metanoia

у меня душа нараспашку,

у тебя же душа более бдительная.

нам обоим к лицу рубашки:

тебе в клетку,

а мне смирительная.

Чимин был из тех людей, кто не учился на собственных ошибках. Он был из тех, кому годами вдалбливали о том, что люди вокруг это его инструмент для личной прекрасной жизни. И парень должен их использовать. Пусть это будут маленькие задачи, пусть помощь после школы с домашним заданием или чего проще. Проси — будь благодарным. На этом всё. Не так ведь и сложно? Что делал Чимин всё это время? Правильно, распоряжался людьми так, чтобы никто и никогда не смел предъявить ему ничего о том, сколько было потрачено на него за всё время существования тех или иных отношений. «Заплатить за заказ — могу и сам. Забрать с почты письмо — всего лишь потратить полчаса своей жизни. Рассказать о том, что у меня произошло?» А у Чимина просто проблемы с доверием. Жёсткие и абьюзивные отношения с совершенно обычным людским чувством. Так о чём разговор? Видео. Длинное порнушное видео, которое Чимин пересмотрел, кажется, раз сто и выучил каждый пиксель на своём лице. После этих сообщений в субботу больше ничего не поступало. Тишина в диалоге: никаких условий, чтобы это видео не распространилось, ничего более ужасного, чтобы добить парня сполна. Только тихий файл, который разнесёт гигантский ужас. Чимин думал, что если смотреть на диалоговое окно часами, то, наверное, в один прекрасный момент видео исчезнет. Но, увы и ах. Выходные заканчивались. Ночь с воскресенья на понедельник подкрадывалась тяжёлым камнем, который был готов упасть на плечи парня в любую секунду. Это было похоже на сказку про Золушку, где ровно в ноль-ноль на часах весь мир принцессы менялся. Чимин этого изменения ждал как никогда. Он томился в ожидании два чёртовых вечера. А всё для чего? Чтобы быть растоптанным и пристыженным. Чимин возможно и казался тем, кто может легко отвернуться от проблем, забыть все как страшный сон и убежать в свой мир, где хорошее и плохое серого цвета. Настолько серого, что даже с ясной головой не различишь, что из этого порадует тебя, а что уничтожит. Но он таким не был. Хвалился смелостью и безразличием на публике, а наедине с собой кусал ногти от боли и страха. Сорок восемь часов оказались безумными и адово-долгими. Чимин ничего не ел, забыл про развлечения и домашку, про дела, которые собирался совершить на долгожданных выходных, проведя два дня забитым в угол собственной спальни. У него неимоверно крутило живот, откуда то и дело раздавались голодные вопли о напоминании, что надо есть. Голова начала болеть ещё в момент, когда он заметил себя на видео, а после двух дней боль превратилась уже в неотъемлемую деталь его организма. Как будто она — это все, что ему осталось. Пальцы коченели, дышалось с каждым вздохом труднее, а ещё время от времени закрывались глаза от усталости. Но Чимин не спал: боялся, что если поспит, то обязательно что-то произойдёт. Мир изменится, пока он предаётся отдыху. А ещё он никому об этом не рассказал. После ночёвки больше не смог уснуть, а как только встало солнце ускользнул домой, никого не предупредив. Только потом Чимин с уверенностью, которой у него и в помине не было, объяснялся Чонгуку в сообщениях, что ничего серьезного не произошло, а лишь появились неотложные дела. Но про видео, про угрозы, про сталкера — в целом он не вымолвил ни слова. Чимин трусил. Глупо и самонадеянно отодвигал страшные действия во времени, как будто это немного могло помочь. Хотя, да, могло. Перекинуть весь стыд и страх ситуации на сорок восемь часов вперёд, чтобы непоправимое не случилось раньше нужного срока. Но проблема была и всё ещё есть. А Чимин уже убил несколько тысяч нервных клеток, которые больше не восстановятся. Хорошо, конечно, было бы думать, что этот незнакомец всего лишь хочет вывести его на эмоции и заставить подчиниться. Что он не выставит ничего в интернет, а это был лишь приём, чтобы запугать, обезоружить, может быть, заставить расстаться со всеми друзьями. Но что-то Чимину подсказывало, что это не блеф. Этот человек никогда не страшился собственных действий, поэтому почему бы ему не сделать что-то ещё более ужасное. Чимин почти не спал всю ночь перед понедельником. Закрыл глаза всего на несколько часов, чтобы просто выдохнуть на пару мгновений. Не помогло. Голова гудела, живот крутило, а его воображение продолжало подкидывать картинки его университетского утра. Как он заходит в здание, а все знают о видео и косо на него смотрят: и Чонгук, и Тэхён, и все-все. Чимин бы легко мог не пойти, пропустить примерно тысячу занятий, но, с другой стороны, ему нужно было увидеть плачевность его положения. Правда это или нет? Блеф или реальность? Увидев своё отражение, Чимин ужаснулся. Раньше он наивно считал, что синяки под глазами делали его больным и уставшим. Как же он ошибался. По сравнению с данной версией себя, тогда парень был самым здоровым и выспавшимся. У него полностью пропал румянец, ни единого участка на всём лице, где можно было заметить здоровый блеск кожи. Губы были мало похожи на таковые: Чимин искусал их до такой степени, что они совсем перестали кровоточить, а лишь покрылись отвратительной коркой. И сам он осунулся, и глаза потеряли привычный блеск, и выглядел парень так, будто умрёт через пару мгновений. К Чонгуку таким он не выйдет. Потому что на его лице будто было написано, что случилось что-то непоправимое, страшное и ужасное. А как по другому? Что ему сейчас делать? За пять минут до выхода Чимин судорожно начал искать свою маску, с которой давным-давно ходил в больницу. Только вот он напрочь забыл, куда ее положил, и теперь чуть ли не весь дом обшарил. Но нашёл. И теперь ткань хорошо прикрывала месиво на его губах и половину бледного до невозможности лица. Он просто заболел. Вот такая версия событий и всё тут. А дальше будет как будет. Хоть они с Чонгуком не разговаривали два дня, но его машина всё равно стояла у подъезда в назначенное время. Между ними, наверное, пока что всё осталось на уровне того немного личного тихого разговора. Такой мир должен был быть у Чонгука. В Чимине же что-то уже давно щёлкнуло и разбилось, и теперь он совсем не понимал, как ему реагировать. Чонгук ведь всё узнает. И дальше будет по другому. Чимин оделся невразчнее некуда, напялил маску на пол-лица и был не похож сам на себя. Он так долго оставался в атмосфере нервного одиночества, что, кажется, забыл, как разговаривать. А с Чонгуком сейчас придется говорить, и говорить примерно минут двадцать, пока не произойдет весь кошмар ситуации. Чимин сел в машину, стараясь вести себя как обычно. Не трястись, выдохнуть что-то шутливо-злое в ответ на приветствие и заглянуть на секунду в глаза Чонгука. Как он делал это всегда в качестве плюс-минус ритуала. Но, кажется, Чимин проебался по всем пунктам. Сначала он едва не свалился на сидение, потому что его ноги подкосились в ответственный момент. С трудом закрыл за собой дверь, потому что силы, кажется, немного покинули его от недостатка еды и сна. А потом парень понял, что несколько минут сидел молча и не шелохнувшись, даже не посмотрев на Чонгука. Видел только пальцы на своих коленях, которые щипали и играли с косточками на руках. — Чимин? Доброе утро, — пролепетал в неловкости Чонгук, кажется, беря на свой счёт такое поведение своего ненастоящего парня. Чимину ведь всегда что-то не нравилось, может и сейчас нечто такое произошло. Только вот он даже не двинулся от слов. Сидел, как будто не знал, что находится здесь не один. И выглядел Чимин по-другому: маска, которую он до этого никогда не надевал, стеклянные глаза, которые вообще не двигались, скрюченная поза. Это точно произошло по вине Чонгука? — Ты хорошо себя сегодня чувствуешь? Что-то случилось? Нужна моя помощь? А у Чимина в этот момент сработал спусковой крючок в голове. Ему нужна помощь. Нужна была все эти два дня, чтобы не сдохнуть от медленно угасающего организма и проклятых мыслей и страха в голове. Только вот Чимин трус, который понятия не имеет, как просить о помощи. Как умолять, как унижаться. А помощь ему бы очень пригодилась. Непонятно как, непонятно в какой форме в такой-то ситуации, но нужна была бы. Только теперь уже поздно. — В-все нормально, — с трудом выдохнул Чимин, понимая, что забыл, как разговаривать, а весь рот пересох от недостатка влаги. Так что это было похоже на какой-то хрип умирающего животного, нежели чем на голос здорового парня. — Приболел только и всего. — Тогда может стоит остаться дома? — Чонгук не спускал глаз с парня, все крепче и крепче сжимая руль. Чимин не выглядел больным в привычном понимании простуды. С ним было что-то не так где-то в другом месте. Потому что Чимин витал в облаках, думал о своём и все больше скручивался на сидении автомобиля, готовый превратиться в спираль. И наверняка он сам не понимал, как сидит и как смотрит. Так дело не пойдет. — Давай-ка я провожу тебя до квартиры и уложу спать. А после учёбы заеду еще раз и проверю твоё самочувствие. Чимин, давай-давай, вставай. — Нет! Мы поедем в университет. Нам нужно туда! — громко, даже не пытаясь сдерживаться, выкрикнул Чимин. Он впервые за несколько минут распрямил спину и повернулся в сторону Чонгука, хватая его за первый попавшийся участок руки. Его глаза, до этого готовые застекленеть в бездействии, сейчас расширились и смотрели точно в душу. Чонгука пробрало моментально. Он бы мог подумать, что Чимин сумасшедший или душевнобольной, если бы не видел его до этого. Вечером пятницы парень был более чем адекватным: говорил с привычным сарказмом, закатывал глаза. А ещё Чонгук в последний раз, перед тем как уснуть, видел его смущённое лицо, которое тот пытался скрыть за одеялом. Тогда что случилось с этим человеком за два дня? С Чимином, который безмерно устал, который находился на нервном пике и сжимал его руку, будто бы хотел рассказать о чём-то через одно касание. — Чимин, расскажи мне, что произошло. Я тебя умоляю. Что случилось с тобой? Кто сотворил с тобой такое? Это он? — Чонгук осторожно отцепил от себя ладонь парня и вложил её в свои, как будто собираясь согреть. Но спустя секунду Чимин вырвался и отвернулся к окну, очевидно не собираясь ничего говорить. Парень собирался предпринять ещё одну попытку. — Я купил тебе вкусного. Давай ты поешь и выложишь, что тебя беспокоит. Чимин-и, пожалуйста. — Н-нет. Не могу. Не хочу, не знаю, — в мольбе прошептал Чимин, теребя собственную рубашку у себя в руках. Что его останавливало рассказать всё сейчас? Позднее время? Страх от реакции Чонгука? Собственная беспомощность и бесхребетность? Черт возьми, всё сразу. Он будет откладывать до последнего. Чтобы сталкер сделал всю работу за него: рассказал, почему Чимин такой убитый, почему он такой дерьмовый человек. И главное — показал бы реакцию Чонгука, не заставляя парня произносить и слова. Он собирается пусть ситуацию на самотёк. — Мы можем просто поехать и всё. И они трогаются. Без музыки, без переговоров и беседы на бесполезную тему. Без запахов, вкусов и чувств. Едут каждый в своей тишине и со своими мыслями. Чимин в очередной раз прокусывает губу под маской и думает о прошлом. Вспоминает, какая у него была жизнь до появления сталкера и Чонгука. Не понимает, как ему смотреть на изменения сейчас. Чонгук пытается найти свою ошибку, прокручивает полностью всю пятницу, ищет триггер между всеми диалогами и касаниями, между другими людьми и взглядами. Вспоминает, как проснулся рано утром в субботу, обошёл все комнаты и нашёл только Тэхёна, распластанного на полу. Точно! Вот тогда лёд тронулся. Вот она точка невозврата! Времени до первой пары чуть больше десяти минут. Они сегодня совершенно не торопятся, простаивая секунды на каждом светофоре. Чимин заглядывает в окно, следя за безмятежными пешеходами, которые переступают лужи растаявшего снега и радуются наступлению весны. Скоро солнце будет плясать на небосклоне каждый день, а цветы распустятся, не успеешь и опомниться. У Чимина весна не цветёт. У него она лениво увядает, покрывается серой коркой, прежде чем окончательно умереть. Он с трудом дышит этим насыщенным радостным воздухом, желая выблевать всё вместе и разом. Его весна не зацветёт, лето не обдует запахом жаркого моря, а осень не подарит сладкую мелодию хрустящих листьев. Чимин останется в зиме. Навсегда. В кармане вибрирует телефон. И Чимин с горящей головой чувствует, что это не добрые вести. С этих пор не может быть ничего прекрасного и счастливого. Он достает телефон и рассматривает экран блокировки. UNKNOWN прислал сообщение. Чимин, побойся бога и не заглядывай туда. Ничего хорошего ты там не увидишь. Но он нажимает на сообщение, переходя в диалог. И его вены едва ли не готовы лопнуть от переизбытка эмоций из-за нескольких сообщений. UNKNOWN: зал полон публики, а главного актёра всё ещё не хватает? или он так боится пьесы про собственные пороки? UNKNOWN: зрители ждут, чимин. UNKNOWN: о, так ты читаешь это прямо сейчас. тогда смотри, какой фокус я могу показать. UNKNOWN: 3 UNKNOWN: 2 UNKNOWN: 1 В ту же секунду вибрирует телефон Чонгука, стоящий на подставке, и Чимин замечает, как загорается сообщение в общем чате. Он чувствует, как струя холодного пота течет по его позвоночнику. И читает то, что видит: НЕОПРЕДЕЛЕННЫЙ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ прислал видео. Нажмите, чтобы открыть. Его сердце ускоряется в миллион раз, дыхание навсегда спирает, а по голове проходится такой жаркий ураган, который, кажется, сметает всё на своем пути. А ещё они останавливаются на университетской стоянке. И Чонгук тянется к собственному телефону, собираясь прочитать сообщения, прежде чем уйти на тренировку. Но в кои-то веки пальцы Чимина оказываются ловчее, и он подпрыгивает на сидении с чужим телефоном в руках и тяжёлым дыханием в маску. — Н-не смотри! Пожалуйста! — пищит Чимин и убирает руку с телефоном ещё дальше, пока Чонгук долгим взглядом смотрит на запыханного парня и немного не догоняет, что происходит. Тот так быстро подскочил, так отобрал телефон, что и секунды не успело пройти. — Что случилось, Чимин? — Чонгук ни капли не злится, а просто не понимает, что происходит. На его лице удивление и волнение от того, как встрепенулся едва живой Чимин, который даже не разговаривал до этого. Что-то произошло прямо сейчас. Глаза Чимина бегают в разные стороны. Он смотрит по сторонам, на внезапно останавливающихся людей, которые заглядывают в телефоны. И сердце заходилось все сильнее, и руки потели все больше. Телефон у Чимина в руках начал разрываться от сообщений, уведомления не успевали приходить, только бешено появлялись и звенели. Чонгук расширил глаза в безумии. Потому что Чимин заливался слезами, даже не пытаясь их остановить. Он плакал, влага текла по щекам, а трясущиеся руки удерживали телефон. Телефон. В нём вся проблема? — Что в телефоне, Чимин? Скажи, я не буду кричать или злиться, чтобы там ни было. Почему ты плачешь? — Чонгук потянулся к Чимину, аккуратно обхватывая его запястье рукой и усаживая назад в удобную позу. Он не пытался отобрать телефон назад, даже не обращал на него внимание, лишь старательно утирал слезы с чужих глаз. — Прости меня. Прости пожалуйста, — только стонет Чимин, едва не захлебываясь, и постоянно сморкает носом. Не говорит больше ничего и пытается отодвинуть рукав Чонгука, которым он старательно гладит ему щёки и вытирает слёзы. Как будто вся эта доброта сейчас рассыпется, только парень решит включить телефон. Но Чонгук не отстаёт, фокусируется на лице и не перестает успокаивать. Будто ничего другого сейчас не существует. В его присутствии Чимин плачет уже второй раз. И это жуткое зрелище, к которому невозможно привыкнуть. Такой сильный человек, как Чимин, не должен убиваться из-за чего либо. Кого-либо. — Чимин, пожалуйста. Расскажи, покажи, сделай что угодно. Но перестань плакать, ради бога. У меня сердце сейчас разобьётся от этого зрелища. Я не хочу насильно вытягивать у тебя причины, но что-то же явно произошло. Что-то происходит. Чимин-и, солнце, я хочу тебе помочь. Давай разделим проблему на двоих, тогда нам будет легче, — Чонгук смягчает голос как только может, гладит тело парня совсем рядом, наклонившись почти вплотную. И ждёт пока Чимин хоть немного, хоть чуть-чуть успокоится. — Т-ты говорил, что тебе следует рассказывать всё, что происходит со мной, — Чимин расширившимися глазами ждет, пока Чонгук кивнёт. И он кивает, спокойно ожидая продолжение. — Но я испугался. Не хочу совершенно себя оправдывать, но я не привык доверять кому-то свои проблемы. Мои проблемы я решал самостоятельно, и всю жизнь это отлично получалось. Сейчас-. Сейчас всё очень тяжело. И это первый раз, когда мне действительно бы понадобилась чья-то помощь. Хотя бы моральная. Но я-. Я чёртов трус, который ничего не может. Чимин пускает новый поток слёз, сжимает до побелевших пальцев телефон и сам же утирает влагу рукавом, когда Чонгук тянется к его лицу. Он останавливает его от прикосновений, показывая, что всё нормально. — Не трогай, пожалуйста, Иначе я никогда не решусь продолжить, — Чимин выдыхает струю воздуха, громко кашляет и немного теряется, закрыв глаза на пару мгновений. — Выходные были страшные. Ужасные. И мы оба знаем из-за кого это. Из-за него. Потому что он сделал ход конём. В ночь субботы он уведомил меня, что в понедельник разошлёт видео. Видимо ничего за два дня его не остановило. Именно поэтому университетский чат сейчас горит от сообщений и заставляет твой телефон вибрировать. — Что за видео, Чимин? Что там? — Чонгук внимательно слушает и косит глаза на лобовое стекло, замечая народ, скопившийся компаниями на стоянке. Пара началась несколько минут назад, а людей уж слишком много. Значит ли это, что Чимин очень хорошо знает, о чем говорит? — Т-там порно. С моим участием. Точнее не порно, а плохо снятое видео того, как я занимаюсь сексом с моим бывшим. Снятое втайне от меня много лет назад. И вот оно здесь, — Чимин нервно хмыкает в истерике и замечает едва ли не такое же жуткое выражение на лице Чонгука, которое он видел пару раз в собственном отражении. Парень не моргает, а сжимает руль со всей силы, чтобы через секунду ударить по нему ладонью, да так громко, что это слышат все в радиусе двух метров. Чимина на автомате сжимает, и он двигается поближе к дверям. Не потому что считает Чонгука потенциально опасным или потому что думает, что попадет под горячую руку. Он уверен, что такого не будет. Но Чонгук явно зол, взбешен и таким бывает крайне редко. Его лицо меняется до неописуемости. В глазах лопаются капилляры, дышит он тяжело и надрывисто, кажется, готовый выскочить из машины. В глазах Чимина Чонгук такой впервые. Будто бы необузданный зверь. Он автоматически забывает, что плачет, засматриваясь на парня. — Блять. Блять! — Чонгук почти кричит, ложась на руль, а затем подскакивает, открывая дверь машины. — Видео смотреть я не буду. И никому не позволю. Чонгук срывается с места и через мгновение захлопывает дверь с обратной стороны. Он даже не взял с собой рюкзак, одиноко оставленный на заднем сидении, а быстро понесся ко входу в университет. Чимин, опешивший от такого, бежит следом, пытаясь нагнать парня. Он летит через толпы людей, едва переставляя ноги, и думает, хорошо, что догадался надеть маску. Иначе студенты прекрасно бы срастили лицо парня на видео и в реальной жизни. Даже если его немного подкорректировал возраст и цвет волос. Чимин отстаёт от Чонгука всего на несколько шагов, но даже так видит его тяжёлые движения и то, как он с силой протискивается через толпу, чтобы добраться до входа. А в университете шумно как никогда. Они оба останавливаются в холле, медленно оглядываясь. Все находятся в жутком возбуждении, гомонят о произошедшем, и это всё во время идущей пары. Чимина клинит. Вот он хаос, вот он шум, созданный из-за него. Вот все те люди, которые видели его. Видели самое сокровенное, что может быть. — Чимин! Чонгук! Вас где, мать вашу носит? Что и почему происходит? — их ловит из-за спины Тэхён, разворачивая и оказываясь не менее шокированным. Сейчас бы прийти в университет и увидеть, как кучки рассматривают в телефоне порно с твоим лучшим другом. — Я не смотрел, если тебя это будет волновать, Чимин. Но видел кадрами. — Плохая шутка, вышедшая из-под контроля, — в прострации отвечает Чимин, не фокусируясь ни на чём. У него мир перед глазами просто плывёт, а мысли забиты бесконечными восклицательными знаками. У них троих ступор с размером в огромную планету. Только вот злость Чонгука начинает медленно побеждать. — Что делать будем? Тут весь университет на ушах стоит, а как решать такую проблему неизвестно. Ажиотаж будет долгим, — рассуждает Тэхён, потому что ничего более не остается. Всё уже сделано и обратно не вернуть. Так что любой план сейчас будет лучше его отсутствия. Осталось только что-нибудь придумать. — Я даже не знаю, как это комментировать и от чего плясать дальше. Просто-. Твою мать! Тэхён останавливается прямо перед коридором, ведущим ко всем лестницам наверх и другим кабинетам. Чимин тоже резко стопорится, чтобы через секунду потерять дар речи в сотый раз. Потому что на стенах его собственные фотографии, развешанные, как агитационные постеры. Будто бы голым человеком можно завлечь. А Чимин на фотографиях именно такой: нагой, незащищённый и с юным блеском в глазах. Без единого понятия, что через несколько лет это будет использовано против него. Это безумие и кошмар. Это стыд и пошлость, которая царапает ему горло от безысходности. Это его, личное, скрытое за семью замками даже от себя самого. Надо сорвать это дерьмо, надо затоптать ногами и скрыть от посторонних глаз. Но ноги не двигаются. Конечности одеревенели, чтобы Чимин, не шелохнувшись, смотрел на себя и вспоминал, и корил, и уничтожал. Он пробует сделать ещё один шаг, но Чонгук пулей проносится из-за его спины. — Блять, я убью этого уродца! — он рычит со всей силы, начиная неистово сдирать и рвать фотографии, какие только попадаются ему под руку. Чонгук даже не смотрит, просто тянется за тем, что висит, и портит к чертям собачьим. Это не то, что нужно видеть хоть кому-то. Это нельзя оставлять в веках. Вокруг проходят глазеющие люди, и он кричит им командным тоном, отчего они быстро шарахаются. — Срывайте это дерьмо, чего глазеете. Или желаете, чтобы вас также повесили? Люди вмиг пугаются и помогают рвать фотографии. Сначала медленно, выражая ступор и недоумение от происходящего. Потом, видимо что-то обдумав у себя в голове, всё ускоряются и ускоряются. Как будто они начинают сочувствовать, как будто понимают весь ужас ситуации и её последствия для конкретного человека. Подключаются сокомандники Чонгука, Тэхён и еще пару человек, которые вышли из толпы. Они рвут, превращают в непонятную мешанину из бумаги практически всё без разбору. Чтобы не осталось ничего с таким содержанием. А Чимин продолжает стоять. Потому что у него мозг взрывается в один из моментов. Он будто бы находится в какой-то дерьмово прописанной игре, где смотрит на всё от третьего лица. Это не его тело и не его эмоции. Чьи-то другие. Чимина захлёстывает волной: сначала тошнит будто всеми органами сразу и хочется выблевать их до остатка, особенно те, которые проявляют всё больше и больше чувств, потом у него кружится голова и холодеют конечности. А следом приходит осознание. Сейчас он не один. Непонятно, чем он заслужил такую заботу о себе, но всё выглядит слишком неправдоподобно. Он видит, с каким упорством Чонгук сдирает со стен многочисленные плакаты, рвёт не разглядывая. Да у него даже руки от злости чуть ли не трясутся. И он кричит на остальных, зовёт тех, кому небезразлично. А Тэхён упорно ему помогает: собирает мусор после и складывает в отдельную кучу, чтобы никто больше к этому не притронулся. Сжечь бы это к чёртовой матери. А заодно и того, кто это развесил. Чимин вновь не сдерживается. Сегодня наверняка самый тяжёлый день в его жизни, и никакие другие не встанут с ним вровень. Но есть и хорошие, прекрасные аспекты. Например, знание того, что несмотря на свой характер и повадки, ты каким-то образом заполучил людей, которые будут за тебя горой. Которые, даже не спрашивая, побегут на помощь быстрее тебя. Он снова плачет. Теперь уже по немного иной причине, хотя, которая появилась благодаря худшему из худших событий. Вытирает выступившие слёзы, прислонившись к стенке, потому что, кажется, ноги скоро его не выдержат. Что-то слишком много Чимин плачет в последнее время. Так много, будто бы вытягивает из себя накопленное за десятилетия. А ведь он тоже, оказывается, умеет в драму. — Чимин, не плачь. Всё будет хорошо. Не волнуйся, на тебе это ни капли не отразится. Я клянусь. Чонгук метнулся к парню, только увидел его обессиленного у противоположной стены. У него сильно ёкало от каждого мгновения, когда он видел слёзы на чужом лице. Второй раз за несколько десятков минут — это серьезно. Для Чимина почти невозможно. А значит ему больно и плохо на невероятном уровне, который ни одному человеку нельзя постичь. Именно поэтому Чонгук закрывает его собой у стены и обхватывает руками за спину, не понимая, как он вообще может помочь. Но он помогает, черт возьми, помогает как никто другой. — Не снимай сегодня маску. Оставайся так, идёт? — Чонгук наклоняется и дожидается, пока Чимин, находящийся едва не в трансе, кивнет ему на его же слова. Утирает красные глаза и тяжело вздыхает, понимая, что парень в его руках очень сильно устал. Чимин напряжён. Его организм работает сейчас на износ, потому что всё тело не перестает трястись от тремора. Ещё немного и он просто отключится. — Потерпи ещё немного, пожалуйста. Никакой учёбы. Мы скоро поедем домой. Чонгук внезапно расслабляет руки и отходит от Чимина. Тот чувствует, как минутно появившееся тепло исчезает и как лёгкие заполняет зверский холод. Будто бы он совсем ледяной и даже не пытается согреться. Чимин мало что соображает, лишь видит, как Чонгук подходит к Тэхёну, они быстро о чём то разговаривают, активно жестикулируя, а потом разделяются. Тэхён идет быстрой походкой к нему, а Чонгук пулей летит на лестницу. Интересно, куда он побежал так быстро? — Чимин, всё будет хорошо. Сейчас ты хорошенько отдохнёшь и забудешь обо всём плохом. Давай-ка мы сядем и подождём Чонгука, — Тэхён осторожно усаживает его на пол, как маленького ребёнка или больного человека, который не справляется самостоятельно, а сам садится рядом, оглаживая коленку Чимина. Он шепчет что-то едва понятное, чего парень совсем не понимает. Чимин фокусируется на своих ощущениях. Точнее на том, что вообще осталось в его организме. Страх отступил, радостью и счастьем не пахнет. Он устал. Он хочет поесть и поспать, впервые за несколько дней так сильно. Чимин чувствует свой разум почти в тумане, но старательно остаётся в сознании. Иначе он может что-то пропустить, забыть и потом не вспомнить. Хотя, а что тут вспоминать. Через минуту или несколько мгновений, Чимин не осознаёт, под потолком раздаётся шуршание громкоговорителя. Помехи звучат и звучат, а это всё больше начинает резать слух. Пока из них не раздаётся искаженный голос Чонгука. — Кто узнаёт меня по голосу или по другим неведомым мне причинам, это прекрасно. Сейчас я не собираюсь любезничать или строить из себя слепого человека. В беседы и рассылки университета попало видео порнографического содержания, которое ни в коем случае не должно было появиться в сети. Это не коммерческий продукт, а запись, снятая без явного на то согласия человека. То бишь преступление чистой воды. — В первую очередь вы не должны были открывать это видео. Для вас, как для студентов и незнакомых людей, оно не несёт никакого познавательного смысла. Если же вы всё-таки открыли его, то мои для вас поздравления, вы охренеть какие люди с высокой моралью. Гордитесь тем, что посмотрели чей-то слив, — даже через некачественный громкоговоритель Чимин слышит рычащие интонации Чонгука и едва различимый грохот на заднем фоне, будто он бьёт рукой по столу. — Ваша главная задача сейчас — это открыть свои любимые и дорогие мобилки, зайти в социальные сети и удалить видео к чертям собачьим, выкинув его из памяти. Не пересылать друзьям, не обсуждать. Ничего из этого. Потому что ваши манипуляции незаконны, а социальные сети и распространение подобных файлов можно легко отследить. Я об этом позабочусь, — парень замолкает, и Чимин, старательно пытающийся обработать информацию и сжимающий пальцы до белесых полосок на руках, думает, что это конец. Пока Чонгук не говорит вновь. — А теперь выскажусь для того ублюдка, кто это сделал. Я потрачу все средства, чтобы найти тебя. Спорим, что малой кровью ты точно не отделаешься. А пока хоть пальцем тронь его или отправь что-нибудь. Я воздам тебе сполна. Из громкоговорителей слышится резкий и громкий хлопок, как будто после своих слов Чонгук кинул микрофон на пол. А после связь отключается. Все, кто до этого стоял в оцепенении и слушал речь, отмирают и несколько секунд хлопают глазами, прежде чем потянуться за своими телефонами. Чимин собственными глазами видит, как люди в панике быстро нажимают кнопки, а потом также стремительно скрываются с глаз. Слова Чонгука подействовали в ту же секунду. Никто и слово поперёк ему сказать не сможет, потому что с ними разговаривал не тот спортсмен, которого они любили и боготворили. Со студентами говорил Чонгук, которого он никогда не выпускал на публику, а держал при себе взаперти. И из-за Чимина всё случилось. Чимин хочет подумать обо всём ещё немного, но не может. Становится так тяжело держать рассудок в сознании, что он едва не закрывает глаза, прижатый одним боком к Тэхёну, а вторым чувствуя прохладу воздуха. Ему бы сейчас провалиться вглубь матраса дня на три, чтобы никого не слышать и никого не видеть. Может быть, кого-то, но, но не всех. Чонгук стремительно выруливает из-за угла, рассматривая студентов, которые попадаются ему на пути. А на нём даже лица нет. Он зол как не в себя, дышит через раз и рыскает глазами по пространству. Ищет кого-то определенного? Находит глазами лишь больные и уставшие Чимина и спешит именно в эту сторону. Даже его шаг становится более ритмичным, а напряжение как-то отпускает. — Всё хорошо? Никто к вам не подходил пока меня не было? — Чонгук присаживается на корточки с противоположной открытой стороны и рассматривает выглядывающие глаза Чимина. Замечает, как те едва ли держатся в открытом состоянии. — Никто. Только Чимин неважно себя чувствует. Ему бы отдохнуть, да, Чимин? — Тэхён поднимается на ноги и упорно смотрит на Чонгука, который, кажется, прекрасно понимает все интонации и движения зрачков. Тэхён не намекает, он орёт о том, что надо сделать. Пока Чимин упорно отмалчивается и не двигается с места, друзья уже всё решили и спланировали не переговариваясь. — Чимин-а, вставай. Пойдем, я отвезу тебя домой, — Чонгук сначала спокойно трогает парня за колено, а потом тянет за собой наверх, чтобы вернуться в машину. Туда, где они были ещё полчаса назад. Чимин медленно, прилагая огромное количество усилий, встает и опирается на Чонгука плечом. Силы вмиг ушли от него. Дострессовался. Как только ещё не поседел за два дня с такими событиями? Хотя, возможно, пару седых волосков всё же можно найти. У Чимина состояние зомби, не способного на самостоятельные действия. Когда рядом появляется человек, который может помочь, больше не надо притворяться в своей силе и независимости. Чимин не ел и не спал много времени. Так что же ему сейчас остаётся, кроме как не позволить довезти себя до дома и скинуть на кровать? Было бы славно оказаться там прямо сейчас. Парень молча, не произнося ни слова, потому что сил на это больше нет, машет Тэхёну на прощанье и идёт, ведомый Чонгуком за руку. Двадцать минут и он дома. Двадцать две минуты и он в кровати. Но Чонгук не торопит его, а идёт в медленном темпе, помогая не запнуться о порог или ещё о что-либо. Сегодня Чимин выступает в роли немощного ребёнка, о котором все должны заботиться. А что ему остаётся, если сам не может? Он усаживается, пристёгивается и откидывает голову назад. День летит как никогда медленно, потому что для десяти утра произошло слишком многое. Например, слишком мощный поворот не туда и его последствия. Чимин хочет разобраться в этом с адекватной головой на плечах. Как минимум, хоть немного адекватной по сравнению с сейчас. А для этого надо восстановить силы. Поэтому он растягивается на сидении, не успевает Чонгук и забраться за руль, и закрывает глаза. Усталость его, возможно, может даже убить. Через сон Чимин чувствует лишь аккуратные поглаживания на собственных щеках под маской и укладывание его головы в правильную и удобную позицию. А дальше темнота обволакивает капитально.

*

Машина останавливается через полчаса езды. Чимин всё это время пребывал в тревожно-сонном состоянии, балансируя на грани того, чтобы заснуть и блевануть собственными лёгкими. Хоть Чонгук и ездил очень аккуратно, но именно сейчас тело парня колотило как не в себя в ознобе, и было в целом трудно находиться в состоянии человека, а не овоща. Чимин медленно и с трудом раскрыл глаза, ожидая наконец увидеть свою пятиэтажку, выскочить из машины и лечь на нормальную кровать, но ничего такого перед его глазами не появилось. Он оказался на частной территории с паркингом на две машины и большим частным домом с садом в придачу. Это не его захолустье. — Мы где, Чонгук? — хрипит Чимин, остёгивая ремень безопасности и наклоняясь ближе к окну, чтобы всё рассмотреть. Точно-точно не его двор. Значит, Чонгука? — Мой дом. Останешься у меня на некоторое время, так я смогу контролировать твоё состояние, — без запинки говорит Чонгук, даже не давая времени подумать. Нужно просто со всем согласиться и принять доброту. Чимин больше ничего не хочет. Чонгук выходит из машины и обходит с другой стороны, чтобы открыть парню дверь и подать руку, чтобы тот аккуратно спустился. — Если переживаешь о моих родителях, то в первой половине дня никого нет. Только собака и мы с тобой. Чонгук тянет Чимина наружу и ведёт в сторону входа. Парня явно восхищает такое убранство, потому что территория обустроена с любовью. И когда начнётся поздняя весна, а за ней и лето, наверняка это место можно будет спутать с раем, не меньше. Теперь Чимин ненароком стал частью богатой и волшебной жизни Чонгука. Теперь он видит, как живут подобные люди. Но какой ценой. Они проходят мимо белой беседки с витиеватым узором, Чимин видит самодельные большие качели на заднем плане и места для посадки растений. Этим местом занимаются и его точно по-настоящему любят. Здесь тепло даже, если снег едва сошёл, а температура не поднимается выше плюс семи. У Чимина щемит от такого сердце. И он начинает понимать, почему Чонгук такой. Почему ведет себя подобным образом, почему добр к нему, даже когда не следует. А потому что его так видимо взрастили: в любви и заботе, передавая знания о том, что надо с такой же любовью относиться ко всем окружающим. А Чимин рос не так, к сожалению. Поэтому их миры постоянно сталкиваются. — Герда, подожди. Герда, сидеть. Дай нам пройти в дом. Чонгук заводит Чимина в дом, откуда сразу же вылетает радостный золотистый ретривер, именно такой, который есть у всех богачей и людей с огромными семьями. У Чимина любовь к собакам порядком больше, чем ко всему остальному. Потому что всю жизнь его, такого деревянного и невозможного на эмоции, кормили ответами, что забота о домашнем питомце — это не для него. Чимин не сможет, ему надоест через два дня, а это ведь живое существо. «Ты друзей найти не можешь, а как ты будешь с собакой!» — говорила ему мама. Так, детская мечта осталась на запыленной полке, а во взрослом возрасте ему было уже не до собаки. Поэтому он завидует Чонгуку даже тут: у него есть его мечта, спокойно сидящая возле тумбочки с обувью и радостно виляющая хвостом. Такая мечта быть встреченным с улыбчивым выражением после тяжёлого дня, которую Чимин не смог заполучить. Чимин, хоть и жутко обессиленный, но спускается на колени поближе к собаке, чтобы запустить треморные пальцы в мягкую шерсть и на секунду почувствовать тепло. Он так и замирает в неудобной позе, наглаживая Герду с боков и смотря в её радостные от встречи с новым человеком глаза, которому она нравится. Чонгук не противится их такой зарождающейся дружбе. Он спокойно снимает верхнюю одежду и обувь, проходит чуть дальше, едва заходя в прихожую и умиротворённо смотрит на монотонные движения Чимина. Парень точно знает, что многие больные люди проходят терапию вместе с животными. И это довольно кропотливый труд. Но чтобы человек почувствовал себя здесь и сейчас лучше от одного прикосновения к собаке — такое он видит впервые. — Г-герда, ты очень хорошая девочка. Ты такая радостная от встречи со мной, что я даже польщён, — едва сдерживая свой голос, хрипит Чимин, зарываясь лицом в шерсть собаки. Так бы и заснул прямо сейчас, не обращая внимания, что он не раздет и сидит в неудобном положении. — Идём, Чимин. Герда никуда не исчезнет и, если захочешь, будет гуськом за тобой ходить. Тебе надо отдохнуть и как можно быстрее, — Чонгук тянет его за руку вверх, заставляя подняться, и ведёт к лестнице на второй этаж. А Чимин даже не собирается противиться. Потому что, во-первых, он не в том положении, чтобы спорить. И, во-вторых, желание хозяина дома — закон. Чонгук приводит его в отдельное небольшое крыло дома, выполненное в отличающейся от всего расцветке. Чимин замечает три комнаты с нетривиальными табличками, гласящими о входе в кабинет, ванную и спальню. Парень подозревает, что эти комнаты сделаны только для Чонгука. И когда они заходят вовнутрь спальни, то Чимин с восьмидесятипроцентной вероятностью может сказать, что это комната такого, как Чонгук. С огромной кроватью, зеркалом во всю стену и пастельными тонами, которые сочетаются друг с другом. Никаких лишних деталей, всё в тон и по делу. Даже бельё кристально чистое, что на него и садиться не хочется. — Сейчас моё предложение таково: я даю тебе свою одежду, чтобы тебе было удобно, укладываю в кровать, накрываю одеялом, и ты растворяешься в постели часов на десять, а то и больше. По глазам вижу, что ещё чуть-чуть и ты уснёшь стоя, — Чонгук расставляет руки по бокам, оценивая обстановку вокруг и приходит к выводу, что нужно залезть в шкаф за чистым комплектом одежды, что он и делает. Чимин же стоит рядом как неприкаянный и совершенно не понимает, что ему следует делать дальше. — Спасибо, конечно, за доброту. Но я не очень понимаю, что мы вообще делаем у тебя дома, — Чимин рассматривает копошащегося в шкафу Чонгука, мнёт пальцы. Очень умные мысли думает, наверняка. Только вот сейчас не то самое время, когда следует разбираться в происходящем. Лучше ведь делать это на здравую голову. — Так мне будет проще следить за тобой. Я уверен, что у себя дома ты бы забил на своё состояние, а может и сделал бы ещё хуже. Ты уже сам добрался до определенной фазы, когда не собирался ничего рассказывать мне, — Чонгук вручает Чимину комплект мягкой одежды для сна и подталкивает ближе к кровати. — Мы сможем поговорить обо всём потом. Отныне я буду рядом: сильно ты будешь этого хотеть или не очень. А пока отдохни. Парень мягко кивает и выходит за двери, говоря, что через пять минут придёт проверить его. Чимин сначала стоит смирно, едва покачиваясь от истощенности своего организма, а затем всё-таки цепляется пальцами за джинсы, собираясь сменить одежду. Его кожа почему-то очень чувствительна в данный момент: он прямо ощущает покалывание от лёгких прикосновений и дуновений воздуха. Чонгук дал ему настоящие балахоны. Наверняка безумно качественные и дорогие, но Чимин выглядел в них, как ребенок, в одежде взрослого мужчины. Зато спать в этом, наверное, очень комфортно. Чимин убрал покрывало с половины кровати, расстелил одеяло и залез под него. Постель полностью обволакивала тело, было мягко и приятно. Как на самой дорогой в мире перине. Чимину не верилось, что после всего произошедшего он получил это. У него всё ещё потрясывало руки, всё ещё кружилась голова, но сон мог прийти с минуты на минуту. Чимин чувствовал знакомый запах кондиционера для белья и, как псих, старался окунуться в него полностью, принюхиваясь к одежде и одеялу. — Молодец, теперь хорошо бы закрыть глаза и заснуть. В комнату неожиданно вошёл Чонгук со стаканом воды и упаковкой таблеток. Чимин, немного сбитый с толку, так и остался наполовину под одеялом, как будто всё ещё был под маской. За парнем следом появилась Герда, махая хвостом, словно пропеллером, и села возле Чимина на полу. Он вытащил из-под одеяла руку, проводя по шерсти пальцами и вплетая в них тонкие золотистые волоски. Это расслабляло, это дарило нужный покой. Чонгук поставил на тумбочку принесенные вещи и сел рядом на край кровати. — Как ты себя чувствуешь? Лучше или хуже, чем тогда в машине? Я принёс таблетки от головы, если очень плохо. Можешь выпить, — Чонгук показывает взглядом на стакан, но Чимин отрицательно машет головой в знак протеста. Не так уж и сильно у него болит. От сна всё пройдёт. — Если говорить честно, то не знаю. Лучше или хуже тут непонятно. Не знаю, где грань от которой мне нужно отсчитывать. Но мне спокойнее, чем было на выходных, правда. Если посплю, то точно станет полегче. Не знаю, как тебя потом отблагодарить за всё. Слишком много я должен, — с трудом говорит Чимин, а потом окончательно закрывает глаза и ложится на бок, фиксируя ладонь на голове Герды и поглаживая её. Как антистресс работает замечательно. — Забудь о бесконечных «спасибо» и о том, что ты мне что-то должен. Мы всё-таки не чужие друг-другу люди. Наверное. И ты для меня не пустое место, Чимин, — постепенно снижая голос, говорит Чонгук, поглаживая очертания бедра парня под одеялом. Гладит до тех пор, пока Чимин не расслабляет все мышцы и не начинает дышать спокойней и медленней. Чонгук сидит ещё некоторое время рядом, просто тихо наблюдает за наконец умиротворённым Чимином. Ещё даже не полдень, а они пережили так много, что, кажется, хватит на целую жизнь. Чонгук был не из жестоких, причём абсолютно, людей, но он хотел найти того, кто это сделал, и собственноручно открутить ему голову. Ещё ничего не вызывало у него такую злость, как подобная ситуация. Это же надо догадаться выложить подобные видео для какой-то своей больной цели. Заставить Чимина так сильно страдать. Чонгук тянется рукой к его волосам, чтобы ещё раз провести и по ним. Чимину нельзя больше страдать, о нет. Ни в коем случае, потому что он едва ли доверяет окружающим. А если к этому приплюсовать и опыт неизвестного тяжёлого прошлого, то сердце разбивается от того, что парень вообще пережил. Так зачем ему встречаться с ещё большим ужасом? — Герда, поручаю тебе очень важного мне человека. Береги его сон как зеницу ока, — шепчет Чонгук собаке, на что получает грустный скулёж и тычок мокрым носом в ладонь. Парень устало улыбается и встаёт, собираясь уходить. Только напоследок он ещё раз смотрит на Чимина и его взгляд приковывается к теперь полностью открытому лицу. Из груди вырывается задушенный вздох от вида окровавленных искусанных губ и трещин рядом. Парень кусал их, видимо, думая обо всём, что произойдет и происходит. Вогнал себя в неимоверный стресс. — Что же ты ничего не сказал мне, Чимин? А пытался вынести это в одиночку. Чонгук находится с Чимином ещё с десяток минут, следя за его состоянием и тем, как он умиротворённо спит. Собака тоже хранит сон парня, положив голову сверху на его ладонь, и сама засыпает в таком положении, будто по-настоящему понимает трагедию Чимина и всё происходящее. Чимин просыпается в собственном сне. Понимает это, потому что его тело совсем не похоже на настоящее. Оно невесомое, с лёгкими руками и торсом, пустой головой без тревожного роя мыслей. А ещё ему неимоверно тепло. Так, как никогда на свете не было. Потом парень понимает, что он лежит прямо посреди огромного водоёма и бороздит его просторы на спине. Легко, без трудностей и усилий. Он не спеша качается на волнах и дышит бризом. Невероятные ощущения для несуществующей реальности, в которую Чимин каким-то образом пробрался. Здесь-то его точно ничего не потревожит. Вероятность почти в тысячу процентов. Потому что здесь нет ничего, что могло бы сделать это: только океан и он сам. Это место — метафора свободы, умиротворения и отдыха от тяжёлых дум. Проходит довольно много времени. Точно не скажешь, потому что никаких счетчиков или часов здесь нет. Всегда светло, всегда одинаково спокойная водная гладь. И Чимин, которому, кажется, поднадоело быть в таком месте. Вместо того, чтобы лежать спокойно, он опускает ноги вниз и пытается плыть в одну из сторон. Где-то же должен быть выход отсюда. Но Чимин плывёт и плывёт, а это место не двигается ни на сантиметр. Сколько бы усилий он ни прилагал, сколько бы ни пытался — ничего не выходит. Ловушка. Это начинает надоедать и пугать. Что, если это не сон, а хорошо продуманный ход Вселенной, чтобы посадить Чимина в клетку? Звучит бредово, ну а если. Потому что парень дыхание сбивает на попытки сдвинуть мир с места, только ничего не выходит. Океан, водная гладь, он. Сначала это казалось освобождением из мира, полного проблем и тревог. Мира, где Чимин каждый день боролся для того, чтобы убить триггеры прошлого и начать жизнь с нового листа. Оттуда, где было полным-полно плохих воспоминаний и событий. Здесь же не было ничего из этого: ни волнующегося сердца, ни болей собственной головы от нерешённых проблем. Чёртова утопия реального мира. Но здесь также не было ничего из того, что приносило Чимину положительные эмоции и хорошие воспоминания. Его любимые занятия, вкусная еда, Тэхён, Чонгук. То, что он в душе хочет считать немного своим, немного близким к сердцу. Чимин хочет паниковать, но не получается. Хочет кричать, но не произносит ни звука. Мир не отпускает его, не даёт сделать шаг в любую из сторон. Вода начинает люто раздражать, пустота внутри пытается разрастись сильнее. Чимин не хочет такой свободы, не хочет уйти в черно-белый мир, где ему доступен только свет. Он будет жить в пестрящей куче событий. Он будет плакать и кричать, будет смеяться и радоваться от всей души. Целовать любимого человека, люто ненавидеть другого. И всё это из раза в раз, изо дня в день. В утопии жить невозможно, да и Чимин не хочет. А потом он наконец просыпается. Чимин ошалелыми глазами цепляется за темноту, тяжело хрипит и наконец понимает, что оказался в своём мире. Он долго спал, потому что, когда засыпал, было почти утро, а сейчас очень темно. Тело полностью запуталось в пижаме и одеяле, а некоторые конечности затекли и казались деревянными. Вот так поспал. Во рту рассыпалась Сахара, а на ладонях проступил жаркий пот. Но тем не менее сейчас Чимин не чувствовал непрекращающийся треск от мыслей в голове и тревожность. Даже тремор ушёл, что происходило крайне редко. Это ли не чудо после сна в королевского размера кровати с самыми мягкими и пушистыми одеялами? Парень свешивает ноги с кровати, не находя ничего, что можно было бы надеть на ноги. Зато находит стакан с водой, который превращает его в более-менее подобного человеку. В теле сразу будто бы свежеет. Но через мгновение Чимин всё же вспоминает, что не ел очень-очень давно. И как только рассасывается одна проблема, следом появляется другая. Хотя раз уж Чонгук предоставил ему место для сна, тогда почему бы ещё не покормить его. Да, Чимин наглеет. Да, очень сильно. Но он не уйдёт отсюда далеко, если не съест чего-нибудь питательного. Чего-нибудь вкусного. Чимин мотает головой, чтобы изгнать непрошеные мысли. Чем сильнее он здесь распыляется, тем больше хочет есть. Что мечтать, когда лучше выйти и проверить обстановку. Парень подтягивает штаны, поправляет кофту и осторожно приоткрывает дверь, выглядывая в коридор. Он молчит тишиной, как и две соседние со спальней комнаты. Значит, Чонгук где-то не здесь. Чимин медленно шагает дальше по второму этажу, оглядывая убранство, которое не успел заметить в момент прихода. Всё-таки хорошо Чоны живут, красиво. — Хён, вы проснулись? Чимин останавливает свой шаг, отвлекаясь на источник звука, который он сначала не может найти. Пока не выглядывает за угол, где находит парня с подобным своему телосложением и Герду, ластящуюся к ногам мальчика. Это действительно мальчик, потому что до взрослого ему явно далеко. У него совсем детское выражение лица, большие блестящие в темноте глаза, прямо как у Чонгука, но по-настоящему стойкое и крепкое телосложение. Что-то в его лице заставляет Чимина окунуться куда-то в своё детство. Что-то очень далёкое шепчет, что он уже видел эти губы, эти щёчки, это выражение. — Джэхён, это ты? — Чимин немного удивлённо раскрывает глаза, когда замечает, как мальчик кивает и растягивает улыбку. Улыбку, в точности повторяющую Чонгука в детстве. Примерно в его возрасте. Значит, его младший брат сейчас уже дорос до Чимина. А ему ведь должно быть сколько? Двенадцать или тринадцать. — Ты так вырос с момента, когда я видел тебя совсем ребёнком. — Хён мне говорил о вас, и что вы учились вместе в школе. Я плохо помню то время, поэтому извините, что совсем не знаю вас, — ребёнок торопливо наклоняется в извиняющемся жесте, так быстро, что Чимин вообще не успевает среагировать на такой выпад, всё ещё стоя в оцепенении. Он ведь знает младшего брата Чонгука, просто потому что его мама приходила в школу с Джэхёном пару раз, а не потому что они как-то контактировали. — Хён только что был на кухне, если вы ищите его. Чимин благодарно кивает и спускается вниз. Никогда бы не подумал, что разговор с подростком сможет настолько выбить его из колеи. Оказывается, всё это время они все росли и менялись. Даже вот совсем маленькие дети успели вытянуться и возмужать. А Чимин потерялся в собственном мире. Парень следует в большое открытое пространство, гостиную, видимо совмещённую с кухней, и застаёт там Чонгука, повернутого к нему спиной. Он разговаривает по телефону и помешивает что-то в кастрюле, ни на секунду не отвлекаясь. Действует, как профессионал, отчего Чимин не спешит выходить из своей укромной позиции, тихо подсматривая. И можно очень легко признаться, но за Чонгуком приятно наблюдать вот так, когда он не видит слежки и ведёт себя естественно. Носится от кастрюли до разделочной доски, что-то быстро нарезая и отправляя вовнутрь. Он горбится, опираясь на столешницу, совсем не стараясь держать осанку, как делает это на людях, и устало вздыхает, заканчивая, кажется, не самый приятный разговор. Потому что после него спина горбится ещё больше, а пальцы быстро и резко тянут за волосы. Если Чимин и дальше продолжит сидеть в засаде, то, может быть, увидит что-то более личное. Парень выходит из-за угла, тихо прокашливаясь, чтобы привлечь к себе внимание, и доходит до стола посреди кухни, прежде чем Чонгук оборачивается к нему лицом. Он, кажется, тоже сильно устал за сегодня, но всё-таки позволяет себе мягкую приветливую улыбку, на которую Чимин не смеет не ответить. Они, словно впервые в жизни увиделись, стоят несколько минут молча, рассматривая друг-друга в каких-то незнакомых деталях. Чимин первым заканчивает переглядки, отодвигая обеденный стул и усаживаясь за стол. — Как спалось на незнакомом месте? — шутливо хрипит Чонгук, отворачиваясь, чтобы снять с огня кастрюлю и накрыть содержимое крышкой на несколько минут. — Чувствуешь себя уже лучше? — Не знаю, в чём дело, но твой матрас творит чудеса с моей спиной и телом в целом. Не без странных снов, но куда же без них, когда я не спал нормально несколько ночей подряд. Но я выспался настолько, что готов ещё немного продлить своё существование. Если ты не против, я воспользуюсь твоей добротой ещё чуть-чуть. Мне бы поесть что-нибудь, а то, кажется, будто в желудке есть только его собственные стенки, — Чимин нервно кривит губы и опускает взгляд на собственный живот, как будто тот незамедлительно выскажет протест против длительной голодовки. А он, насыщаемый приятными запахами кухни и того, что варилось, и вправду издаёт натужный вой, моля о скорой кормёжке. Чонгук только в голос хмыкает, следуя к холодильнику. — Раз уж так просите, господин желудок, то я найду что-нибудь приличное для вас, — парень достаёт и ставит на стол такое огромное количество тарелок, будто бы он только и делал, что занимался готовкой, пока Чимин мирно посапывал в его кровати. Перед ним оказывается и салат из свежих овощей, и маленькая тарелка с кимчи, и грибы, и суп, который, оказывается, всё это время был в кастрюле, и даже кусочки куриного филе. Да тут целый пир для одного только Чимина! — Bon appétit, Чимин-а. Можешь приступать, только медленно и всё прожевывая. И Чимин начинает. Сначала действительно медленно, пробуя по чуть-чуть из каждой предложенной тарелки, но аппетит просыпается куда быстрее, чем он рассчитывал. Палочки орудуют всё быстрее, Чимин начинает жевать и глотать всё стремительнее, а еда пропадает. Чонгук смотрит на это с удовлетворением от того, что видит парня наконец чуть более живым, чем он был до этого. У него посвежевшее лицо с розоватыми пятнами румянца, блеск в коричневых радужках становится куда ярче. Чимин выглядит таким, будто совсем ничего не произошло. Будто нет никакого преследователя и последствий сегодняшнего дня. Но он ведь обязательно про это вспомнит. Тогда, когда удовлетворит собственное тело сполна. — Кстати, я видел Джэхёна. Таким хорошим парнем успел вымахать с момента, когда я видел его совсем ребёнком. Сколько ему сейчас? — интересуется Чимин, как раз закончив свой ужин. Тем временем он тянется к предложенному стакану воды, медленно попивая из него и пытаясь прийти в норму. — Недавно исполнилось тринадцать. Сейчас тяжёлое время, переходный возраст, скачки роста, гормоны и всё такое, но я думаю, он прекрасно справляется, — Чонгук как раз заканчивает убирать посуду со стола и присаживается напротив Чимина, вытирая руки об полотенце. — Ну, тяжело справляться, когда ты пытаешься сделать это в одиночку. А тут у него есть старший брат, который наверняка поддержит и расскажет обо всём, что нужно. Джэхёну явно не стоит переживать насчёт этого, — Чимин устало улыбается, продумывая у себя в голове, насколько же действительно мальчику повезло, что у него есть вечная поддержка рядом и брат, готовый помочь со всем на свете. Он думает, что Чонгука явно обрадуют такие слова о себе и своём брате, поэтому парень поднимает взгляд в надежде увидеть ответную улыбку, но видит лишь суровый взор глаза в глаза. Чимина пробирает за секунду, потому что он вспоминает, как и почему оказался у Чонгука в доме, и что это далеко не дружеская ночёвка. — Тогда почему ты решил, что сможешь пережить это в одиночку? Чимин, я могу понять твоё недоверие ко всем окружающим, ко мне в том числе, и что ты остерегаешься каких-то предательств, потрясений и прочего кошмара. Но вот он произошёл, а мы вроде как вступили в отношения, чтобы его решить. Почему ты подумал, что проще будет убить свою нервную систему, чем рассказать мне? — Чонгук смотрит с усталым осуждением и качает головой, пытаясь не спутать поток мыслей. Конечно, проблема сама собой не рассосалась бы, расскажи Чимин парню сразу, но он по крайней мере не сражался бы с этим в одиночестве. — Я-я не знаю. Мне показалось, что это должен видеть только я, потому что это не самый хороший материал с моим участием. Я не знал, какая у тебя будет реакция, когда ты увидишь это, поэтому заранее испугался. Возможно, сталкер слишком хорошо знает меня и мои мысли, поэтому пишет такие сообщения, чтобы надавить на самые сложные точки в моём восприятии, — Чимин хватается за голову, не в силах переносить такой стыд и позор от своих действий. Он понимает, что надо объясниться, надо рассказать всё как есть. Но наваждение, что он делает только хуже, никак не проходит из его головы. Будто бы Чимин копает себе ещё более глубокую яму. — Чимин, я здесь не ради твоего осуждения. Я чувствовал большое разочарование и злость от того, что узнал обо всём непосредственно в момент, когда ублюдок выложил видео. И куча мыслей вроде «Почему он не сказал мне?», «Он всё ещё не доверяет мне?» крутились водоворотом во мне. Но я не собираюсь осуждать тебя за то, каким ты был на видео, фотографиях и в любой другой ситуации. Я не смотрел ничего из этого, потому что это не моё дело — подглядывать в личную жизнь другого человека. Но даже если так, то в самом материале нет ничего, за что на тебя можно косо смотреть. Единственный, на кого следует смотреть со всем накопившимся осуждением и злостью, — это тот ублюдок, кто выложил это. Я буду злиться только на него в данной ситуации. Никогда из-за тебя. Чимин расстраивается ещё больше. Потому что Чонгук не из тех людей, для кого такие видео были проблемой восприятия. Он почему-то ясно понимал, что это нормально, и относился к парню со всей своей добротой, даже если Чимин не заслуживал этого. Чонгуку даже на недоверие было абсолютно всё равно, будто это не подрывало несуществующий контракт их отношений. Чимину хотелось завыть ещё больше. Если Бог существовал, тогда зачем ему нужен был весь этот водоворот плохих людей? Чтобы воздать за страдания Тэхёна и Чонгука? — Давай-ка мы договоримся ещё раз. Ты рассказываешь мне обо всём, что шлёт тебе тот придурок, не важно какие мысли у тебя будут по поводу моей реакции. Если содержание не дай бог будет неприемлемым для моих глаз, то пересказывай мне ситуацию со своих слов. Хорошо? Чимин согласно кивает. Ничего ему больше не остаётся, как говорить всё, рассказывать самые незначительные детали. Потому что, как оказалось, у него тоже есть поддержка и не маленькая. С Чимином тоже есть люди, готовые его защитить. Чонгук облегчённо выдыхает воздух, подрываясь со своего места, чтобы подойти к Чимину и потянуть его за руки. Сегодня им было не до игры на публику, не до расписания действий, да и что теперь. На них-то никто не смотрит, чтобы верить и реагировать. Только Чонгук крепко обнимает Чимина не для галочки, а потому что хочет. Потому что видел его сломленного и одинокого, а теперь он не такой. Теперь Чонгук уж точно будет маячить где-то на фоне, чтобы следить за каждым нервным взглядом парня и шёпотом людей вокруг. Он возьмёт на себя роль громоотвода, бескорыстно ограждая Чимина от опасности. Чимин мягко обхватывает торс Чонгука в ответ, скрещивая руки сзади. Он никогда не был одним из тех людей, которые нуждались в ласке и лишних прикосновениях к себе. Возможно, в другой момент парень бы не понял такого внимания к себе, но сейчас он согласен. Сейчас он готов постоять так десять, двадцать минут. Быть в тепле и нужном внимании, пока навсегда не забудет, что такое паника. Пока не вытащит клешнями из головы сегодняшний день. Чонгук готов, кажется, заурчать от того, как крепко льнёт к нему Чимин, в этот раз без единого смущения и копошащегося волнения в голове. Парень поднимает руки к его голове, осторожно обхватывая макушку ладонью и начиная поглаживать спутанные волосы. Чонгук чувствует, как замедляется дыхание Чимина, как он закрывает глаза и облокачивается на его грудь ещё сильнее. Кажется, сердце ещё немного устроит гонку со здравым смыслом. Чонгук знает, кто окажется победителем. Но пока это не важно. Они в моменте, и это дорогого стоит. — Хён, отец сказал, что задержится на работе и будет позже обычного. Тогда я пойду гулять с Гердой один. Ой, или я вам помешал? Внезапно, как снег на голову, в комнате возник Джэхён, который завороженно остановился в проходе, посмотрел долгим серьёзным взглядом на их объятия, а потом также быстро смылся с глаз, быстро хватая поводок собаки и захлопывая дверь. Слишком он перепугался для безобидной ситуации. Живот Чонгука затрепетал от смеха, и он, не опуская рук от головы Чимина, прижал его к углу стола, всё ещё продолжая хохотать. Чимин не совсем понимал, от чего тот смеётся, но всё равно подхватил эту волну. Комната быстро наполнилась каким-то сумасшедшим весельем, нервным, беспричинным, но нужным, чтобы отпустить всю ситуацию. — Возможно, мой брат всё ещё не привык, что люди выражают эмоции через действия, — после долгого смеха Чонгук наконец успокоился, насилу отодвигая себя от впечатавшегося в стол Чимина. Надо было немного приходить в себя. Парень растрепал собственные волосы, как будто такой жест мог принести его голове глоток свежего воздуха и здравости. — Не хочешь посидеть в саду и выпить чаю? Я угощаю.

*

Чимин вышел на территорию первым, наспех одетый в чонгуков тёплый свитер поверх пижамы и в две пары носков, с тёплым пледом и подушкой под боком. Оказывается, время стремительно близилось к ранней ночи, а часы показывали десять вечера. Чимин или долгое время спал, или просто долго ел, что могло быть правдой в обоих случаях. А теперь они ещё и собирались напиться чаем на свежем воздухе перед сном. А перед сном ли, или он наконец отправится к себе домой? Пока что было непонятно. Парень расстелил часть пледа на широкую доску качелей, подложив под спину подушку, и устроился рядом. На небе проступали звёзды, поэтому Чимин принялся пересчитывать хотя бы те, что видит. Иначе бы его не отпускал ворох мыслей, который только ширился от времени, проведённого с Чонгуком. Было много логических несостыковок, которые появились в голове парня и про которые хотелось бы спросить. Только не перейдёт ли он этими вопросами черту личной жизни Чонгука? Хотя, Чимин, наверное, тоже был частью этой самой жизни. Хоть и временно. Чимин раскачивал себя всё больше, подумывая над тем, как должен высказать свои мысли. Он всё-таки решил побороть себя и спросить интересующие факты биографии Чонгука, раз уж сам обязывается рассказывать ему всё о своих происшествиях. Если начинать жизнь с откровений, то прямо сейчас. Чонгук вышел через минуту, сначала вытолкнув на улицу ещё один плед с подушкой, а затем вынес небольшой поднос с кружками и несколькими печеньями. На его лице играло умиротворённое выражение наконец расслабленного человека, а улыбка становилась всё шире, пока он приближался к Чимину. — Релаксируешь по полной? Правильно, сегодня можно и такое, — он подошёл ближе, вручая кружку с горячей жидкостью Чимину, а сам садясь ближе под собственный плед. — Не хочу портить момент, но, наверное, я обязан рассказать. Появились некоторые новости по поводу сегодняшнего утра. — Какие новости? — Чимин почувствовал, как внутри всё вмиг похолодело, а пузырь с умиротворением лопнул за секунду. Но Чонгук не выглядел огорчённым и даже не убрал свою улыбку с лица. Значит, это было что-то хорошее? — Пока ты спал, я связался с юристами моего отца и знакомым, разбирающимся в базах данных и прочей информации. Во-первых, твоё видео, которое непосредственно и было выложено, запрещено и заблокировано на законодательном уровне. Доступа к файлу теперь нет ни у кого, даже у тебя. Но оно всё ещё есть у людей, которые по каким-то причинам решили его скачать. Не сильно разбираюсь в этом всём, но знакомый человек уверил меня, что такие пути можно легко отследить. Он сказал, что видел около пяти скачиваний видео, IP-адреса всех этих людей видны, поэтому юридическая ответственность скоро постучится к ним в двери. Во-вторых, человека, который выложил видео, найти не получается. Точнее, получается, но его адрес указывает на какую-то деревушку в Мексике, что очень маловероятно. — Значит, сталкер ещё и в Интернет-пространстве неплохо разбирается? Раз смог отвести от себя опасность таким образом, — задумчиво произносит Чимин, пытаясь разобрать ситуацию на логические частички. Конечно, его неимоверно радует факт того, что распространение видео прекращено, за что благодарить Чонгука надо очень сильно и долго. — У тебя есть мысли о том, кто это всё-таки может быть? Может, какой-то бывший или кто-то, кто оказывал тебе внимание в университете ранее? Или какой-то человек, кто сможет помочь и упростить поиски, — Чонгук пьёт из своей кружки, обращая внимание на Чимина, которые сидит и думает, прищурив глаза. Пока его действительно не осеняет, и он немного подскакивает: — Не знаю, откуда в этой ситуации можно будет черпать информацию, но надо проверить моего бывшего. Того, кто был со мной на видео. Потому что он сто процентов является владельцем файла, а значит в руки сталкеру слив попал из-за него. Наверное, должны остаться какие-то переписки или просто следы передачи информации, — Чимину кажется это единственным подходящим шагом к тому, чтобы узнать личность сталкера. Потому что зацепок слишком мало, чтобы догадаться кто это, просто пытаясь внимательно ходить в университете. Этот человек больше похож на невидимого призрака, который слишком хитёр и не оставляет после себя следов. — Это действительно должно сработать! Умничка, Чимин-а! Звучит, как план, которого нам пока что следует придерживаться, — Чонгук не сдерживает своей искренней радости, от того, что у них появились пути, по которым можно идти к разгадке, а не просто болтаться в неизвестности ситуации. Он чуть не порывается погладить хлопающего глазами Чимина, но возвращает протянутую руку на место, будто бы у него самого зачесалась шея. На сегодня слишком много вольностей. Чимин только пошлёт его куда подальше. — Ты сделал очень многое для меня в этой ситуации. Это я должен благодарить тебя за то, что ты сделал и делаешь. Только простого «спасибо» не хватит, чтобы описать мою благодарность, правда. Ещё никто не делал для меня столько, — Чимин резко, под влиянием какого-то дикого стимула внутри, подрывается на ноги, оставляя свою кружку на траве, и опускается в глубоком поклоне, по всем правилам, со сложенными руками и всем прочим. — Е-если я смогу как-то отплатить тебе после всего, то я сделаю всё, что угодно. Чонгук резко впадает в ступор от такого жеста Чимина, но принимает его, хоть и форма исполнения очень странная. Он рад, что парень чувствует обязанность в благодарности. Только Чонгук делает это всё конечно же не ради неё. Из-за собственных помыслов, из-за желания помочь и другого, засевшего в голове, но не для того, чтобы Чимин проделывал ему тут поклоны. — Сядь, дурачина, — Чонгук тянет его за руку обратно и заставляет прямо-таки неловко упасть обратно на качели. Чимин не успевает и слова возразить, как Чонгук заставляет его помолчать. — Если тебе так хочется, то я принимаю твою благодарность. И я польщён ей, чтобы ты знал. Но ни о каком долге с твоей стороны после и речи идти не может. Считай, это помощью от друга другу. Бескорыстной помощью. — Но- — Даже не пытайся пререкаться со мной. Я всё сказал. Найдём ублюдка, а дальше посмотрим, как сложится наша жизнь. Может, я всё-таки потребую у тебя чего-нибудь, а может и нет, — Чонгук хитро ухмыляется уголками губ, а потом запрокидывает голову к небу, чтобы отвлечься от непрошенных мыслей. — Деньги только не проси. И квартиру. Иначе мне придётся взять ипотеку и стать твоим должником до конца жизни, — бурчит Чимин, наконец расслаблясь. Значит, Чонгук всё-таки делает это всё из собственного желания, а не преследуя определённую цель сделать из парня личного прислужника. Тогда бы Чимин избавился от одного надоедливого человека, получив в этот же момент другого. Но с возможностями и средствами Чонгука они хотя бы не будут топтаться на месте и тянуть этот криминал несколько лет. Чимин надеется, что так и будет. — Я подумаю, — с озорством смеётся Чонгук и лезет в карманы толстовки от холода, когда натыкается в них на круглую упаковку. Точно, он ведь принёс это для Чимина и совсем забыл. — Я принёс тебе кое-что. Это лечебное масло для губ, хорошо помогает. А у тебя они все покусанные. Чонгук протягивает ладонь с аккуратной маленькой коробочкой Чимину, чтобы тот воспользовался лекарством и намазал пораженные части. Но он не спешит её брать. Парень даже не тянет к упаковке руки, а разглядывает и читает название. Теперь его очередь испытывать терпение Чонгука. — Поможешь? — он зачем-то понижает голос и следит за Чонгуком. Что тот собирается сделать? В зависимости от его действий Чимин всё-таки решит, задавать ему интересующие вопросы или нет. — Уверен? Былая смелость Чонгука вмиг пропадает после того, как Чимин уверенно кивает. Не только ведь он может предлагать инициативу, чтобы поиздеваться. Чимин тоже такое умеет. Чонгук возвращает руки ближе к себе, вертит коробочку в пальцах, как будто обдумывая, что ему следует сделать. А Чимину весело. Чимин думает, что на этом игрушки парня могут закончиться. Это ведь не поцелуй у всех на виду с его же инициативы ради плана. Это что-то поинтимнее, более личное. Сюжетный поворот, где два человека сидят в одиночестве тёмной ночью и залечивают друг-другу раны. Совершенно другая окраска. Чимин думал, что Чонгук как-нибудь пошутит и откажется. Тогда это будет достаточно понятно для их ситуации. Но мысли парня стопорятся, и загорается красная лампочка с надписью «warning», потому что холодное масло касается его губ, а пальцы Чонгука размазывают жидкость от левого к правому краю. Он мажет лекарство аккуратно, медленно, отчего Чимин чувствует каждый шрам и ранку. Губы очерчивают дрожащие шершавые пальцы, а взгляд Чонгук прячет в сосредоточенном поиске ран. Он заходит за контур, обмазывает шероховатую кожу рядом, после наконец отодвигаясь на свою половину сиденья. Чимин сидит в ступоре и мокрыми от масла губами, которые через секунду рефлекторно облизывает. Он-то думал, что его задумки плюс-минус совпадут с реальностью. Что Чонгук весь этот фансервис оставляет для взглядов людей, а его доброта это просто часть характера. А теперь как думать? Да и вообще что думать? — Могу я задать тебе пару вопросов? Они могут показаться личными, но я хочу знать, с каким человеком я общаюсь, — тихо хрипит внезапно покрасневший Чимин, серьезно поглядывая на Чонгука и ждущий его согласие на просьбу. — Тогда ты ответишь на эти же вопросы, чтобы мы остались равны, — ставит своё условие Чонгук и наконец оживает после просмотра одной и той же точки. Чимин выдыхает воздух, но всё же соглашается, потому что ничего больше не остаётся. — Это не будет новой информацией для тебя. Но мне интересно узнать что-то такое о тебе, потому что в этом плане ты, Чонгук, для меня большая загадка, — Чимин слегка хмурится скрещивая руки. — Это насчёт ориентации. Мне нравятся парни ещё с момента, как я вообще понял, что в людей можно влюбляться. Я гей и никогда не испытывал ни малейшего интереса к девушкам. Что насчёт тебя? Не так однозначно ведь? — Я склонен к любви к обоим полам. У меня никогда не было четкого разделения на то, нравится ли мне в определённый момент именно девочка, или именно мальчик. Мне нравится человек, — отвечает Чонгук спустя небольшую паузу и раздумывания. — Но я никогда не видел тебя с парнями за три года обучения. Значит ли это, что ты бисексуал, но с большим интересом к женщинам? Чонгук хмурится и долго молчит, пытаясь покопаться в своих мыслях. Обдумывает, какой же ответ ему сказать. А в это время Чимин всё же объясняет себе деталь того, почему Чонгук не брезгует этими ненастоящими отношениями. Парень-то всё время думал, что Чон гетеросексуален, и для него оставалось большим вопросом, почему он так спокойно целуется без всякого «но». А мальчик оказался не таким уж и простым. — Так получилось. Мне не удавалось встречаться с теми парнями, которые мне действительно нравились. Им не нравился я, — громко и тяжело выдыхает Чонгук и фиксирует глаза на тёмной радужке Чимина, который, кажется, хоть чуть-чуть, но удовлетворён ответом. — Хорошо, принимается. Тогда, помнишь, ты говорил, что наш план поможет тебе сблизиться с любимой девушкой? Так вот, мне кажется, ты попал в западню, потому что приходится возиться со мной и моими проблемами. А времени на любимую совсем не остаётся, — бросает ещё один интересующий себя вопрос Чимин и рассматривает замершего Чонгука. Почему абсолютно все вопросы вызывают у него такой ступор? Будто бы он никогда не продумывал свою жизнь у себя в голове. — Мой п-план работает. Я думаю, что всё идёт гладко, потому что пару дней назад она подписалась на меня, хотя до этого игнорировала мою заявку. Возможно, я стал для неё более заметной фигурой, — Чонгук нервничает. Краснеет и мнёт пальцы, хотя нагло пытается это скрыть. Тот, кто сегодня с утра рвал и метал, теперь не может связать мысли по поводу любимого человека. — Покажешь мне её в университете? Хочу посмотреть на ту, кто заставляет нашего Чонгука нервничать, — Чимин начинает улыбаться, ожидая простого кивка от парня. Ну же, просто согласись, и тема сменится другой темой. Только у Чонгука, кажется, в голове обезьянка играет на тарелках, а зрачки бегают от травы к качелям и наоборот. Чимин прикасается к колену парня, накрытому пледом, и смотрит с волнением. — Чонгук? Если не хочешь, то что поделать. Кто я, чтобы настаивать на этом? Только не нервничай так сильно. — Я не нервничаю. Всё окей, правда. Хах, просто почему-то задумался о другом, — Чонгук шутливо трёт свою шею, тянет волосы на макушке и рассматривает небольшую руку Чимина, зафиксированную поверх его ноги. Когда только они успели поменяться местами? — Мы можем пойти спать, если ты спросил всё, что тебя интересовало? Я как-то устал за сегодня, и, наверное, пора на боковую. Постелю себе в гостевой, а ты оставайся у меня в комнате. — Если ты устал, то конечно. Почему я должен держать тебя насильно со мной? Но, если ты не против, я посижу здесь ещё немного. Хочу подумать на свежем воздухе, пока не собираюсь спать. Спокойной ночи, Чонгук, — Чимин мягко кивает парню, убирает руки по карманам и скукоживается под пледом. — Спокойной, Чимин, — Чонгук также кивает, напоследок сильнее укутывает Чимина своим же пледом и почти бежит в дом, успевая только показать свою быструю тень. Чимин остаётся в глубокой ночи один. Ему правда хотелось бы поразмышлять в одиночестве об окружающих его событиях, но о сталкере думать не приходится. Не хочет Чимин думать о том, что в моменте не влияет на него. Может быть, этот человек уже понаслал ему новых угроз, после видео появились другие ненавистники парня, но у него нет телефона, чтобы это всё проверить. А значит к чёрту проблему. Потом поймёт, как с ней бороться. Другое дело Чонгук. Таинственная загадка его переменчивого характера всё ещё остаётся открытой. Почему он так нервничает, когда они меняются инициативами? Или это настолько дико для характера Чимина: пытаться добиться определённых действий? Да и загадочную девушку, которая ему нравится, Чонгук никак не хочет показывать. Чего-то боится или стесняется? В чём дело, если Чимин физически, даже при огромном желании не сможет её увести. Она какая-то необычная? Или она не существует? Почему-то Чимин фокусируется именно на этой мысли. Странной, но одновременно интересной. Хотелось бы всё-таки добраться до существующей правды. Правды, касающейся всей жизни Чимина. Личности сталкера, мотивов Чонгука. Чтобы неизвестные ранее карты теперь стали открытыми на сто процентов.