не могло быть. − Ртуть, дистилляция с водой, медь, дегидратация с виноградным спиртом. Зелёный змей, пожирающий свой хвост, − нет, быть того не может. Догадка настолько ударила набатом в голову, что перед глазами всплыло пару чёрных кругов. А ведь ещё в субботу Гермиона наткнулась на словосочетание «золотой напиток». Мерлин, как можно было не догадаться сразу же. Она схватила книгу и со всеми своими яростью и чувством справедливости выскочила к Малфою: − У вас есть книга с рецептом камня бессмертия? − Правда? – он практически лениво поднял взгляд, оценивающе провёл глазами от её лица до книги, крепко зажатой в руке, и пожал плечами. Он просто, драккл его дери, пожал плечами. − Я серьёзно, Малфой! – казалось, ещё немного − и она брызнет своей слюной ему на стол. − Я тоже, Грейнджер. Ты думаешь, я знаю каждую книгу в этой библиотеке? – он обвёл рукой внушительное хранилище и посмотрел на неё как на пятилетнего ребёнка, который спрашивает родителей, почему небо голубое, а трава зелёная. Мол, посмотри, малышка, всё же очевидно. Неизвестно, что подействовало на неё сильнее: этот принижающий взгляд или определённая логика в его словах, но Гермиона сузила глаза, ещё крепче сжала книгу в кулаке и направилась в сторону своей части библиотеки. − Грейнджер, − раздалось ей вслед, − я проверю наличие этой книги на месте. − Ты обвиняешь меня в воровстве? – у неё даже хрустнул шейный позвонок от той скорости, с которой она обернулась. Драко не мог знать, что девушка сделала. Здесь миллион книг, он сам сказал, что не читал каждую. Значит, не мог знать, что Грейнджер утащила словарь на два дня. Малфой ведь не мог этого знать, правда? − Я боюсь, что ты не сдержишься и вырвешь пару особо важных страниц, чтобы никто из ужасного рода отвратительных Малфоев не прожил дольше отмеренного, − но что-то в этом его взгляде заставило её понять, что он знал. Знал, но принял правила этой странной игры. Девушка вернулась на своё место, никак не прокомментировав его последние слова. Она действительно не хотела, чтобы один конкретный Малфой жил дольше отмеренного. Почти год из обязанных пятнадцати Люциус уже отсидел. С тех пор, как дементоры предали Министерство, в Азкабане значительно улучшились условия содержания. Что не могло радовать, потому что всегда существует тот процент, в котором убийца снова убьёт, насильник изнасилует, а жертва повторит судьбу других жертв. А жалкое подобие армии одного сумасшедшего всегда будет нуждаться в лидерстве другого сумасшедшего. Есть ли смысл запихнуть эту книгу на какую-то самую дальнюю полку, чтобы о ней забыли? А вдруг он её действительно проверит? Действительно пролистает и… − Мерлин! – Гермиона с досадой уставилась на шов с вырванными страницами. Я боюсь, что ты не сдержишься и вырвешь пару особо важных страниц. Да чтоб тебе мандрагора песни колыбельные пела! Она стукнулась лбом о стол в отчаянном желании переиграть этот день заново. Вплоть до сумерек девушка старалась не продумывать диалог, при котором будет доказывать Малфою, что так поступила не она. Но в итоге проигрывала сама себе и в голове воспроизводила замечательный, логичный спектакль в двух ролях, отыгрывая обе этих роли. Количество персонажей возросло, когда дубовая дверь библиотеки громыхнула, впуская Забини. И Гермиона снова с досадой зажмурилась. Самое время бежать с этого тонущего корабля, она уже тосковала по утреннему чувству одиночества в детском надувном кругу. Вещи собраны, храбрость сконцентрирована, рукопись в руке. − Забини, − тот развернулся к ней с улыбочкой, которой провожал её в коридоре Хогвартса после стычек со слизеринцами – заискивающей, издевательской и до жути бесящей. − Грейнджер, − он протянул букву «е» в её фамилии настолько довольно, будто перед ним лежала личная анкета Гермионы со всеми жизненными промахами и унижениями. − Вот книга, но… − девушка опустила талмуд на стол парня и затараторила, пытаясь оправдаться до того, как её в чём-то обвинят и закроют доступ к камину, прекратив любую помощь Министерству. − Слушай, Малфой, я, правда, ничего не делала с книгой, там уже не было этих страниц. Я даже на время застряла с переводом из-за этого, никак не могла понять, о чём вообще речь и при чём здесь уроборос, − дыхание закончилось вместе с мыслями. Понимание в глазах Забини закончилось примерно в этот же момент. А Малфой щурился, как Живоглот, которого родители Гермионы балуют рыбными палочками в дни своего визита. − Расслабься, Грейнджер, − он придвинул к себе книгу и раскрыл её ровно на месте того варварства. – Я знаю, я её видел. − Но ты же сказал!.. – девушка задохнулась в приступе абсолютного негодования. − Я соврал, так бывает, когда хочешь избавиться от человека, который на тебя беспричинно орёт, − Малфой вновь пожал плечами и опустил руки под стол. Желваки на его скулах задвигались так, будто чистое издевательство в его словах сейчас перейдёт в плохо сдерживаемый гнев. – Рецепт неправильный, как и миллиард других. Настоящий пропал с Фламелем. И слава Салазару. − Да, хорошо, − Грейнджер замялась у стола и опустила взгляд на количество записей. Малфой тем временем уткнулся в блокнот, будто ни её, ни Забини здесь сейчас не было. – Ты вечно торчишь за этим столом. Чем ты занимаешься? – вопрос вылетел точно так же, как и утренний комментарий его волосам. Что ж, этот день официально не может стать хуже. Откровенно забавляясь, с каким-то максимальным удовлетворением в глазах, он улыбнулся лишь уголком своих губ и, глядя глаза в глаза, ответил: − Читаю книги. Мстительный сукин сын. За сегодня друг другу было сказано больше, чем за предыдущие дни вместе взятые, а потому следовало уходить. Иногда ей казалось, что на заднем дворе её дома росло дерево, на котором было ровно сто листиков. И за каждое слово Малфою один из них падал на влажную траву. Что случится, когда дерево осыплется полностью, Гермиона не знала, но внутренняя тревожность совершенно не обещала положительных эмоций. Уже в дверях гриффиндорка услышала лёгкую перебранку, которая сопровождалась глухим ударом: − Малфой, где твои манеры? Встань, дама уходит! − Идиот. *** Казалось, что Гермиона попала в день сурка: утро начиналось со звонка родителей, день она проводила в мэноре, перебирая кучу книг с древними письменами маглов, а заканчивала его в гостиной за просмотром какой-то романтической ерунды по телевизору. Она даже не натыкалась больше ни на что интересное, что можно было бы незаметно унести с библиотеки. Иногда Гарри приходил к ней вечерами, они пили по бокалу вина и пытались сдвинуть расследование хотя бы с какой-то мёртвой точки. У магловской полиции появился неожиданный подозреваемый − юноша, с отличием окончивший факультет искусств. Аврорат определил, что этот парень давно подделывал экспонаты для довольно малого круга покупателей, но доказательств его махинаций у маглов не было, потому для белых воротничков история с музеями стала отличной возможностью его закрыть в камере до выяснения обстоятельств. Волшебники пару недель за ним следили, но вскоре свернули слежку и вычеркнули из списка подозреваемых, потому что никакой связи с магией замечено не было. Никто из волшебного мира с ним тоже не связывался. И в тот момент Гермиона снова подумала, что круг замкнулся, змея укусила себя за хвост. Со злополучного дня, в который всё шло не так, аллегория с уроборосом цепко засела в её голове. Девушка периодически бросала взгляд на книгу с «золотым напитком», та же лежала на полке и, казалось, даже пылью начала припадать. То ли она действительно совершенно не интересовала Малфоя, то ли он изучил эту книгу гораздо раньше, чем сама Грейнджер. Открытыми оставались пара вопросов: откуда Малфой знает, что рецепт философского камня пропал вместе с Фламелем, и чем он занимается изо дня в день. За этот месяц градус сарказма в библиотеке опустился до критически мирной отметки, что выбивало из колеи не хуже, чем агрессивное поведение Малфоя в начале первого курса: тогда она ещё не знала, что здесь тоже могут ненавидеть за классовую принадлежность. Тогда ей казалось, что волшебство должно быть добрым и фантастичным, что в мире, где живут единороги, кентавры и совы-почтальоны, совершенно не место злу, ненависти и унижениям. Отправная точка во взрослую жизнь. Периодически Гарри спрашивал, как обстоят дела с мэнором, не обижают ли её и не навестить ли их в форме со значком. Сперва Гермиона умилялась вечному порыву друга встать на её защиту, а потом рассказывала. Рассказывала, что они с Малфоем спокойно здороваются и сосуществуют в пределах одной, пусть и огромной, комнаты, что иногда он даже указывал своей палочкой в направлении нужного ей отдела, что периодически он включался в её мысли вслух и рекомендовал взять ту или иную книгу. Рассказывала, что слизеринец начал выдвигать догадки относительно её дела, но она просто не отвечала ни на одно предположение, и он успокаивался. Но через пару дней история повторялась. Рассказывала, что иногда её встречала Нарцисса, и они перекидывались парой повседневных фраз, в основном, обсуждая какую-то новость из Пророка, что иногда миссис Малфой заходила в библиотеку вместе с Хуки и интересовалась, не нужна ли Гермионе помощь. Рассказывала, как Хуки исправно приносила ей обед. Теперь к печеньям присоединилась пара сэндвичей с индейкой, а Гермиона спокойно и очень даже вкусно ела. На любой её рассказ Гарри кивал и погружался в свои мысли. Казалось, он настороженно раздумывает над причинами такого поведения всего семейства Малфоев. Вечером четверга они выпили чуть больше, чем по бокалу, на плечи свалилась то ли усталость всей предыдущей недели, то ли предстоящий вечер Памяти в Хогвартсе. В воскресенье второго мая все встретятся, чтобы отдать дань погибшим и поблагодарить выживших. − Как думаешь, Малфои придут? – Гермиона перебирала пушистую шерсть Живоглота, который как обычно скрутился у неё под боком. − Нарцисса организовала всё это на собственные деньги, − громко фыркнул Гарри. – Я уверен, что она будет там в лучшем платье высоко держать голову. − Мне кажется, что у них какая-то размолвка, − гриффиндорка поставила пустой бокал на столик и вытянула рядом с ним ноги, пошевелив пальцами. − У кого? – Поттер, разомлевши, повернул на неё голову, совершенно потеряв нить разговора. − У Малфоев. Каждый раз, когда Нарцисса входит в библиотеку, они либо вообще делают вид, что не замечают друг друга, либо явно начинают пререкаться. Я не успеваю даже подслушать! – заговорщицки и возмущённо прошептала Гермиона последнюю фразу. Это напоминало их охоту за головами времён Хогвартса: слежка за Снейпом, недоверие Каркарову, избегание Амбридж. Они шушукались по углам гостиной, но старательно делали вид, что ничего подозрительного не происходит. – Малфой вообще ведёт себя слишком… нормально. Веришь или нет, но за весь месяц мне не хотелось его придушить. Мы за это время сказали друг другу больше слов, чем за шесть лет в школе. Гарри пожал плечами и продолжил заворожено смотреть, как низзл мял лапами диванную подушку, легонько вгоняя в ту свои острые когти. − Она стабильно навещает Люциуса, − глаз от кота Поттер так и не оторвал. − Зачем? – девушка нахмурилась и в задумчивости стала ковырять шов на ребре подлокотника. − Он её муж – за этим, подозреваю, − Гарри в который раз за вечер пожал плечами и начал подниматься. – Мы не присутствуем на встречах с заключёнными. Азкабан считает, что теперь у осуждённых есть право на ежемесячное посещение членами семьи. Я попросил сообщать мне, когда Пожирателей будут навещать, – Гермиона тоже поднялась, чтобы проводить друга, который в процессе рассказа стал подходить к камину. – Малфой не навестил его ни разу. Гарри поцеловал её в щёку, пожелал спокойной ночи и покинул дом, оставляя Гермиону рассматривать трещину на облицовке камина. *** Погода накануне мая уже позволяла наслаждаться британским теплом, потому каждое утро Гермиона завтракала в маленькой беседке на заднем дворе. Соседские дети бегали по своему газону за собакой, та счастливо лаяла, догоняла малышню, и всё начиналась по новой. Отец по телефону уговаривал навестить их вечером, обещал сделать домашнее мороженое, развесить во дворе белую простыню и подключить проектор. Гермиона даже согласилась, потому что перед тяжёлым воскресеньем, которое обещало напомнить все ужасы войны в очередной раз, требовалась зарядка тёплыми эмоциями и любовью. Когда она вошла в библиотеку мэнора в сопровождении Хуки, Малфоя там не оказалось, стол был идеально чист. Девушка нахмурилась и прошла к своему месту, где её ждали избранные труды по мифологии и идеологии Древнего Египта. Уже несколько дней она изучает вдоль и поперёк знания маглов о «Книге мёртвых». Встречались легенды, в основе которых лежало воскрешение Имхотепа, встречались заметки о найденных папирусах, которые хранятся в некоторых музеях. Но целиком книга так нигде и не всплыла. Хотя маглы ходили по острому краю правды. Ближе к обеду раздался хлопок аппарации. Гермиона выглянула из-за угла и увидела Малфоя на его излюбленном месте − за столом. − Ты опоздал, − Грейнджер прислонилась плечом к книжному шкафу и обняла руками рукопись, которую читала. − В самом деле? – Малфой, сидя в своём кресле, повернулся в её сторону одной лишь головой и приподнял бровь. − Уже обед, − девушка пожала плечами, пытаясь понять, с каким настроением слизеринца имеет дело и чем закончится этот разговор. − У меня нет расписания, Грейнджер, − парень отвернулся и принялся раскладывать свитки и блокноты. – Это во-первых. А во-вторых, спешу напомнить, что это всё ещё мой дом, я могу приходить и уходить, во сколько мне хочется. − А я думала, ты человек привычки, − сама того не замечая, Гермиона приблизилась к его столу. Среди кучи исписанных формулами пергаментов и книг по продвинутому зельеварению, она заметила рецепт костероста. Её взгляд продолжал бегать по исписанным листам, чтение усложнялось тем, что все пергаменты располагались вверх тормашками. В какой-то момент она наткнулась на большую ладонь Малфоя, которой он накрыл сразу половину информации, её взгляд испуганно подскочил вверх. − У тебя всё? – если до этого слизеринец и располагал возможностью ответить на пару вопросов и поддержать разговор, то сейчас его лицо стало абсолютно непроницаемой маской, а взгляд был настолько колючим, будто по коже на её плечах прошлись лёгким напильником. − Хотела спросить, нет ли у вас копий или колдографий с «Книги Мёртвых», − Гермиона крепче вцепилась в книгу и отступила на шаг, принимая его право на личное пространство. − Понятия не имею, что это вообще такое, − Драко опустил взгляд на книгу в её руках, после чего прошёлся им по стеллажам. – Секция Древнего Египта в той части, больше ничего не знаю. − Да, в секции Древнего Египта я её и нашла, − девушка развернулась и сделала пару шагов в направлении своего стола, пока не вспомнила вчерашний разговор с Гарри. – Ты пойдёшь? − Немного больше вводной информации, Грейнджер, − Драко переписывал какой-то абзац с учебника в кожаный блокнот. − Вечер Памяти, − слова прозвучали в большом библиотечном зале, словно выстрел из двустволки: резко, разрывающее, с характерным шипением то ли от выскочившей гильзы, то ли от движения металла о металл. − Нет, − его ответ прозвучал не менее царапающее. − Но твоя мама… − Моя мать может делать всё, что её душе угодно, − перо Малфоя опустилось на стол, а сам он продолжил рассматривать кляксу на бумаге. − Я думаю, что стоит, − Гермиона сама не понимала, для чего это сказала. С какой целью ему стоит туда идти? Наверняка большинство из присутствующих выскажут вслед пару недобрых слов, даже с учётом того, что в сражении Драко участвовал явно не на стороне Пожирателей. – Мы отдадим дань памяти всем погибшим. − Правда, Грейнджер? Всем? – Малфой резко развернулся к ней плечами, а его взгляд практически выжигал ей сетчатку. Даже на таком расстоянии. – И Крэббу, который лично хотел привести Поттера к Реддлу? А старшего Нотта Орден упомянет среди павших? Эпитафию в честь него зачитает лично Поттер? Тео должен будет его поблагодарить при всех? – Драко накидывал вопросы с таким требованием, будто она действительно обязана была ответить на каждый. Будто ни один из них не был риторическим, будто хотя бы на какой-то можно было ответить чем-то, кроме «нет». – Это день вашей памяти, Грейнджер. Для нас это день похорон. Мы потеряли не только друзей и членов семьи. Мы потеряли даже то сомнительное будущее, которое нам дали наши родители. Гермиона настолько сильно закусила губу, что ощутила под языком солёный привкус крови. Не зная, что ответить на, в принципе, аргументированные слова, она дошла до своего стола и опустилась в кресло. Спустя пару минут раздался щелчок аппарации, и тишина библиотеки тяжело сдавила уши. *** Суббота прошла примерно так, как Гермиона и рассчитывала. Она скрутилась в комочек между родителями на набросанных подушках и смотрела семейный фильм. Папа иногда вставлял свои вредные шуточки, а мама неистово над ними хохотала. Всё, о чём получалось думать в такие моменты, − Гермиона добровольно чуть не лишила себя подобной жизни. Тогда решение отослать родителей и перекроить им память казалось единственно верным, а сейчас она думала, что обязательно бы нашла другой путь, другую возможность, просто стоило сильнее сосредоточиться. Но сейчас гриффиндорка смотрела в зеркало и понимала, что если бы Пожиратели добрались до родителей, война для неё закончилась бы ровно в тот момент. В отражении стояла невысокая девушка в чёрном приталенном брючном костюме: явно не такая худая, как в прошлом году, кудрявые волосы не выглядели немытой и непричёсанной паклей, синяки под глазами не принимали фиолетово-серый цвет. Сейчас Гермиона однозначно чувствовала себя живой. И пусть сегодняшний день заставит её сердце в очередной раз разлететься на мелкие обломки, она проживёт его со всей преданностью и благодарностью, на которую будет способна. И именно сегодня она позволит себе плакать, не вытирая первые же слёзы ребром указательных пальцев. Сегодня она позволит себе оплакивать. Камин перенёс её в «Три метлы», где уже столпилось довольно много народу. Отовсюду с ней здоровались люди разных возрастов, кого-то она знала, а кого-то видела впервые. Наверняка это те, кто участвовал в битве, но с кем просто не было ни времени, ни сил познакомиться. Никакого дресс-кода на вечер не предусматривалось, но все люди были одеты в чёрное, мужчины выделялись белыми рубашками под пиджаками. Мадам Розмерта отсалютовала Гермионе парой бутылок сливочного пива, которое проносила завсегдатаям. Гриффиндорка вышла из кафе, оглядываясь в поисках Гарри, с которым они договорились встретиться у входа. Тот стоял рядом с Симусом, Дином и Невиллом, который раскрыл свои руки, как только заметил девушку. Парень явно больше не был тем пухлощёким и неуклюжим ребёнком, который на первом курсе пытался противостоять золотому трио. Лонгботтом почти догнал Рона в росте, раздался в плечах и чувствовал себя гораздо увереннее, чем в школьные годы. Видимо, практически год противостояния системе, прямого неповиновения и сопротивления закалили его характер. − Рады тебя видеть, Гермиона, − Дин и Симус по очереди приобняли её за плечи и двинулись в сторону Хогвартса вслед за толпой. Они все встречались раз в пару месяцев за пинтой пива, рассказывали, как обстоит жизнь после ада. Со временем начали даже юморить в своей извращённой манере. Симус вечно шутил над Гарри, Роном и Гермионой за то, что те пропустили всю вечеринку с Кэрроу, пока устраивали пикники в лесах. − Рон будет? – Дин выглянул из-за плеча Невилла, чтобы ему стало видно Гермиону. − Да, конечно. У него порт-ключ, он будет немного позже и всего на пару часов, − девушка с сожалением поджала губы и перевела взгляд на Гарри. Тот шёл, разглядывая острые пики замка на горизонте: то ли вспоминал дом, а ведь именно Хогвартс стал таковым, а не жизнь с Дурсли, то ли находился в предвкушении от встречи с Джинни, которую не видел уже несколько месяцев. Вымощенная кладка моста кое-где оставалась подбитой, было слишком много зазубрин, которые впивались в подошву обуви, − следы разрушений, которые пропадут лишь со временем, их затопчут студенты, залижет ветер с озера и леса. Отдельные участки стен замка немного выделяются по цвету – как заплатки на лоскутном одеяле – пострадавшие в момент сражения. Новая черепица на крышах тоже была с другим оттенком – синева отчётливо контрастировала со стенами и поблёскивала в закатных лучах солнца. Кое-где на выступающих балконах по-прежнему отсутствовали колонные арки, а зелень под ногами, казалось, не успела оправиться от пережитого и росла, огибая выжженные зоны. Но Гермиона верила, что совсем скоро Хогвартс придёт в себя, сможет забыть весь кошмар, который пережил, и восстановиться. Ведь это то место, которое всегда готово дать защиту и жизнь новому поколению, ощущение сказки и нереальности. Даже сейчас на землю из его окон падал мягкий и уютный жёлтый свет – возникало непередаваемое желание войти в гостиную своего факультета и устроить обычный вечер за разговорами, пусть даже Финниган поставит на стол гадость с «Кабаньей головы». В самом замке было довольно шумно, от чего Гермиона улыбнулась. Значит, всё хорошо, значит, Хогвартс тоже живёт. Со ступенек соскочила Джинни, кинувшись в объятия Гарри, ребята дружно отвели глаза в сторону. Каждый раз теперь Джин обнимала Поттера так, как после той встречи: будто никогда не знала, увидит ли его ещё раз, а потом он неожиданно оказался с ней в одной комнате. Невилла и Симуса она встретила какой-то шуткой-времён-Кэрроу, которую понимало лишь внутреннее сопротивление школы, кивнула Дину и нежно обняла Гермиону. Грейнджер боялась, что после расставания с Роном, между девушками может возникнуть проблема, потому что Джин очень рьяно защищала своих братьев перед каждым. Но она тоже повзрослела, понимала, что это дело двух взрослых людей, в которое вмешиваться не имеет никакого смысла. В зале Хогвартса отсутствовали длинные факультетские столы, их заменили небольшие круглые – на каждом стояли какие-то фуршетные угощения. Между людьми туда-сюда сновали эльфы с небольшими подносами, разнося напитки. По залу передвигались преподаватели, стараясь пообщаться с каждым. С каких-то сторон раздавался лёгкий смех, где-то чьи-то ладони сжимали чужие плечи в жесте поддержки и сочувствия. Ещё не раз сегодня люди будут сжимать чужие руки. − Мисс Грейнджер, − Гермиона оглянулась через плечо и тут же попала в плен тёплых материнских глаз профессора Макгонагалл. Та очень крепко её обняла и принялась здороваться с остальными выпускниками своего факультета. − Всё очень красиво, профессор. Спасибо, что организовали этот вечер, − Гермиона сжала ладонь Минервы в своих руках. − На самом деле с организацией мне помогали, − профессор перевела взгляд в сторону. Нарцисса Малфой действительно высоко держала голову в струящемся чёрном платье с накинутой на плечи мантией. Она обнимала пальцами ножку бокала с шампанским и вела разговор с какой-то женщиной из Министерства. За время их периодического общения Гермиона могла сделать пару выводов: сейчас миссис Малфой моргала довольно редко – не позволяла себе отвести взгляд от собеседницы ни на секунду, пальцы сжимали бокал слишком сильно – костяшки побледнели, а вежливая улыбка никак не скрывала сжатую челюсть, та остро очерчивала подбородок Нарциссы – здесь они с сыном были похожи. Пара слов с Минервой, пара слов с другими преподавателям, незнакомые люди из Министерства, малознакомые ей люди из Ордена, не было только младших курсов. Видимо, их оградили от тех страшных рассказов, которые они могли услышать от этого высокого мужчины в странном цилиндре, или от той женщины в мантии с подбором, или от совсем молодого парня со шрамом на подбородке, или Хагрида, который уже сейчас утирал глаза платком, отдалённо напоминавшим небольшую скатерть. Гермиона наткнулась взглядом на всё семейство Уизли, поближе к которому держался Гарри. Молли запросто отвлекала любого, кто начинал докучать и слишком прижимал личное пространство Поттера. Чуть поодаль у двери стоял Рон, видимо, родители Лаванды перехватили его сразу на входе. Грейнджер не знает, сколько времени прошло, пока она общалась с людьми, пережившими не меньшее горе, не считала, сколько новых историй узнала и сколько бы знать не хотела. Но на небольшое возвышение вышла профессор Макгонагалл, обратив на себя внимание. − Здравствуйте те, с кем мне ещё не довелось сегодня поздороваться, − профессор мягко улыбнулась людям. Гермиона ощутила прикосновение пальцев к своей спине и поняла, насколько она была напряжена, пока Рон не оказался рядом. Казалось, что впервые за этот вечер она выдохнула, положив голову на плечо друга. – Я благодарна каждому, кто пришёл сюда сегодня. И я благодарна каждому, кто оказался здесь ровно год назад. 1998-й был равно тяжёлым для каждого: и для тех, кто держал оборону, участвуя в войне, и для тех, кто стал для нас надёжным тылом, − она кивнула Андромеде, которую Гермиона заметила только сейчас, − и для тех, кто потерял своих родных в этом безжалостном сражении. Многие из вас были совсем молоды, когда началась эта ужасная история, многие старались жить и растить детей, не взирая ни на что. Но, к сожалению, у нас не получилось. Прошло время, и история повторилась, набирая ещё более страшный оборот. Но получилось у наших детей, − глаза Макгонагалл увлажнились, а на своих щеках Гермиона ощутила сбегавшие слёзы. – К сожалению, мы передали эту войну им. К счастью, они оказались невероятно храбрыми и сильными. Я никогда не забуду тот дух сопротивления, которым был пропитан Хогвартс в прошлом учебном году. Не забуду, с какой яростью студенты говорили «нет» своим мучителям и продолжали бороться. Не забуду, как каждый из них убеждал меня, старую женщину, что всё обязательно получится, что всё будет хорошо, потому что иначе просто не может быть, − Минерва улыбнулась Джинни и промокнула глаза салфеткой. − А ещё я никогда не забуду жертву, которую принесли многие из вас, из тех, кого с нами нет, кто навсегда в наших сердцах. Я уверена, что мы будем помнить, будем помнить каждого из них. И однажды, сидя в «Кафе-мороженом Флориана Фортескью», вы укажете своим маленьким детям на проходящего мимо человека и расскажете, что именно этот герой боролся за их жизнь, за будущее, за это самое мороженое. Главное, чтобы мороженое не было посыпано канареечными помадками, − профессор улыбнулась, а со стороны Молли раздалось громкое «ох». Кое-где послышались смешки, Джордж поднял вверх свой бокал, довольно кивая, а Хагрид запричитал слова восторга. – Хочу сказать вам спасибо за то, что пришли сегодня, за то, что пришли тогда. И поднять этот бокал в честь всех погибших, но никогда не забытых, − Минерва начала спускаться с возвышения, но вдруг кое-что вспомнила и уже довольно строгим голосом обратилась к студентам. – Очень надеюсь, что в бокалах несовершеннолетних исключительно тыквенный сок! Рон прыснул возле уха Гермионы, и она его прекрасно понимала. Разумеется, что никто из детей не возьмёт бокал с подноса, эльфы попросту не дадут. Но наверняка кто-то из студентов принёс немного алкоголя с собой – это была святая и нерушимая традиция. Их с Роном утянули в разговор какие-то студенты, Уизли в красках описывал им сражение, а те вздыхали то ли испуганно, то ли завистливо. Казалось, что вечер длился уже несколько часов. В какой-то момент Гарри перехватил её взгляд из другого конца зала и кивнул на выход. Перед ним вышли Джордж, Анджелина и Джинни. − Прошу прощения, ребята, нам с Рональдом нужно отойти, − Гермиона положила руку на локоть друга, тот недоумённо посмотрел на девушку, но смиренно попрощался со студентами и пошёл следом. До озера все шли в комфортной тишине: Анджелина держала Джорджа под руку, Гарри сжимал в руке пальчики Джинни, пока та что-то периодически еле слышно ему рассказывала, Рон запустил руки в карманы и не сводил взгляда с Запретного леса. Земля на берегу озера была влажной и холодной, но Джорджа это совершенно не смутило − он опустился на землю прямо в штанах своего классического костюма, а Анджелина взмахнула палочкой, согревая вокруг ребят воздух, потому что вечер у озера был довольно прохладным. Остальные, недолго думая, в костюмах и вечерних платьях присели рядом. Гермиона обняла свои колени и стала наблюдать за гигантским кальмаром. − Этот День Рождения был странным, − голос Джорджа внезапно разрезал тишину, а сам он гипнотизировал взглядом водную рябь. – Всё казалось, что чего-то не хватает. Не понимал, почему во всех письмах с поздравлениями указано только моё имя. Гермиона прикусила губу, не отводя взгляда от кальмара. Она очень надеялась, что тот не спрячется под водой, потому что тогда ей придётся моргнуть. Тогда придётся вновь на секунду прикрыть глаза и увидеть на обратной стороне век тело мёртвого Фреда на полу Большого зала. − Мы не имеем права поставить свою жизнь на паузу, − чётко сказала Джинни и обвела взглядом всех присутствующих. – Фред бы нам этого не простил. Он и так называл всех вас занудами, а теперь вы вообще носы повесили. − Я очень боюсь, что он однажды мне приснится, − будто испуганно прошептал Рон. – Мне кажется, что он надаёт мне таких тумаков, которых я при жизни от него не получал! – Джордж тихо рассмеялся от слов брата. − Не переживай, Ронни, он принесёт тебе мягкого мишку, − старший Уизли дёрнул уголком губ и хитро сощурил глаза. − Только не мистера Медведя, − Рон комично расширил в глаза, и все сидящие захохотали, вспоминая историю с косматым пауком. – Вы видели Нарциссу? Вот, кто действительно не ставит жизнь на паузу, − он бросил камушек в озеро, но тот пошёл на дно из-за траектории полёта. − Я встречала её в школе иногда, − пожала плечами Джинни. – Видимо, Макгонагалл действительно отдала бразды правления в организации именно ей. − Она стала попечителем, − Джордж продолжал наблюдать за озером. – Я отправлял директрисе письмо, хотел внести какую-то часть финансов. А она сказала, что все растраты покрыты, Хогвартс почти полностью восстановлен. Предполагаю, что Малфои пытаются загладить свою вину. − Загладить вину, − фыркнула Анджелина, прохрустев пальцами. – Пусть скажут спасибо, что вообще остались живы и не за решёткой. Что она, что сынишка. − На самом деле Малфою крупно повезло, − повернулся к Гарри Джордж, но тот даже не поднял головы с плеча Джин. − Просто он выбрал нужную сторону, − внезапно для самой себя сказала Гермиона. Говорить, не думая, входило в привычку – и это ей определённо не нравилось. – Лучше поздно, чем никогда. − Я говорю не о том, что он избежал Азкабана, − Джордж перевёл взгляд на девушку, а, наткнувшись на недоумённый взгляд, принялся объяснять. – Перед тем, как Фред и Перси отвлекли внимание Долохова на себя, он… он целился тебе в спину, Гермиона, − Грейнджер резко задержала дыхание, будто со следующим вдохом в её организм попадут отравленные воспоминания. Кончики пальцев буквально в секунду заледенели, пропуская через себя разряд липкого страха. У Долохова с ней были давние счёты ещё со времен битвы в Зале пророчеств. – Потом, когда мы смогли воспроизвести эту сцену в голове, Перси сказал, что не успел среагировать, но… Откуда-то выскочил Малфой и отразил заклинание Долохова. Он кинул щит под каким-то углом, и проклятье срикошетило как раз в него. Всё, что я видел – Малфой отключился. Если честно, я думал, что он умер, − Джордж тараторил историю, хаотично шаря взглядом по присутствующим, – но потом увидел его на схватке Гарри и Воландеморта. Я в какой-то момент даже подумал, что он снова станет в ряды Пожирателей, но потом он бросил Гарри палочку и я… я не знаю, − Джордж вновь отвернулся к озеру. – Ему просто повезло выжить, я это хотел сказать. Все снова погрузились в тишину, думая, что каждому из присутствующих повезло выжить. В ту роковую ночь мимо них проносились сотни красных, зелёных, фиолетовых и Мерлин знает каких ещё вспышек, над головами летали жаждущие пропитания дементоры, повсюду грохотали ноги великанов и бегали гигантские пауки, сыпались камни и летели осколки – выжить в этом, отрицая везение, было бы глупо. В озере продолжал плескаться водой кальмар, сверчки сбивались с собственных нот из-за ветра, недалеко в лесу пробегало стадо кентавров, а Гермиона задумчиво смотрела на Гарри, который, казалось, всеми способами почему-то избегал её взгляда. Значит, откуда-то выскочил Малфой и отразил заклинание Долохова… и проклятье срикошетило как раз в него… *** Драко стоял у какого-то искорёженного каменного надгробья, оно было настолько избито, что фамилию на плите никак не удавалось прочитать. Где-то в глубине сознания он понимал, кто перед ним лежит, но всё ещё не осознавал, почему он там стоял. Земля под ногами шаталась, как плавучий остров, будто на волну бросили матрас. Где-то вдали раздавался рокот грозы, но дождя не было, вместо него поднималась песчаная буря. Песок не царапал лицо, он забивался в глаза, рот и нос. Пришлось натянуть на голову полы пиджака, оставив лишь узкую полосу для глаз. Драко щурился, вглядываясь в облако поднятой пыли: вдалеке сверкали вспышки молнии. Очевидно, гроза приближалась, но воздух по-прежнему был сухим, и это настораживало. Вопреки инстинкту самосохранения, парень начал идти в сторону эпицентра бури. Осознание пришло, как яркий свет холодной лампочки в кромешной темноте. Это не гроза. Будто сквозь туман выплыла тень Хогвартса, горящего и уже полуразрушенного. Повсюду мелькали мантии: окровавленные, разорванные, грязные. Вспышки заклинаний не прекращались, создавая ощущение плотно натянутых нитей прямо в воздухе. Отовсюду исходил жар, летел пепел, осыпались обломки огромных старых камней. Уклоняясь от проклятий, Малфой пригнулся и мелкими перебежками добрался в какой-то из коридоров. Здесь, у прохода, сражались Уизли, вдалеке − избранный со своей свитой. Продолжая оглядываться, Драко наткнулся взглядом на худой, моментами болезненно сгибающийся силуэт – Долохов. В привычной манере слизеринец взмахнул рукой, чтобы прикрыть спину Грейнджер, но палочки в кулаке не оказалось. Антонин выпустил зелёный луч, который попал гриффиндорке чётко между лопатками. Она начала медленно оседать на побитый, холодный пол. Драко показалось, что слишком медленно, будто пространство сжалось до одного чужого движения, а всё вокруг потемнело, оставив выжженное пятно света. Её колени прикоснулись к мрамору с невероятным грохотом, будто прямо из подземелья вырвался огромный жёлто-рыжий гриб огня, оставляя от Хогвартса лишь человеческую тень на земле. Этот свет продолжал ослеплять даже под закрытыми веками, но Драко больше не слышал взрывов. Под головой не твёрдая каменная кладка, а мягкая перьевая подушка, которая пахнет какими-то маслами личного изготовления Хуки. Эльфийка торопливо ходила по его комнате, приговаривая, что юному хозяину пора просыпаться, время обедать. – Сегодня воскресенье! – парень досадно застонал и прикрыл голову подушкой. – Хуки принесла хозяину его лекарства, – эльфийка подошла впритык к изголовью кровати и стала ждать. – Я не твой хозяин. Шторы, – Малфой ткнул своим длинным пальцем в направлении окна, но Хуки не сделала ни шагу, продолжая ждать. Ещё минуту Драко лежал, спрятавшись в подушку, надеясь, что вот сейчас, в это раз он выиграет эту войну с домовой. Но нет. Упрямству той мог позавидовать даже чёртов Люциус. – Давай сюда, – Хуки вложила пузырёк в руку парня, Драко с закрытыми глазами опрокинул содержимое в себя и медленно подтянулся к спинке. – Хозяину нужно меньше сидеть в библиотеке и ложиться раньше спать. Хозяин совсем изведёт своё здоровье, – эльфийка продолжала бубнить даже из ванной, откуда вышла потом с мокрыми по локоть руками. – Хуки приготовила для хозяина тёплую пенную ванну. – Я не твой хозяин, – это уже даже не бесило. Она называла его хозяином, он отрицал сказанное, она делала вид, что ничего не слышала. И так каждый день. Злиться уже просто не было ни сил, ни смысла. Они просто разыгрывали этот диалог по ролям, как детский спектакль. Драко медленно спустил ноги на пол и принял помощь Хуки. *** Сидя в кресле, Малфой смотрел на солнце в эркер библиотеки до тёмных пятен перед глазами. Он слышал топот ног по лестнице поместья, не мог сосчитать количество, но был уверен, что они явились все одновременно. Слизеринцы не опаздывают. Их даже не провожала Хуки: каждый из них практически рос в этом доме, как Драко в их, они играли здесь в прятки, разбивали какие-то антикварные предметы, получали миллион нотаций от Люциуса, а Нарцисса угощала всех сливочным мороженым. Казалось, что всё это было в другой жизни, параллельной Вселенной, где каждый из них был обычным ребёнком, которого собственные родители не собирались продать подороже в брак или клеймить в качестве слуги для психа. Первой в дверь вошла Пэнси, нарядившись так, будто в мэноре предполагалась большая вечеринка в честь чьей-то помолвки: маленькое чёрное платье, обязательное для каждой уважающей себя женщины, жемчужное ожерелье и такие же аккуратные серьги. – Салазар, Драко, цветёшь и пахнешь! – девушка наклонилась, чтобы чмокнуть друга в щёку, подставив своё декольте. – Салазар, Пэнс, как всегда показываешь всё самое лучшее! – вот она, атмосфера, по которой скучаешь. В Хогвартсе так проходил каждый вечер: они собирались в гостиной, упражнялись в колком юморе и пили лучшее виски, которое удавалось достать Забини. – Но я настоятельно бы не рекомендовал опускать взгляд так низко, – Тео отбил ладонь Малфоя и с изогнутой улыбкой кивнул другу. Ручки Пэнс так и не добрались до его одежды: всё такие же свободные штаны и мятая футболка – иногда казалось, что Нотт делает всё наоборот, пытается всеми силами вылезти из тесной бочки аристократизма. – Да ладно, Тео, чего он там не видел, – Забини даже не подошёл к Малфою, притягивая к себе ещё одно кресло. Он выглядел уставшим: кажется, сделка с магазинами шла не совсем так, как ему хотелось. – А другим посмотреть точно нельзя? – Гойл был единственным, кто нормально пожал руку Драко. Нарочито медленно, крепко, как учили отцы. Последний раз они виделись пару месяцев назад, и с того времени Грегори правда изменился: брюки, рубашка, аккуратная стрижка. Он всеми силами пытается подхватить бизнес семьи, чтобы мама не жила хуже, чем до этого. Хватает и того, что мужа она теперь будет видеть раз в месяц до конца своей жизни. Пэнси показательно ядовито улыбнулась Гойлу и запрыгнула на стол, свесив ноги совсем не как воспитанная леди. – Как думаете, салют будет? – Забини закинул ногу на ногу, наблюдая за Хуки, которая появилась в библиотеке с тихим треском и начала выставлять закуски. – Ты рассчитываешь увидеть его из Уилтшира? – Драко иронично выгнул бровь и взял бокал с огневиски, который ему протянул Грегори. – Я думаю, его будет видно из Дурмстранга, – хмыкнул Тео, потягивая свой напиток. Пэнси грела в руках бокал апероля, щурясь на своего парня. – Такой праздник, как без салюта. – Праздник? – Гойл задрал свои брови так высоко, что кожу на его лбу собрало гармошкой. – Они убили твоего отца. – И поверь, дружище, если бы я знал, кто именно это сделал, я заплатил бы ему денег, – Нотт развёл руки в стороны, мол, что скрывать. – Заплатить мамаше Уизли за Беллу, что ли, – Драко задумчиво постучал по подбородку. – Ты смотри, а то решит построить на этом бизнес, – хохотнул Тео, отпивая свой виски. – «Молли Уизли – ваш персональный киллер», – Пэнс подняла глаза к потолку с таким видом, будто в голове уже набрасывала пару рекламных текстов для кампании. – Звучит, как слоган спрея от мозгошмыгов, – нахмурился Блейз и словил на себе взгляд Грегори. – Мозго…чего? – Гойл выразил общее непонимание, а Забини нервно вжал голову в плечи и отмахнулся: – Забей. – Нет, не забей, – Тео почувствовал эту отличную жилу для будущего стёба, ровно как и Драко, который издевательски скалился, сидя напротив друга. – Это что за хрень ещё? – Это что-то типа невидимой моли, которая пробирается тебе в голову и вызывает размягчение мозга, – Блейз снова отмахнулся и перевёл взгляд на Грегори. – Что там с фирмой? Это был отличный ход, на который, к несчастью Забини, Драко не повёлся. Пока Гойл рассказывал о тяжёлых реалиях начинающего бизнесмена, Малфой детально осматривал Блейза. Друг явно изучал какую-то новую разновидность живности, и Драко не знал, получится ли с ней поработать. – Эти уроды разбежались, как только отца посадили, – стукнул бокалом по столу Грегори. – Они просто выплатили мне оговорённые компенсации за разрыв отношений, но сотрудничать дальше напрочь отказались. Я даже процентную ставку им повышал. Хорошо, что сотрудники остались на местах, – слизеринец нахмурился и посмотрел в окно. – Ещё и миссис Крэбб пустила на самотёк все дела, мама пытается её поддерживать, как может, но после смерти Винса… У меня чувство, будто мне левую руку отрезали. По плечо. В зале наступила неловкая тишина, никто из них так и не привык к такому Гойлу: сочувствующему, ответственному, откровенному. Они с Крэббом всегда были противоположностью, хотя весь Хогвартс и считал их ментальными близнецами. Винс был ведущим, Грег был ведомым. И это объясняло всё. После похорон друга Гойл долго не мог прийти в себя. Но в итоге осознал, что остался единственной опорой для женщин, которым он был сыном. Пара встреч с Блейзом, который давно вёл семейные дела, пара разговоров с отцом Пэнси, для которого банковское дело было вторым именем, и Грегори начал двигаться. – Каждый вечер после работы хочу зайти в бар, но понимаю, что стабильной летней посиделки не получится, потому что не с кем, – Гойл тяжело вздохнул и подлил себе виски. – Зови нас? – предложение Тео скорее звучало робким вопросом. – Это другое, – по-доброму улыбнулся Гойл, болтая напиток в стакане. – Вы друзья, но... Но вы... – Но мы не он, – закончил вместо него Драко, и Гойл благодарно кивнул. Драко его понимал: ни с кем из присутствующих у него не было таких отношений, как с Блейзом. Тот будто понимал его с полуслова и одного лишь взгляда. Иногда Забини пугающе детально предугадывал действия Драко и принимался давить разумными аргументами. Это всегда невозможно бесило, но снова и снова спасало ему жизнь. – На моём зеркале до сих пор его выцарапанные инициалы, – раздражённо цокнула Пэнси. – Я думала, мать меня убьёт, я не сказала об этом даже эльфам. Боялась, что они расскажут о царапинах на этом венецианском дубе. Всё ждала, когда мы поступим в Хогвартс, чтобы узнать подходящее заклинания и избавиться от этого. Но так в итоге и не избавилась, – Гойл тихо рассмеялся, потому что помнил, с каким заговорщицким настроением Винсент царапал там буквы своего имени. Тот имел странную детскую влюблённость в Пэнси, которая за любое дёргание косы била его по макушке всем, что под руку попадётся. Пожалуй, в какой-то период своей жизни в неё был влюблён каждый из парней – единственная девчонка в их окружении, не удивительно. – Он сломал мне два ребра, когда сбросил меня с метлы на заднем дворе моего дома! О каких царапинах на мебели ты говоришь вообще? – Забини до сих пор с ярым возмущением вспоминал эту историю. – Два сломанных ребра и один испорченный куст Марии, за который она мне чуть не сломала третье, – Блейз закатил глаза и отпил немного виски. Все засмеялись, вспоминая характер его матери. Марии, правда, было абсолютно плевать, чем её чадо занимается в свободное время, лишь бы был цел и не разнёс дом. А в тот день было фееричное попадание в обе цели. – Этот кретин расковырял замок в кабинет моего отца, когда ему было четырнадцать. Я думал, что в этом возрасте пора было иметь мозг, если честно, – закатил глаза Тео. – К его счастью, охранные чары вовремя долбанули его током, и он не встретился с психованным папочкой. Зато я встретился, – Тео нахмурился и закинул в рот пару оливок. – По крайней мере вы не выгребали вместе с ним от Снейпа, потому что окунули какого-то равенкловца в школьный туалет, – пожал плечами Драко, и по библиотеке пронёсся смех. – Зато он научил тебя плавать, Пэнс! – Грегори указал пальцем на подругу, пережёвывая канапе. – Ты шла камнем на дно, пока он не вытащил тебя на средину бассейна. – Он бросил меня на средине бассейна! Притащил туда и уплыл! – Паркинсон возмущено взмахнула рукой, разлив половину своего апероля. – Это не «научил плавать»! – Но плавать же в итоге научилась? – сквозь смех уточнил Блейз и увернулся от летящего в него кусочка сыра. – Он первый с нашего курса принёс в гостиную бутылку алкоголя, это я точно помню, – Драко подкидывал вверх орешки и пытался ловить их ртом. – Да, нам было по двенадцать, гении, – закатила глаза Пэнси и заёрзала на столе, устраиваясь поудобнее. – И это было что-то максимально отвратительное, – с отвращением закивал Нотт. – Меня долго тогда полоскало… – Тебя полоскало, потому что тебе было двенадцать! – Паркинсон в отчаянии вскинула руки к потолку, будто ни один из присутствующих мужчин не хотел слышать то, что она говорила. – Но Нарцисса всегда считала его «очаровательным мальчиком», – цитируя мать, Драко попытался сымитировать её голос. – Что-что, но нравиться взрослым женщинам он умел. – Салазар! Иногда я думал, что именно Крэбб станет моим очередным папочкой, – скривился Блейз. – Мать расплывалась лужицей, как только он выходил из камина. «Ах, Винсент!», «А не хочешь угоститься этим превосходным вином! Его готовят на моём винограднике!», «Что, дорогой, уже уходишь? Блейз, предложил бы другу остаться, я не так тебя воспитывала», – Забини тоже принялся цитировать маму, искажая тон голоса. Один из орешков ударил Драко по лбу, потому что слизеринцы взорвались хохотом, сгибаясь каждый на своём месте. – За Винса, – немного отдышавшись, Гойл поднял вверх свой бокал. – За Крэбба, – парни повторили его действие, заметно понижая градус веселья в библиотеке. – Покойся с миром, друг, – выдохнула Пэнси и сделала последний глоток апероля из красивой гранёной чаши.