Манифест

Гермиона открыла глаза и немного потянулась: сегодня был один из тех дней, когда кошмары не беспокоили. Но не беспокоил её и один рыжий низзл, что было подозрительным. Девушка окинула взглядом комнату и не нашла кота ни на одном из его излюбленных мест. Что ж, пора волноваться. Наверное, так ощущают себя родители ползающих и не совсем прямоходящих детей в минуту абсолютной тишины: ножи, спички и горелки точно участвуют в игре. Живоглот сидел на подоконнике, наблюдая за птицами, которые прыгали по газону. Иногда он издавал стрекот, будто пытался щебетать вместе с ними, прижимался мордочкой к стеклу и резко вращал головой от одной малиновки к другой. Кажется, что жмыра невероятно бесила их подвижность. − Весна, да? − Гермиона подошла к коту и запустила руку ему в шерсть между ушками. Тот вновь защебетал своим мурлыканьем, продолжая следить за птичками. Дождить, наконец, перестало, солнечный свет ослеплял даже в восемь утра, и настроение автоматически приподнималось. Девушка, пританцовывая, поставила чайник, достала с холодильника молоко и эклеры, насыпала Живоглоту корма, на что тот даже не отреагировал, и стала насыпать заварку в чашку. Она потянулась за мобильным телефоном и набрала маму. − Милая! Ты сегодня меня опередила, − судя по громкой связи, которую Гермиона слышала, Джин ехала за рулём. − Мне перезвонить? − Нет-нет, что ты! Как спалось? − Замечательно. Давно так не высыпалась, − девушка залила дарджилинг кипятком и сопроводила взглядом кота, который соизволил спуститься с подоконника к завтраку. − Ох, я безумно рада за тебя, − мама по утрам всегда звучала слишком воодушевлённо, и иногда Гермиона безумно завидовала уровню её бодрости. Но не сегодня. − У меня к тебе есть один щепетильный вопрос, − внезапно девушка почувствовала себя неловко и неуверенно. Малфой ведь не просил помощи и советов, не просил её ничего узнавать. Но если бы она ждала просьбы о помощи каждый раз, Гарри и Рон погибли бы ещё на первом курсе, верно?! − Слушаю, − Джин вмиг стала серьёзной. Гермиона редко обращалась за помощью. − У тебя есть знакомые хирурги? − Допустим, − Гермиона могла поспорить, что мама сощурила глаза и закусила губу – точно так же, как это делала она сама. Чёртовы привычки. − Мне нужно узнать, может ли на фоне психосоматики отнять ноги? − Что случилось? – и вот он, родительский испуг. − У меня всё в порядке, правда. Я просто встретила недавно… мм… старого знакомого. Не видела его год после войны, − в телефоне возникла тишина. Родители всё ещё не привыкли к тому, что в мире существовала ещё одна война, о которой маглы даже не были в курсе. − У него были сопутствующие травмы? − Да, но, я думаю, ты не сможешь их объяснить. И с этой точки зрения он абсолютно здоров по словам врачей, − Гермиона помешивала свой чай, так и не сделав глотка. − Тогда скажу, что сопутствующих травм не было, − Джин вышла из машины на улицу, раздался писк включённой сигнализации на машине. − Спасибо тебе большое! Папе привет, целую. − И я тебя, люблю! До вечера постараюсь узнать, − они попрощались, и женщина отключилась. Гермиона посмотрела на то, как Живоглот вкусно хрустит рыбными подушечками, и взяла свой эклер. − Лучшее, что придумало человечество, − первый кусочек буквально растаял сахаром на её языке. Родители никогда не узнают, насколько она обожает сладкое по утрам. Дантисты в семье – к горю ребёнка. Она потянулась к «Ежедневному пророку», который уже лежал на столе. За что она обожала сов – так это за их полную самостоятельность: залетела в открытое окно, положила всё, что нужно, и улетела. Идеально же. В сводках газеты давно не было ничего интересного, кроме гороскопа, который Гермиона бегло прочитала, и страницы, наводящей в последнее время довольно много шума: «Заслуживают ли они на помилование?». Журналист настойчиво отслеживал ситуацию с Азкабаном, вступая в оппозицию к Министерству в целом и к Кингсли в частности. А сейчас ещё и начал прикреплять свои возражения комментариями недовольных жителей магической Британии. «Как можно выпускать на волю убийц?!», «Они заслужили ужасной смерти!», «Верните дементоров в Азкабан! Каждому из этих ублюдков нужен поцелуй!». На повестке было одно и то же: жестокая расправа и смерть. Парадокс в том, что подобной мысли она не услышала ни от одного сражавшегося на войне знакомого – каждому хотелось забыть этот ужас, как страшный сон, и не возвращаться туда ни на минуту. Гермиона допила свой чай, свернула газету и отложила её в сторону. Что ж, подобная человеческая ненависть всегда затмевает радужное утро. Пора прекратить читать эту писанину в начале дня. *** Сегодня в мэноре её снова встретила до жути занятая Хуки. Домовая была в какой-то земле, на левом ухе свисала паутина, а нос был испачкан в чём-то смутно похожем на сажу. – Хуки просит прощения, мисс, – эльфийка панически пыталась струсить землю с жёлтого платьица, но только размазывала грязь. – Не волнуйся, Хуки, я хорошо помню дорогу, – Гермиона успокаивающе улыбнулась домовой и сделала шаг по направлению к лестнице. Хуки нервно дёрнулась в ту же сторону, но потом остановилась и замялась на месте, будто не знала, как ей правильно поступить. – Не волнуйся, правда. – Ох, хорошо, мисс, спасибо. Хуки принесёт мисс обед, – эльфийка мигом испарилась, оставляя после себя облачко пыли. Гермиона поднялась по лестнице, в очередной раз рассматривая посветлевший мэнор, и толкнула тяжёлую дверь в библиотеку. Стол Малфоя был пуст, на этот раз буквально: ни документов, ни счетов, ни тем более каких-то книг и рецептов. Вчера он тоже не вернулся, потому она спокойно доработала положенные часы, как всегда совершенно ничего не нашла и вернулась домой, сразу же завалившись спать. Её хватило на одно сообщение родителям, чтобы они знали, что с ней всё в порядке. Девушка прошла мимо мерзких глобусов, на которые всеми силами старалась не обращать внимания, и запнулась, завернув к своему столу. Малфой вальяжно перелистывал книгу, на которой вчера закончила Гермиона. – Не понимаю, что ты пытаешься здесь найти. Африканские маски, что дальше? – слизеринец даже не поднял на неё глаза, продолжая листать страницы. – И тебе доброго утра, – Грейнджер нахмурилась и поставила на стол свой рюкзак. – Ставить сумку на стол – моветон. – Ровно как и копаться в чужих… – Это мои… – Да-да! Это твои книги, я помню! – никто из них так и не договорил предложение. Они перебивали друг друга, сцепившись взглядами. Он каждый раз напоминал, что вся эта библиотека принадлежит исключительно ему, а её это невероятно бесило. Гермиона давно осознала, что завидовала. Здесь было то, что Гермиона могла читать несколько своих будущих жизней. И она читала бы! Но рано или поздно работа закончится, даже если дело просто закроют. И девушка больше не вернётся в этот рай книгофилов. Малфой победно улыбнулся, захлопнул книгу и облокотился на спинку кресла. У Гермионы создавалось впечатление, что он буквально видит её зависть и раздражение, ещё немного – и любовно погладит эти чувства своей рукой, будто поощряя какого-то домашнего зверя. – Встань, Малфой, – на её комментарий парень вздёрнул бровь. И только тогда девушка осеклась. Мерлин, встань. – Как только, так сразу, – Малфой издевательски хмыкнул и поудобнее устроился в кресле. Это было удивительно: он запросто переворачивал все слова так, что неловко и обиженно себя чувствовала именно она. Чёртов Слизерин. Такое чувство, будто на их факультете существовала дополнительная дисциплина, на которой обучали выходить из воды сухим. – Я серьёзно, Малфой, проваливай. Мне нужно работать, – Гермиона достала блокнот из рюкзака и встала рядом с креслом. Малфой взмахнул палочкой, подтянул от окна второе сидение поближе к столу и аппарировал, чтобы через секунду появиться снова уже на другом месте. – Вернёмся к африканским маскам? – Нет, не вернёмся, – Гермиона вздохнула и перевела взгляд на парня. – Это моя работа, моё дело, а ты даже не понимаешь, что я ищу. – Так ты тоже не понимаешь, – он развёл руками. – Вдвоём не понимать интереснее. – Зачем это тебе? – девушка сузила глаза и сложила перед собой деловито руки. Она всеми силами пыталась показать, что ей нужен адекватный ответ, а не тысяча и одна саркастичная шутка. – Потому что мне скучно, – Драко закатил глаза, упёрся локтем в подлокотник и подпёр подбородок ладонью. Он выглядел, как десятилетний ребёнок, которого родители были вынуждены взять с собой на работу, а он, бедный, теперь на стену лез от скуки в отсутствии игрушек. – Займись тем, чем занимался обычно, – тон Гермиона подобрала соответствующий уговорам детей. После такого тебя обычно тискают за щёчку и говорят, какой ты миленький. И Малфой явно отметил это своим недовольным прищуром. – Не могу. Считай, что я в отпуске. – Не можешь? – Гермиона оглянулась на слизеринца и слегка улыбнулась. – Хуки даст по попе за нарушение режима? – Грейнджер, перегибаешь, – вот эта нота в его тоне обычно означает конец беседы. И Гермиона явно понимала, что виновата снова она. Но совершенно точно не понимала, почему так себя ведёт. Она привыкла устраивать с ним перебранки: ругаться, ненавидеть, драться, понимать, что Малфой равно плохой. Но сейчас парень перевернул её мир с ног на голову своим поведением: будто обоюдной ненависти в школе не было, будто не он всю жизнь относился к ней, как к низшему слою общества, среди которого были воры, насильники, убийцы и грязнокровки. Они оба замолчали. Драко призвал к себе очередную книгу с её стола и начал пролистывать. Гермиона продолжила выписывать характеристику каких-то знаменитых масок с таким рвением, будто это было именно тем, что ей нужно. Спустя какое-то время рядом оказалась Хуки с подносом, она неловко ойкнула, увидев рядом Драко, поставила тару на стол и снова исчезла. – Она тебя боится? – Гермиона оглянулась на парня. – Она… – не успел он договорить, как рядом вновь оказалась домовая с ещё одним подносом, на котором стояла чашка кофе, бутерброды с ветчиной и «Ежедневный пророк». Она низко поклонилась и вновь трансгрессировала прочь. – Оперативно, – хмыкнула девушка и продолжила изучать книгу. Малфой тем временем убрал свою и потянулся за кофе и газетой. Боковым зрением Гермиона видела, как он пролистывал страницу за страницей и в какой-то момент остановился, углубившись в чтение. Спустя время он фыркнул, потом хмыкнул, Гермиона вздохнула и перевела на него взгляд в немом ожидании. – «Собаке собачья смерть», – Малфой вновь хмыкнул и скрутил газету. И только сейчас девушка вспомнила, чему посвящалась одна из страниц газеты. Она проследила, как Драко вновь раскрыл книгу и принялся пить кофе, будто ничего интересного только что не прочитал. – Люциус будет пытаться выйти досрочно? – Возможно, – Драко даже не поднял глаз, не отрываясь от чтения. – Слишком рано об этом говорить. Не исключено, что через пару лет он попытается. Гермиона кивнула скорее себе, чем ему, и вновь попыталась сконцентрироваться на работе. Стоило бы узнать, какие из этих масок на самом деле обладали магическими чарами, а какие были просто множителем культуры. Она действительно пыталась сосредоточиться, но почти физически ощущала волны едва сдерживаемой агрессии, исходящей от Малфоя. – Слушай, я… – Гермиона замялась, столкнувшись с его взглядом. – Я не поддерживаю всё то, что пишут эти люди в ответ на закон Кингсли. Но думаю, что они имеют право злиться: кто-то из них лишился всех добрых воспоминаний, кто-то дома, а кто-то семьи. Каждый из Пожирателей сделал свой выбор, за который сейчас несёт ответственность. Талион. Наказание должно соответствовать вреду. – Не каждый. – Что не каждый? – Гермиона непонимающе нахмурилась. – Не каждый делал выбор, Грейнджер, – Драко отставил кофе и захлопнул книгу. – Этот выбор, о котором вы все так распинаетесь, – воображаемая хрень, – Гермиона немного съежилась под взглядом парня. – Выбор без выбора – вот, что это было. Кто-то умер бы в любом случае – или я, или родители. Тео тому отличное доказательство: он выбрал себя, заслуженно, потому что его отец был редким ублюдком, потому сдох – и отлично, никто не всплакнул по этому поводу. А мой… – Малфой запустил пальцы в волосы и нервно сжал свою макушку. – Салазар, Грейнджер. Это для тебя он Пожиратель смерти, который выслуживался перед самым опасным психопатом столетия. А для меня это человек, который реально радовался моим первым шагам, – он посмотрел Гермионе прямо в глаза, будто надеялся донести всё то, что говорит, так детально, чтобы она точно поняла. – Он счастливо хлопал в ладони, когда я впервые сел на метлу в четыре года. Он лечил мне локоть после того, как я с этой метлы свалился. Он выгораживал меня перед мамой, когда я откровенно был виноват. Он не плохой отец, Грейнджер. Просто он сделал кучу неправильных вещей, которые сейчас привели к этому, – Малфой непонятно взмахнул рукой: то ли на саму Гермиону, то ли на газету, то ли на ситуацию в целом. Девушка закусила губу и вновь уставилась в книгу. Она не понимала, что конкретно происходит и почему вдруг Малфой так спокойно перед ней откровенничает вот уже второй день. Но только сейчас она вдруг осознала, что все эти люди тоже были когда-то чьими-то родителями, детьми, братьями или сёстрами, они были семьёй. И не каждый из них отодвигал кровные узы на задний план. Некоторые наоборот делали все эти вещи только ради сохранности своей семьи. Но считать это оправданием девушка однозначно не была готова. *** Вечером Гермиона готовила ужин, прогоняя Живоглота со столешницы. Кот пытался умыкнуть лапой хотя бы один кусочек сырого мяса, но постоянно натыкался на локоть своей хозяйки. Иногда девушка думала, что жмыр скучал по беззаботной жизни в Хогвартсе и дружбе с Бродягой. Тот тягал его по всяким злачным местам и знакомил с мелкими грызунами. – Глотик, да уйди ты! Кот недовольно шикнул и спрыгнул на пол. Кажется, в ближайшее время будет коварная месть за подобную обиду. Он гордо задрал хвост трубочкой и вышел из кухни. Девушка высыпала мясо на сковородку, добавила немного приправ и выглянула в окно. С улицы помахал сосед, мужчина лет тридцати, который периодически оказывал ей знаки внимания. Гермиона вежливо кивнула и отвлеклась на звонящий мобильный. – Привет, мам! – О, милая, у тебя музыка? – Эм, да, – Гермиона оглянулась на гостиную, с которой по телевизору громко звучали музыкальные клипы. – Готовлю ужин. – Я не мешаю? – судя по звукам, мама всё ещё была на работе. Вечный трудоголизм родителей стал для девушки привычным делом. – Нет-нет, что ты, – она зажала ухом мобильный и помешала мясо в сковороде. – Я позвонила одной своей коллеге насчёт твоего вопроса, – Джин вышла в какой-то более тихий кабинет. – Она сказала, что речь может быть не просто в психосоматике. В её случае повреждаются внутренние органы, голос, кожа или дыхание, здесь очень тонкая связь с паническими атаками. Но если у человека ПТСР, то можно ждать всякое. И с подобным уже не к хирургу. – Угу, я поняла, спасибо, – Гермиона тяжело вздохнула и раздражённо завесила окно, в которое продолжал заглядывать сосед. Она нашла себе очередную головную боль – что случилось с Малфоем, в чём настоящая проблема и как её исправить. *** Весь оставшийся месяц Гермиона продолжала работать над этими чёртовыми масками, иногда к ней подключался Малфой: то ли помогал, то ли мешал. Он перестал задавать вопросы зачем, куда и почему, просто методично пролистывал книги и зачитывал ей необходимую информацию. Хотелось бы думать, что дело пошло быстрее, но нет, никаких подвижек не было, новых взломов тоже не произошло. Уже было четвёртое июня, а развития в деле с музеями не наблюдалось. Это сильно нервировало и бесило. Будто вот-вот должно было случиться то, чего все ждали, но планы изменились в последний момент, и все остались с чувством неудовлетворения. Что точно за это время изменилось – в общении с Малфоем исчезло напряжение. Наоборот, Гермиона начала пользоваться его собственным отношением к ситуации с ногами и вела себя примерно так же: ни в чём не уступала, а даже наоборот подтрунивала. – Передай мне «Маски тропической Африки». – Держи, – девушка брала книгу в руку и протягивала ровно настолько, что за ней бы всё равно пришлось встать. Естественно он бесился, но в последние дни она стала этим даже наслаждаться. Или Гермиона вставала за каким-то сборником, а парень просил что-то принести с ближайшего стеллажа. Между прочим, совершенно не отвлекаясь от своего занятия. – Тебе надо – встань и возьми, – и она выходила из зала, даже не оборачиваясь на его реакцию. Естественно ей вслед доносилась пара нелестных слов, но потом, между книгами девушка наблюдала, как Малфой опирался одной рукой на стол, нетвёрдо становился на ноги и тянулся за нужной рукописью. В какой-то момент все эти издёвки перешли в логичные вопросы, которые назревали довольно давно. – Итак. Ты сказал, что в одно прекрасное утро просто не смог встать с кровати, – Гермиона закинула ногу на ногу и повернулась в кресле в сторону парня. Тот завис с чашкой в руке и медленно, настороженно кивнул. – В какой момент всё-таки начал вставать? – Ну, – Драко таки глотнул отпитый кофе и вытер рот тыльной стороной ладони. – Спустя пару месяцев, я думаю. Не помню точно. Сперва все книги кочевали мне прямо в кровать: сидеть было безумно сложно, поясница просто разрывалась от боли. Хуки таскала всё, что мне нужно, прямо к подушкам, – он пожал плечами и закрыл книгу, зажав пальцем нужную страницу. – Зелья варила Хуки под моим чутким руководством. Один из рецептов сработал в достаточной мере, чтобы я смог сидеть и понемногу стоять. Но что бы я не делал с этой формулой – ходить не получается, – задачка, которую себе выстроила Гермиона, потихоньку обрастала условиями и переменными. В целом гриффиндорка пришла к выводу, что если бы в школе Малфой вёл себя вот так, то они вполне могли подружиться. Если бы. Этот сноб иногда делал ей какие-то глупые замечания по этикету: все они звучали какой-то ироничной издёвкой, но не оскорблением. Школьные ссоры эволюционировали до занятных взрослых споров, валютой в которых стали странные вопросы, иногда довольно личного характера. Гермиона постоянно сжималась в подозрении, но Малфой будто ничего не замечал и продолжал гнуть линию: – Если эта книга писателя-волшебника, ты рассказываешь о своих детских всплесках стихийной магии. – А если автор – магл, то ты, – она знакомо вздёргивала нос, будучи абсолютно уверенной в собственной правоте. Разумеется, позже ей приходилось рассказывать: как в первом классе она подожгла волосы рыжей девочке, которая отобрала у неё брелок, или как клей в руках мальчика, который назвал её зубрилой, плюхнул вулканом ему прямо в лицо, или как в походе старшеклассника, который оттолкнул её с дороги, пнула по носу внезапно выросшая ветка дерева. – То есть ты уже тогда была склонна к истерикам и насилию? – Малфой щурился, пытаясь сдержать смех. – А ты думал, что стал первым, кому я заехала по лицу? – Гермиона самоуверенно приподнимала брови и возвращалась к работе. Наверное, поэтому она сидела сейчас за столом совещания в аврорате и думала, что через пару часов совершит самый странный поступок в её жизни. За эти восемь лет она по понятным причинам не поздравляла слизеринца с днём рождения, а сегодня собиралась выбрать ему подарок. Возможно, а даже скорее всего, Малфой его не примет. Но пусть это будет его проблемой. Она скинет на него бомбой своё спонтанное желание, и пусть делает, что хочет. Кингсли рассказывал о продвижениях в расследовании, точнее, об отсутствии продвижения, а авроры что-то конспектировали, пока Гермиона особо в дело не вникала. До её тыловой работы очередь не дошла. Ребята отчитывались о каких-то слежках, планированиях и шагах решения проблемы. Судя по всему, всех охранников задействованных музеев лично под видом полицейского допрашивал Гавейн Робардс. Гермиона подозревала, что не обошлось без сыворотки правды, но поучать главу Управления мракоборцев явно не осмеливалась. Да и какой у них был выбор? Ситуация абсолютно тупиковая. – Как думаете, почему они не явились? Вроде бы нарушают свои собственные сроки, – Роджер, с которым Гермиона только недавно познакомилась, внимательно смотрел на стену, на которой кнопками была закреплена основная суть расследования. – Может быть что-то их сбило, – Стивен, тоже новый для Гермионы человек, оглянулся на Кингсли в ожидании одобрения. – Или они узнали, что аврорат под них копает, – подал голос Гарри. Все внезапно замолчали и нахмурились. Об этом совершенно не хотелось думать, потому что если это правда – кто-то из мракоборцев выносит сор из избы. – Гермиона, у тебя что-то есть? – Бруствер, наконец, перевёл взгляд на девушку. – Что-то есть? – та тяжело вздохнула и начала вытаскивать из папки скреплённые файлы. – Список обычных камней, которые их могут заинтересовать, список драгоценных камней, вот список украшений, вот список национальных традиционных элементов. Министр, я могу продолжать до бесконечности, – Гермиона устало опустила ладонь на стол, левой рукой сжимая уже пустую папку. – Чем больше я буду рыть, тем больше будет бесконечность. И ни один из предоставленных мною списков не гарантирует, что я ничего не упустила. Я даже приблизительно не понимаю, что мы делаем. – Нам нужно больше вводных данных, – Робардс от тихой ярости переломил пополам своё перо. – Может они просто ценители искусства? – казалось, что Гарри вот-вот стукнется лбом о стол из-за отсутствия каких-либо идей. – Они в любом случае нарушили закон, – Бруствер встал со своего места, стул противно проскрёб по кафельному полу. – Непростительные на то и Непростительные, а играть с мозгом маглов вдвойне опаснее. Я хочу знать, кто это сделал. Мракоборцы начали вежливо подниматься, провожая взглядом Министра магии. После того, как Кингсли покинул зал, Гавейн дал отмашку всем сесть обратно и зарылся в свои отчёты: он перебирал бумаги, окончательно их запутав. – Мисс Грейнджер, разрешите мне закончить совещание с моими сотрудниками? – он поднял взгляд на гриффиндорку. – О, – Гермиона спохватилась и начала засовывать свои документы обратно в папку. – Разумеется. Я пока вернусь к работе. – Девушка кивнула всем присутствующим и покинула зал совещаний. Анна в их кабинете спокойно потягивала кофе из стаканчика, закинув ноги на стол. Она повернула голову на открывшуюся дверь и разулыбалась коллеге: – Какие люди в нашем подземелье, – девушка развела в приветствии руки, но не встала со стула и даже не сняла ноги с документов. – Пришла проверить, как хорошо ты трудишься, – Гермиона положила папку на стол и, будто мешок с картошкой, упала в рабочее кресло. – Ну, знаешь ли, судя по замечательной стопочке на этом столе, от работы увиливаешь скорее ты, – Грант указала своим стаканом на стол Гермионы, от чего та отчаянно застонала. Там снова была гора документов, которые Анна откладывала специально для неё. И Грейнджер боялась представить, какого размера была бы эта стопка, если бы коллега не брала доступные дела на себя. Что ж, обед успешно пропущен на совещании, потому оставалось закинуть пару конфет в рот и начать разбирать эту бумажную башню. Потихоньку время клонилось к трём часам, на последнем документе была поставлена подпись, а значит, можно было приступать к своему плану. – Уже уходишь? – Анна бросила взгляд на часы. – Да, ещё есть дела, – Гермиона неоднозначно пожала плечами, сложила рюкзак и забросила его на плечо. – Если ты помнишь, последние пару месяцев я работаю не здесь, – девушка хмыкнула, когда Грейнджер схватила с её стола ещё одну конфету и, не поворачиваясь, сделала ручкой «па-па». По пути к каминам она наткнулась на спешащего куда-то Поттера. Друг придержал её за спину, когда несколько гоблинов важно прошагали мимо, чуть ли не расталкивая волшебников на своём пути. – Ты обедать? – Нет, работать, – Гермиона поджала губы, пытаясь убедить себя, что ни в коем случае не обманывает: вечером она однозначно зайдёт в мэнор, чтобы доработать пару страниц и не оставлять их на следующую неделю. Хуки уже предупреждена. – В мэноре планирование очередного бала полным ходом? Ты приглашена? – Гарри с иронией заулыбался, подходя к камину. – О чём ты? – делать вид, что она не понимает какую-то из глупостей друзей, Гермиона научилась ещё в школе. – У Малфоя завтра день рождения, – Гарри пожал плечами и оглянулся на коллег, которые его ждали. – Не бери в голову, я пытался пошутить. До связи, убежал, – и, не дожидаясь ответа от подруги, исчез с зелёным пламенем в камине. *** Гермиона ощущала на себе лёгкий налёт паники каждый раз, когда оказывалась где-то в центре магловского Лондона. Здесь всегда гораздо больше людей, чем в том же Косом переулке даже в дни перед школой. И у них собственный темп: все куда-то бегут, спешат, перебегают дорогу в неположенных местах; машины объезжают, останавливаются, сигналят; постоянно звякают колокольчики на дверях торговых лавок. Особенно на вот таких аутентических улочках. Оглядываясь вокруг можно было подумать, что маховик времени доставил тебя прямо в двадцатые годы Британии: мощённые брусчаткой узкие дороги, старинные дома с серой каменной отделкой, небольшие лужи у бордюров, куча маленьких магазинчиков со своей собственной эстетикой. Гермиона искала один конкретный, на который наткнулась пару лет назад, и очень надеялась, что он всё ещё существует. И да, вот – створчатые переплёты окон, пара маленьких цветов на подоконнике, деревянные распашные двери и колокольчик. Обязательно колокольчик. А внутри – музейная тишина, будто экспонаты могут в ужасе разбежаться, если их побеспокоить. Девушка медленно проходилась вдоль выставочных товаров, нежно проводя рукой по гладким шафтам. Из глубины магазина внезапно показался пожилой мужчина, он по-доброму поднял седые брови и мягко улыбнулся. – Я могу Вам чем-то помочь? – Да, я ищу… трость, – Гермиона нервно оглянулась по залу, в котором только они и были представлены. – Уж я догадался, – мужчина улыбнулся немного шире и подошёл к прилавку. – На подарок? – Да... – гриффиндорка начинала думать, что вот сейчас она струсит и ничего не купит. Для чего она всё это затеяла? Да, они начали хорошо общаться. Но это ведь совершенно не означало, что их зачатки дружбы на том уровне, что можно дарить подарки. – Опишите мне человека, которому хотите сделать подарок, и я помогу подобрать, – владелец лавки сложил на животе руки в замок, приготовившись внимательно слушать. Описать Малфоя? Что ж, ещё пару лет назад она бы подобрала парочку нелестных эпитетов: напыщенный ублюдок, мерзкий хорёк, зазнавшийся нарцисс и чёртов Пожиратель смерти. Но сейчас она серьёзно задумалась. – Ну… наверное, он спокойный. Да, однозначно. Хладнокровное спокойствие, – она кивала сама себе, глядя куда-то в одну точку деревянного прилавка. – И слишком саркастичный. И упрямый. Иногда он настолько настырный, что хочется запустить книгу ему в голову, – девушка нахмурилась и закусила губу. – Но он умный, очень умный. И это помогает ему изворачиваться в этой жизни от проблем. Гермиона не раз натыкалась на безмятежное игнорирование Драко каких-то глупых издёвок, которые она пыталась выдавать. Малфой просто делал вид, что не заметил этой неудачной попытки пошутить – на его лице не дёргался ни единый мускул, будто он действительно ничего не слышал. В уголках ярко-голубых глаз мужчины собирались мелкие трещинки морщинок, а губы дрожали в терпеливой улыбке. Гермиона вдруг подумала, что если ему добавить бороду, то с этим своим взглядом он сойдёт за мудрого Мерлина. – Думаю, я знаю, что Вам нужно, – он нетвёрдой походкой двинул вдоль витрин к дальнему углу. Там в подставках, словно зонтики, стояли трости: разного цвета, высоты, формы и с различными рукоятками. Гермиона обратила внимание на тонкие высокие чёрные трости, на конце которых были круглые набалдашники в серебре и золоте. В самом углу стояла жуткая трость с рукояткой в виде четырёх черепов, сложенных друг на друга, рядом с ней – в виде кисти, удерживающей бордовый хрустальный шар. И было безумно много инкрустированных драгоценными камнями. Но Гермиону подвели к потрясающим деревянным чехлам, в каждом из которых располагалась массивная трость из тёмного дерева с анималистичными набалдашниками. Мужчина положил руку на один из коробов, и глаза Гермионы рефлекторно обратили внимание на этот жест. Перед ней была длинная красавица из тёмно-красного дерева, тусклый желтоватый свет отбивался от наполированного материала, но идеальным завершением стала рукоятка – наконечник переходил в детально проработанного металлического ворона. На рукоятке и самом вороне были вырезаны различные знаки (Гермиона заметила даже парочку невинных рун), рука удобно ложилась прямо на спину птицы, а сама она слегка отливала позолотой. Красный и золотой. Губы Гермионы исказила восторженная улыбка – это было именно то. Она резво закивала и вновь закусила губу, взглянув на старика. – С длиной трости придётся поработать уже её хозяину, – мужчина достал из кармана брюк кусочек флисовой ткани и нежно протёр рукоятку, после чего упаковал трость в чехол. – Боюсь, без него обрезать её не стоит, можно не угадать с высотой. *** Трансгрессировать с тяжёлым деревянным ящиком в руках – дело не из лёгких, ещё сложнее было перенестись с ним в камине, чтобы не выронить. Ещё и руки постоянно скользили по упаковочной бумаге. Хуки появилась, как только Гермиона переступила порог мэнора. И без того большие глаза эльфийки расширились пуще прежнего. – Мисс? – Здравствуй, Хуки. У меня к тебе дело, – Гермиона опустила короб на пол и немного согнулась, пытаясь привести в чувства онемевшие руки. – У твоего хозяина завтра день рождения. Ты бы не могла где-то это спрятать и подложить ему утром? И не говори, от кого. Я думаю, он поймёт. Только не проговорись, прошу, ты же не хочешь испортить праздник хозяину, – она специально сделала акцент на этом, чтобы домовая со всей ответственностью отнеслась к своей задаче. – О! И погоди! – девушка запустила руку в рюкзак и достала небольшую открытку, на которой её неровным почерком было выведено: «Тот, кто спасает одну жизнь, спасает весь мир. Начни со своей». Хуки ответственно, но всё равно довольно нервно кивнула, и куда-то исчезла вместе с подарком. Что ж, а теперь можно умыкнуть с собой ту самую книгу, которую они с Малфоем рассматривали накануне. – Если хочешь уделить ей время дома – просто попроси, Грейнджер, – Гермиона покривляла голос парня в своей голове, будто ей было девять, а не девятнадцать, и направилась в библиотеку за сборником. *** Утро субботы началось весьма поздно. Живоглот разленился от раннего солнца, пробивающегося в окно, растянулся на кровати и упорно делал вид, что загорает под тёплым лучом. Периодически у него сонно дёргался ус и дрожала задняя лапа. Гермиона закатила глаза от этой умиротворённой картины, зевнула, накинула халат и спустилась на кухню. Поставить чайник, насыпать чай, достать эклеры и молоко – настолько отработанные действия, что она бы повторила это даже с лунатизмом. Стрелка часов приближалась к одиннадцати, а значит, половина субботы уже потеряна. Грейнджер давно мечтала о ванне с пеной и ароматными маслами и намеревалась сегодня превратить свою фантазию в реальность. Пока девушка заливала кипяток в чашку, в кухню вошёл низзл. Он укоризненно посмотрел на свою пустую тарелку, выставил перед собой лапки и прогнулся, потягиваясь. А потом вдруг резко уставился в окно и угрожающе зашипел. – Что там, Глотик? – Гермиона обернулась и замерла с чайником в руке. На наружной стороне подоконника сидел большущий филин иссиня-чёрного окраса. Его длинные и гладкие перья будто прочёсывали щёткой и смазывали маслом для блеска. В клюве он держал конверт, на котором поблескивало золотое тиснение сургучной печати. Девушка с опаской приоткрыла окно, отступив. Филин влетел внутрь, сделал круг по кухне, снеся своими широкими крыльями пару каких-то приправ в пакетированной упаковке, и приземлился на подоконнике. Гермиона медленно протянула руку и забрала конверт, но птица явно не собиралась улетать. Откуда-то сзади раздавалось оскорблённое тихое завывание Живоглота. Она, наконец, поставила чайник и двумя руками вскрыла конверт. На высветленной пергаментной бумаге каллиграфическим почерком было: «Красно-золотой, Грейнджер? Серьёзно?», а ниже более мелким шрифтом: «Откуда цитата?». Гермиона вновь перевела взгляд на филина и хмыкнула. Кто бы сомневался, что его птица такая же напыщенная, как и сам хозяин. Она заговорщицки улыбнулась сама себе, перевернула пергамент и достала с навесной полки карандаш: «Из кинофильма». Девушка быстро упаковала ответ в тот же конверт, филин нагло выхватил его клювом из пальцев и вылетел в окно. Гермиона смотрела вслед птице, понимая, что чувствовала странное удовлетворение, дразня парня фильмом, но не давая больше никакой информации. Она могла поспорить, что даже если Малфой сохранял в себе все эти глупости касаемо места маглов в этом мире, любопытство всё равно не давало ему покоя. Такова натура слизеринцев, и, видит Годрик, Малфой учился на этом факультете не просто так. Они терпеть не могли, когда кто-то заставлял их идти на своём поводу. Ну что ж. Красно-золотой. Именно красно-золотой, Малфой. *** Забини сидел в кресле в спальне своего друга и внимательно за тем наблюдал: кажется, он явно поднабрал в весе, кожа больше не обтягивала чёртовы кости, а щёки не впадали, напоминая фестралов. Он лежал в кровати, лениво задрав вверх руки, и потирал палочку между ладонями, будто собирался добыть искру огня. В последнее время Забини находил Малфоя именно в этой комнате. Или в столовой. Или в зале. Но не в библиотеке. Либо он уходил оттуда раньше, либо не был там совсем. Но говорить об ингредиентах он тоже перестал, ровно как и требовать отчёты складских испытаний зелий. И скорее всего Блейз бы забеспокоился, что друг сдался, если бы не… – Это трость? – в очередной раз с опаской стрельнув глазами на стену, у которой располагался открытый короб, парень таки не выдержал. – Ага, – Драко на секунду замер, встряхнул руками, и вновь продолжил крутить между ними палочку, глядя в потолок. – Трость? – Ага. – Трость… – Ага. – Когда я предложил тебе купить трость, ты чуть не спустил меня с лестницы! – Забини сощурился на друга, который, наконец, перестал издеваться над палочкой и сложил руки на груди. – Ага… В комнате вновь наступила тишина. Малфой продолжал пялиться в потолок, а Забини недоверчиво косился на трость. Они собирались обсудить план сегодняшних посиделок, но всё закончилось обычным: «У меня в семь вечера». А дальше он видел перед собой только гладкий шафт. Пока Блейз совершенно не понимал причину такой спонтанной покупки. Драко отказывался от такого способа передвижения постоянно: взять в руки трость означало показать людям, что у тебя проблема. Пока он трансгрессировал с места на место, создавалось потрясающее впечатление обмана зрения. – Мог бы выбрать зелёную, потому что с этой ты будешь похож на гриффинд… – Забини осёкся, расширив глаза. Твою мать. Быть того не может. Он внимательно вглядывался в лицо друга, но тот не выдавал ни единой эмоции, даже не моргал, продолжая разглядывать потолок. Охренеть. В который раз за сегодняшнее утро в комнате наступила тишина. Грейнджер подарила ему трость. И этот подарок всё ещё стоит в комнате, а не горит ярко-оранжевым пламенем на заднем дворе мэнора. Грёбанную красно-золотую трость. С вороном. Кажется, мозг Забини начинал закипать. Девчонка Поттера начинала как-то влиять на его друга, и пока Блейз явно не знал, чего ожидать от всей этой ситуации. Общение с ней было заведомо проигрышной идеей: скорее всего общество либо растерзает Малфоев ещё сильнее, либо культура отмены начнёт распространяться и на саму Грейнджер. К сожалению, большинство людей не включало свой мозг и не анализировало никаких действий, тем самым отдаваясь полноценно самой яркой из возможных эмоций: ненависти. Его часы пискнули в тот же момент, как заговорил Драко: – Что такое кинофильм? – Чего? – Забини встал с кресла, продолжая бегать глазами между другом и практически неоновой меткой Гриффиндора. – Кинофильм. – Понятия не имею. – Я тоже, – Малфой оторвал голову от подушки, глядя на друга, замершего в дверях. – Мне пора… – До вечера. – Без вариантов, – Блейз уже открыл дверь, но вновь обернулся на друга, и тот в ожидании поднял брови. – Я не знаю, чем вы с Грейнджер занимаетесь, – парень вновь стрельнул глазами на трость, – но продолжай в том же духе. Ты выглядишь… не таким бледным, как обычно.