Манифест

Вчерашний вечер был довольно долгим. Они ещё долго сидели на берегу озера, разговаривали, грустили, плакали и смеялись, вспоминая выходки близнецов. Когда пришло время обратного порт-ключа Рона, все вместе вернулись в замок, друг попрощался с родными и отправился в сторону Хогсмида. Гермиона видела, как он вновь подошёл к мистеру Брауну и пожал тому руку, кивнул всем остальным и вышел за дверь. Она оглянулась на Гарри, а тот с улыбкой пожал плечами. Казалось, никто из них этому так и не удивился, будто это обычное продолжение шестого курса. Живоглот стукнул когтями по столешнице, возвращая Гермиону в реальность. Та отломала ещё один кусочек рыбной палочки и положила перед его мордочкой. Кот сидел на любимом барном стуле и счастливо грыз лакомство. Девушка вытерла руки о полотенце и взяла ещё один эклер. Последние дни были сложными, потому сейчас ей хотелось получить большую дозу сладкого. Сгущёнка, как обычно, размазалась по нижней губе и осталась на пальцах. Гермиона с удовольствием закрыла глаза и причмокнула сладкими пальцами, отказываясь реагировать на вибрацию мобильного телефона. Она допивала вторую чашку дарджилинга, когда телефон зазвенел снова. И здесь выбора уже особо не было: либо родители заскакивают в свою машину и несутся к ней через весь Лондон, либо ей придётся взять трубку. − Привет, мам. Прости, я была в душе, − Гермиона не знала, когда врать родителям стало так же легко, как дышать. Когда врать вообще стало легко. − Ох, доброе утро, милая. Хорошо, потому что вчера мы даже не поговорили, − голос мамы звучал явно облегчённо. Девушка закусила губу, чувствуя себя виноватой за переживания родителей. Вчера она обошлась одним сообщением, в котором написала, что уже дома и сразу же ложится спать, потому что очень устала. Они поговорили совсем недолго: родителей пригласили на ужин коллеги, папа предлагал Гермионе присоединиться к ним. Но всё, о чём она мечтала – выспаться. Сегодняшняя ночь была ужасной, пожалуй, худшей с того времени, как боль после всех утрат поутихла. Все воспоминания проносились во снах сплошным калейдоскопом, Живоглот будил её лёгкими покусываниями раза три за ночь. Она умывалась, спускалась на кухню, выпивала стакан воды и, засыпая, проваливалась в очередной кошмар. Иногда казалось, что вот сейчас это должно прекратиться, что сегодня был последний раз, что больше никаких кошмаров и воспоминаний. Ей девятнадцать лет и она жива. Самое время влюбляться, ходить на свидания, расстраиваться, плакать, думать, что жизнь без него – не жизнь. Хочется напиваться вином с подругой, обсуждая какую-то жизненную драму подросткового возраста, и хохотать над этими воспоминаниями. Вместо этого приходилось радоваться, что ночью удалось поспать без кошмара и не разбудить родителей, когда оставалась на ночь в их доме. А ещё ей пришлось выучить чары гламура, чтобы маскировать мешки под глазами, потому что такие пугали даже её саму, что уж говорить об окружающих. Гермиона снова облизнула сладкий от сгущёнки палец и придвинула к себе «Ежедневный пророк». Всю школу она терпеть не могла Прорицания, потому колонку гороскопов читала с особой иронией. Сегодняшний день обещал девам встречу с обаятельным мужчиной, но очень рекомендовал заручиться выдержкой и самообладанием, чтобы многообещающее знакомство не пошло крахом. − Просто послушай эту глупость, Глотик! – каждый раз, когда хозяйка обращалась к низзлу с подобным возмущением, тот прижимал уши так, будто его снова обвиняли в жестокой расправе над какой-то крысой. – «Сегодня вам не стоит ограничивать себя в питании, любые ужимки негативно скажутся на вашем здоровье. Луна утверждает, что именно в этот день вы способны к самоисцелению», − Гермиона фыркнула и засунула в рот последний кусочек эклера. – Ужимки в еде, ты только подумай! − девушка спрыгнула со стула, вымыла руки, почесала кота за ухом и отправилась собираться на работу. Всё утро она категорически запрещала себе думать о встрече с Малфоем, в тайне надеясь, что сегодня его не будет. Гермиона пока не понимала, как ей относиться к тому, что слизеринец, похоже, спас ей жизнь. И ни разу об этом не упомянул. Стоило Гермионе увидеть Хуки, как мысли об этом стиснули голову в тиски. Осознание того, что она находилась в доме Малфоя, что, скорее всего, они снова проведут много часов в одной комнате, − давило. Казалось, что теперь в уравнение добавили переменную, которая усложнила решение парочкой дополнительных действий. − Доброе утро, мисс, − Хуки низко поклонилась и вновь начала перебирать своё жёлтое платье. – К сожалению, хозяйки нет дома, но Хуки проводит мисс в библиотеку, − эльфийка с готовностью приосанилась, будто для неё это было невероятной честью. − Здравствуй, Хуки. Большое тебе спасибо, − Гермиона приветливо улыбнулась домовой и пошла следом. Обычно они не разговаривали, кроме стандартных приветствий, прощаний и каких-то моментов в библиотеке. Но иногда со своего рабочего места Гермиона слышала тихий разговор в соседнем зале: судя по интонации, Малфой поддерживал с эльфийкой вполне адекватный диалог, а та ни разу не вскрикивала и уж точно не заливалась слезами. – Хуки? − Да, мисс? – домовая очень резко и с интересом подняла свои большие глаза на девушку, от чего её уши хлопнули друг по дружке. − Как тебе живётся у миссис Малфой? Они тебя… не обижают? – больше всего девушка боялась этой истеричной реакции эльфов на такой вопрос. Те обычно надувались, как рыбки фугу, и яростно начинали защищать своих хозяев, даже если те – редкие мерзавцы. Гермиона никогда не забудет Винки, которая каждый раз бросалась на защиту Барти Крауча. Обоих. − Нет, мисс, что вы, − но Хуки, казалось, была просто в ужасе от подобного предположения Гермионы. – Хуки очень повезло с хозяйкой! Хуки никому не позволит обижать хозяев! − Да, я поняла. Прости, пожалуйста, я просто знаю прошлого домового этого дома, потому… − Гермиона начала было оправдываться, чтобы избежать громкого скандала, но была резко перебита. − Добби служил мистеру Малфою. Добби служил не хозяйке, − Хуки остановилась у двери в библиотеку и вновь поклонилась, на сей раз не так низко, как обычно. – Если у мисс возникнут вопросы, мисс может позвать Хуки. Хорошего дня, мисс. Гермиона с немым недоумением смотрела на то место, с которого испарилась Хуки. Кажется, минус один эльф, который относится к Гермионе нормально. А она ведь даже не пыталась пропагандировать той свободу и наличие собственных прав. Этот диалог выбил девушку из колеи ровно настолько, чтобы открыть дубовую дверь без задней мысли. Её глаза, будто магнитом, притянулись к пустому столу – Малфоя не было. Что ж, надежды оправданы, потому можно спокойно скрыться в своей части зала. По пути к своему месту она сгребла в руки ещё парочку рукописей об известных исторических книгах. Пожалуй, это самый огромный раздел исследования, Гарри ужаснулся, когда представил, сколько древней писанины маглы считают сверхъестественной и сколько из этого бережно хранят в своих музеях. Они оба пришли к выводу, что им однозначно необходимо больше зацепок. А пока Гермиона попросту переливает из пустого в порожнее. Единственное – они надеялись, что как только в деле станет больше вводных, с помощью систематизированной информации, они в два счёта найдут взломщиков. Но пока Кингсли разводил руками и говорил, что аврорат работает. В другом зале раздался треск аппарации, грохот, звон битого стекла и причитания Хуки, Малфой что-то недовольно ей ответил. Мерлин, кажется домовая его только что отругала. Гермиона прикусила палец, чтобы не хохотнуть с их перебранки, звук голосов раздавался всё громче и, в конце концов, Малфой вскрикнул: − Я сам вытру свои штаны, Хуки! – эльфийка недовольно пискнула, и вновь раздался звук аппарации. Грейнджер не хотела выходить и молилась всем богам, чтобы Малфой не решил проверить, здесь ли она. Девушка всё ещё не знала, как относиться к тому, что узнала от Джорджа. Она видела Малфоя на битве, видела, как он оглушил парочку Пожирателей и отшвырнул Сивого от Лаванды. Он не просто не выдал их тогда, в мэноре, он стал прямым участником сражения на стороне Ордена. Это стало веской причиной для того, чтобы выступить в его защиту на суде. Но Гермиона всё ещё не осознавала, что Малфой буквально спас её от смерти, чуть не погибнув при этом сам. Скорее всего, она не понимала, что могла умереть именно в тот момент. За прошлый год была масса причин не дожить до счастливой старости, иногда девушка лежала в кровати и представляла, а что было бы, если бы вот тогда они трансгрессировали прямо в лагерь егерей, а вот тогда они могли напрямую столкнуться с Пожирателями, а вот тогда она могла не отцепиться от Яксли. И было ещё очень много этих «тогда», но все они были абстрактными. Единственный раз, когда Гермиона практически ощущала сырой и вязкий запах смерти, − встреча с Беллой в мэноре. И вот теперь придётся принять ещё один – Долохов успел выстрелить. Она бы умерла в тот самый момент, ведь даже не подозревала об этой ситуации вплоть до вчерашнего вечера. Из размышлений её вывел очередной звук аппарации. Гермиона прислушалась, но кроме тишины не было ровным счётом ничего. Она тихо подошла к проходу и выглянула в основной зал. Стол был пуст. Что ж, это стало очевидным намёком на то, что ей всё-таки следует заняться работой, а не копаться в своей голове, находясь в поместье Малфоев. Гриффиндорка просидела за книгами и заметками несколько часов, в какой-то момент её ручка потекла прямо на блокнот и, прежде чем использовать очищающее заклинание, Гермиона успела измазать себя и всё вокруг. В такие моменты Грейнджер особенно обожала магию: та значительно упрощала жизнь. Когда не собиралась тебя убить. Взглянув на часы, девушка потянулась и принялась собираться. По плану было заскочить в Министерство, чтобы разобрать все новые имеющиеся данные и офисные письма. Анна взяла на себя большую часть её работы, но некоторые вопросы оставались конфиденциальными для ведущего специалиста. Время приближалось к трём, и девушка заторопилась, надеясь застать Кингсли, который к половине четвёртого собирал у себя совещания с главами отделов. И затягивалось это обычно на пару часов – бремя английской бюрократии. Гермиона засунула в сумку все необходимые записи и направилась к двери, по пути вновь окинув взглядом пустой стол. Малфой появился сегодня, пусть и ненадолго, значит, скорее всего, был занят чем-то другим. Но Нарциссы тоже нет в поместье. Девушка прикусила губу, раздумывая, была ли вообще сейчас одним человеком в поместье. Рюкзак был подозрительно лёгким и не подпрыгивал на каждой ступеньке, ударяя её в лопатку. Гермиона сбросила его с плеча и расстегнула на ходу. − Мисс уже уходит? – она вздрогнула от голоса Хуки и обернулась. Мерлин, Гермиона совсем забыла предупредить домовую. − Ох, Хуки, прости, пожалуйста. Я очень спешу, совсем вылетело из головы тебя позвать. Я буду уже завтра, − у девушки было оправдание – она не привыкла звать домовых эльфов при любом удобном и неудобном случае. Домовая вытирала руки, испачканные в муке, о синий фартучек, которым прикрыла жёлтое платье. − Тогда до завтра, мисс, − Хуки поклонилась и вновь исчезла, а Гермиона продолжила копаться в рюкзаке. − Мерлин, да где же он, − кажется, блокнот лежал на краю стола, спасённый от разлившегося пятна чернил. Гермиона досадно выдохнула и подняла глаза на лестницу. Звать Хуки или нет? Эльфийка, очевидно, занята на кухне с обедом. Подняться в библиотеку, взять блокнот и спуститься оттуда займёт пару минут, скорее всего, её никто даже не заметит. Девушка быстро взбежала по ступеням и потянула тяжёлую дверь, замерев. − Мам, есть примета, по которой стоять в проходе не рекомендуют, − голос Малфоя сочился сарказмом, а одышка явно намекала на недавно приложенные усилия. − Х..хх..хозяин, − Хуки, которая поддерживала его локоть всё это время, смотрела на Грейнджер с широко раскрытыми глазами, выражая максимальную степень ужаса. Малфой тяжело опирался на стол, медленно и неуверенно покачиваясь на ногах. Те дрожали и явно не слушали своего хозяина, они, будто ломаясь, сгибались в коленях и отказывались держать вес тела. − Что с твоими ногами? – голос Гермионы раздался в библиотеке резко, будто кто-то спустил тетиву. И стрела с неё явно попала парню в район лопаток – так резко он выпрямил спину, его взгляд резко взметнулся на дверь, рот приоткрылся со слабым выдохом. − Салазар, Грейнджер, ты же ушла, − в его голосе удивительным образом соединились в одну какофонию обида, злость и неверие. Кажется, парень явно не рассчитывал, что Грейнджер вернётся в библиотеку, да ещё и застанет его в подобном состоянии. − Я забыла блокнот, пришлось вернуться, − Гермиона продолжала бегать взглядом по исхудавшим и совершенно не крепким ногам так, будто родительские уроки воспитания прошли мимо. Казалось, что ещё чуть-чуть, и она ткнёт в него пальцем, будто впервые в жизни видит какое-то физическое увечье и по-детски не понимает, как с человеком такое могло случиться. Примерно те же эмоции она испытывала в десять лет на магловском Хэллоуине, когда вертела головой и не понимала, почему у этого человека рваная рана на лице, этот в длинной мантии и с клыками, а вот тот будто сшит из лоскутков чужой кожи. Абсолютное. Фантастическое. Неверие. − Забирай и проваливай, − казалось, что он сдался под её совершенно некультурным взглядом, и с помощью Хуки присел в своё кресло за столом. − Ты не ответил на вопрос, − Гермиона прекрасно осознавала, что пялилась. И это бесило её саму, что уж говорить о сощуренных серых глазах и поджатых губах напротив. − Очевидно, потому, что не обязан. Хуки, отдай Грейнджер её вещи, − эльфийка поклонилась и быстро посеменила в соседнюю часть зала. − Колдомедики прописали Костерост? Безумно крутая вещь, Гарри отрастил когда-то заново целую кость, − гриффиндорка начала нести какую-то невозможную чушь, потому что привыкла видеть Драко Малфоя на добрые полторы головы выше себя, с этой вечной мерзкой ухмылкой и ядовитым уровнем сарказма. Но сейчас ему будто было… больно. Она видела его дискомфорт, и это подкашивало картину её мира в очередной раз. Слизеринец сцепил зубы ещё крепче и отвернулся в другую сторону. Он так делал на шестом курсе, когда Гарри вёл за ним охоту. Обычно ребята втроём смотрели на Малфоя с разных углов аудитории, будто он в тот самый момент должен был вскочить и выстрелить Авадой в соседа по парте. Вот тогда парень выбирал единственно верное решение – абсолютное игнорирование. Он неотрывно смотрел на доску, даже не переводя взгляд на преподавателя, изредка, практически не глядя, оставлял пометки на пергаменте, но упрямо делал вид, что не замечает посторонних взглядов. − Если хочешь, я принесу завтра один хороший рецепт. Министерство выдало нам пару действенных вещей, но большинство ингредиентов крайне сложно достать, − Гермиона забрала у Хуки свой блокнот и продолжила тараторить. – Хотя я не думаю, что для тебя это станет проблемой. Ну, ты знаешь, − она неоднозначно взмахнула рукой, обводя библиотеку, − все ваши связи, деньги и всё такое. В общем, зелье очень быстро и до мельчайших потёртостей восстанавливает кости. Оно… − Да в порядке всё с моими костями! – она вздрогнула от громкого крика слизеринца и тут же замолчала. Он злился, хамил, издевался, ёрничал, но никогда не кричал. Никогда за те шесть лет, которые они проучились вместе: даже в первую встречу после ареста Люциуса в Отделе Тайн Малфой не кричал. Угрожал – да. Но не кричал. Верная мысль крылатым ключом металась в её голове от стенки к стенке, просясь наружу, но Грейнджер сжала книгу в кулаке с такой силой, будто именно это и сдерживало несчастную догадку внутри. Чтобы не рассыпаться на кусочки от чувства вины прямо здесь и сейчас. − А что тогда? Мышцы? Хотя нет, мышцы однозначно не могли так быстро атрофироваться, ведь ты же буквально в пятницу... – родители всё детство ловили её на какой-то детской шалости только потому, что Гермиона безостановочно тарахтела. И тем самым выдавала себя с потрохами. − Буквально в пятницу что, Грейнджер? – его горькая улыбка практически оставила терпкий привкус на кончике её языка. − Да, да, ты ведь… − Мерлин, она ни разу не видела его вне этого проклятого стола. Он всегда сидел. Гермиона приходила в библиотеку – он сидел. Она уходила – он сидел. Да даже с Забини он сидел. Всегда, драккл его дери, сидел! Девушка никогда не слышала его шагов: Нарцисса мягко ступала, слегка пристукивая каблуком, Хуки вечно шаркала, а он… а его всегда сопровождал лишь треск аппарации. Грудную клетку сжало от количества кислорода, который она вдыхала на этой грани, пальцы руки, которой она сжимала блокнот, занемели, а в ладонь другой руки впивались её собственные ногти. Малфой смотрел ей прямо в глаза, а всё, что она видела и слышала в эту секунду, − лунная дорожка на Чёрном озере и голос Джорджа, набатом бивший по ушам. – Долохов, − Гермиона выдохнула эту фамилию настолько тихо, что была уверена – не произнесла её даже вслух. Но Малфой коротко кивнул и даже не отвёл взгляда. – Мерлин, это я виновата, я… − Долохов. − Что? – она даже растерялась на секунду, пытаясь понять, что только что услышала. − Долохов виноват, не ты, − сейчас Малфой звучал пугающе спокойно. Гермиона опустила взгляд на его руку, которая разглаживала мягкий подлокотник кресла с такой невозмутимостью, которой хотелось позавидовать. − Да, но ведь меня… − Долохов. − Да, но… − Долохов. Она соглашалась, нервно кивала, но в очередной раз пыталась ему сказать, что поняла. Поняла и благодарна до изрезанных бумагой кончиков пальцев. Но выходило только закусить губу, ещё сильнее вцепиться в блокнот и раз за разом сглатывать ком, который снова и снова набегал в горло. − Иди домой, Грейнджер, − Малфой выдохнул это слишком устало. А она вдруг поняла, что до прорыва плотины со слезами осталась всего пара секунд. Потому просто резко развернулась и практически бегом покинула библиотеку. *** Как только камин перенёс Гермиону домой, слёзы хлынули горячим потоком. Она упала в кресло, пытаясь восстановить дыхание и перестать беспорядочно всхлипывать. Голова кружилась от гипервентиляции лёгких, но рёбра будто сжимались в тиски, не позволяя сделать глубокий вдох. Реальность и осознание, наконец, достигли всех закоулков мозга. − Могла умереть, умереть… тогда могла умереть, − пальцы вцепились в журнальный стол, она втянула голову в плечи и полностью перенесла вес на ладони, чтобы не потерять ощущение пространства в этом головокружении. Один… два… три… Считай своё дыхание, и стук твоего сердца не будет тебя пугать. Кажется, эта истерика начала уступать место здравому мышлению. Гермиона выпустила край стола из своей стальной хватки и подтянула колени к груди, крепко их обняв, – так всегда удавалось сдержать тремор. Она чувствовала взгляд Живоглота, на этот раз кот даже к ней не подошёл. Он выжидал: когда-то давно такие слёзы сводились к тому, что девушка оказывалась на полу без сил дойти даже до кресла; со временем она научилась себя успокаивать настолько, что не боялась подошедшего низзла. Гермиона не задумывалась, сколько просидела, прижав подбородок к груди, но внезапный холодок на мягком подлокотнике и лёгкое касание шерсти к локтю заставило повернуть голову влево. Она упёрлась правой щекой в острую коленку и посмотрела в абсолютно чёрные глаза животного. − Я могла умереть, − она нервно усмехнулась рыжему коту, который с силой стукнул хвостом по креслу. – Но он меня спас и чуть не умер сам, − указательный палец пригладил пушистую шерсть на лапке, в ответ Живоглот растопырил свои пальчики. – Гарри должен был сказать. Должен был. Гермиона давно подозревала, какого конкретно диалога друг избегал, почему опускал глаза, менял тему или собирался уходить. Он знал, что Малфой пострадал из-за неё. Знал и не говорил. Страх и осознание возможной смерти сменились злой усталостью. Хотелось устроить другу самую настоящую взбучку, но в то же время слёзы настолько сильно её вымотали, что хотелось просто лечь и уснуть. Но дел было слишком много, она собиралась зайти в Министерство и выполнить рабочие задачи. Анна наверняка ждёт её с папкой неизвестных документов, которые разобрать сможет лишь Грейнджер. Прикосновение к плечу заставило её резко распахнуть глаза. Возле кресла, согнувшись, стоял Гарри и вглядывался в глаза подруги. Гермиона моргнула пару раз, подняла голову и почесала Живоглота за ухом. − Ты чего здесь? Я собираюсь в Министерство, − она встала с кресла и покрутила шеей. В следующий раз нужно плакать на мягкой и удобной подушке − мышцы невозможно затекли. − А не поздновато для Министерства? – Гарри выпрямился в полный рост и убрал руку подальше от когтей низзла. − В первую половину дня я была в мэноре, пыталась найти хотя бы что-то. Снова, − Гермиона прошла на кухню и включила чайник. Немного тёплого и ароматного чая расслабит тело и приведёт в порядок мысли. – Теперь нужно заняться другими расследованиями, я не могла передать это Грант, пара секретных файлов. Она меня ждёт. − Боюсь, что уже не ждёт, Гермиона, − Гарри шёл на кухню следом за ней. − В смысле? – она оглянулась на друга, недоумённо моргнув. Тот прошёл к окну и резко раздвинул шторы. На улице стояла беспросветная ночь. – Оу. − Я вернулся с дела довольно поздно, столкнулся в лифте с твоей Анной, − Гарри вновь задвинул шторы и сел на барный стул. – Она спросила всё ли с тобой в порядке. Я заволновался и сразу к тебе. − Угу, − Гермиона снова отвернулась, достала две чашки и поставила их на стол. Под внимательным взглядом друга насыпала каждому немного дарджилинга и залила кипятком. Доставая с холодильника молоко, потянула и лакомство Живоглоту – оказывается, тот преданно охранял её сон, неудобно умостив свою пушистую жопку на маленьком подлокотнике. Парень однозначно заслужил угощения в знак благодарности. − Что случилось? Он что-то сделал? – после вопроса Гарри дверца холодильника захлопнулась чуть более громко, чем должна была. Всё с тем же выражением лица Гермиона добавила себе в чашку молока и опустила молочник на стол с характерным стуком. − Ты знал? − Что знал? – Поттер немного растерялся от холодного тона подруги и притянул поближе чашку, будто выстраивая между ними щит. − Ты знал, что Малфой попал под заклинание Долохова вместо меня? – в этом было различие между ней и мальчиками: Гарри и Рон кричали и хлопали дверью, когда злились, её ярость всегда была холодной и тихой. − А, ты об этом, − Гарри нервно сделал глоток кипятка и болезненно зашипел. Но взгляд Гермионы продолжал прожигать в нём дыру, потому он поставил чашку обратно и поднял на неё глаза. – Угу, знал. − Почему не сказал? – девушка помешивала молоко в чае маленькой ложечкой и продолжала оценивать эмоции друга. Тому явно было не по себе. − Зачем? – Гарри пожал плечами и наткнулся на суженные глаза подруги. Он ненадолго отвернулся к зашторенному окну, лишь бы не видеть упрекающего взгляда Гермионы, а потом потёр пальцами шрам, будто вновь испытал ту самую фантомную боль. Вначале послевоенного года гриффиндорка всегда настораживалась от этого действия, ожидая услышать страшные слова друга, но тот всегда говорил, что всё хорошо. И со временем Гермиона заметила, что его рука тянется к шраму в моменты тяжёлых решений, переживаний или невозможной усталости. – Он меня попросил, − тяжёлый выдох друга оторвал её от наблюдения. − Что, прости? − После суда он меня поблагодарил, − Гарри нервно облизнул нижнюю губу и вновь пожал плечами. – Остановил в дверях и поблагодарил за свидетельствование в пользу Нарциссы. А я поблагодарил его тогда… за тебя. Он кивнул и попросил никому не рассказывать. Всё, мы пожали друг другу руки и с тех пор больше не общались, − Гарри сделал очередную попытку выпить чай. – Если Драко Малфой просит никому не говорить о его чуть ли не единственном порыве благородности, то так уж и быть, я буду молчать. − Как он себя чувствовал тогда? – Гермиона пропустила мимо ушей его колкость в сторону слизеринца. − В смысле? – друг замер с чашкой в руках и непонимающе посмотрел на девушку. − В прямом смысле. С ним всё было хорошо? − Ну, не знаю. Ему только что удалось выйти из зала Визенгамота не в наручниках. Потому да, я думаю, с ним всё было хорошо, − Гарри недоумённо нахмурился. Она явно упускала какую-то деталь: на заседании Малфой не просто стоял на ногах, парень свободно передвигался и ничем не выражал свой дискомфорт. А сегодня Гермиона видела, что он однозначно испытывал боль. Мерлин, походу она себя навернула до такой степени, что решила, будто в этом виноват именно тот день, именно то проклятье… Долохов. Голос Малфоя ударился о её барабанную перепонку и отскочил обратно на подкорку памяти. Вот, почему она так решила. Потому что он подтвердил. − У тебя всё хорошо? – Гарри протянул к ней руку ладонью вверх. − Да, всё хорошо, − она сжала его ладонь и кивнула. – Думаю, что начала заболевать, − врать становилось всё легче и легче. − Возьми выходной, ты скоро закопаешься в этих книгах... Мерлин! – парень дёрнул рукой, зацепил чашку, от чего та перевернулась, и зыркнул вниз, на жмыра. – Какого чёрта ты меня царапаешь? – кот распушил хвост и недовольно смотрел на гостя. − Это его стул, − Гермиона невозмутимо продолжала пить чай, потому что бороться с котом за его место даже не планировала. Этот бой был заведомо проигран. − А на полу он посидеть не может? – Гарри перевёл на подругу возмущённый взгляд, выставив перед котом стопу, готовый отразить когтистое нападение. − Это его дом, − девушка всё так же невозмутимо смотрела в чашку, где раскрывшиеся чаинки плавали от одной стенки посудины к другой. − Тогда мне, пожалуй, пора в мой дом, − друг резко встал со стула и сдвинул его между собой и котом, наклонив на себя. − Доброй ночи, − Гермиона с издёвкой послала другу воздушный поцелуй и впервые за время этого сражения опустила взгляда на Живоглота. − Передам Кингсли, что тебя завтра не будет, − Гарри кивнул ей и прошёл к камину. − Спасибо, − тихо ответила девушка, но этого уже явно никто не слышал. Чаинки в кружке продолжали кружиться, а фамилия Долохова раз за разом повторялась одной и той же холодной интонацией в голове. Она. Что-то. Упускала. *** Драко знал, что она не придёт, чувствовал это какой-то маленькой нотой в своей голове. Будто во время размеренного звучания скрипки у той лопнула струна, ударив по пальцам. И лопнула она вчера, как только парень услышал грохот тяжёлой двери. Забини всегда говорит, что не стоит мешать все те зелья, которые он в себя вливает, с алкоголем. Но огневиски вечером заходил отлично даже под недовольные причитания Хуки. Что ж, ему удалось год скрываться от всего магического Лондона, чтобы не показать своей слабости. Сегодня об этом наверняка знают Поттер и всё семейство рыжих. Грёбанные колдомедики не могут сделать абсолютно ничего, кроме каких-то раздражающих рекомендаций о работе с подсознанием. Ваши кости и мышцы в полном порядке, мистер Малфой, боюсь, проблема не в них. Какое, к Салазару, подсознание, если его не слушают ноги, а не голова. С головой у Драко прекрасные отношения, он всегда полагался на свой мозг: окклюменция помогала сохранять рассудок, он был одним из лучших в этом деле. Пожалуй, профессиональнее него была только мать, ведь другие сильнейшие окклюменты были мертвы уже как год. И магия же помогала сконцентрироваться на собственных попытках себя спасти. Пусть идут к Мерлину, он справится сам. После нескольких десятков врачей, которых Малфой достал во Франции и Италии, после лучших из лучших колдомедиков, он принял решение бороться за себя самостоятельно. Снейп бы гордился тем, с каким упорством Драко создавал всё новые и новые рецепты. Забини успешно брал их в оборот, выстраивал продажи и неплохо раскрутил аптечный бизнес. У всего этого партнёрства была только одна проблема – ничего не помогало ему самому. Была пара успешных экспериментов, благодаря которым он вообще мог стоять: с поддержкой, опорой, но стоять. Но как показала практика, зелье было необходимо принимать каждый день. Он заливался им прямо с утра, вместо завтрака. Хуки будила его уже со скляночкой в руках. Сколько всего Драко создал потом на основе этой формулы – не сосчитать. Вот и сейчас он в очередной раз перебирал все свои записи, чтобы понять, что именно из ингредиентов не даёт зелью работать в полной мере. Малфой пока отложил проблему постоянства и зациклился на том, чтобы мощности лекарства хватало пусть не на длительный срок, но на полное физическое восстановление. Дверь в библиотеку открылась, заставив парня резко поднять голову. Секундная мысль, что Грейнджер оказалась сильнее, чем он думал, испарилась при виде матери. Нарцисса всегда держалась так, будто ничего критического в этой жизни не произошло: будто не их семья чуть не поспособствовала всецелой диктатуре, что не её муж оказался на пятнадцать лет в Азкабане за пособие режиму, что не её сын в назидание за содеянное остался инвалидом. Драко наблюдал, как женщина вновь с прищуром окинула его стол, поджала губы и направилась в сторону зала, где обычно работала гриффиндорка. − Её нет, − мать остановилась так резко, будто этими двумя словами он связал её щиколотки, как лассо. − Уже ушла или не приходила? – Нарцисса обернулась к сыну и подошла к его столу, не присев. В библиотеке она всегда стояла. Одержимость Драко ей так сильно не нравилась, что со временем миссис Малфой просто начала пытаться давить авторитетом и всегда старалась быть буквально выше. Не работало. − Не приходила, − он вновь принялся переписывать какой-то абзац на пергамент. – И, видимо, в ближайшее время не придёт, − последнее было сказано довольно тихо, издевательская улыбка разрезала холодные черты лица. − Что? − Она видела. Вернулась вчера в библиотеку, когда Хуки думала, что та уже ушла, − Драко снова поднял взгляд на мать, готовый принять любую моральную оплеуху. − Что ж, это должно было случиться. Ты рассказал ей об обстоятельствах? – мать сжала руки в замок ещё крепче, он обратил внимание на побледневшие костяшки. − Она знала. Лепетала что-то о том, что виновата, − Малфой закатил глаза и словил себя на мысли, что в диалоге с матерью не звучит её имя. Будто после случившегося Грейнджер стала безликой. Будто если её не наименовать, можно притвориться, что проблемы не существует. − Она не так далека от правды, − Нарцисса буквально на секунду дёрнула вверх бровью, выдав всё пренебрежение, тщательно скрываемое холодной маской аристократизма. − Спешу напомнить, что заклинание выпустил Долохов, − Драко, нахмурившись, отклонился на спинку кресла, с вызовом поднимая подбородок. − Спешу напомнить, что оно предназначалось не тебе. − Да, всего лишь одной из тех, кто спас наш грёбанный мир и помог тебе не оказаться в Азкабане, − он заметил, как мать поджала губы: то ли в ответ на ругательство, вылетевшее из его рта, то ли на разумный аргумент в его словах. − И той, кто свидетельствовал против твоего отца, − Драко уверен, что если бы он не был её сыном, то взгляд этой женщины мог бы разрезать пополам. − Против моего отца не свидетельствовал только кретин. Это стало отмашкой на старте – мать развернулась, пристукнув каблуком, как по команде какого-то генерала, и направилась на выход из библиотеки. Что ж, однажды она смирится. Драко смирился. Работа однозначно не шла, и никаких новых догадок не было. Забини планировал принести сегодня пару новых исследований из какой-то итальянской больницы. Вряд ли он увидит там что-то новое, но изучить не помешает: кто знает, чем ещё колдомедики всё-таки смогут его удивить. Пока − исключительно своим непрофессионализмом. Парень захлопнул блокнот и размял виски. Ему однозначно нужно было отдохнуть: в последние дни сон стал крайне редким явлением, а нагрузка на мозг увеличилась. Теперь помимо своих проблем, он пытается разгадать, чем занимается Грейнджер. Хуки вечерами притаскивает ему список того, что та читает, и пока Драко не понимал ровным счётом ничего. Сборная солянка каких-то артефактов и исторических сводок. Слизеринец трансгрессировал на кровать в комнату и уложил голову на мягкую подушку. Это стало естественным способом передвижения. В последнее время он даже не задумывался над чётким представлением финальной точки аппарации. Врачи единым консилиумом постановили, что аппарация ему разрешена, потому что «кости и мышцы в полном порядке, мистер Малфой». Эта фраза настолько часто мелькает в его подсознании, что совсем скоро он начнёт от этого чихать, как от молотого чёрного перца или пыльцы растений. А со временем вообще покроется красными пятнами и начнёт чесаться. Эти чёртовы слова просто зудели. Судя по возне в ванной комнате – Хуки намывала зеркала, будто Драко за последний год сильно часто туда заглядывал. Тёмно-зелёный потолок перед глазами немного успокаивал мечущиеся мысли. Пэнси всегда издевалась, говоря, что он слизеринец с перебором, но тот с детства видел в этом цвете комфорт. Драко повернул голову к окну и проследил за пролетающим филином. Чёрный. Птица сделала круг, подлетела к окну и уселась на перилах балкона. Дэнджер начал вычищать запылившиеся перья, практически пряча клюв под крылом. Когда отец принёс домой этого малыша, Драко было одиннадцать. Люциус говорил, что письма в Хогвартс будет доставлять самый лучший филин. А когда он подрастёт, размах его крыльев будет покрывать весь слизеринский стол. Тогда парень был невероятно горд, потому что чёрный филин казался статусным и важным. Сейчас же птица была каким-то отголоском прошлой жизни: будто тебе пришлось переехать в однокомнатную квартирку с посредственным ремонтом, но расхаживаешь по ней ты в своём единственном брендовом костюме. Покой и умиротворение в голове Драко нарушила маленькая подушка, прилетевшая в лицо. Парень приподнялся на локтях и сощурил глаза от яркого света. Забини расселся в кресле и улыбался, будто принёс самое ценное в мире сокровище. − Доброе утро, красавица. Папа пришёл, почему не встречаешь? – он закинул ногу на ногу и развёл в стороны руки, будто Малфой тотчас залезет к нему на колени. Драко зевнул, снова уронил голову на подушку и прикрыл глаза рукой. Очевидно, он уснул, потому что даже не слышал, как друг поднимался по ступеням. − Зашёл в твою святыню, а там ни тебя, ни Грейнджер. А тут и Хуки говорит, что ты спишь. Я даже разволновался, − Забини мечтательно закатил глаза. − Отвали, − Драко кинул в него той же подушкой и спрятал голову под другой. − Нарцисса без настроения, − донёсся до парня приглушенный голос Блейза. − До сих пор? – Малфой ожидал какой-то искромётный ответ, но друг молчал. Пришлось убрать подушку и поднять голову, сознаваясь. – Я нахамил. − Зачем? − Ну, так получилось, − пожалуй, впервые за день Драко почувствовал угрызения совести. − Так получилось? Малфой, тебе сколько? Пять? – Забини вскинул бровь и упёрся локтями в подлокотники кресла. − Меня снова ткнули носом в то, что я сам виноват в произошедшем, и, если бы не моё «глупое безрассудное геройство», ничего бы не случилось, − парень подтянулся на руках и упёрся спиной в стену. − Давно вы не поднимали эту тему, − Блейз нахмурился и стал играть с кисточкой на подушке. − Грейнджер сегодня не показалась, а вчера вылетела отсюда в слезах. Увидела мою стойку чемпиона, обвинила во всём себя. Мать сказала, что так оно и есть и… − Погоди, что? Грейнджер в курсе? Вылетела в сле… − Забини резко перебил друга, а в конце речи просто задохнулся от шока и оборвал слово, недоговорив. – Что произошло за эти два дня? − За день. За вчера. Увидела ноги, я подтвердил, что это Долохов, она чуть не разрыдалась. Сегодня не явилась. История окончена, − слизеринцы внимательно друг на друга смотрели и, наверняка, думали об одном и том же. Стоило ли год жить затворником, чтобы в итоге попасть на глаза Золотой девочке. − И… что ты? − А что я? Отправил её домой. − Так, ладно, я понял, − Блейз запустил руку в волосы и почесал ладонью макушку. – С Грейнджер будем разбираться по мере поступления проблем. Рот ты ей всё равно не закроешь, − он перевёл взгляд на дверь. – А с Нарциссой… Будь терпимее, правда. Да, сейчас она себя ведёт, как Мария в её лучшие годы, за исключением поисков тебе нового папаши, но тем не менее. Люциус в Азкабане надолго, в этот раз точно. Орден просто так его не отпустит, их и пятнадцать лет не устроило, − парень упёрся локтями в колени и по привычке начал крутить браслет на руке. – Сделай ей скидку на то, что мужа она теперь видит раз в месяц. А сын, который должен был стать опорой, зарылся в библиотеке и скатывается до состояния сумасшедшего алхимика. − Эй, я не бросил семейные дела, ясно? – Малфой недовольно ощерился, будто коту прищемили хвост. – Все обязанности семьи выполняются, бизнес живёт, счета Нарциссы оплачиваются. Что ещё мне сделать? − Ну, не знаю. Как насчёт: «Как ты себя чувствуешь, мам?» − Из нас двоих не хожу я! − Ой, да не будь мудаком! Из вас двоих именно она всегда шла вразрез Тому-кого-нельзя-называть. И соврала ему в глаза она. Ты вытащил голову из задницы, когда Орден уже вязал Пожирателей направо и налево, − Забини повысил голос, потому что до сих пор злился. Всегда злился. Каждый раз. Практически весь седьмой курс Блейз пытался вытащить Драко из этого дерьма, пока тот уверял, что вот сейчас он выполнит желание Реддла − и его семья будет в безопасности. Только за одним шантажом идёт ещё один, потом ещё один, потом ещё − и так до тех пор, пока ты добровольно не залезешь в петлю. Воландеморт слишком много лет и сил потратил на свою пиар-кампанию. Он практически вырастил себе поколение рабов, которое, словно дрессированные псы, выполняло любое его пожелание из-за страха. Если мышь будет получать удар током каждый раз, когда будет тянуться к сыру, она разлюбит сыр. В тот год казалось, что старшекурсники Слизерина разлюбили жизнь. Часы на руке Блейза завибрировали, вырывая Драко из размышлений. Друг резко отключил будильник и, вставая с кресла, достал из портфеля какую-то увесистую папку с документами. − Твоя элегия прямиком из Италии, − он бросил папку на кровать и поправил манжеты рубашки. – Мне пора. Постарайся помириться с единственным родителем, которому на тебя не насрать, − Забини замер у двери, ожидая реакции. Малфой недовольно кивнул и подтянул к себе папку, делая вид, что очень увлечён содержимым, пока Блейз не вышел из комнаты. В этих статистических анализах и экспериментах тоже оказалось глухо. Всё было настолько печально, что цифры и диаграммы начали сливаться воедино, принимать причудливые геометрические фигуры и вплетаться в воображаемый ДНК-код. В конце концов, Малфой открыл глаза от яркого солнечного света из окна и понял, что уснул, уложив раскрытую папку с документами себе на грудь. По комнате, как всегда причитая, расхаживала Хуки, зачем-то перекладывая с места на место вещи, о происхождении которых Драко и не догадывался. Единственное, что домовая никогда не трогала без разрешения под суровым запретом, − его документы. − Хозяину необходимо вставать! − Я не твой хозяин, − парень потянулся, разминая мышцы спины. − Хуки пыталась разбудить хозяина на завтрак, но он совершенно отказывался слушать Хуки. Теперь Хуки просто не может не разбудить. Хозяйка обедает одна, не подобает, − Салазар, эти имперские словечки никогда не перестанут веселить. Не подобает. Ещё немного − и Драко отшлёпают розгами. Он перевёл взгляд на настенные часы, в которых наконечники стрелок были увенчаны какими-то драгоценными камнями: один из них сверкнул на отметке полудня. Что ж, действительно пора было вставать. Ещё вчера вечером парень твёрдо решил прислушаться к совету Забини. В очередной раз. Стоило извиниться перед Нарциссой за своё поведение и прекратить себя вести как неблагодарный олух. Не без помощи Хуки Драко умылся, оделся, кое-как причесал свои уже немного отросшие волосы и аппарировал сразу в столовую. Мать даже не вздрогнула. За этот год женщина привыкла к подобным появлениям сына, она даже научилась анализировать, какие места он стабильно выбирает для приземления, и располагалась в стороне, чтобы не доставлять дискомфорта. − Приятного аппетита, мама, − Драко застелил салфеткой колени и опустил ложку в ароматный грибной суп. − И тебе, Драко, − Нарцисса задержала перевёрнутую ложку над тарелкой и нравоучительно посмотрела на сына. – Хотя я ожидала, что ты спустишься ещё к завтраку. − Прости, я поздно лёг. Блейз принёс кое-какие документы. Судорожный вздох матери не прикрепился никакими словами. Женщина отщипнула себе кусочек ржаного хлеба и продолжила совершенно молча есть, рассматривая что-то в окне. Верный признак того, что она рассержена, но не смеет нарушить обеденный протокол руганью. Это Люциус мог позволить себе отчитывать сына прямо с вилкой и ножом в руках, при этом совершенно не отвлекаясь от газеты. − Я бы хотел извиниться за своё поведение вчера днём, − с каждым годом извиняться становилось сложнее. Потому что проступки становились тяжелее. В четыре года он впервые извинился за то, что упал с метлы и разбил колено − мама из-за этого очень переживала. В двенадцать лет он извинялся за то, что не стал лучшим на курсе, потому что был уверен, что не оправдал ожиданий. В шестнадцать − за то, что не может всё исправить. А в девятнадцать − за намеренное хамство. Это тот самый переходной возраст, о котором все говорят? Мог ли он сместиться на попозже из-за выпавших из жизни военных лет? − Драко, − Нарцисса тяжело вздохнула и отложила свою ложку на салфетку. С учётом того, что супа в тарелке оставалась ещё добрая половина, обед закончен не был. Просто этот разговор не из лёгких. – Ты же понимаешь, что я злюсь не потому, что ты не ходишь? – Драко кивнул себе в тарелку, будто ему снова четыре. – Поверь мне, милый, если бы я могла что-то сделать − я бы сделала. Я бы отдала всё, что угодно. Ты же знаешь, − и он правда знал. Только за первый месяц они обошли практически всех известных профессионалов. Потом пошли по малоизвестным. Дальше мама пыталась убедить Драко в правоте врачей, но он решил справляться сам. – Тебе нужно отдохнуть, дорогой. Ты же не просто пьёшь лекарства каждый день. Ты эти лекарства фактически на себе испытываешь, ставишь эксперименты над собственным телом. Вдруг какой-то из них закончится плачевно? Что нам тогда делать? Что делать мне? Без тебя? – женщина крепко сжала в руке салфетку, будто носовой платок, и посмотрела на Драко с такой болью в глазах, будто он собрался исчезнуть из дома до конца своих дней. − Мам, я просто… − Я понимаю, Драко. Что бы тебе там не казалось, я действительно понимаю. Я всё вижу. Вижу твой прогресс, но также я вижу и твои неудачи. Мерлин, да я вижу тебя даже в те дни, когда твой организм отвергает очередное неудавшееся зелье. Я наблюдаю за тем, как мой собственный сын себя травит! – её голос сорвался на высокую ноту в конце предложения, и она промокнула салфеткой в уголках своих глаз. – Я не прошу тебя прекратить. Я знаю, что ты не остановишься, просто… отдохни. Начни нормально питаться, очисти кровь и желудок от всей той гадости, которую ты в себя вливаешь. Отвлекись на что-то. Драко потянулся к её ладони и нежно сжал. Наверное, он мог это сделать. Хотя бы ради неё. Взять немного отпуска и привести себя в порядок. И отвлечься. Что ж, отвлечься – это отличная идея. *** Гриффиндорка струсила. Гермиона даже не пыталась находить себе совершенно никаких оправданий. Она просто струсила и никуда не пошла. Воспользовалась тем, что Гарри сможет её отмазать, и осталась в постели. Даже Живоглот в этот день не вылезал из кровати довольно долго, нежась на мягкой ткани. Ей был необходим этот день, чтобы понять, как стоит вести себя дальше. Как смириться с тем, что человек, с которым она ругалась и дралась в своём детстве, который был в рядах Пожирателей, который носил чёртову метку, спас ей жизнь. При этом очень сильно пострадал сам. Что это вообще было? Акт самопожертвования или банальное чувство вины? Или он правда что-то понял и начал действовать? Гермиона заработала себе мигрень на фоне круглосуточного размышления на эту тему. Её так называемый больничный прошёл под эгидой «Придумать, как себя вести с Малфоем». Что она знала точно – ей действительно следовало нормально поблагодарить. Не захлёбываться слезами, не задавать ему очевидные вопросы и не сбегать из комнаты, а просто сказать искреннее спасибо. Гермиона словила себя на мысли, что мотивы его поступка слабо её интересуют в контексте спасения её жизни. Что бы не руководило им в тот момент – факт оставался фактом. Гермиона жива благодаря Малфою. Второе, на чём она остановилась, − в среду обязательно нужно было решить все свои дела в Министерстве, после чего продолжить работу в мэноре. Дело есть дело, люди на неё полагались. Даже если разговор с благодарностью зайдёт в тупик, всегда можно вернуться к старому доброму игнорированию. Каждый при своём деле, в своём углу и никто никому не мешает. Идеально. Эти две вещи прокручивались в голове Гермионы всё утро среды старой заезженной виниловой пластинкой. Вот ты знаешь любой шорох и треск практически наизусть, но рано или поздно она выдаст что-то не то, какое-то новое искажение, что напрочь собьёт твои мысли. В мэнор она перенеслась после обеда уже чуть ли не в состоянии абсолютной ментальной комы. Будто запрограммированный робот, которому необходимо выполнить лишь одну поставленную задачу. Девушку встретила Хуки. Гермиона заметила, что Хуки стала кланяться не так низко, как раньше. Видимо, эльфы были гораздо обидчивее и ранимее, чем она думала. Та провела гриффиндорку в гостиную и испарилась с тихим щелчком. Гермиона прошла к своему месту, скользнув глазами по пустому столу Малфоя, и опустилась в кресло. Она довольно быстро разложила все свои записи и бумаги и принялась их изучать, стараясь сконцентрироваться. Что ж, очевидно, благодарность откладывается, потому что объекта нет в комнате. А что, если он и вчера не пришёл? Что, если теперь он хочет её избегать? Кажется, к коллекции всех её задач может прибавиться незакрытый гештальт с благодарностью. За её левым плечом, где-то у полок с англо-саксонской литературой, раздался щелчок аппарации, громче, чем тот, с которым обычно являлись эльфы. Гермиона вздрогнула, схватила палочку и резко обернулась. В кресле, которое девушка заметила только сейчас, с довольной улыбочкой сидел Малфой собственной персоной. − Ты опоздала, − наверное, он очень потешался, возвращая ей все однажды сказанные ею фразы. − В самом деле? − Уже обед. − У меня нет расписания, Малфой, − она не могла объяснить даже самой себе, почему помнила тот диалог до последней точки. Но ещё более любопытным оказался тот факт, что диалог помнит он. – Это во-первых. А во-вторых… − А во-вторых, это всё ещё мой дом, − раунд однозначно был за слизеринцем. И, судя по его косой ухмылке, он это прекрасно осознавал. Закатив глаза, Гермиона раздражённо отвернулась, пытаясь вернуться к работе. Весь её план пошёл под откос при виде его напыщенного лица. Будто он ждал со вчера, чтобы хотя бы немножко над ней поиздеваться. Особенно после того, как она убежала от него в слезах. − Итак, прошло больше месяца, Грейнджер, − голос Малфоя совершенно не давал сосредоточиться. – А я всё ещё не знаю, чем ты занимаешься. − Соболезную, − она равнодушно пожала плечами и перевернула страницу блокнота, приготовившись писать. Но тот вдруг выскочил из-под её ручки и перенёсся в руки парня. – Эй! Верни сейчас же! Гермиона в пару шагов преодолела расстояние до его кресла и с силой выдернула блокнот обратно. Пока она тянула первый блокнот, к нему неслись ещё парочка, рассыпая по пути какие-то пергаменты и заметки. Девушка совершенно не знала, что из этого хватать в первую очередь, потому в какой-то момент резко остановилась и чуть ли не топнула ногой. − Малфой, Мерлина ради! − Ммм? – парень лениво перелистывал одну из записных книжек, отвернувшись немного в бок, чтобы Гермионе было сложнее дотянуться. − Прекрати это делать! − Что делать? – он даже не смотрел на девушку, пробегая взглядом по её размашистому почерку. − Прекрати читать то, что я исследую! – Гермиона выдернула и этот блокнот, собрав их все в стопку на своих руках. – Это нечестно! – Мерлин, ей хотелось дать себе пощёчину, она будто разговаривала с первокурсником и подбирала в речь соответствующие эпитеты. − Вот именно, Грейнджер. Это нечестно, ты силой отобрала книгу у инвалида. − Я не... ты не... – Мерлин, да она практически задохнулась от подобной наглости, открывая и закрывая рот, беспорядочно глотая воздух. Надо же, только подумать: манипулировать своим положением! Но вслух озвучить так ничего и не получилось. − Я не могу собрать картинку воедино. Я хочу знать, чем ты занимаешься. Вдруг это что-то незаконное, и у моей семьи будут проблемы, − Драко положил ладони на подлокотники и практически нежно провёл по обивке. − У твоей семьи и так проблемы, − Гермиона закатила глаза и отвернулась, проходя за стол. − Ауч. − В случаях ауч прикладывают бадьян, − блокноты и книжки с грохотом опустились на столешницу, а сама Гермиона села, прислушиваясь. Ей наверняка послышалось, но она слишком сильно была уверена, что Малфой довольно хмыкнул прежде, чем аппарировать прочь.