Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

В Неосити сейчас было полное ощущение, что воздух звенит — не от снега, не от праздничных гирлянд, а от чужой злости. Ки уехал в Ливонию. Заработать для себя и для конторы. Но все прекрасно знали, что пиздец начался аккурат в те дни, когда по тайным чатам, форумам и новостным лентам поползло имя Асуки. Суккуб из Электрозаводска. Экспериментальные сыворотки. Нелегальные процедуры, которые раньше все называли «эксклюзивным уходом» и делали вид, что не замечают. Теперь же человеческая зависть перевесила любые понятия о добре и зле. Тех, кто вчера шёпотом спрашивал: «А можно тоже к ней попасть?», сегодня громче всех требовали «наказать виновных». Ки тоже оказался в списках. «Покупал сыворотку для себя и близких» — писали в тех местах, где заголовок важнее правды. Контора выступила жёстко: по возвращении Ки уходит в хиатус, живёт в своём доме и «без права переписки» с внешним миром. Ренджун прочитал эту фразу несколько раз и каждый раз чувствовал, как внутри его, словно в плохо залеченном шве, что‑то дёргается. *** Чунмён водил машину аккуратно, с тем спокойствием, которое приходит только к очень уставшим людям и очень старым вампирам. — Опять затылок ноет? — спросил он, когда Сону в очередной раз потёр шею, сидя на переднем сиденье. — Не затылок, а шея, — буркнул тот. — И не «ноет», а «кричит». Диагноз «невралгия и неврит шейно‑плечевой зоны» уже давно стал для него почти именем собственным: отдельной сущностью, которая жила в его организме и иногда устраивала забастовки. Чунмён, по привычке, приехал в госпиталь заранее. Он всегда лично присутствовал на процедурах — массажа, физиотерапии, даже на банальном растяжении. Не потому что не доверял врачам. Просто его внутренний зверь гораздо легче успокаивался, когда видел Сону своими глазами, а не по отчёту. — Ты можешь не стоять над каждым моим упражнением, как кардиолог над беговой дорожкой, — проворчал Сону, когда очередной терапевт попросил «расслабиться». — Могу, — согласился Сухо. — Но не хочу. Сону только фыркнул и позволил себя развернуть, подвести, положить на стол. В глубине души ему нравилось это внимание: слегка ревнивое, слегка чрезмерное, но очень честное. Он даже ни с кем не спорил, когда Сухо пересматривал карточку, сверял назначения и пару раз уточнял, не устал ли пациент. После сеанса они зашли в психотерапевтическое отделение. Кевин уже не удивлялся этим визитам. Он лежал на своей койке, окружённый блокнотами, карандашами и бумажными фигурами — так он пытался удержать мысли в безопасных формах. — Привет, герой, — Сону сел на край кровати. — Как там твои чудовища, в рамки влезают? — Если вырежешь им ножки, любой монстр становится настольным, — слабо усмехнулся Кевин. — Как на новогодней игрушке. Они поговорили о глупостях, о том, кого из медперсонала Кевин уже перерисовал в вампиров, и только потом Чунмён мягко свернул беседу: Мы позже ещё забежим. Не скучай! *** Ренджун вышел из кабинета, сжимая в пальцах свежий рецепт. Аптечный лист шуршал чуть громче, чем хотелось. В голове был шум — не громкий, а именно вязкий. Он почти налетел на них в коридоре. Сону успел поймать его за локоть. — Осторожно! — Простите, — выдохнул Ренджун автоматически. Потом узнал Сухо и растерянно поправил: — Г‑ге… сонбеним. — Не убьёшься — уже хорошо, — мягко сказал Чунмён. — Как ты? Что ты в этом отделении делаешь? Ренджун колебался. Можно было сказать стандартное «всё нормально», но рецепт в руке внезапно стал очень тяжёлым: Выписали ещё… — он качнул клочком бумаги. — Сказали, нужно «ещё немного» помочь мозгу. Сухо кивнул, и в его кивке не было ни грамма осуждения. Только знание. — Мозгу иногда правда нужна помощь, — спокойно проговорил он. — Особенно когда мир ведёт себя хуже, чем любой фанфик. Ренджун глухо рассмеялся. — У меня страхи вернулись, — признался он, опуская взгляд. — После статьи про Ки. Про Асуку. Про сыворотки. Я знаю, как они умеют всё раздувать, но… Ки‑хён для меня… не просто «сонбэ из компании». Он… — он сглотнул, подбирая слово, — Часть семьи. И больше. Сону коротко взглянул на Чунмёна — тот едва заметно кивнул, давая понять: продолжай, это безопасное пространство. — Я думаю о том, как он вернётся и будет закрыт от всех, — тихо сказал Ренджун. — Как ему запретят говорить, писать. Как его будут обсуждать, не слыша его голоса. И я… я не знаю, хватит ли у меня сил быть рядом с ним, когда он вернётся таким. Мне для этого и надо… — он потряс рецептом, — ещё немного таблеток. — Ты боишься, что сам развалишься, пока будешь его держать за руку, — аккуратно сформулировал Сухо. Ренджун кивнул. — Но я хочу. Хочу быть тем, кто останется. Не тем, кто сбежит. В коридоре было тихо, только где‑то вдалеке звякала тележка. Чунмён сделал шаг ближе, его голос стал тише, но твёрже: Смотри, что важно. Ты уже есть. Ты не обязан быть идеальным, бодрым, без единой трещины. Ты имеешь право на тревогу, на лекарства, на паузы. Ты всё равно остаёшься рядом. Иногда — в палатах, иногда — в сообщениях, иногда — просто в том, что не переходишь на сторону толпы, которая кидает камни. Это и есть поддержка. Не геройство, а нормальная, человеческая верность. Ренджун поднял на него глаза. В них ещё было много страха, но поверх него уже проступало что‑то вроде облегчения. — А если… меня тоже начнут…? — он не договорил, но все поняли. — Тогда мы разберёмся с этим вместе, — спокойно сказал Сухо. — Ки не один. И ты не один. И я, честно, не из тех, кто отдаёт своих. Ни в людском, ни в вампирском смысле. Сону невольно усмехнулся: Сонбэ, ты так говоришь, будто у тебя в подвале маленькая армия. — У меня есть вы, — поправил Чунмён. — А это лучше любой армии. Он положил ладонь Ренджуну на плечо — легко, без давления: Ты можешь мне писать. Можешь приходить. Можешь просто молчать в одной комнате, если так проще. Я буду рядом настолько, насколько тебе нужно. Ренджун кивнул, стискивая рецепт уже не как приговор, а как временную подпорку: Спасибо, сонбеним. Когда они вышли из отделения, Сону молчал дольше обычного. Только в машине, когда городская подсветка мазнула по лицу Сухо золотом и тенью, он сказал: Ты знаешь, что звучал сейчас как… идеальный лидер из пресс‑релиза? Только настоящий. Чунмён хмыкнул: Я много лет репетировал, — он на секунду отвёл взгляд от дороги и посмотрел на Сону. — Но по чесноку — я просто боюсь терять людей. Может, это тоже моя форма тревоги. Сону развернулся на сиденье к нему, насколько позволяла шея. — Для меня ты не просто лидер, — тихо сказал он. — Ты… мой приоритет. И я хочу быть рядом, пока ты этого хочешь. Даже если вокруг снова начнутся охоты на ведьм. Чунмён усмехнулся уголком губ: Ты же понимаешь, что с вампиром это надолго? — Я понимаю, — Сону потянулся, осторожно коснулся его руки. — И это единственная бессрочная подписка, которую я не хочу отменять. Где‑то далеко, в другом часовом поясе, Ки летел домой в самолёте, не подозревая, насколько крепко за него уже держатся ниточки чужих сердец. В Неосити тем временем скандал продолжал гудеть в сетях, но внутри этого маленького круга больниц, машин и квартир выстраивалось то, что никакая контора не могла запретить: сеть тихих обещаний «Я буду рядом, когда ты не сможешь выйти к миру».