Манифест

Всю грёбанную неделю Драко просто не находил себе места: он настолько привык к тому, что Грейнджер ошивается в его доме, что теперь библиотека казалась подозрительно пустой, будто отсюда вынесли как минимум половину стеллажей и теперь любые звуки отбиваются от голых стен. Иногда эта тишина закладывала уши практически подводным давлением, оставляя тебя вариться в собственных мыслях в полной изоляции от мира. Мама всё ещё оставалась в Германии, а от того мэнор казался ему огромной клеткой, из которой он не мог высунуться совершенно никуда. Периодически заходил Блейз, но он вечно куда-то торопился, потому быстро опечатывал партию зелий и уходил восвояси, не особо интересуясь проблемами друга. Парень будто находился в каком-то своём мире, от чего Драко невозможно бесился − даже чёртов Забини теперь не зудит над ухом своими поучительными речами. Малфой снова перепутал времена суток: ночью пропадал в лаборатории в подземелье, а днём − в библиотеке, думая, что вот сегодня эта заучка покажется и он выскажет ей всё, что думает по поводу прогулов. Хуки, как обычно, читала морали на тему того, что Драко снова нарушил свой режим питания и сна, а потому зелье, которое начало влиять, подгоняемое массажами и мазями, может снова перестать действовать. Но парень знал, что оно работает: иногда он просыпался от того, что ноги горели огнём, их выкручивало тянущей болью, как тогда, в самом начале, будто осколок проклятья продолжал путешествовать по его организму. Но каждый раз, когда Драко думал, что вот-вот что-то произойдёт, боль успокаивалась, как догоревший фитиль свечи, плавно. Удивительно, как все ощущения в ногах удавалось описать метафорами пламени. А ещё эти чёртовы массажи, которыми эльфийка, похоже, мстила за весь сволочизм Малфоя, начиная с его школьных лет. Её пальцы будто заходили с каждым разом всё глубже под мышцы, чуть ли кости его не прощупывали, а мазь, в которую она окутывала его бёдра, будто плавила кожу. Доходило до того, что Драко стонал в подушку, закусывая сжатые кулаки, пока Хуки раздражающе бубнила над ухом. − Это всё потому, что хозяин не даёт своему организму полностью восстановиться ночным сном и подкрепиться полезной пищей, − она натирала облицовку камина, пока парень загнано дышал в потолок, вцепившись руками в собственные простыни. – Хозяину нужно спать и есть, но хозяин слишком напряжён, так не годится. Хуки не может промассажировать мышцы хозяина, потому что он не может расслабиться. − Хуки? – Драко выдохнул её имя, прерывая этот надоедливый трёп. − Слушаю? − Заткнись, − он практически прорычал это слово, заходясь в очередной волне обжигающего жара на его ногах. В среду Малфой не выдержал одиночного скитания и отправил Грейнджер Дэнджера с коротким письмом: «Если ты нашла ответ на свою загадку и просто решила мне не говорить об этом − обещаю сниться тебе в кошмарах, Грейнджер». Филин не возвращался довольно длительное время, Драко успел приготовить очередную порцию обезболивающего в аптечную лавку. Но когда он аппарировал в столовую для того, чтобы бросить в желудок хотя бы что-то, Дэнджер влетел в окно, выпустив из лап конверт. Его запечатанный конверт. С абсолютно неповреждённой сургучной печатью. − Вернись и брось ей этот конверт в лицо, Дэнджер! – но филин недовольно ухнул и вылетел обратно в окно. Превосходно, теперь его не слушается собственная почтовая служба. Будто на зло на глаза попалась трость, которую невесть зачем парень тягал с собой: казалось, что единственная причина, по которой она всегда с Драко – напоминание о том, кто её подарил. Чтобы парень бесился ещё сильнее. Бедро вновь прострелило тяжёлой судорогой, от чего он прокусил собственную губу и стукнул кулаком по столу. Мерлин, Малфой начинал скучать по тому времени, когда ноги не ощущали абсолютно ничего. А теперь всё будто валилось из рук: Грейнджер исчезла вместе с загадкой, Хуки раздражала до скрежета костей, а мать прислала лишь короткую весть с просьбой оплатить быстрее нужный счёт – никаких тебе «Как ты себя чувствуешь, сынок?», «Всё ли в порядке, сынок?». − Салазар! – парень со всей дури зашвырнул чашку в стену, оставив на той следы от отскочивших осколков. Руки от боли начинали дрожать, а дыхание ускоряться. На шум явилась Хуки, которая испуганно переводила взгляд со стены на разбитую чашку и с чашки на хозяина. Его верхняя губа презрительно дёрнулась от недовольства на собственный срыв – кажется, мозг потихоньку выгорал вместе с нервами от той тягучей желтоватой мази, которая регулярно пропитывала чистые бинты. В четверг он отправил Дэнджера с тем же письмом, даже не потрудившись его переписать. Но филин спустя время вновь вернулся с запечатанным конвертом. На этот раз злиться совершенно не было сил, Малфой просто пережёвывал мясной пудинг с почками и пытался испепелить клочок бумажки взглядом. Его фантазия рисовала картину, как Грейнджер проходит мимо закрытого окна, в которое стучится оскорблённый до глубины души величественный филин. Драко давно словил себя на мысли, что ему определённо скучно без неё. И как бы не хотелось этого признавать, но наличие гриффиндорки под боком явно скрасило его существование в последнее время. Ему нравилось спорить на тему каких-то исторических фактов, нравилось, с каким запалом она начинала ему противоречить, нравилось, как отчаянно она пыталась доказать свою правоту. Салазар, он смотрел на эту активную жестикуляцию и в очередной раз понимал, что тогда сделал правильный выбор. Девчонка была живой. Она смеялась, злилась и неловко смущалась. Не за что, Грейнджер, живи. Драко не замечал, как горячий кофе обжигает горло: огонь стал отличным сопровождающим в последнее время, такой себе верный напарник, которого гонишь прочь, а он всё равно возвращается то ли помогать, то ли мешать. Но есть подозрительное чувство, что без такого напарника работа бы двигалась куда быстрее и без миллиона жизненно важных ошибок. Потому Малфой совершенно не удивился, когда из его палочки, которой он бездумно игрался левой рукой, выскочил оранжевый луч, и письмо вспыхнуло, будто пропитанное керосином. В груди Драко разлилось приятное чувство мести, будто таким образом огонь внутри себя ощутил не только он сам, но и Грейнджер. Всю пятницу он вновь провёл в подземелье мэнора, создавая необходимые зелья для заполнения витрин и склада. Несколько котлов одновременно варили различные медицинские снадобья. Пару раз ему приходилось переделывать ингредиенты, которые он в порыве злости слишком мелко рубил. Ну или насыпал в котёл гораздо больше необходимого, от чего тот угрожающе пенился и кипел. Хуки постоянно семенила рядом, поднося и отодвигая ингредиенты, сохраняя хмурую молчаливость из-за настроения хозяина. Драко сам не мог понять, какого чёрта с ним происходило, почему он так злился? Но в голове звучал какой-то подростковый обиженный голос, который настойчиво ругал Грейнджер, будто это лично она виновата в его боли. А она и виновата. Малфой встряхнул головой, опустив нож на разделочную доску. Он гнал от себя эти мысли весь прошлый год – девчонка даже не знала, что он тогда решил её закрыть щитом, она не просила и даже не кричала в ужасе. Она просто сделала свой выбор, приняла решение и шла до конца, наверняка, будучи готовой погибнуть. Иногда Драко смотрел на то, с каким живым интересом она проводила пальцами по корешку любой книги, как перебирала в руках свою ручку, как в момент задумчивости жевала свою губу, и не понимал, каким уровнем смелости необходимо обладать, чтобы осознанно выступить против власти, не зная, как закончишь свою жизнь. Малфой вновь встряхнул головой и решил, что на сегодня пора заканчивать, иначе он что-то перепутает и весь дом взлетит на воздух. В воскресенье вечером он запивал кусочек тарта любимым кофе, когда на подоконнике приземлился Дэнджер, уже ожидая, что он снова слетает зря. Казалось, что птица соглашается на эти путешествия просто потому, что ей хотелось размять крылья на длительную дистанцию. Драко отставил кружку, подозвал филина и подал ему в клюв конверт. − Если её не будет – брось где-то у порога. Филин понимающе ухнул и, зацепив крылом сахарницу, вылетел в открытое окно. Малфой тщательно пережёвывал очередной кусочек тарта, пока уголок его губ подло полз вверх. О том, что будет, если кто-то, кроме Грейнджер, откроет письмо с печатью его дома, Драко думать совершенно не хотелось. Он слишком устал чувствовать себя изгнанным. Пусть девчонка оправдывается самостоятельно. *** Гермиона вышла из камина и тут же упала в мягкое кресло, роняя на пол дорожную сумку. За окном была абсолютная ночь, но что самое главное – моросил лёгкий дождь. Девушка взмахнула палочкой, открывая створки и запуская в комнату летнюю лондонскую прохладу, которая будто мгновенно остудила парящую кожу. Наконец можно было спокойно вдохнуть, наслаждаясь свежим воздухом, но Гермионе всё равно казалось, что она насквозь пропахла Индией с её пряными ароматами и сумасшедшей жарой. Дверь в кладовую скрипнула, и оттуда показался сонный Живоглот, он замер, глядя на хозяйку, пытаясь опомниться ото сна, и с радостным мурлыканьем бросился к Гермионе под ноги. Его хвост трубочкой ходил туда-сюда, как у счастливой собаки, а передние лапы довольно мяли её пальцы на ногах. – Привет, мой хороший. Ты как тут? Не голодал? – девушка почесала кота за ушком и запустила руку в пушистую рыжую шерсть, наслаждаясь ощущением дома. Дом. Точно. Гермиона достала с рюкзака мобильный телефон, которым в Мумбаи так и не получилось воспользоваться, дождалась его полного включения и отправила родителям короткое сообщение, в котором сказала, что уже дома и позвонит завтра утром, когда проснётся. Живоглот начал заманивать хозяйку на кухню, отбегая в ту сторону и наворачивая вокруг своей оси круги. Грейнджер пошла за животным, поломала ему рыбную палочку, снова почесав за ушком, и уткнулась взглядом в записку, магнитиком прикреплённую к холодильнику:

«Гермиона, пару раз вечером на твоём окне сидела огромная сова, мы пытались её впустить, но она не заходила внутрь. Конверт тоже не отдавала, царапаясь (если бы не конверт в клюве, то и клевалась бы). Но сегодня обнаружили этот конверт на пороге. Джинни по телефону сказала, что скорее всего вы вернётесь этой ночью.»

Отлично, значит, Кингсли передал Джинни информацию об их возвращении в Великобританию. Грейнджер обернулась к столу и заметила там конверт, о котором сообщила в записке мама. Гермиона присела на барный стул и подтащила к себе небольшой квадратик, на нём была уже знакомая сургучная печать с каллиграфичной буквой М посредине. Девушка надломила золотое тиснение, разорвав бумагу, и достала оттуда клочок письма:

«Мерлин, Грейнджер, если не хотела больше показывать мне кинофильмы, могла бы просто сказать. Не обязательно для этого сбегать из моего дома».

Гермиона ухмыльнулась, отложив письмо в сторону. Она открыла холодильник, обнаружив там мясную запеканку папиного производства, втянула носом её запах и счастливая ушла в душ. Первым делом нужно было смыть с себя все липкие запахи и хорошо выспаться в своей прохладной кровати. *** Гермиона обожала проводить летние рабочие дни в подземелье Министерства: было не так жарко, множество сотрудников находилось в отпуске, обучение останавливалось, а от того толпы в атриуме значительно уменьшались. Они прибыли в 3:30 по лондонскому времени, потому ей выпал шанс даже немного выспаться без кошмаров и липкой жары. Бруствер назначил встречу на 9:00, потому Гермиона давила подушку четыре счастливых часа. Успела спокойно принять максимально расслабляющий душ, надеть любимые джинсы и рубашку, в которых не было варианта свариться под палящим солнцем, поесть вкусный завтрак, приготовленный отцом, и поговорить с мамой. – Прошу прощения, мисс Грейнджер, – Гермиона поджала губы, когда Долиш влетел в лифт, толкнув её плечом. – Ничего страшного. – Давно вас не видел, – Джон снова снисходительно улыбнулся, как делал это всегда. Гермиона легко повела бровью и продолжила рассматривать пролёты этажей в тонкую щель створок лифта. Разговаривать с этим персонажем не было совершенно никакого желания. Она понимала, почему Кингсли вернул на работу всех этих людей, но это совершенно не значило, что ей было приятно с ними общаться: трусы, лжецы и предатели, которым просто повезло остаться безнаказанным. И почему-то именно они громче всех кричат о каких-то поправках в законы и степенях наказания для доказательно виновных. – Говорят, вы были в отпуске. – Это смотря кто говорит, – слава Мерлину, что именно в этот момент лифт остановился на нужном этаже, а в коридоре как раз стоял Гарри. – О, ты как раз вовремя, – Гарри кивнул подруге и перевёл взгляд на Долиша, который вышел из лифта вслед за Гермионой. – Джон. – Доброе утро, мистер Поттер. Гермиона закатила глаза и, не поворачиваясь на эту ошибку аврората, ушла в сторону кабинета Робардса, оставляя Гарри самого разбираться с этой делано вежливой беседой. – Только от него «мистер Поттер» звучит как максимальная степень унижения, – друг нагнал её буквально через полминуты. – Потому что он закладывает в это обращение максимальную степень унижения, – Гермиона в очередной раз за последние две минуты закатила глаза и легко постучала в необходимую дверь, тут же нажимая на ручку. Кингсли, Робардс, Ходжес и Митчелл уже были на своих местах, рассматривая бумаги и пергаменты, разложенные перед ними. Казалось, за оживлённой беседой они даже не заметили, что в кабинет вошло ещё двое. – То есть вы хотите сказать, что у нас нет совершенно ничего, кроме трупа? – похоже, Бруствер был зол. И Гермиона совершенно точно не могла его в этом винить, потому что они буквально потеряли неделю впустую. У них была жертва, которая к своему несчастью оказалась сквибом, и абсолютно никаких зацепок. Девушка вжалась в кресло, ощущая мерзкую беспомощность и бесполезность – она потратила на это дело уже несколько месяцев и всё ещё ничего не нашла, никаких догадок или зацепок. – Они совершенно точно ищут оружие, – Ходжес вальяжно пожал плечами, удобно раскинувшись на своём сидении. – Да что ты? – Кингсли разве что слюной не брызгал. – Меч? Секиру? Булаву? Это какое-то оружие массового поражения? Единичное? Какое конкретно оружие они ищут, мистер Ходжес? – Эм… не знаю, – Стивен неловко подсобрался, понимая, что попал под горячую руку начальства. – Так постарайтесь узнать! – Министр стукнул ладонью по столешнице, от чего Гермиона вздрогнула. Она вспоминала спокойного и рассудительного Бруствера, с которым была знакома ещё будучи студенткой Хогвартса. Он никогда не действовал громко: полушёпот, спокойный язвительный комментарий, лёгкий взмах волшебной палочкой – вот его оружие. – Ситуация выходит из-под контроля, я недавно был на встрече с главами магии других стран. Хотите, чтобы это дошло до премьер-министров маглов? Всё к тому и движется, – Кингсли стоял во главе стола, облокачиваясь на него ладонями, и по очереди обводил всех глазами. Гермиона старалась сосредоточиться на золотой серёжке в его ухе, лишь бы её не захлестнуло чувство вины, которое пока ходило вокруг, словно дикий зверь – пригибалось, облизывалось, готовилось к прыжку. – А с чего мы вообще взяли, что преступников несколько? – голос Митчелла разрезал тишину. Все, включая Бруствера, обернулись к нему, в кабинете наступила тишина. Судя по выражению лица Роджера, тот уже жалел, что вообще открыл рот и решил вмешаться в речь Министра. Но замечание было дельное, Гавейн тихо стукнул ручкой по столу, привлекая к себе внимание. – Кингсли, мы можем продолжать устраивать разбор полётов, но мои ребята сделали всё возможное. Мисс Грейнджер, я уверен, тоже всю себя отдаёт делу, – он выразительно посмотрел в сторону Гермионы и вновь вернул взгляд Брустверу. – Но пока это действительно всё, что у нас есть. Мы перевернули музей вверх дном, каждый угол. Но магический след везде совершенно одинаковый, они будто бы бесследно бродят по залам. Скорее всего ищут что-то конкретное. Совещание длилось долго – дольше, чем Гермиона рассчитывала, сейчас она жалела, что не захватила с собой кофе. Они придумывали варианты дополнительной охраны самых крупных музеев, вспоминали все варианты заклинаний, допустимые для использования на магловской территории, даже спорили на тему этического аспекта использования легилименции на неволшебниках для достижения более прогрессивных результатов. Больше всего не гнушался использовать грязные методы сам Робардс. – На войне все средства хороши, Грейнджер. – Но вы не воюете с маглами, Гавейн! – Гермиона в отчаянии посмотрела на Гарри, который явно избегал её взгляда. Она знала эту реакцию ещё со школы во времена её споров с Роном: он был не на её стороне. – Вы собираетесь вмешаться в их разум из-за своих нужд! – Это одно из средств достижения целей! – Робардс стукнул ладонью по столу ровно так же, как сделал Бруствер в начале их встречи. Но глава аврората её совершенно не пугал: она в этой ситуации абсолютно точно была права и чёрта с два позволит кому-то собой помыкать! – Это варварство! – С такой опекой над маглами вы явно работаете не в том отделе, мисс Грейнджер, – последние слова мужчина чуть ли не прорычал в её сторону. – Не было бы маглов – не было бы проблем, правда, мистер Робардс? – Гермиона не осталась в долгу и с таким же рвением наклонилась над столом к оппоненту. Кингсли мог хоть клясться, что на самом деле Гавейн не служил новому режиму, а был осведомителем Ордена в рядах врага. Но чёрта с два Гермиона будет брать за чистую монету его добросердечные помыслы после вот таких речей и методов работы. – У тебя ко мне какие-то вопросы, девочка? – Гавейн был готов вскочить с кресла – Гермиона видела, как напряглись его плечи, а под столом, наверняка, пришли в движение икроножные мышцы. – Тишина! – Кингсли вновь встал из-за стола, нависнув над ним. – В дальнейшем я вас обоих попрошу соблюдать субординацию. Гермиона, никаких намёков в сторону аврора Робардса. Гавейн, никаких «девочка» в сторону мисс Грейнджер. В разум маглов никто не будет вмешиваться без ведомой на то причины и моего прямого разрешения. Гермиона победно откинулась в кресле, сложа руки на груди. Вот тебе и девочка, кретин. В последнее время вокруг слишком много людей напоминало ей о том, за что они вообще боролись. Да ещё и в том ключе, который она явно хотела забыть и больше никогда в жизни не вспоминать. Грейнджер продолжала сверлить взглядом щёку Робардса, пока тот отвернулся к Кингсли и выслушивал его личные предложения по работе аврората, но сама при этом мыслями вернулась во вчерашнее утро в Мумбаи. Все собрались в лобби отеля со своими дорожными сумками в ожидании Назира Кадэ с портключом до Великобритании. Всё, о чём мечтала Гермиона, – поскорее оказаться в стенах родного дома, чтобы банально выспаться. Назир объявился за пятнадцать минут до назначенного времени, здороваясь с каждым аврором. Гермиона потягивала чашку кофе за одним из столиков в отдалённом затемнённом углу, пролистывая бумаги, в которые вносила заметки на протяжении недели, когда кто-то заслонил ей парящую в воздухе ароматную свечу. – Не возражаете? – Назир указал рукой на стул напротив. – Прошу, – Гермиона указала на тот же стул рукой с бумагами, второй рукой снова поднося чашку к губам. – Я хотел бы перед вами извиниться, Гермиона, – чёрные усы мистера Кадэ дрогнули над его верхней губой, а сам он присел на указанное место. – За что? – Грейнджер отложила бумаги, продолжая пить чай. – Вчера мы с мистером Поттером разговаривали вечером, как и обычно до этого. И… поднялась очень неприятная тема, – Гермионе показалось, что Назир испытывает какую-то неловкость: пальцы его правой руки почёсывали костяшки левой, будто действовали сами по себе. – Он спросил меня о моих предрассудках. Хотел бы извиниться перед вами и однозначно заверить, что я не последователь подобных глупостей. Ни в коем случае. Я вёл себя так, придерживаясь обычаев своей семьи… Мы не прикасаемся к чужим женщинам, – Назир виновато поджал губы, заглядывая прямо в карие глаза девушки. – Я был уверен, что вы состоите в отношениях с мистером Уизли. Вновь не посчитайте меня грубым, просто о вас довольно много писали в газетах. Даже в наших. На несколько секунд за их столиком возникла тишина: Гермиона пыталась увидеть настоящий мотив в глазах Назира, а ещё очень старалась не замечать маячившего на заднем плане Гарри. Тот явно догадался, о чём речь, и совершенно не хотел столкнуться с праведным гневом подруги – он снова влез туда, куда она просила его не лезть. – Думаю, это было недопонимание, – Гермиона кивнула мужчине и посмотрела на Робардса, который созвал всех к деревянному диску с изображением мандалы. Когда они прощались с персоналом отеля перед отправкой, Назир протянул Гермионе руку и мягко её сжал. Казалось, он даже постарался улыбнуться. В вихрь аппарации её утягивало в очень смешанных чувствах. – Гермиона, – голос Министра вырвал Гермиону из воспоминаний, и она перевела взгляд на Бруствера. – Ищи оружие. Мерлином тебя заклинаю: копья, мечи, луки, посохи, жезлы – я не знаю. Ищи всё, что хотя бы отдалённо будет напоминать то, за чем можно гоняться по всему магловскому миру! – Поняла. – Я понимаю, что у нас не особо много возможностей что-то выяснить. В других странах тоже наблюдают за ситуацией. Но мы стараемся, чтобы история не выходила за определённый круг людей, потому ресурсы довольно ограничены, – Кингсли сложил руки в замок. – Маглы пока тоже стараются замять дела: на паре статей всё и закончилось. Но всегда кто-то может сказать больше необходимого. Не думайте, что только в Лондоне имеется Рита Скитер. Пф, Рита Скитер – это стало практически именем нарицательным. Будто Рита Скитер – название группы мерзких и дотошных людей, не соблюдающих никаких личных границ и допустимых норм. – На сегодня всё. Я очень надеюсь, что вся эта история рано или поздно закончится, – Министр показал всем на дверь. Лучше бы это закончилось как можно раньше. Хорошо натренированная интуиция Гермионы просто вопила о том, что то ли ещё будет – ходи да оглядывайся. *** Гермиона стояла в камине, пытаясь собраться с духом. Усталость после совещания накатила с такой внезапностью, будто кто-то укрыл большим пуховым одеялом, которое уютно придавило тебя к мягкому матрасу. Хотелось закрыть глаза и уснуть, отменив все рабочие дела, но понедельник с укором завис над совестью. – Малфой мэнор, – в очередной раз выдохнув, девушка бросила себе под ноги порох и перенеслась в светлую гостиную с колоннами. На одной из них Гермиона и сосредоточила взгляд своих покрасневших глаз, не двигаясь с места. Она ожидала, пока в зале окажется хотя бы кто-то, потому что Кингсли не предупреждал Малфоев о её отсутствии. Вполне возможно, что больше девушку в этом доме никто и не ждал. Но с лёгким треском аппарации перед Гермионой появилась Хуки, выражение её личика быстро сменилось от враждебного удивления к явно выраженному облегчению. Очевидно, она никого не ждала и готова была защищать дом от незваных гостей. – Ох, мисс снова здесь! – Здравствуй, Хуки, – Гермиона мягко улыбнулась эльфийке в ответ на её низкий поклон. – Были дела вне вашей замечательной библиотеки, к сожалению. – Разумеется мисс занята, Хуки понимает, – домовая важно кивала и вела волшебницу за собой. – Хозяйки нет, к сожалению, но хозяин на месте. Хуки передаст ему, что пришла мисс. Гермиона молча шла в сторону библиотеки, выслушивая слишком оживлённый монолог эльфийки.. Сама девушка, пожалуй, впервые за всё это время подняла глаза на висящие портреты: оттуда с уже привычным ей презрением смотрел кто-то из предков Малфоя. Разве что не комментировал и не вопил на весь коридор о грязнокровках, как это любило делать изображение Вальбурги Блэк, стоило только издать шум чуть выше допустимого. – Может быть мисс хочет чаю? – Нет, Хуки, спасибо большое, ничего не нужно, – домовая вновь низко поклонилась и исчезла. Есть не хотелось совершенно, Робардс отбил всякое желание насладиться обедом, потому она отправилась сразу в мэнор. Хотелось закончить со всеми делами и смыть с себя воздушной пеной всё тяжёлое утро: не может человек без предрассудков использовать маглов в корыстных целях, не заботясь их удобствами и какими-либо правилами этики, будто маглы – не люди. Но вместо этого Гермиона опустилась в мягкое библиотечное кресло, окинув взглядом стол. Малфой явно здесь хозяйничал, потому что на краю лежала стопка с книгами, которую Грейнджер не набирала. Сверху лежал свёрнутый в трубочку пергамент, аккуратно перевязанный верёвкой. Гермиона нахмурилась и потянулась за ним – каллиграфическим почерком был выведен список холодного оружия с краткими сводками по нему. Тринадцать позиций, которые могли бы заинтересовать волшебника своей сталью или камнями, инкрустированными в рукоятку. В скобках к некоторым пунктам Малфой сделал сноску на мифы, в которых мелькали магические свойства оружия. – Меч Дюрандаль, – Гермиона провела пальцем по пергаменту, улавливая слабый аромат какого-то парфюма, и вчиталась в сноску. – «Песня о Роланде», при защите Нотр-Дама в Рокамадуре Роланд выбросил клинок со стены. Ульфберт – меч каролингской эпохи. Маглы уверяют, что меч не обладал никакими волшебными свойствами и был сделан из дамасской стали. Пусть попробуют сказать об этом гоблинам. Гермиона улыбнулась, вспоминая, как в последний раз они поспорили на тему гоблинской стали, которую маглы представляли своей. Тогда их спор вылился в просмотр кинофильма, о котором так мечтал Малфой. Сейчас бы она не отказалась посмотреть какую-то глупую ерунду, лишь бы освободить свой мозг от всего произошедшего за эту неделю. Она ждала, когда парень появится собственной персоной, практически кожей ощущала, что вот сейчас раздастся треск аппарации и он кинет ей что-то о том, что она жадничает показывать ему кинофильм, возможно, дословно процитирует письмо, которое филин бросил у порога. Но часы неумолимо бежали, страницы книг перелистывались одна за другой, а Малфой в библиотеке так и не показался. Хуки должна была передать ему, что Грейнджер уже на месте, но парень был занят своими вещами, судя по всему. И Гермиона словила себя на мысли, что ей это не нравится. Она чуть ли не физически хотела услышать какую-то злую издёвку и с жаром на неё ответить. Просто потому что выместить всю злость в зале совещаний аврората она так и не успела. Кингсли прервал её на полпути. Гермиона вновь нахмурилась, вспоминая поведение главы мракоборцев. Чёртов Гавейн. Только теперь она поняла, почему магловскими делами в Индии занимались она и Гарри, почему в большинстве случаев в качестве местной подмоги он отправлял с ними Саниту Рой. Избавлялся от маглорождённых и маглов одним заходом, так сказать. Паззл сложился. Возникло непреодолимое желание наябедничать Брустверу – а вдруг Робардс успел проникнуться идеями Реддла за время шпионажа, вдруг принял пару его слов на веру и тоже считал, что общество волшебников должно проредиться. Всё чаще в её голове возникала сотня мыслей, которые разбивали её наивную веру в человечество на мелкие осколки. И с каждым разом эту чашу терпения и понимания всё труднее было склеить. В последнее время она начинала думать, что какие-то мелкие осколки где-то терялись, укатывались под диван, уносились ветром, затаптывались грубой подошвой обуви – и от того в собранной вновь посудине были просветы, не говоря уже о трещинах. Становилось страшно. А зачем всё это было? Почему вдруг все забыли о том, что происходило? Как люди смогли так просто отпустить войну и жить дальше? Почему Министерство продолжало утаивать вмешательство волшебников в немагический мир? Чтобы не пугать общество? А что делать с обществом маглов? Это уже не просто покушение на их историю, случилось убийство. Невинный охранник со своей судьбой умер, оказавшись не в то время и не в том месте. А ведь ему тоже было не чуждо чувство страха, которое так боится выпустить из-под контроля аврорат. Ганеш Рао Сетти любил, чёрт возьми. Любил женщину, которая была вынуждена выйти замуж за кого-то, у кого были чуть более лучшие перспективы жизни. Он пошёл ради неё на обман, добился нормальной работы и вполне прилично жил. Пока эту жизнь не оборвал кто-то, кто убрал его с пути, как мешавшую ветку куста на тропе в лесу. Просто без зазрения совести убил, чтобы не разбираться с возникшей проблемой. Сама того не заметив, Гермиона подняла глаза к потолку, чтобы слёзы не потекли по щекам, выдавая всё её моральное состояние. Рон бы сказал, что она слишком драматизирует, но потом бы прижал к себе, поглаживая по спине, пока бы она не выплакалась и не уснула, устав от своей собственной тихой истерики. Гермиона начинала думать, что он чувствует её слабость, потому что выбрал подходящий момент для того, чтоб аппарировать прямо в соседнее кресло. Она моргнула ещё пару раз, отчаянно моля слёзы не сбежать по её щекам, нервно облизнула успевшую припухнуть губу и обернулась на хозяина поместья. Хуки сообщила Драко ещё несколько часов назад о том, что мисс Грейнджер прибыла в поместье. Парень кивнул домовой, не показывая виду, что его это заинтересовало, и продолжил помешивать зелье в котле. Забини ожидал ещё партию, чтобы забить очередной стеллаж. А потом следовало наготовить на склад. Если дело пойдёт, а оно наверняка пойдёт, то необходимо будет снять дополнительное помещение и нанять штат зельеваров – сам он точно не справится. Останется просто передать Блейзу все рецепты с максимально точной граммовкой, найти подходящий штат и запустить массовое производство. Беда заключалась в том, что Драко не сможет лично поприсутствовать на производстве, а потому несчастному Дэнджеру придётся сперва носить довольно много экземпляров туда-сюда по магическому Лондону для проверки. Малфой отказывался выпускать первые массовые партии снадобий без личного надзора. А ещё он отказывался показываться в библиотеке, пока не закончит в подземелье. Сперва всё, что нужно сделать лично ему, а потом, без зависших в воздухе дел, можно и поизмываться над Грейнджер в отместку за недельное ожидание. Вывод прост: раз она пришла, то ответ на свою чёртову загадку не нашла. Драко растянул губы в злой ухмылке, наслаждаясь поражением Министерства. Ну или тем, что Грейнджер застряла здесь на подольше, продолжая быть его персональным развлечением. Малфой сосредоточенно нарезал луковицу птичьего горца, тщательно расталкивал в ступе ветки мелкопильчатой вишни и выдавливал в колбу сок цикламена, будто это действительно требовало его абсолютного внимания. Будто ему совершенно не хотелось аппарировать в библиотеку, устраивая допрос. Именно в этот момент бедро отозвалось ноющей болью, напоминая о себе, чтобы Драко не сильно расслаблялся и не забывал, какая конкретно пытка ожидает его вечером под руками Хуки. Каждый раз, когда бедро напоминало о себе, глаза парня скользили к гладкому красноватому шафту, а сам он начинал злиться, потому что носил за собой эту палку, не используя её по назначению. Когда с делами было покончено, а парень переоделся в чистую рубашку, которая не впитала в себя запахи лаборатории мэнора, можно было показаться на глаза Грейнджер. Следовало подготовиться, придумать шпильку, которую запросто можно было воткнуть не в волосы, а сразу в мозг, чтобы взбесить за секунду, подпитаться эмоциями, к которым он успел привыкнуть, которых не хватало всю эту неделю. Но когда парень приземлился в мягкое кресло библиотеки и уже открыл рот, чтобы сказать что-то о том, что Грейнджер однозначно следовало бы тщательнее составлять своё расписание и не выпадать из жизни, он заметил её позу. Так всегда делала Пэнси: гипнотизировала потолок, будто на нём был написан совет относительно выбивающей из колеи ситуации. Но близкие знали, что «это помогает непрошенным слезам остаться в глазах, тупицы». – В Министерстве штрафуют за прогулы? – потому эта фраза – всё, что выдал его растерянный от увиденного мозг. Драко прищурил глаза, сосредоточиваясь на её карих радужках так, что она поняла – он что-то заметил и считал все её мысли по лицу. – Понятия не имею, не прогуливала, – Гермиона уткнулась взглядом в книгу, чтобы Малфой вдруг не смог рассмотреть её минутную слабость. Он ухмыльнулся, оценивая, как Грейнджер старалась не показывать свой испуг от того, что её подловили в такой момент. Профессионалы рекомендуют смотреть хищникам в глаза и убеждать в том, что ты более сильный соперник. Но сейчас девчонка явно не была сильной, хотя обычно могла вгрызаться в горло, отстаивая свою правоту. – Правда? Потому что мне показалось, что всю последнюю неделю ты явно отсутствовала на своём рабочем месте. – Тебе показалось, – она слишком знакомо вздёрнула нос и вновь перевернула страницу. Салазар, эта битва только началась, а Малфой уже явно её проигрывал, причём на своей территории. О чём он иногда совершенно забывал – уж слишком гармонично она вписалась во все эти учебники и стеллажи с книгами. Казалось, что кресла уже давно перестали оскорблённо скулить от джинсовой ткани, которую они, пожалуй, никогда в жизни до этого и не видели. Да и сам мэнор смиренно притих, будто привыкнув к такой гостье. Раньше Драко сразу же ощущал чужую магию в доме – тот сигнализировал хозяину о посторонних на каких-то уровнях кровной собственности. – Значит, всё-таки закончился летучий порох. Я думал, у героев войны есть какие-то пособия. Ну, знаешь, чтобы было на что купить особо важные вещи, – она тряхнула головой, от чего её волосы скрыли половину лица и Драко не мог насладиться её раздражением, которое явно там присутствовало. Он заметил, что пара прядей отливала рыжевато-коричневым, как огонёк огарка свечи в тёмном коридоре, будто волосы выгорели на палящем солнце. – Ну, прихватила бы тогда с нашего камина, я тебя прошу. Ты выносила из моего дома куда более ценные вещи. – Я одолжила ту книгу и сразу же вернула её на место, – Грейнджер начала аккуратно складывать рукописи в стопки на краю стола. – И летучий порох у меня есть, – последние слова она буквально буркнула, сцепив зубы. – Что тогда? Валялась на тёплом пляже, Грейнджер? – пока я долбался догадками, какого чёрта тебя нет в библиотеке. Хотелось бы добавить парню, но он явно не собирался говорить, что думал о её отсутствии всю неделю. Она ведь и правда могла быть в отпуске, зарываться своими вечно порезанными страницами пальцами в горячий песок, купаться в тёплом море и улыбаться какому-то парню, который лежал рядом. Эта мысль почему-то неприятно кольнула: перед глазами встала картинка бегающих по песку людей, от чего бедро вновь отдалось тупой напоминающей о себе болью. Он всё это время в буквальном смысле просидел в мэноре. – Мерлин, Малфой! Я была в командировке, ясно?! – Драко резко захлопнул рот, не ожидая, что она повысит голос. – Меня дёрнули среди ночи, потому что кто-то из волшебников убил человека! Человек просто был на работе, а какая-то тварь решила, что может убрать его, как мешающийся элемент. Мало того, что они постоянно лезут в сознание маглов, теперь ещё и убивать начали! Драко растерянно наблюдал за тем, как Грейнджер потихоньку закипает: она откинула с лица свои волосы, чтобы ни одна эмоция раздражения не ускользнула от парня, её глаза чуть ли не горели праведным огнём, тем самым, который прожигал ему мышцы на ногах. – Почему в командировке по убийству была ты, а не аврорат? – Малфой нахмурился, пытаясь разложить по полочкам информацию, которую девушка буквально прокричала ему в лицо. – Потому что убийство – часть дела, которое мы всё это время расследуем, – Грейнджер кивнула подбородком на стол, заваленный книгами, и закусила губу. – Кто-то что-то ищет по магловским музеям. Мы не понимаем, что и с какой целью. Они пробираются ночью, накладывают Империус, пытаются найти то, что им нужно, а потом стирают маглам память, – она устало выдохнула и потёрла пальцами глаза. – Волшебный мир снова влез в жизнь маглов. Драко прокручивал по бедру волшебную палочку, наблюдая за Грейнджер. Она выглядела так, будто из неё резко достали весь тот стержень, на котором та держалась. Было похоже, что даже злиться сил не осталось, и всё, что она могла, просто расслабиться в этом кресле и откинуть голову на спинку. Малфой вдруг почувствовал себя виноватым за те мысли, которые мелькали у него в голове всю неделю – судя по состоянию Грейнджер у неё вряд ли было достаточно выходных. – То есть кто-то из волшебников влез уже в несколько музеев? – Да. – И ни разу до этого не убивал? – Да. – Почему убил сейчас? – Малфой продолжал наблюдать, как усталость окутывала Грейнджер в плотный кокон. – Мы подозреваем, что жертва смогла сопротивляться Империусу, – она несколько раз проморгалась и посмотрела Драко в глаза. – Невозможно. – Он оказался сквибом. Это возможно, если предыдущее поколение было сильным. Драко вновь нахмурился: какие-то странные совпадения. Человек жил своей жизнью в мире маглов, пока кто-то из волшебников не оказался в том же месте по собственным делам, которые оказались в итоге фатальными для одного из них. Было ли это преднамеренным убийством и действительно ли оно связанно с тем, что ищет Грейнджер? – Я могу поузнавать среди… среди бывших Пожирателей, известно ли им что-то о подобных делах? – Нет! – Грейнджер резко выпрямила спину, сурово глянув на Драко. – Не лезь, за тобой всё ещё внимательно наблюдают. Да и не надо, чтобы кто-то из бывших Пожирателей знал, что мы копаем, – она нахмурилась, зыркнув на парня. – Ты тоже не должен был ничего об этом знать. Я хороша в заклинаниях забвения, Малфой. Что произошло в библиотеке – должно остаться в библиотеке. Драко поднял руки, сдаваясь, будто принял на веру её слабоватую угрозу. Не научили тебя, Грейнджер, людей шантажировать нормально. Упущение Министерства не использовать мозг гриффиндорки на все сто процентов, будто она – по-обычному хороший исполнитель команд руководства. Малфой дёрнул уголком губ, понимая, что ожидает рано или поздно увидеть её на посту Министра. – И вообще. Ты там кинофильм хотел. А мне надо перестать думать, потому если вдруг ты всё ещё хочешь посмотреть кино – я приглашаю. Брови Драко удивлённо взлетели, когда девушка встала с кресла и закинула рюкзак на плечо. В этот раз она его не похищала, а пригласила. Буквально пригласила. Мозг парня продолжал анализировать это приглашение, пока рука, сжатая в кулак, протянулась в сторону Грейнджер, чтобы она обхватила его запястье и аппарировала к себе домой. *** Гермиона приземлилась на диван и тут же выпустила холодное запястье Малфоя. Она упёрлась ладонью в подушку, пытаясь восстановить равновесие. Чёртова парная трансгрессия как обычно переворачивает все её внутренности, а вот парень, казалось, чувствует себя максимально комфортно и уютно. Гермиона последний раз выдохнула и обернулась на него. – Чай? – Кофе? – Малфой невинно пожал плечами, выбирая то, чего меню не предлагало. – Чай. – Может быть кофе? – У меня нет кофе. Либо чай, либо придётся умереть от жажды, – Гермиона закатила глаза и пошла в сторону кухни. – Почему каждый раз, когда я оказываюсь на этом диване, речь заходит о моей смерти? – Малфой кричал ей в спину, пока Грейнджер, улыбаясь, ставила чайник. Живоглот не показался даже в тот момент, когда она подошла к холодильнику – паршивец наверняка где-то гулял. Но на всякий случай Гермиона сыпнула ему корма, долила воды, а потом занялась дарджилингом: в каждую чашку немного листьев чая, залить кипятком, добавить молока и ложку мёда. Она схватила пару эклеров, нарезала их на небольшие кусочки, прихватила пачку салфеток и вынесла всё на небольшом подносе в гостиную. – Салазар, мне прислуживает Грейнджер, – Малфой довольно закинул руку на спинку дивана. – Грейнджер угощает тебя чаем, эклеры не трогать, они мои. Гермиона подошла к телевизору и взяла с полки коробку с диском, о которой утром говорила мама. Джин обожает всякие ромкомы и постоянно уговаривает дочь на просмотры чего-то такого. Вот и за время командировки Гермионы вышел фильм, который мама сразу же взяла в прокат и завезла дочери после просмотра. Говорила, что это безумно милое и забавное кино, и та ну просто обязана его посмотреть. – Говорю сразу, я понятия не имею, о чём фильм. Мама привезла, – девушка включала телевизор и загружала диск. Когда она обернулась, Малфой сжимал в руке чашку, скривившись так, будто Гермиона налила ему уксус. – Что за дрянь, Грейнджер? – Эй! Это мой любимый чай, – она уселась на диван и потянулась к чашке. – Нормальный чай, ароматный и вкусный. – Это отвратительно. – Значит, ты выбираешь смерть от жажды, твоё право, – она спокойно пожала плечами и нажала на пульте кнопку «ОК». На экране девушка скакала куда-то верхом на лошади в свадебном белом платье, а голос за кадром озвучил название «Сбежавшая невеста». – Занятно, – ухмыльнулся Малфой, потянувшись к эклеру и поглубже усаживаясь в подушки дивана. Гермиона проследила взглядом за нежным кусочком десерта, пропитанного сладкой сгущёнкой, который скрылся во рту Малфоя буквально целиком. Мерлин, у мужчин не рот, а Марианская впадина. – Я же сказала, что эклеры мои. – Шшш, не мешай, – он даже не глянул в её сторону, продолжая следить за происходящим на экране. Гермиона закатила глаза и потянулась за своим кусочком эклера. Боковым зрением она видела, как Малфой улыбается, наблюдая за Мэгги Карпентер, которая завалилась под своим тяжёлым походным рюкзаком, и делает очередной глоток чая, тут же скривившись. Гермиона всеми силами пыталась сдержаться, прикусив губу, и не рассмеяться от его моментальной смены эмоции. – Два взрослых мужика решили затравить молодую девочку, – Гермиона вновь положила на язык кусочек эклера, сладость которого тут же начала таять на её вкусовых рецепторах. – Ты бы тоже могла сбежать со свадьбы, Грейнджер? – Малфой с интересом обернулся к ней, пока герой Ричарда Гира ехал в кабриолете по трассе. – Ну, если бы я не хотела замуж… – А для чего бы тогда соглашалась на предложение? – Ну а вдруг я бы поняла, что это не тот человек, именно в тот момент, когда стояла бы уже в свадебном платье? – она тоже обернулась. Драко сидел слишком близко и в в сгущающихся сумерках она могла рассмотреть тёмное пятнышко среди серой заливки зрачка. Он смотрел слишком внимательно, будто выискивал на подкорке её сознания какой-то план на будущее. – Ненадёжная ты девушка, Грейнджер, – хмыкнул парень, отвернувшись к телевизору. Гермиона сглотнула слюну и поднесла ко рту чашку с чаем, пытаясь не вступить в спор. Она не ненадёжная. Она знает как минимум двух мужчин, которые выжили в прошлом году благодаря её надёжности. Как максимум – весь чёртов магический мир. И кто бы что не говорил, но она одна из тех, кто жутко устал быть правильным и постоянным. – Салазар, она чокнутая, она покрасила ему волосы! – Малфой от недовольства даже ткнул пальцем в экран. – Мерлин, это просто волосы, она же его не побрила. – Просто волосы? – он вздёрнул бровь, вновь повернувшись к Гермионе. – Это твой девиз по жизни? Ты потому ходишь с такой гривой? – Малфой, тебе когда-то говорили, что ты королева драмы? – он сощурился и посчитал этот вопрос риторическим, вновь возвращая внимание к телевизору. Парень потащил с тарелки очередной кусочек эклера, игнорируя недовольные вскрики Гермионы. Диван справа от неё завибрировал от тихого смеха Малфоя, когда Мэгги тянула по полу своим платьем маленького ребёнка, сбегая с очередной свадьбы. Гермиона тоже улыбнулась, не веря происходящему: она сидит с Драко Малфоем в своём доме и смотрит романтическую комедию. Сюр. – Дай угадаю, она бросит жениха, влюбится в репортёра и выйдет замуж в итоге за него, – Малфой доедал эклеры, пока Гермиона следила за развитием сюжета. – Похоже на то, – она ухмыльнулась, лениво наклонив голову в его сторону, и закинула ноги на стол. – Но слова теоретического предложения руки и сердца звучали красиво. – Горькая правда лучше сладкой лжи… Салазар, Грейнджер, убери ноги со стола, – Малфой презрительно глянул на её скрещённые голени. – Будешь командовать в своём доме. – А то в моём доме ты меня слушаешь! – Шшш, не мешай, – она слегка шлёпнула его по бедру обратной стороной ладони, скорее рефлекторно. Примерно так она реагировала, когда Рон говорил какую-то смешную глупость или Гарри вёл себя, как зазнавшийся болван. А сам Малфой сделал вид, что не заметил этого шлепка, что не заметил, как она расслабилась рядом с ним, что не заметил, как внимательно она вслушивалась в слова Айка Грэма. Он делал вид, что нет совершенно ничего странного в том, что он снова сидит в гостиной Грейнджер, чувствует себя вполне уютно и смеётся над тем, как она подтягивает колени к груди, наблюдая за неожиданным поцелуем главных героев. – Я правильно понимаю, что репортёр за месяц влюбился в девушку, влюбил её в себя, поцеловал её на глазах её жениха, а теперь вдруг женится на ней сам? – голос Малфоя был буквально пропитан скептицизмом, пока Гермиона с глупой улыбкой закусывала костяшку указательного пальца. – Это же романтично! – Это глупо, – он закатил глаза и получил очередной шлепок по бедру. – Грейнджер, я начну думать, что ты со мной флиртуешь, – Малфой умыкнул из-под носа девушки последний кусочек эклера, скосив глаза на своё бедро, и полностью засунул его в рот, уклоняясь от её рук, которые пытались забрать свою сладость. – С тебя эклеры, Малфой! Я не шучу! – то ли осознанно, то ли нет, но Гермиона упустила последнюю часть его фразы, сделала вид, что обиделась, сложив руки на груди, и вернула своё внимание телевизору. Казалось, она совершенно не хочет анализировать свои действия и свои ощущения: ей было комфортно, интересно и весело. Утренней злости как не бывало, усталость больше не подкашивала колени, а от бесполезных поисков в библиотеке не хотелось расплакаться. Хотелось сидеть вот так, есть сладости, запивать безумно вкусным чаем и смотреть какую-то романтическую глупость. Пусть даже в такой компании. Тем более в такой компании, исправила сама себя девушка, в очередной раз нервно сглотнув. Однажды чёртова мысль, которую Гермиона так тщательно и усердно от себя отгоняет, всё-таки зазвучит в её голове. Но пока она просто пытается плыть по течению и выполнять свои должностные обязанности. – Что ж, я был не прав, – голос Драко вырвал её из размышлений и заставил сосредоточиться на бегущем за грузовиком с невестой Ричардом Гиром. – И для чего он её догоняет? – Потому что влюбился? – Но она сбежала, это верх неуважения! – от негодования Малфой снова махнул в сторону телевизора рукой. Гермиона хмыкнула, даже не глянув на парня. – И что означает эта ухмылка? – Просто будет интересно понаблюдать за тобой влюблённым. Мой отец тоже был слишком самоуверенным индюком, по словам мамы. Пока не встретил её, разумеется, – она пожала плечами, всё так же не отводя глаза от экрана. – Ты назвала меня самоуверенным индюком? – Возможно. Она буквально физически ощущала сощуренный взгляд, прожигающий её щёку. Но Гермиона действительно хотела бы посмотреть на влюблённого Малфоя. В Хогвартсе он пыжился своим положением, умасливая Пэнси Паркинсон, она крутилась вокруг него, всем своим видом показывая, что он выбрал вот её. Девчонки в раздевалках обсуждали сложившуюся выгодную партию и поговаривали, что их будущий брак чуть ли не записан договором родителей. Но Грейнджер не раз видела девушку в компании Теодора Нотта и подозревала, что отношения с Малфоем были закончены ещё до седьмого курса. – Я гарантирую, что будут трудные времена. И гарантирую, что в какой-то момент кто-нибудь из нас двоих захочет уйти. Но я также гарантирую, что если не сделаю предложение, то буду жалеть об этом всю жизнь, – Гермиона тихонько всхлипнула на слова героини Джулии Робартс и провела пальцем по щеке, стирая тонкую влажную дорожку. – О, Салазар, Грейнджер. Ты не будешь плакать! Прекрати! Это же всего лишь кинофильм, причём глупый! Ты сама говорила, что это всё ненастоящие истории, – Малфой закинул голову к потолку, будто молясь всем богам. – Но бывают и настоящие, отстань, – она вновь вытерла щёку, не поворачиваясь на парня. Мерлин, больше никогда в жизни она не посмотрит в его присутствии фильмы, которые принесла мама. Гермиона вдруг осознала, что вполне не исключает возможность очередного совместного просмотра кино. Фильм закончился, а у Гермионы вновь создалось впечатление, будто парень за прошедший год изменился максимально. И это не была игра притворства, она чувствовала. А своей интуиции Гермиона доверяла на максимум процентов, наверное, потому и подпустила его так близко, потому и чувствовала себя в его компании вполне безопасно. Но пусть эти мысли пока всё равно останутся только с ней. – Стильные очки, Грейнджер, – Малфой указал пальцем на камин, пока Гермиона относила чашки и пустую тарелку на кухню. – О, это… подарок Полумны. – Полумны? Полоумной Лавгуд? – его бровь удивлённо подскочила. – Не называй её так! – Но согласись, она странная. – Ты ведь её даже не знаешь, – Гермиона закатила глаза, протирая стол от крошек и конденсата, стекавшего по чашкам. – Имел честь пообщаться, когда она… – Малфой внезапно замялся, от чего девушка подняла на него голову и её вдруг осенило. Когда она… Когда она была в плену Малфой мэнора. – Ты навещал её? – Гермиона выпрямилась, вперив взгляд в Драко, который явно ощущал себя очень неловко. – Кормил, – он пожал плечами, опустив глаза на стол. – Когда получалось. Редко. И немного. – Гермиона не знала, что ответить, замерев с тряпкой в руках над столом. Парень судорожно оглядывался по её гостиной, но в итоге сжал ладонью колено. – Так что за очки? – В них можно увидеть мозгошмыгов. Не обращай внимания, это что-то, чего мой разум ещё не постиг, – Гермиона отнесла тряпку на кухню и вернулась в гостиную, наткнувшись на озадаченного Малфоя. – Что? – Мозгошмыги? – Угу. – Грейнджер? – его голос стал удивительно подозрительным. – Да? – Гермиона с осторожность остановилась у столика, пока парень продолжал гипнотизировать взглядом очки на камине. – А могу я их одолжить? Последний раз она видела этот прищур и ухмылку курсе на четвертом, когда слизеринцы ставили на смерть Гарри в Турнире Трёх Волшебников. Очевидно, кого-то ожидает хорошая порция издёвок.