Любовь и медведи

      Ксавьер, сколько себя помнит, никогда не был кем-то кроме слабака. Как по словам отца, так и по своим ощущениям. Мальчик с самого рождения был хилым и плаксивым, может быть, именно поэтому его отец и считал, что лучше бы вместо него была жива его любимая жена. В конце концов, кому нужен хлюпик?       Быть может, именно поэтому его никогда никто и в грош не ставил. Отец был где угодно, но не рядом с сыном. Балы, охота, званые вечера, турниры, словом, любые людные места, где нет его сына-неудачника.       Благодаря этому, Ксавьер совсем не удивился, когда про него забыли на погребальной церемонии его бабушки. Отец то принимал соболезнования, то в открытую избегал сына. Ладно, он просто предпочитал его игнорировать. Обыденное дело. Может быть, как раз из-за полного одиночества и от нечего делать, мальчик решил в последний раз взглянуть на свою бабушку, единственного человека, кто был хоть как-то добр к нему.       Возможно ли, что ещё одной из многих причин, почему отец не любил Торпа-младшего, была его неуклюжесть? Неудивительно, что это так. В конце концов, кто ещё кроме него мог свалиться в гроб к своей бабушке, при этом, на первый взгляд, плотно закрыв его? Правильно, никто иной, как Ксавьер Торп.       В начале, он запаниковал. Находится с покойницей было неприятно, хоть это и была его близкая родственница. Однако, всё равно появлялось ощущение, что она вот-вот откроет глаза и вцепиться в его лицо, утащив с собой на тот свет. Вдобавок, темнота и маленький запас кислорода заставляли нервничать Торпа. Мальчик пытается открыть крышку гроба, что у него с успехом получается. Однако, неожиданно, к нему в голову пришла одна мысль, что мигом успокоила мальчика, заставив его прекратить попытку выбраться и остаться на месте, заверила его, а так же подарила ему надежду, коснувшуюся его сердца так легко, невесомо и тепло, как если бы его успокаивало само солнце. Будто бы оно спустилось ради такого, как он.       Мальчик подумал, что может быть, если его отец обнаружит пропажу, то начнёт беспокоиться о нерадивом сынке, найдёт его, нежно обнимет, поцелует и всё у них будет хорошо. Для Ксавье, отец ведь является всем. Да, именно эта мысль помогала мальчику перебороть стресс, от нахождения в гробу с трупом его бабушки, и послужила хорошим способом погрузиться в состояние дремоты.       Проходит достаточно много времени, а за ним так никто и не пришёл. Ксавьер просыпается и начинает думать, что его и не искали, от чего его сердце пропускает удар, а предыдущая мысль, будто насмехаясь над своим же собственным хозяином, исчезает. А на что он рассчитывал? Что отец, ненавидящий его всем сердцем, смотрящий на него с презрением, за смерть собственной жены, вдруг простит его? Такое чудо вообще могло бы случайно произойти?       Ладно, это было достаточно глупо, пора вылезать. Мальчик начинает открывать крышку гроба, как вдруг понимает, что она не поддаётся. Это странно. Торп старается, прилагает больше усилий, но крышка будто приросла. Это нехорошо, вот тут уже у него начинается настоящая паника. А усиливается она и подкрепляется тем, что мальчик отчётливо слышит, как священник читает молитву. Это плохо. Когда он закончит, гроб сожгут и оставшийся прах его бабушки, после захоронят поближе к мощам.       Ксавьер начинает колотить кулаками по крышке с громкими, отчаянными, боязливыми криками. Зря он сюда полез. Это было опрометчиво и глупо. И мальчик не хочет теперь из-за этого умирать.       Однако, только хотел он расслабиться, когда услышал приближающиеся шаги, как снова агрессивнее забарабанил в крышку. В гробу становилось жарче, душнее. Казалось, сам ад начал появляться здесь, за все его "грехи". За то, что он "соизволил" родиться.       Попытки были тщетны. Мальчик опускает свои кулаки и уже готовится принять такую жалкую, ничтожную, как ему и полагается смерть, когда слышит, как открывается замо́к. Следующее, что он видит, навсегда запечатляется в его мозгу, образом божества, решившего помиловать свою очередную, созданную из неизвестных смертным замыслам, душу.       Его спасла девочка, с иссиня-чёрными, как крылья ворона в глубокую ночь волосами, туго заплетёнными в две идеальные косички, расположившиеся за идеально ровной спиной хозяйки, с тёмными, похожими на омут, в который он теперь не против навсегда упасть и раствориться в нём, глазами, смотрящими на него с явно выраженными иронией, уверенностью в своих собственных догадках и пронзающим всё человеческое естество до костей своим ледяным, смертельным холодом.       Он увидел истинную силу.

***

      Что мы знаем о испуге? Это слишком яркая эмоция, которая столь же мимолётна, как взмах крыльев самой красивой бабочки. Но так же, она весьма неприятна, даже в этот короткий миг.       Что мы знаем об удивлении? Удивление — столь же короткая, как испуг эмоция, однако, неприятна она или наоборот, зависит от контекста.       Что мы знаем о принятии? Принятие — уже чувство. Порой, оно полно безысходности, от осознания того, что любая вещь сделанная тобой больше не изменится. Вообще никак не изменится. Ты не в силах на неё повлиять.       А вот теперь, если всё это смешать, приблизительно, понять, что происходило с лицом Энид и её состоянием было можно. Не каждый всё же ожидает, что, открыв дверь, он увидит не возлюбленную, а огромного медведя, с пронзительными черными глазами.       — У-уэнсдей?... Г-где ты?... — спрашивает у комнаты блондинка, пытаясь быстрым, испуганным взглядом отыскать любимую. Как тут очутился медведь? Уэнсдей сошла с ума и решила завести такого в качестве домашнего питомца, которого прятала в шкафу? Хотя, вряд-ли бы Аддамс его прятала. Она скорее бы гордо ходила с ним по замку, держа могучего зверя на поводке, и показывая тем самым храбрость, и решительность, в некоторой степени ещё безумие, но это даже лучше. Такие качества, в какие Энид и влюбилась.       Зверь всё это время пытается подойти к принцессе, немного неуклюже, ведь не каждый день вы превращаетесь в медведя и разгуливаете на четырёх конечностях. Медведь пытается что-то прорычать, пока Синклер боязливо пятиться к стене, продолжая выискивать Уэнсдей торопливым взглядом и трясясь как хрупкий, высохший лист на осеннем ветру.       Энид стоит закричать. Да, определенно стоит. Но она не может. Слишком страшно. Если она попытается открыть рот, то чудовище оросит кровью из разорванного горла покои Аддамс. Принцессе просто не успеют помочь. Убежать она тоже не сможет. Ноги парализованы от страха, и теперь ничем не лучше пуха, который размещён в каждой королевской перине. Для Энид остаётся только одно — смириться. Принять свою участь. В этот раз, Уэнсдей не появится из ниоткуда, чтобы её спасти. Кронпринцесса испускает короткий выдох и закрывает глаза. Она готова.       Проходит секунда... Две... Три... Минута, но с ней ничего не происходит. Она умерла безболезненно? Но как? Девушка приоткрывает глаза и видит озадаченного медведя. Здоровяк стоит на двух когтистых, косолапых задних лапах, одной из передних лап он хватается за морду и рассматривает её в зеркале, будто... в неверии. Это заставляет удивиться и Энид. Девушка подползает к стене и опираясь на неё, пытается встать на свои хлипкие ноги. Так, ей надо подумать.       Блондинка осматривает комнату. Около поломанной надвое кровати валяются лоскуты порванной одежды. Так, значит Уэнсдей здесь была. Нигде не видно ни костей, ни распотрошённого тела и ни единой капли крови, значит, из этого можно сделать вывод о том, что брюнетка жива, а это уже хорошо. Но где она? Медведь бы не успел за те пару мгновений, которые блондинка была за дверью проглотить её. Не успел бы, во-первых потому, что это невозможно, а во-вторых, его здесь не было!       И тут, постепенно, до принцессы доходит, что "пропажа", возможно сейчас стоит сбоку от неё, прожигая принцессу недоумённым взглядом. Надо бы проверить подобное.       — У-уэнсдей? — робким, заикающимся голосом спрашивает блондинка.       Удивительно, но махина лишь дёргает ушами на такое и кивает головой. Энид вытирает выступивший от напряжения пот со лба и теперь стоит более ровно. Она улыбается радуясь, что её невеста жива и здорова, так ещё и тут. Ну и это нервное. Однако, её лицо быстро искажается в недоумение, непонимание и злость то ли на колдунью, то ли на саму себя.       Что чёрт возьми случилось с Уэнсдей? Она же не могла быть оборотнем всё это время, и тут неожиданно обернуться? Или могла?.. Да нет, это бред. Значит, причина только одна — кекс колдуньи.       Значит, это вина Энид. Да, она хотела изменить Уэнсдей, но ей всего лишь нужно было, чтобы Аддамс стала более открытой с ней, сказала бы, что на самом деле чувствует, почему так относится к ней. Ну, и чтобы полюбила её. Она не так сформулировала желание? Не указала, что именно ей надо? Или это глупая шутка от ведьмы? Или сама ведьма ошиблась?       Да.. да. Это ошибка ведьмы. Только ведьма может снять заклятие, поэтому ей надо пойти к ней. Но для начала, нужно объясниться с Аддамс.       — У-уэнс, послушай... Мне нужно... Мне нужно признаться тебе кое в чём... — неуверенно произносит Энид, потянувшись рукой, чтобы взять лапу медведя. Ожидаемо, что зверь отстраняется, но, по крайней мере, внимательно слушает её. — Э-это моя вина... Ну... В том, что ты теперь такая... Ну, не прямо вся моя... Ну, косвенно... Ладно, возможно... Не совсем косвенно... — блондинка бы возможно ещё продолжила мямлить, если бы не почувствовала лёгкое, невесомое прикосновение пушистой лапы к её макушке и лёгкий, короткий вздох.       Это успокаивает разволновавшуюся принцессу ровно столько, сколько и пугает. Такая огромная лапа вполне может оторвать её голову от шеи, если она сейчас разозлит Аддамс. Или не оторвать, а впиться ей в грудь, разрывая её хрупкое тельце напополам. А то, что она собирается сказать, определенно может разозлить.       Девушка вздрагивает, помотав головой по сторонам. Так, спокойно. Спокойствие, только спокойствие. Вдох-выдох. Она сжимает кулачки и осторожно берёт лапу Уэнсдей в свои ладоши.       — Только пообещай, что... Ну... Не будешь очень сильно злиться... Пожалуйста... — она нервно теребит когтистые пальцы возлюбленной, которая лишь кивает ей, теперь не торопясь отстраняться и кажется смирившись с тем, что лучше уж её подержат для уверенности, чем будут мямлить.       Энид снова вздыхает, пока Аддамс терпеливо выжидает рассказа-объяснения Синклер. Наконец, спустя несколько секунд, блондинка покрепче сжав чужую лапу пускается в своё повествование. Она рассказывает почти всё. Почти. Энид утаивает то, что хотела, чтобы Уэнс полюбила её и говорит мол, что хотела лишь того, чтобы Уэнсдей стала более открытой.       Медведь внимательно слушает принцессу, без какой-либо эмоции, что могла бы проскользнуть на морде или в понятливых, бездонных чёрных глазах. Блондинке становится ещё более страшно, когда после окончания её рассказа, медведица никак не отреагировала на неё. Просто всё также давила её своим осознающим всё взглядом и молчала. Это, в целом было даже похоже на "нормальную" Аддамс.       Хотя, что вообще она могла сказать? Ничего. Максимум — убить Энид. Минимум — оставить кровавые раны, прорычать и попытаться сбежать из замка. Но это конечно всё более допустимые и ожидаемые исходы, возможные с большей вероятностью, ну... Кронпринцесса полагает, что возможные.       Видимо, ей повезло, что стал возможен наименьший исход событий. Может быть... Уэнсдей не сердится на неё? Простила? Да ну, вряд-ли. Но это же Аддамс, она не может быть всепрощающей. Скорее всего, суженная просто планирует её тихое убийство, а потом избавление от растерзанного тела и побег из замка. Кронпринцесса уверена: у Уэнсдей получится это без труда.       Энид встряхивает головой, пытаясь избавиться от противных назойливых мыслей, в то время как медведица всё так же пялится на неё.       — Что?... Ты сердишься?... Ты разочарована?... Ты планируешь моё убийство? — спрашивает блондинка, пытаясь докопаться до сути. У неё всё это получается с ноткой истерики, паники и страха. Медведица же, лишь медленно мотает головой, мол: "Нет не сержусь."       Девушка поначалу вздыхает. Свободно, будучи не обременённой более чувством вины, но только на на время, разумеется. Совесть скоро вновь ударит её очередным кнутом огромного вороха мыслей.       — Но... почему? — успокоившись и набравшись ещё немногой смелостью, искренне заинтересовано спрашивает Синклер, сложив руки в замок и разместив их на своей груди.       Уэнсдей лишь молчит и если бы Энид знала её первый день, то подумала бы, что это только потому, что она не может говорить в облике огромной медведицы. Но, увы, принцесса более-менее знает Аддамс, а потому точно уверена, что та не сказала бы ей, даже если могла. В ней стало на одну тайну больше. И не то, чтобы принцессе это не нравится.       Синклер бьёт себя ладошками по щекам, в очередной раз пытаясь выйти из тяжкого круговорота собственных тяжёлых дум. Это получается даже легче, чем в прошлые разы.       Милейшая.       — Так, тебя нельзя оставлять здесь, иначе, Аддамсы рискуют остаться без наследницы, а моя комната пополниться новой шкурой. — говорит Энид и подходит к двери, чуть приоткрыв её, осматривает коридор на наличие стражи, слуг или своей родни. Вроде никого, это хорошо. — Иди за мной, очень тихо, не особо хочу, чтобы нас засекли.       Скомандовала Энид, и крадучись, двинулась в левую сторону по коридору. Он был весь увешан картинами да гобеленами. Безвкусно. Сколько блондинка знала себя, не могла понять вкуса матери. Вернее, его отсутствие.       Её всегда удивляли размеры их замка. Зачем было строить такую махину, если в ней живёт только королевская семья, да пара слуг? Единственным плюсом было то, что в её детстве, она смело щеголяла по любым заброшенным, либо по редко посещаемым комнатам, открывая для себя всё больше площади для игр. Так однажды она нашла один из многочисленных тайных ходов, скрытых под недрами её дома.       Это произошло, когда маленькая девочка, убегая от старших братьев, что решили поиздеваться над ней, забрела в давно не посещаемую никем комнату. Именно там, споткнувшись о лежащую на полу, покрытую пылью, со слипшейся от грязи шерстью дикого вепря, Энид феерично полетела прямо к висящему на стене гобелену. И когда она, протянула руки вперёд, чтобы снизить урон от столкновения, девочка неожиданно пролетела дальше, чем планировалось. И тогда, довольно больно ударившись руками и животом о каменные ступени, будущая кронпринцесса обнаружила один из тайных ходов.       Стоит ли говорить, что после такого, в дальнейшем она изучила практически одну треть всех проходов, построенных её предками? И не только изучила, но и досконально запомнила. Но ей они, кроме как спасения от деспотичной матери и надоедливых братьев, больше не для чего нужны не были. По крайней мере, до сегодняшнего дня.       Ближайший к ним проход выводящий из замка в трущобы города, где они в дальнейшем сориентируются, был за кухней, а кухня находилась на первом этаже, где в данный момент проходила подготовка к празднеству и было весьма оживлённо. Именно поэтому, девушкам нужно было пробираться по восточной части коридора, которая в данный момент не использовалась, по причине того, что в ней хранились драгоценные вазы её матери, которые Эстер Синклер любила даже больше, чем растрату денег на них. А среди слуг участились кражи. Именно поэтому, эту зону "надёжно" опечатали и никого туда не пускали. Может, в глубине души Энид была совершенно не протв, если бы её суженная, в своём новом теле, разбила парочку этих ваз.       Однако, кронпринцесса выбрала эту тропу не только из-за того, что тут никто не ходил. Тут так же был тайный путь, что позволял миновать кухню и добраться до нужного им места незамеченными. Но была одна маленькая, совсем небольшая загвоздка. Проход был узким. Не настолько конечно, что туда не мог бы поместиться человек, но вот с медведем было достаточно проблематично. Однако, другого выхода не было. Либо так, либо идти там, где со стопроцентной вероятностью кто-то из слуг или её родни, да умудрится попасться им на глаза.       Синклер оборачивается, чтобы узнать, как там позади неё её суженная и удивляется ей, позволяя нежной улыбке расползтись на своём лице. Уэнсдей достаточно бодро семенила на своих задних лапах, ловко уворачиваясь от тумбочек, на которых стояли хрупкие вазы, за царапину на которых, Эстер Синклер точно бы вгрызлась кому-то в глотку. Но так же, медведица выглядела очень мило, с её полусложенными передними лапами, забавно прислонёнными к очень гладкой и пушистой груди.       Бездонные глаза ее ж, с неким пофигизмом и каплей раздражения поглядывали на вазы и коридор, который всё никак не заканчивался. Энид её понимала. В детстве, она боялась этого коридора, особенно ночью. И не столько из страха быть наказанной матерью, сколько из того, что он был длиннее всех коридоров в замке. К тому же, на неё тогда постоянно пялились её дальние родственники или предки с картин, которые впоследствии перевесили, делая это место ещё более зловещим.       — Тебя тоже раздражает это место, да? — интересуется Синклер, пропустив в кулачок, преподнесённый к лицу небольшой смешок. Её невеста кивает, а кронпринцесса умиляется этому ещё сильнее, чем сложенным лапкам на груди. — Меня тоже с самого детства поражала безвкусица матери. Вот зачем ей к примеру эта ваза? Она же ничем не отличается от предыдущей. — продолжает Энид, кидая взгляд на неподалёку стоящую вазу, своим видом напоминая дешёвую подделку греческих ваз, только без рисунков каких-либо богов.       Не получивши ничего кроме тихого хмыка, блондинка решает не размусоливать эту тему в дальнейшем. К тому же, они уже подошли к долгожданной двери. Приложив палец к губам и развернувшись к зверю, Энид как бы просит возлюбленную молчать. Подойдя вплотную к тяжёлой, массивной дубовой двери она чуть толкнув её, с удивлением обнаруживает, что та не заперта. Видимо, кто-то из слуг всё таки имеет сюда доступ и подворовывает вазы. Но не суть, во-первых, не ей с этим разбираться, а во-вторых, они ей всё равно никогда не нравились, поэтому, конкретно их ей не жалко, а вот денег на них да.       Чуть приоткрыв дверь, чтобы хотя бы осмотреть склад, а именно он находился за кухней, на наличие кого-либо, кронпринцесса спокойно выдыхает, когда там не оказывается никого и открыв дверь для своей будущей супруги идёт к висящему на стене огромному гобелену. На нём была изображена луна, а под ней воющий волк. Символ Синклеров. Только Энид хочет его отодвинуть, как слышит открывающуюся дверь, что стороны кухни на склад. Спрятаться она не успеет, придется ей бежать. И тянуть за собой Уэнс. Только она хочет развернуться обратно, как её окликают знакомые голоса её подруг.       — Энид! Отойди оттуда! — кричит ей Бьянка, которая готовится позвать стражу.       — Что у вас в замке делает медведь?! — вопрошает Йоко, готовая броситься на медведя либо с голыми руками, либо со спрятанными ножами.       — Девочки! Всё хорошо, стойте! Это Уэнсдей! — кричит Энид, загораживая флегматично стоящую и спокойную как наевшийся удав медведицу.       — Энид, тебя уже где-то укусили?! Это больной медведь?! — спрашивают эти двое, всё таки остановившись, как и просила их подруга. Больше для того, чтобы не провоцировать Энид, если та всё таки окажется укушенной и лишится рассудка.       — Нет-нет, я в порядке правда. Бьянка, закрой пожалуйста дверь и не шуми. — просит она Барклай с умоляющим выражением лица, и её подруга вынуждена послушать. — Девочки, я правда в порядке, со мной всё хорошо. Уэнсдей не трогала меня. Я потом вам всё объясню, а сейчас прошу, помогите мне.       Девушки смотрят на свою подругу с недоумением. А ещё с большим шоком на спокойно глядящего на них медведя, которого кронпринцесса загородила собой. И где только Уэнсдей? Или это она что-то сделала Энид? Треснула чем-то по голове? Из оцепенения первой выходит Йоко.       — Ч-чем тебе помочь? Медведя вырубить?       — Нет! Нет же! Уведите отсюда слуг и отвлеките мою мать, прошу! Если они увидят её, у Аддамсов будет потеря в лице наследницы, а у меня прибавление в качестве шкуры. Прошу, просто доверьтесь мне!       То, с каким отчаянием, страхом и мольбой это произносит Энид, заставляет Йоко и Бьянку вздохнуть, но послушаться её. Девушки разворачиваются и осторожно выглядывают за дверь. Возле очередной картины стоит Эстер и что-то бурно талдычит главному повару. Повсюду снуют слуги, и пробраться Уэнсдей незамеченной будет невозможно. Именно поэтому, посмотрев друг другу в глаза, девушки кивают, придумывая план.       Бьянка неторопливо и размеренно выплывает из кладовой и с лицом, которое представляло смесь крайнего очарования, удивления и восторга подходит к королеве, начиная нахваливать её вкус в интерьере. Барклай была мастером светских бесед, чему Энид даже немного завидовала. Именно поэтому, уже пару минут спустя, они с королевой удаляются "рассматривать драгоценные вазы, которые даже ей, королеве, было ой как непросто достать". Теперь очередь Йоко отвлекать слуг. Ну, это будет не так сложно, как кажется. Выходя из кладовой с довольно таки большого размера с яблоком, Танака, как бы осматривая коридоры откусывает кусочек, жуёт и тут же замирает с выражением шока. Да ещё какого. Черноволосая начинает громко кашлять и бьёт себя по груди, привлекая внимание пусть и не многочисленного, но достаточного количества слуг. Внезапно, её глаза закатываются и она падает навзничь. Если слуги ранее просто ходили выполняя свои обязанности, то теперь они столпились вокруг гостьи. С беспокойством они осматривали тело, кто-то даже успел завопить: "Лекаря сюда!!" и отправил какого-то худого парнишку за ним.       Воспользовавшись этим моментом, Энид тянет гобелен в бок и кивает Уэнсдей мол: иди туда. Медведица выполняет эту просьбу и достаточно быстро скрывается в темноте тайного прохода. Принцесса же, схватив масляную лампу, чинно стоящую на полочке вырезанной в печи поджигает её с помощью свечки, которая стояла неподалеку для всяко разных случаев, где могла бы понадобиться. И вот, кронпринцесса сама исчезает в проходе, тем самым становясь там единственным огоньком, что мог бы мало по малу освятить путь.       Пройдя достаточно далеко для того, чтобы они не были услышаны, и относительно недостаточно для того, чтобы путь назывался пройденным, Энид обеспокоенно косится назад.       — Как думаешь, Уэнсдей... с ними все будет хорошо? - спрашивает она, в волнении сжав ткань платья в районе своих ключиц.       Медведица, что было ну уж очень ожидаемо молчит. Выдает только лишь непонятное сопение, что было вызвано обильным количеством движений за этот вечер, да и в целом за день. Уже в какой-то степени смирившись с подобным, Энид старается не придавать этому такое уж большое значение. В конце концов, вдруг Аддамс сердится на нее. А она ведь имеет на это полное право. Но с другой стороны, вдруг не злится, она ведь сама убедила ее в этом. Какие же взаимоотношения все таки сложные!       У Энид, сколько она себя знает и помнит, никогда не было проблем в постройке дружественных отношений с кем-либо. Она умудрялась найти нужный подход к каждому, если уж не ко всем, с кем она когда-либо встречалась или виделась. Но тут, совершенно неожиданно для нее самой же, судьба преподносит ей Уэнсдей, мать её, Аддамс. Абсолютно несговорчивую, не нуждающуюся в окружении себя людьми, умеющую защитить свою позицию, имеющая монолитные взгляды на жизнь, целиком и полностью отличавшиеся от взглядов всех жителей их королевства! И в данный момент все равно, что это все привлекает нашу любимую кронпринцессу. Синклер ранее наивно считала, что справится с любым тяжелым испытанием, так или иначе выпавшем на ее долю. Но это было до встречи с наследницей семьи Аддамс. После этого она как-то разуверилась в собственных силах.       Тихо вздохнув, девушка ощетинилась. Чуть не пропустила поворот! Чертыхнувшись, она все же вовремя поворачивается прежде, чем сталкивается плечом со стеной, от подобной неожиданности. Уэнсдей же, по-прежнему помалкивая, следует шаг в шаг за будущей супругой.       — Ты в порядке? Я знаю, вернее... догадываюсь, что подобные места тебя не особо страшат, а скорее наоборот привлекают... но... все же, — бурчит Энид, явно избегая взгляда зверя. Что поделать, она до сих пор испытывала чувство стыда за свой не самый лучший импульсивный поступок.       Аддамс скучающим взглядом окинула идущую впереди блондинку, прижав уши к голове и что-то прорычав. Кронпринцесса воспринимает это как "Да" и, поменяв руку, вновь сворачивает. В подобных местах не стоит слишком углубляться в свои мысли. Такое обычно чревато последствиями. Очень плохими. Остатки которых валяются по бокам каменных стен, будучи забытыми и не найденными. Энид всегда морщится от вида костей и черепов, когда проходит здесь; по ее коже толпой бегут мурашки, ибо тут достаточно прохладно. Прямо как в могиле. Бррррр. Отвратительное ощущение наступающей смерти. Но Уэнсдей, что прямо ну очень удивительно, чувствует себ тут комфортно. Практически как дома. Такое равнодушие одновременно и настораживает и вдохновляет.       Они могли действительно еще массу времени блуждать по этим нескончаемым коридорам, что так манили и пугали своей тьмой и нескончаемой бездонностью, если бы Энид наконец не услышала слабый стук дождя на улице, и не увидела слабый, можно сказать приглушённый свет, идущий с улицы. Наконец-то. Вся атмосфера этих узких высоких коридоров, вкупе с компанией Аддамс, по которой вообще было неясно: злится она или нет, давили на и без того загруженный мыслями вины и страха мозг несчастной Синклер, которая без разговоров никуда не могла себя деть.       Подойдя к небольшим бревенчатым воротам, Энид поворачивается к по-прежнему пофигистично реагирующей на всё Уэнсдей.       — Открой ворота, пожалуйста. Они мне всегда туго даются, — просит Синклер и отходит, освобождая место.       Уэнсдей же безропотно и покорно подходит к относительно невысоким вратам и встаёт на задние лапы, уперев сильные передние в двери, и достаточно легко открывает их. Девушку и медведицу сразу обдает влажным прохладным воздухом вперемешку с запахом дождя и травы. Да уж, погодка располагала к теплым посиделкам возле камина и спокойной неторопливой вышивке, но, увы, Энид вместе с Уэнсдей вынуждены добираться до напортачившей в заклинании ведьме. Но сегодня они далеко не уйдут. Самым разумным решением будет переждать дождь где-нибудь в лесу; какое-нибудь укромное местечко точно подойдёт.       — Готова к небольшой пробежке? — нервно спрашивает Синклер, озираясь на Аддамс. — Я к тому, что мне придется... ну... поехать на твоей спине. Т-ты же... не против, так?       Боже, как же жалко это наверное прозвучало. Энид просто до ужаса хочется взвыть, убежать отсюда куда подальше и спрятаться в укромном месте, свернувшись в защитный клубочек. Как же это было неловко и стыдно. "Неслыханная наглость!" - могла по мнению скромной кронпринцессы подумать Уэнсдей, явно пребывая в шоке с такой дерзости. Однако к удивлению заметно смутившейся и покрасневшей блондинки, медведица безотказно опускается на брюхо, как бы намекая принцессе, что ей лучше побыстрее садиться, ибо они рискуют быть застуканными. И девушка шустро взбирается на крепкую, пушистую и тёплую спину, предварительно оставив лампу потушенной, возле выхода, дабы их не застукали.       — Так, сейчас нам необходимо бежать в том направлении, где мы не наткнемся на стражу... Я считаю, что лучше... Воу!       Блондинка не успевает завершить свою речь, ибо Уэнсдей уже несется в слабо известном пути для Синклер. Они бегут по удивительно безлюдным проулкам. По таким темным и мрачным, что при кратком взгляде, который она может кинуть на везущего её зверя кажется, что девушка плывет по черной реке, что уносит её всё дальше и дальше от отчего дома прямо навстречу опасностям и в объятия холодной, безэмоциональной, но справедливой смерти. Кронпринцесса задумывается, а точно ли они уходят по правильной дороге? Точно ли не попадутся? Однако потом, ловит себя на том, что такие мысли и сомнения в Уэнсдей не приведут её ни к чему хорошему. Медведица уже давно могла бы порвать её, разорвать, перегрызть глотку или задушить за то, что её так-то будущая жена совершила с ней. Но она не сделала этого. Хотя возможностей было ну очень много. Вместо этого Аддамс старшая лишь смиренно следовала за ней, стараясь не выдавать их двоих своими габаритами и послушно выполняла пусть и маленькие, но всё же просьбы принцессы. Вот уж кто тут явно доверяет... будто у Уэнс был обширный выбор дальнейших действий.       В любом случае, пока принцесса витала в своих мыслях, будущая королева Невермора уже успела добраться до главных ворот, которые вели прочь из города. Ну и конечно же, по закону случая их охраняли. Хотя, скорее по законам логики и здравого смысла. Так или иначе им нужно было прошмыгнуть незамеченными. И вариантов всего навсего два: обойти охранников, либо устранить их.       От второго принцесса отказывается сразу. В конце концов, эти несчастные люди не виноваты в том, что именно они сегодня вышли на дежурство. Они просто оказались не в то время и не в нужном месте. Однако, только собиралась Энид что-то сказать, как Уэнсдей, которая очевидно сама составила план начала по нему действовать.       Медведица достаточно ловко скользнула в темноте к стоящей неподалёку кем-то забытой телеге с сеном, в которую была запряжена лошадь. Животинка мирно спала, совершенно никому не мешая. И вот, в какой-то момент Уэнсдей поднимает свою огромную лапу и шлёпает лошадь по крупу. Та, что было абсолютно естественной реакцией вздрагивает и мгновенно распаляется весьма звучным ржанием, а после бежит в город. Сама же медведица скользит в темный проулок, а недоумённая сонная стража всей оравой бежит усмирять несчастное животное. И вот, обе счастливицы оказываются за пределами замка и по размытой, грязной дороге мчатся в лес.       В лесу было темнее, чем могло быть обычной ночью. Он пропитался запахом сырости, травы, а так же собачьим холодом. Энид зябко поморщилась и вздрогнула. Проклятый дождь всё никак не желал и не думал заканчиваться. А огоньки и вовсе не стремились появиться или хотя бы давать на себя намёки. И до Уэнсдей это видимо дошло намного раньше, чем до её принцессы. Она сбавила ход и осмотрелась в тёмном пространстве. Встряхнув головой, медведица быстренько добралась до какого-то разрушенного строения. Ну, "строение" - это громко сказано, скорее, до небольших руин, где они могли передохнуть.       Остановившись у остатков когда-то огромной стены, Аддамс "сбросила" с себя озябшую принцессу и подошла к валяющимся, обгоревшим, практически черным доскам, ранее служившим то ли полами, то ли крышей. Так или иначе, зверь оттаскивает их к уголку, где сидела Энид, и сооружает некое подобие крыши, что делает этот скромный уголок шалашиком для них двоих. К сожалению, места там немного; это заставляет девушку и зверя сидеть практически в обнимку. Платье Синклер промокло насквозь, из-за чего она сидела и дрожала, в то время как Уэнсдей до холода было как до луны. Да уж, в такой момент кронпринцессе самой хочется стать медведем, которого защищает тёплая шерсть. И как тут отдохнуть? Ответ вновь приходит неожиданно. При чем по инициативе самой Аддамс. Она отодвигает переднюю лапу и заключает блондинку в объятия, прижав к пусть и мокрой, но такой тёплой груди. Принцесса в шоке; голубые глаза выпучены настолько, что готовы выпасть, а сердце колотится с бешеной скоростью. В ней бушует столько эмоций, что она сидит без движения и кажется, даже не дышит.       — С-спасибо... — совсем тихо произносит девушка, закрывая глаза и кое-как успокоившись.       Поплотнее прижавшись к возлюбленной, судорожно вздыхая, она наконец прикрывает глаза и проваливается в небытие. Но на этот раз, она чувствует себя в безопасности и тепле.

***

      Первое, с чего должно начинаться идеальное утро - подъём по собственным биологическим часам в тёплой и мягкой постели. А что же имеют они? Подъём от резкого падения на полу-сырую землю, холодная и промозглая земля вместо уютной перины и нахождение посреди полу-туманного леса. Да уж, начало дня просто прекрасное, ничего не скажешь.       Мало того, что она рисковала заболеть, так и та, из-за кого это всё случилось, а Энид всё ещё считала Уэнсдей косвенно виноватой, опять куда-то пропала. Ну что ж такое. Интересно, в жизни принцессы хоть раз появится момент, когда при пробуждении, несносная Аддамс будет в поле её досягаемости? И это что, только что был саркастично-риторический вопрос от принцессы? Видимо, да.       Так. Спокойно. Негативом делу не поможешь. Да и до Синклер доходит, что злится то она не на Уэнсдей, а на себя саму. Она не поговорила с Уэнсдей. Она не была достаточно настойчивой. Да и ещё этот Ксавьер. Наверняка он шутил. Да. Точно. Шутил. Пока принцесса повторяет себе эту мантру, ей легче думается о сумбурности и нереальности всего происходящего с ней.       Принцесса не глупая, как могут посчитать некоторые. Просто принять факт того, что дорогой твоему сердцу человек возможно участвует в таких тёмных делишках достаточно сложно. И не стоит винить бедняжку Синклер, наивно полагающей, что семейная жизнь сложится отменно, прямо как в сказках, в неспособности взглянуть "правде" в глаза. Но, однако же, разве ль можно считать правдой то, что известно блондинке наполовину? И если нет, то можно ли оправдать Энид, по наивному эгоизму совершившую такой серьёзный поступок? Решает тут каждый для себя сам.       Девушка поднимается и потягивается, снимая с себя боль в затекших конечностях. Несмотря на то, что спать на груди Уэнс было достаточно приятно и тепло, Кронпринцесса признаёт, что больше такой опыт она повторить не захочет. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Встряхнувшись, Энид всё также не замечает нигде медведицу. Возможно, та пошла разведать обстановку. Что же, если так, то будущей королеве следует распорядиться о завтраке. В конце концов, это скоро станет её постоянной обязанностью.       Немного размяв плечи, девушка осматривает место, где она могла бы соорудить что-то вроде стола. И место находится. Небольшой ровный валун, на который вполне можно уместить доски, а сесть можно и на небольшие камушки. Скромно конечно, но что есть, то есть. Так, пора приниматься за работу! Ещё нужно собрать куда-нибудь ягоды и налить воды.

***

      Первое, что Уэнсдей помнит после пробуждения, какие-то невнятные ощущения. Влага, тяжёлые от шерсти лапы, ощущение твёрдых камней под ними, которые неприятно режут чувствительные подушечки, когти, застрявшие в воде. Очевидно, что она озверела, ибо даже самых маленьких, размером с крупицу воспоминаний не было. Уэнсдей впервые испытала какой-либо намёк на страх. Страх не за себя, а за кронпринцессу, что была возле неё. Она ведь могла порвать её, придушить своим весом, да что угодно сделать с этим слабым хрупким телом. Это её разозлило, но срываться на бедной принцессе было нельзя. Недовольно взрычав, зверь выходит из речки и отряхивается. Нужно возвращаться к девушке. Энид слишком беззащитная для таких жестоких условий как этот лес. Её может убить абсолютно всё, что угодно. Даже самая беззащитная на первый взгляд белочка.       Проблем с дорогой назад не возникло. Таких огромных следов кроме неё тут никто оставить не мог. По крайней мере, в этот час. Да и таких косолапых. Трава была протоптана неаккуратно, следы в развалочку, когти оставили зияющие дыры в рыхлой и мягкой после дождя земле. От их длинны Аддамс приходила в некий... восторг. Вот оно. Природное оружие. К ней даже пришла идея, по возвращении сделать орудие, похожее по форме на эти когти, которое можно надеть на пальцы. Это будет идеально. Предаваясь мыслям о конструкции будущего орудия, медведица подмечает, что выходит к уже знакомой полянке. И зрелище там, знатно её удивляет.       — О, ты уже вернулась? Как прогулка? А куда ты ходила, если не секрет? Голодна? - осыпает блондинка радостными вопросами зверя, кто удивленно подходил к импровизированному столу.       На аккуратно сложенных, хрупких досках, что были грязно чёрными от пожара и имели небольшие наросты ярко-зелёного мха, практически по всей длине, стояла небольшого размера коряга, напоминающая миску. В ней находились небольшие, черные, как глаза Уэнс ягодки. Они напоминали смородину, и возможно, именно поэтому были собраны. Только вот... Ягодки лишь напоминали вкусную смородину. На деле же, это были волчьи ягоды. Ядовитая гадость, которая не сделала бы заколдованной Аддамс ничего, а вот Энид бы поплохело. Причём знатно.       В очередной раз не ответив ни на один из поставленных вопросов, Уэнсдей Фрайдей Аддамс, с промелькнувшим, мало заметным в пучине темных как смоль беспокойством глазах, оглядела невинно улыбающуюся принцессу. Такую нежную и хрупкую, подобно тем вазам, в коридорах замка.       Мысленно чертыхаясь, Аддамс берет ягодку своими когтями и подносит ко рту, а затем съедает. По лицу её суженой тут же расползается довольная, счастливая и без преувеличения невероятно трогательная улыбка. Она радостно сжимает кулачки, наблюдая за тем, как зверь ест. Но стоит только её руке протянуться к этим ягодам, как Уэнсдей, достаточно быстро приблизившись мордой практически вплотную к её руке, клацает зубами. Рефлекторно принцесса боязно убирает руку.       — Что? Я это собирала для нас обеих вообще-то... — недоуменно и даже как-то обиженно произносит девушка, вновь совершая попытку завтрака, как тут её когда-то радостная улыбка искажается в шок.       Наследница семьи Аддамс, ловко ухватив подобие тарелки своей лапой, быстро высыпает ягоды себе в пасть. Энид думает сказать что-то против, но зверь выводит ей надпись на земле, мол: "эти ягоды ядовиты."       В немом быстрорастущем удивлении блондинка смотрит на ладони и рефлекторно отскакивает от тарелки. Она только что чуть не отравила не только себя, но и Уэнс! В очередной раз! Но стоп.       — А зачем ты тогда их съела? — задаёт глупый, но важный вопрос принцесса. И вновь ответа на него не следует.       — Лаадно... — вновь тянет она, с подозрением осматривая воду, в которой мыла ягоды. В животе предательски заурчало и прикрыв его руками, Энид отвернулась.       Медведица естественно услышала это. В конце концов, как не услышать такой громкий звук? Вздохнув, она разворачивается, вновь направляясь к реке. Рыба на завтрак это не так уж и плохо. Не так хороша как яд, конечно, но по крайней мере, Синклер, которая последовала за ней хвостом ничего от неё не будет. Пастью, что естественно, она рыбачить никогда не пробовала, но... В конце концов, всегда же полезно открыть для себя что-то новое, не так ли? С таким телом те вещи, что она делала ранее будут сложнее. Но Уэнсдей Аддамс не была бы собой, если б не умела адаптироваться к любой ситуации. Ничего, привыкнуть к этому телу намного проще, чем одурачить Пагсли.       Пока Аддамс была увлечена своим потоком мыслей, позади неё шла кронпринцесса, с видом провинившегося щенка. Ну, это было отчасти правдой. Её помыслы были исключительно добрыми. Она не хотела сделать Уэнсдей плохо... снова, только лишь порадовать, если такое было возможно, и показать, что она вполне самостоятельна и сможет сама справиться с выживанием в лесу. По крайней мере те несколько минут, в которые Уэнс отсутствовала. Как оказалось, это было неправдой. Она просто совершает ошибки, одна за другой, и никак не может их исправить, неосознанно, но перекладывая их на плечи будущей супруги, которая старательно собирает сухие ветки и хворост под огромными деревьями.       Синклер в очередной раз зябко поморщилась. Пусть ей и импонировали рассвет и утро в лесу, она почему-то часто умудрялась забыть, что тут, в такое раннее время, достаточно прохладно. Вот бы сейчас снова окунуться в объятия Уэнсдей. Ну, или хотя бы в её плащ... Так! Стоп! Нужно немедленно это прекратить! Она тут виновата и она должна заботиться об Уэнсдей, а не наоборот! Всё, хватит быть размазнёй!       Вооружившись таким настроем, победоносно сжимая свои кулачки, Синклер воодушевлённо отправляется на поиски сухих веток для костра. Аддамс же провожает её обеспокоенным взглядом, который тут же исчезает, когда они выходят к реке. Она была небольшой, по крайней мере в ширину. Однако вдали виднелся обрыв, что значило, что там водопад. Вряд-ли большой, может средних, а может даже меньших, размеров, водопадик, из которого иногда выпрыгивала форель, чья чешуя блестела на солнце, создавая в пространстве белый или радужный оттенок. Вокруг - тишина, нарушаемая только редким пением птиц, ну и журчанием речки, куда же без него.       Над ними - облачное небо, предающее этой картине какой-то... грустный оттенок, даже очень. Видимо, к обеду, а может и к вечеру снова пойдет дождь. И если Уэнсдей не ошибается, что вряд-ли в принципе возможно, то им следует поторопиться и поскорее попасть к ведьме. Черноглазка очень надеется, что друзья Энид и её компаньоны смогут выиграть им время, и как-нибудь отвлекут Синклеров, Аддамсов и всех-всех-всех от пропажи двух, в будущем самых важных людей в королевстве Невермор. Иначе случится трагедия. И пусть медведица их любила, то вот её будущая супруга навряд-ли.       Аддамс заходит в речку. Она не глубокая, ведь уровень струящейся стихии даже не половина от лап медведицы. Зверь смотрит на свою избранницу, что с завидным энтузиазмом продолжала искать сухие ветки. Отведя глаза и искренне попросив у всей нечисти, которую знала Уэнс, о сохранности её дорогой невестушки, она двинулась к водопаду, где выпрыгивала форель. Это будет... определённо интересный способ ловли рыбы. Пагсли наверняка бы позавидовал ей, сам-то он поди уже разнёс весь королевский дворец и сейчас маялся от лютой скуки, крутясь вокруг Юджина или Йоко.       Наконец, дойдя до места охоты, махина меха и мышц смотрит в воду. Поначалу она просто наблюдает за движением рыбы, за скоростью. Стоять в быстротекущей реке не особо удобно, но, благо, это не пригорок, с которого она могла бы соскользнуть. Выбрав более подходящую позицию и чуть расставив лапы, Уэнсдей, что удивительно, достаточно быстро дёргает голову по направлению к появившейся в её поле зрения форели и хватает ту за хвост. Чуть было не упустила её, благо в последний момент сильно вцепилась своими клыками. Отлично, завтрак для принцессы готов.       Развернувшись и пройдя буквально половину пути, она натыкается на принцессу стоявшую на берегу, чьё лицо было... Раздражённым? Это странно. Если бы у Аддамс были брови, то она точно бы в скептическом выражении подняла одну из них. Но увы, сейчас приходится довольствоваться только взглядом, который с непониманием осматривает свою пассию.       — Уэнсдей, я правда очень ценю твою помощь и заботу обо мне... — начинает блондинка, осматривая улов - но пожалуйста, предупреждай как-нибудь о том, что уходишь, договорились?       Голубоглазка вздыхает и дождавшись кивка зверя, наконец, расплывается в доброй улыбке. Она указывает на кучу веток, которые были сложены неподалёку от места рыбалки, мол: садись, а сама идёт разжигать костёр. Она слышала от своего отца, иногда рассказывавшего младшим детям какие-то байки о своей охоте как это сделать, правда, сомневалась, что у неё получится. Но она всё равно попробует, в конце концов, не виснуть же ей на пушистой шее своей возлюбленной хотя ей бы очень хотелось.       Как там это делалось? Взяв из кучки парочку самых сухих веток, которые только могла отыскать принцесса в лесу, она начинает старательно тереть кончик одной ветки, о середину другой. И, видимо, что-то она делает не так, ибо даже самый ничтожный огонёк всё никак не желает не то что разгораться, показаться! Если где-то и существовала так называемая Госпожа Удача, то она явно понятия не имела о существовании Энид Синклер. И, явно не хотела бы вообще его иметь. Да что ж это такое-то? Ну почему такое случается только с блондинкой? Вот кому угодно может повести, но не ей. Может на ней какое проклятие, а? Или вся удача досталась мальчикам их рода, а для неё как обычно ничего не осталось?       Уже было собравшись сдаться и попросить помощи у Уэнсдей, что внимательно наблюдала за попытками принцессы разжечь этот злосчастный костёр, девушка вдруг замечает небольшой дымок, что шёл от веток. Ну точно! Надо же дуть! Вот дурья она башка! Осторожно подув на ветки, что поначалу не принесло ей никакого эффекта, будущая Аддамс не сдаётся и продолжает свои попытки. И в данный момент вряд-ли для того, чтобы просто немного согреться и приготовить эту несчастную рыбу. Скорее уж ради вызова самой себе. И Аддамс явно не прочь посмотреть на дальнейший исход событий, ибо, если уж она будет откровенна и честна сама с собой, её это даже, упаси её нечестивые, забавляет. Но открыто она не выражает этого, да и вряд-ли сможет. Лишь держит в лапах рыбу да терпеливо ждёт.       И ожидание прошло не зря. Ибо в конечном счёте, Синклер наконец удалось воспламенить эти надоевшие палки, а следом и целый костёр, в котором парочка наконец-то смогла пожарить рыбу. Во время готовки они сидели молча, каждая в своих мыслях. И пока кронпринцесса думала о том, как будет объяснятся всем, в том числе и друзьям, Уэнсдей чувствовала некоторые, так скажем, изменения. И дело не в физических изменениях, поскольку превратиться в медведицу уже само по себе неслабое изменение, нет. Дело было в разуме зверя. Она будто погружалась в сон, просыпаясь каждые две минуты, пытаясь сбежать от дрёмы, что не собиралась её отпускать. Такого с брюнеткой никогда не было. Как бы она не уставала, сколько бы не тренировалась или не проводила исследований ночами напролёт, в дрёму она не впадала. Она никогда и нигде не засыпала против своей воли, тщательно контролируя, как казалось каждую клеточку своего тела. Да и в данный момент дело было не в усталости. Она просто засыпала и невозможность это контролировать очень злила её. А потому, когда рыба была готова, наследница Аддамс была рада отвлечься на еду.       Энид ела так, будто голодала несколько дней. Быстро откусывала, почти не жевала и проглатывала такие большие куски, что могла подавиться, и будто бы боялась, что её еду отнимут. И сейчас, когда она всё доела, ей было стыдно и неловко перед Уэнс. Она ела не как воспитанная кронпринцесса, а как какой-нибудь варвар, как зверь, коим тут, вроде как, стала её будущая супруга, а не сама Энид. Но, Аддамс не подала никаких знаков о том, чтобы девушка прекратила есть быстро и вспомнила о манерах, да и в принципе не была раздражена или как-либо смущена от действий невесты. Наоборот, с некой теплотой в глазах, которую Синклер чудом успела увидеть у возлюбленной, следила за ней, готовясь помочь, если всё таки девушка подавится. Но, благо, этого не случилось.       Сама же будущая королева положила рыбу на плоский валун, находящийся неподалёку, и осторожно разрезая жареную рыбу, принялась её есть по кусочкам, даже в теле зверя не забывая о том, что она так-то аристократка. Хотя, для леса никогда не имели значения титулы. Здесь они просто медведица и девчонка, по воле злосчастных обстоятельств оказавшиеся тут.       Ожидаемо было, что одной рыбёшкой такую махину не накормить, потому, Аддамс вновь зашла в реку, чтобы наловить себе рыбу, пока её невеста подкидывала ветки в костёр, отвлекаясь на вид сосредоточенного зверя или пытаясь точно припомнить дорогу к ведьме и немного сориентироваться на месте, ибо все её мысли были заняты своей будущей супружницей. Да даже сейчас, что уж греха таить? Синклер наконец отвела взгляд от возлюбленной и посмотрела в темнеющее пространство сосен. Где-то там, стоит домик ведьмы, а она даже не может припомнить нужное направление. Но, в любом случае, они её найдут и всё снова станет на круги своя. Да, всё будет хорошо! В конце концов, надо же кому-то в их тандеме сохранять позитив?       Совсем скоро рыба была съедена и Энид подошла к реке, дабы погасить костер. Зачерпнув в ладошки воды, она, вдруг, неизвестно почему, брызгает ею прямо в морду Уэнс. Та, что ожидаемо, пялится на неё, явно не понимая: быть ей прямо сейчас оскорбленной или удивлённой? Но не успевает зверь это обдумать, как в неё вновь летят брызги, а виновница этого со смешком отбегает на безопасное расстояние. Решив прекратить эти детские игры, что были явно не к месту, черношёрстная только и может, как сделать несколько шагов по направлению к кронпринцессе, вновь получая воду в лицо и ехидный смешок. Нет, нельзя это оставлять просто так.       Возмущённая тем, что её оттесняют в этой неожиданной войне, медведица резко ударяет лапой по текущей реке, создавая волну, что летит на Синклер, с трудом успевшей увернуться.       — Воу! Нечестно быть с такими большими лапами! — возмущается девчонка, с визгом увернувшись от очередной волны брызг, в этот раз попавшей ей на бок. — Ну всё, Уэнсдей Фрайдей Аддамс, я, Энид Синклер, будучи задетой до глубины души вашим несправедливым преимуществом, объявляю вам вой— не успевает голубоглазка закончить, как её окатывает волна, намочившая нижнюю часть туловища. Злобно сверкнув глазами, она с упёртостью начинает обрушивать на любимую волну брызг.       Эта жестокая, бесполезная, но достаточно веселая самопровозглашенная битва приводит к тому, что блондинка, с каждым всполохом приближающаяся всё ближе к противнице, оказывается прямо возле неё и со смехом, который длился уже несколько минут, заключает свою Уэнс в объятия, утопая в мокрой, но гладкой шерсти, обладательница которой, к удивлению принцессы Синклер, не отстраняется. Лишь немного кладёт голову на хрупкое девичье плечо, чтобы не обременять блондинку. Они стоят так добрых минут десять, но для Энид, кажется, что каких-то десять секунд. Несмотря на то, что она вжимается в достаточно потрепанную мокрую шерсть, её, как не странно это только греет, а мысль о том, что наследница дома Аддамсов наконец-то не бежит от неё и не отстраняется, как от прокаженной, заставляет на мгновение позабыть о том, что так-то они не на свидании, а на важном задании по возвращении облика Уэнсдей обратно.       Совсем неожиданно, зверь отстраняется и неспешно выбирается из речки, оттряхиваясь. Энид со смешком следует за ней. Хоть какой-то прогресс в их отношениях. Она отжимает волосы, проведя по ним пятернёй, пытаясь хоть так расчесать и, тушит костер, надеясь, что в течении дня платье высохнет.       — Неужели могучая и бесстрашная Уэнсдей Аддамс сбегает с поля боя? — спрашивает с ухмылкой Энид, скручивая складки платья, чтобы с него слилась лишняя жидкость. Затем же, она с хитрой улыбочкой семенит за флегматично медленно идущей медведицей, касаясь её бока рукой. — всё таки признаешь, что тебя одолела твоя же— не успевает принцесса договорить, как тут же делает шаг назад. Затем ещё один, пока её лицо искажается страхом, пробирающим до мозга костей. На неё надвигается медведь. Не Уэнсдей, а именно медведь. Зверь. Хищник, что может разорвать её на кусочки в мгновение ока без какой-либо жалости или сострадания, просто потому, что она на её территории.       В голову тут же ударяют воспоминания того дня, когда она впервые встретилась с медведем. Тогда её спасла Уэнсдей, а теперь ей придется уповать на чудо и надеяться, что Аддамс придёт в сознание и возьмёт контроль над своим разумом. А пока не стоит злить это создание, которое она ещё пару мгновений назад считала прелестным. Блондинка плавно поднимает руки вверх, мол: "я сдаюсь, незачем на меня нападать", продолжая пятиться назад, однако никакого эффекта это не производит. Ну конечно, если бы всё было так просто, на свете и войн не было. Ожидаемо, что медведь не разумеет сих знаков и бросается на принцессу, прижав её к земле и нависая над ней. Из Энид вырывается истошный крик и она как можно сильнее жмется к земле, в жалких попытках хоть как-то удлинить расстояние между её шеей и клыкастой пастью животного, что норовит порвать её в клочья. И Энид уже успела отдать богу душу и помолиться о всех своих пригрешениях, ожидая гнетущую вечность в адовом котле за её поступок, зажмурив глаза и вопя.       Но ничего не происходит. Рычание вдруг сменяется на удивлённое мычание и Синклер чувствует, как морда удаляется от неё, а лапы делают шаг назад. Открыв глаза, блондинка, всё ещё будучи белой как полотно от страха смотрит на Уэнсдей, чьё выражение тоже выдает шок и даже пробежавший на мгновение ужас. Зверь смотрит на лапы, потом на девушку и прорычав невнятно, удаляется в чащу леса. Энид, пытаясь вернуть своё дыхание в норму, сидит несколько секунд на земле, затем встаёт и спотыкаясь бежит за Уэнсдей. Благо, треск кустов служит ей отличным указателем.       — Уэнс! Стой! Всё нормально, я в порядке! Уэнс? — кричит будущая Аддамс, озираясь по сторонам и ускоряя темп. — Уэнсдей! Чёрт возьми, Аддамс!       Она дышит быстро-быстро, страх давно сменился раздражением. Ей-богу, почему никогда нельзя всё нормально обсудить? Как там говорилось? Жена и жена одна Сатана? Что ж, они точно два сапога пара. Что одна убегает в истерике от другой, что-то натворив, так и вторая. Это вызывает у Энид нервный смешок. — Уэнсдей Фрайдей Аддамс, клянусь богом, что если ты сейчас же не остановишься, я— девушка не успевает договорить свою угрозу, ибо врезается в корпус той, кого искала несколько мгновений назад. Потирая ушибленный нос и впервые так разозлившись Синклер только открывает рот, дабы прочитать черношёрстной целую занимательную лекцию о том, что после таких событий никто, по крайней мере из тех, у кого такое может случиться, и плевать, что так-то ни у кого кроме неё, не сбегает без разъяснения ситуации, как она замечает, что медведица осматривает полянку, на которой расположилась небольшая то ли хижина, то ли сарай, а может и вовсе и то и то. И с одной стороны: домик в лесу, ну что тут удивительного? Это может быть и домиком охотника, а может быть даже пристанищем для паломников, совершавших свой долгий путь, ничего такого сверхъестественного в этом домике нет. Но, почему-то, он вызывал в обеих девушках странные эмоции.       Энид он отталкивал и заставил бы поёжиться от страха, если бы недавно она не пряталась от старухи с косой. Потому, кронпринцесса просто вздрогнула, осторожно взявшись за шерсть медведицы, которая не отстранилась. Очевидно, что Уэнсдей тоже что-то испытывала, но не страх, а скорее просто чувство чего-то неприятного. Но тем не менее и любопытство. Потому, зверь спустился с небольшого пригорка, ведя за собой будущую супругу, у которой просто не оставалось иного выбора, кроме как следовать за ней.       Хижина, будем называть её так, представляла собой простую прямоугольную бревенчатую конструкцию с одним единственным небольшим окошком, которое было грязным и практически почерневшим, отчего видимость того, что было внутри являлась нулевой. Воспитанная аристократкой и соблюдавшая личные границы. Не всегда, но всё же. Энид постучалась в дверь, спросив о наличии или присутствии кого-либо в доме и не получив ответа, задумалась над тем, как попасть внутрь, вздрагивая от звука выбитой двери. Её будущая жена, явно не из робкого десятка, и явно такой она стала уже давно, просто выбила дверь, когда удостоверилась что в доме никого. "Ну, можно и так," — подумалось блондинке и она прошла вслед за зверем.       Странно. Синклер ожидала, что в этом доме будет пыльно, ну, или как минимум грязно, но, он, что удивительно, был немного прибран. Правда, повсюду стояли мольберты, накрытые тканью, выбивая всю атмосферу охотничьей берлоги или, в крайнем случае, жилья бедного человека, но да ладно. Хотя, нахождение в таком месте картин было странным. Любое художество было достаточно дорогим удовольствием и простой крестьянин никогда бы не смог позволить себе что-то такое, даже с учётом работы денно и нощно без выходных и перерыва на человеческие потребности, а тут не один холст, а с десяток точно. Между ними стоят две табуретки и... В целом это всё. Здесь только картины и две табуретки. Повернувшись к двери, чтобы убедиться, что она не упустила, девчонка замечает вырезанный герб. Снова два топора. Прямо как с украшения, показанного ведьмой. Но где она видела его? Перебирая в голове множество гербов знатных домов, что она изучала, ей никак не может прийти на ум что-то конкретное. Это странно, но Синклер точно уверена, что где-то его видела. Её отвлекает звук шороха ткани. Она поворачивается и замирает, выпячивая глаза, в то время как её супруга хмурит свою морду, будучи как всегда хладнокровной.       На портрете была изображена Уэнсдей. Вернее её бюст, с пугающей точностью передающий черты её всегда безразличного ко всему лица и омут затягивающих черных глаз, что были нарисованы с таким ракурсом, будто прожигали нежданных гостей взглядом, где бы они не находились в лачуге. Пройдя к другому накрытому холсту и сдернув с него ткань им открывается другое изображение Уэнсдей, на этот раз в её рыцарском облачении с тем же пугающим взглядом, следующим за ними. Медведица гневно стягивает тряпки со всех холстов и пара обнаруживает десяток изображений Аддамс, смотрящих точно на них.       — Как живые... — с нервным смешком произносит кронпринцесса. Кто в здравом уме хранит в какой-то забытой богом хижине портреты её суженной? Да никто адекватный уж точно. Инстинктивно взявшись за мех своей любимой, Энид сглатывает. — Уэнс, давай уйдём отсюда? Это меня пугает. — предлагает девушка, но не получает никакой реакции.       Её пугали не изображения, а то, что они были как живые. Но в то же время, в них чувствовалась какая-то необъяснимо пугающая злоба, коей в своей любимой Энид никогда не наблюдала. Да, она боялась Уэнсдей, но только ввиду того, что та могла её не принять, да и с не привычки контактировать с кем-то таким отдалённым. А в данный момент, ей просто хотелось бежать от какого-то первобытного страха куда подальше. Потому она не сильно тянет невесту за её шерсть и Уэнс, оторвав взгляд от картин, переводит его на блондинку, прижав на мгновение уши к голове, всё таки повинуется, наконец разворачиваясь, дабы выйти из помещения, как вдруг они слышат приближающиеся шаги и голоса.       Аддамс реагирует первой и схватив зубами край платья Синклер тихо выводит её из домика, стараясь идти ещё тише. Энид же, запрыгивает на её спину, готовая к побегу. Они прячутся за больших размеров валун, когда до них доносятся шепчущиеся между собой голоса.       — Я ведь говорил, что это не очень хорошая идея... У меня не получится... — шепчет один голос с некой тревогой, пока второй молчит. Если бы не шум их ходьбы, можно было подумать, что молодой человек разговаривает сам с собой. Однако в воздухе витало раздражение его спутника, что пока не подал голоса.       Уэнсдей чуть выглядывает из-за камня, в попытках разглядеть нежданных гостей, но, очевидно видит только спины двух высоких и худых парней, которые недоуменно смотрят на выбитую дверь. И прежде, чем те успевают обернуться, Аддамс в облике зверя, с кронпринцессой на спине срывается на бег. Не потому, что страшно, а потому, что у тех оружие. И нет, Аддамс не боится схватки, просто их двое, а сражаться она будет одна и в это время безопасность её будущей жены никто не гарантирует. А потому, побег, самый логичный и безопасный вариант, который только мог быть у тех двоих.       — Чёрт возьми, держи их, идиота кусок! — наконец подал голос второй, доставая из колчана стрелу, пока его напарник растерянно озирается по сторонам, не понимая: а чем мать его он их схватит и, собственно говоря, удержит? Его приятель только рычит и срывается на бег, пуская стрелы в направлении убегающей странной парочки, но тщетно.

***

      В крови кипит адреналин. Её руки цепляются за пушистую и гладкую шерсть так сильно, что пальцы занемели и разжать их потом будет той ещё задачкой. Она буквально держалась за медведицу так, будто от неё зависела её жизнь, что всё же являлось правдой. Не упала блондинка только потому, что видимо её держал святой дух, ибо другого объяснения от такой дикой поездки при которой она не пострадала, Синклер не находит. По ощущениям они бежали вечно, но прошло явно не больше десяти минут, ибо Уэнсдей, наконец-то, тормозит. Она пытается привести дыхание в норму, пока до сих пор ошарашенная будущая Аддамс, скатывается с неё и пытается встать на согнувшиеся ноги. Почему её который день пытается достать смерть с косой? Чём она так согрешила? Были бы ещё ответы на эти вопросы и жизнь показалась ей чуть лучше.       Опираясь на Уэнсдей, девушка тоже пытается привести дыхание в норму, используя чужой бок в качестве опоры. В голове вихрем проносятся относительно недавние события и тут она понимает: голос то, который кричал хватать их был знакомый. И шёпот тоже.       — Уэнс, ты видела, кто это был? — спрашивает принцесса, получая мотание головы. — Но голоса были знакомы, да? — на это медведица кивает. Энид, всё же, решается рассказать ей о своих сомнениях. — Ты знаешь, когда я была у ведьмы ну.... Мы и сами знаем для чего... — она всё ещё неловко сминала края влажного платья, — она сказала, что к ней зачастили те, у кого с нами общая проблема. Ну.... Вот это. — Синклер указала на облик суженной. — В общем, она показала мне оплату её предыдущего клиента и это было кольцо с гербом, где были два топора. И в той лачуге тоже они были. Ты что-то знаешь об этом?       Во взгляде Аддамс вдруг скользнуло узнавание, будто её осенило. Но она ничего не ответила, а блондинка, вздохнув, не решилась её допытывать. Парочку снова окутало неловкое молчание, пока до голубоглазки вдруг не дошло: она не знает как дойти до ведьмы. Всё окружение кажется знакомым, но в то же время, это совершенно не то. Дьявол, и что же теперь делать? Уэнсдей за такое точно её прикончит, а она и рада будет. Какая же это тупость, дьявол её побери. Забыв, что будущая супруга в данный момент является её опорой, Энид в гневе бьёт кулаком назад, получив бездонный взгляд и оседает на лесной пол. Зверь явно пытается понять причины такого плохого настроения, осматривая Энид на наличие повреждений, ведь кустыя через которые они бежали, оставили раны на обеих. Не найдя ничего Аддамс хмурился и отводит голову в сторону, вдруг замерев. Следуя её взгляду, Энид замечает. Огоньки. Точно! Огоньки вывели её к ведьме. Она взбудоражено тянет медведицу за собой. Спасены?...