Звук твоего голоса. Поиск Е Лань

      Выступ был сух, относительно безопасен и идеально подходил для ночлега. Но сама мысль о том, чтобы заснуть в этих соляных глубинах, где каждый скрип камня мог быть шагом твари из Бездны, казалась безумием. Ни Е Лань, ни Чайльд не произнесли этого вслух, но оба предпочли бы голодную, но бдительную ночь — сон в пасти подземелья.       Она сидела, прижавшись спиной к прохладной скале, и неотрывно смотрела на свой браслет. Видение не отпускало. Ощущение чужого детства, чужих радостей, просочившихся сквозь нефрит, было навязчивым и пугающим. Если связь работает в обе стороны… значит ли это, что в тот миг, когда она видела его снежное утро, он мог видеть её? Её потери, её тайны, её одиночество?       На всякий случай Е Лань сняла браслет. Она перекатывала нефритовый ободок между пальцами, и в этот миг в её сознание, не как звук, а как прямая мысль, вписалась чужая воля.       «Наконец-то. Я уж думал, тебе никогда в голову не придёт его снять.»       Е Лань чуть не вскрикнула, едва сдержав имя на языке.       «Сяо? Где ты? Почему молчал всё это время?»       Ответ пришёл мгновенно, холодный и ясный, словно лезвие: «Раскрывать свои карты перед Предвестником? Плохая идея. Хочешь слышать меня — снимай почаще браслет.»       «Ты знаешь, как отсюда выбраться?» — мысленно выдохнула она.       «Да. Идите дальше по катакомбам. Южный выход чист от соли.»       «Можешь нас провести?»       «Рискованно.»       «Для кого? — мысленно бросила она с раздражением. — Для тебя или для нас?»       «Я рискую обезуметь, если коснусь того, что Бездна здесь вынашивает. А вы рискуете быть растерзанными в клочья, если её слуги учуют моё приближение. Хотите тихо уйти — придётся вам выбираться самим.»       «Ты знаешь, что они замышляют?»       «Оглянись. И поймёшь сама.»       — Что-то ты совсем ушла в себя. — Голос Чайльда разрезал тишину, оборвав ментальную нить. Он смотрел на неё с каменного края выступа, и в его взгляде читалась не праздная любопытность, а привычная настороженность охотника.       — Думаю, — ответила Е Лань, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пока лучшей идеи, чем двигаться дальше, нет.       — Сможешь идти?       — Угу. — Она встала, чувствуя, как немеют от долгого сидения ноги.       Сяо больше не подавал признаков присутствия. Сжав в ладони ещё на мгновение прохладный нефрит, она надела браслет обратно. Её взгляд упал вниз, в просторный зал, где они бились с вестниками. Он лежал в руинах — потолок обвалился, стены были изъедены солью и временем, образуя ажурные проёмы в соседние галереи. С этой высоты было видно на два, а то и три зала вперёд.       И тогда она разглядела узор. Тот самый, что был высечен на полу в зале битвы, не заканчивался. Он тянулся дальше — тонкая, почти невидимая сеть из линий и иероглифов, оплетавшая каждую из солёных статуй в коридорах и соседних залах. Каждого застывшего в вечном крике человека. Она нахмурилась и без слов указала рукой в ту же сторону Чайльду.       — Как думаешь, какую цель преследует такое… начертание?       Чайльд долго всматривался вниз, его лицо было непроницаемо. Потом он отвёл взгляд и махнул рукой с показным безразличием:       — Кто их разберёт, этих древних? Но пахнет это откровенной пакостью.       Е Лань снова почувствовала знакомое желание ударить рыжего простофилю по голове. Но что проку? Его легкомыслие было таким же непробиваемым доспехом, как и его владение двумя элементами — гидро и электро.       — Ладно, — вздохнула она. — Спускаемся. Попробуем пройти окраиной, пока нас не заметили.

***

      — Хм… — Сяо сидел на толстой ветви раскидистого песчаного дерева, что столетиями росло у южного выхода из Солёных земель. Его лицо было мрачнее грозовой тучи.       — Не похоже, чтобы контакт с ней давался тебе с трудом, — раздался снизу спокойный голос.       Под деревом, прислонившись к стволу, стоял мужчина в безупречном тёмном костюме. Его длинные каштановые волосы были аккуратно собраны, а золотистые глаза смотрели на мир с невозмутимостью векового утёса. В Ли Юэ его знали как Чжун Ли, эрудированного консультанта из ритуального бюро «Ваншэн». Но Сяо по старой, непобедимой привычке обращался к нему иначе.       — Нет, не трудно, Властелин Камня…       — Чжун Ли, — мягко, но настойчиво поправил мужчина.       — Чжун… Ли, — Сяо с усилием выговорил имя, будто пробуя на вкус незнакомое слово. — Мне ещё сложно привыкнуть.       — Придётся. Иначе я верну тебе твоё прежнее имя, Алатус.       Сяо поморщился, словно от внезапной физической боли. Он вздохнул, собираясь с мыслями, и начал заново:       — Контакт с Е Лань установлен. Но я сомневаюсь… не слишком ли тяжёлое бремя мы на неё возложили? Она всего лишь смертная. А ситуация в катакомбах пахнет угрозой, с которой и адепту справиться было бы нелегко.       — Не стоит недооценивать её спутника, — отозвался Чжун Ли, следя за полётом одинокой птицы в вышине. — Да и ситуация сложилась таким образом, что для её разрешения требуется особый ключ. Судьба распорядилась, чтобы этот ключ оказался именно в её руках.       — О каком ключе ты говоришь? — насторожился Сяо.       Чжун Ли медленно повернул к нему голову, и его взгляд стал многозначительным, словно намекая на нечто очевидное.       — О… Неужели их родовая реликвия?       — Вода растворяет соль, — сказал Чжун Ли загадочно. — Я давно предполагал, что этот день настанет. И нам повезло, что у наследницы древнего рода есть не только нужный артефакт, но и Глаз Бога, повелевающий самой стихией влаги.       — Значит, нам остаётся лишь ждать?       — Именно так, — кивнул Чжун Ли, и его взгляд, тяжёлый и всевидящий, устремился к северу, где у входа в катакомбы всё ещё маячили фигуры солдат Фатуи.       Он помолчал, а затем задал вопрос, прозвучавший в тишине как удар гонга:       — Ответь мне, Сяо. Какое самое великое сокровище оставила после себя Хеврия?       Сяо нахмурился, перебирая в памяти древние летописи и слухи.       — Должно быть, одну из тех реликвий, что ты упокоил на дне океана.       — Ошибаешься, — Чжун Ли покачал головой, и в уголках его глаз дрогнула тень чего-то древнего и невыразимо печального. — Эти безделушки — ничто в сравнении с истинным наследием архонта.

***

      Чайльд и Е Лань пробирались вглубь руин, как два призрака, рождённых самой тишиной. Они ступали между тусклыми кристаллическими светильниками, чей мерцающий отсвет дрожал на застывших солёных лицах, и не оставляли после себя ничего — ни звука, ни тени. Царство Хеврии спало, и его сон был тяжёл: изредка с высокого свода падали капли, разбиваясь о тёмную воду подземных озёр, а из дальних галерей доносился шепот — бормотание слуг Бездны на языке, забытом ещё со времен падения Каэнри’ах.       Их путь петлял по закоулкам умершего города. Они пролезали через груды обломков в бывших кладовых, скользили по покрытым солевой глазурью ступеням древней канализации, на миг появлялись в покоях с низкими потолками — вероятно, обителях прислуги или простых горожан. И повсюду — куда ни падал взгляд — их преследовал один и тот же узор. Та самая зловещая паутина из линий и иероглифов, что оплетала каждую солёную статую, каждый застывший в агонии силуэт, будто кровеносная система некоего огромного, спящего тела.       Им удавалось оставаться невидимыми, пока коридор не вывел их к внезапному простору.       Перед ними открылась огромная площадь, мощёная тёмным, отполированным временем камнем. А в её конце, подавляя масштабом, вздымались врата. Не просто двери, а целый портал, высеченный из монолита чёрной соли, украшенный спиралями и ликами стражей, чьи черты были стёрты веками, но чья угроза всё ещё витала в воздухе. Обойти это место было немыслимо — пути преграждали обвалы и пропасти. Это должен был быть парадный вход во внутренние покои, в само сердце дворца архонта.       И здесь статуй было больше всего. Они стояли, обращённые лицами к вратам, застывшие в последнем моменте жизни целого народа.       Из-за массивных створок, приоткрытых ровно настолько, чтобы пропустить тонкую полоску света, лилось то самое знакомое голубоватое свечение. То же самое, что наполняло зал их первой битвы с чтецами Бездны. Оно пульсировало, словно сердцебиение, и вместе с ним доносился низкий, ритмичный гул — звук множества голосов, сливающихся в монотонное, лишённое смысла пение. Ритуал уже шёл. И зал, судя по всему, кишел врагами.       — Вот именно этого нам сейчас и не хватало, — выдохнула Е Лань, её голос прозвучал сухо, как шелест соли под ногой.       — Идеально согласен! — в ответе Чайльда прозвучало не раздражение, а чистая, неистовая радость. Его лицо озарила торжествующая ухмылка, будто он наконец-то получил долгожданный подарок. — Эти прятки уже порядком наскучили!       Он поднялся во весь рост, его фигура резко выпрямилась в полумраке, и он уже сделал первый шаг из тени, но Е Лань успела схватить его за конец красного шарфа, резко дёрнув назад.       — Ты куда? Совсем рехнулся?       — А что, боишься, что я весь праздник заберу себе? — он обернулся, и его улыбка была ослепительна, безумна и совершенно неподдельна. В его синих глазах плясали отблески голубого свечения из-за врат.       — Ты ненормальный! — прошипела она, втаскивая его обратно в укрытие. — Там может быть легион тварей! А ты готов броситься на них в лоб, без плана, без разведки, в самый разгар ритуала, о цели которого мы не имеем ни малейшего понятия! Это не смелость — это самоубийство!       — А твой план — сидеть здесь и смотреть, как разворачивается спектакль, словно мы на представлении Тяня Железного Языка? Посмотри! — он резко развернул её за плечо, заставив вновь увидеть ряды солёных статуй, опутанные паутиной светящихся линий. —       Заклинание, которое пьёт силу сотен заточённых в агонии душ, не может быть безобидным. Ты хочешь дождаться, когда врата Бездны разверзнутся прямо здесь, у берегов твоего дома, как это было в Натлане?       Е Лань замолчала. Холодная волна страха, острая и реальная, пробежала у неё по спине. Она знала. Знавала истории, читала хроники. Последствия такого вторжения для Ли Юэ были бы неисчислимыми.       — Адепты… Архонты… Они не допустят… — вырвалось у неё неуверенное бормотание, больше похожее на молитву.       Чайльд лишь фыркнул, и его ухмылка стала ещё шире, почти жестокой.       — Насколько мне известно, народ Ли Юэ теперь сам в ответе за свою землю. Так что, — он наклонился к ней, и его шёпот обжёг кожу, — ты пойдёшь сражаться за свою родину? Или предпочтёшь, чтобы всю грязную работу сделал за тебя чужак?       Он не стал ждать ответа. Отвернувшись, он беззвучно натянул тетиву лука, и его силуэт снова начал растворяться в тени, направляясь к роковым вратам.       Его пальцы уже касались холодного камня косяка, когда на его плече легла рука. Твёрдая. Решительная.       — А с чего бы Предвестнику сражаться за чужаков, которых и сам готов был утопить под гневом Осиала? — с вызовом спросила Е Лань.       Чайльд долго смотрел в её голубые глаза, ещё раз пытаясь понять, является ли эта девушка частью Цисин.       Впрочем, его ответ был весьма честен и прост:       — Я не привык упускать веселье.       Раздражение снова промелькнуло в глазах Ночной Орхидеи, но выдержка была сильнее.       — Есть идея получше, — сказала Е Лань. Её голос больше не дрожал. В нём звучала холодная, отточенная сталь.