Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

Лидернима Бойзов Санёна отпустили из казармы в Северограде всего на два дня — новогодние выходные, которые казались роскошным отпуском после строя, караулов и бесконечных марш-бросков. Волосы уже успели очень хорошо отрасти, мягко закрывая лоб, и, когда он вышел из поезда в Неосити, Нью вцепился ему в руку так крепко что, казалось, не собирался отпускать вовсе. Они стояли полукольцом во дворе ратуши: Кевин и Сону в масках, Джейкоб с вечной мягкой улыбкой, Кью подпружиненный, как всегда перед танцами, Эрик и Джуён — чуть в стороне, обсуждающие что‑то шёпотом, Хёнджэ и Ёнхун — как картинка, от которой режет глаза красотой. Нью прижимался к его боку, пальцы тёплым кольцом охватывали ладонь, но Санён знал: нужно подойти к каждому. — Как ты? — он первым делом потянул Кевина в объятие, другой рукой перехватив Сону за плечо. — Не мёрзнете? Голова, горло, шея, сердце — всё на месте? Кевин фыркнул, но прижался крепче, Сону кивнул, и только тогда Санён отпустил их, чтобы шагнуть к Джейкобу — Расписание не разорвало тебя пополам? — он смотрел тому прямо в глаза. — Не забыл, что отдых тоже по плану? Кью он обнял особенно крепко, поднимая с земли на секунду: Лучший танцор, — тихо сказал он ему в ухо. — Следи за спиной, ладно? Я ещё хочу видеть твои шпагаты, когда вернусь. Хёнджэ и Ёнхун подошли вместе, и Санён на секунду просто замолчал, рассматривая их — линию глаз, ровные плечи, то, как свет за их спинами делает силуэты ещё чётче. Обнял каждого по очереди, тепло, почти по‑семейному. — Вы как будто ещё красивее стали, — усмехнулся он. — Глаза, тела… Всё только крепчает. Милли с Бэкхёном как? Кровь не сворачивается от страсти? Шутка вызвала смех, но взгляд у Хёнджэ стал мягче, теплее — значит, всё более‑менее. Эта кровная страсть вдохновила красавчика на камбек. Эрика он прижал к себе так, как прижимают того, на кого очень рассчитывают: Сержант Мэтт Деймон, — произнёс он почти официально. — Ты отлично работаешь и на радио, и в участке, ты знаешь? Горжусь тобой. Потом повернулся и Джуёну: Как идёт расследование пожара у Экзо? Есть за что не волноваться? Парни коротко отчитались — что нашли, что проверяют, где ещё висят концы. Санён слушал внимательно, как лидер и как человек, который скоро снова уйдёт в казарму и должен быть уверен, что его подопечные при делах и в безопасности. Всё это время Нюша был рядом — шаг назад, чтобы дать место для объятий, и снова вперёд, чтобы вернуть его руку себе. Когда с последним «берегите себя» и общим смехом группа отпустила лидера, они остались вдвоём в полутёмном пролёте лестницы. Санён прижал Нью к холодной стене, одной рукой всё ещё крепко удерживая его пальцы, другой — касаясь щёки, затем шеи и ключицы. Долгий, глубокий поцелуй растворил шум города, запах зимы и гарь костров, оставив только двоих. — Я вернусь, — прошептал он, не отрываясь. — Надолго. Навсегда. И мы будем жить долго и счастливо, слышишь? У тебя осталось не так много времени на шалости, на которые я закрываю глаза. Чанхи только сильнее сжал его руку, как будто, так и было написано в их общем контракте на жизнь. Пара часов с ребятами — смех, подколы про форму, разговоры о камбэке — и Санён уже мчал дальше, за город, туда, где его ждала другая стая. Мама, сестра и два десятилетних племянника сняли особняк с бассейном и зоной барбекю: тёплый свет в окнах, вода, подсвеченная голубыми лампами, и запах угля, который ещё только предстояло разжечь. — Ты взволнован? — спросил он, поднося камеру ближе к лицу старшего племянника. — Да! — Ховон кивнул так энергично, что чёлка взлетела. — Ты взволнован? — обернулся Санён к младшему. — Я взволнован, — серьёзно подтвердил Джувон. Они по очереди представлялись в объектив: «Меня зовут Ховон, мне десять, нет, одиннадцать… я в четвёртом классе!» — «Здравствуйте, я Ким Джувон, мне очень нравятся старшие сестры на концертной площадке…» Санён смеялся, слушая, как племянник всерьёз объясняет, что его дядя — кумир, и это «так удивительно». — Сегодня я проведу время со своими малышами и создам пару воспоминаний, — сказал он в камеру, когда мальчишки уже дергали его за рукав: «Дядя, поехали в магазин!» Они ехали за продуктами к ужину, щёлкали ремнями безопасности и обсуждали, где тут ещё военные части и сколько ему осталось служить. — Год и шесть месяцев, — честно ответил Санён. — Полтора. — Ты ведь будешь скучать по нам? — спросил Ховон, не отрывая взгляда от окна. — А вы по мне? — мягко уточнил дядя. В ответ оба одновременно сказали: «Да», и машина наполнилась тем самым тёплым «да», которое держится в груди дольше любого отпуска. В магазине они брали свиную грудинку, рамён, горы листов водорослей, зефир для костра. Ховон и Джувон спорили, кто будет ехать на тележке, кто толкать, а Ховон бросил между делом: Что делает дядя Хёнджэ? — Почему ты спрашиваешь о Хёнджэ? — усмехнулся Санён. — Скучаешь по нему? — Да, — признался Ховон. — Он же возвращается? — Возвращение — это когда поёшь и танцуешь под новую песню, — объяснил Санён. — И да, он сейчас готовит камбэк. Вода в бассейне встретила их тёплыми брызгами. «Дядя, прокатись на круге! — Дядя, посмотри, как я ныряю!» — Ховон тянул его за руку, демонстрируя новые навыки, выученные за два года плавания, а Джувон больше плескался, чем плыл, но каждый раз, когда вода закрывала ему уши, выныривал с таким серьёзным видом, будто только что пересёк Ла-Манш. — Прокати меня ещё раз, — смеялся Санён, когда его тащили по воде, едва удерживая. Потом — уголь, огонь и мясо. — Я отвечаю за гриль, — объявил он, раскладывая свиную грудинку. — Огонь опасен, так что взрослый разбирается сам. Он показывал в камеру, как держать готовые кусочки у края решётки, чтобы не остыл сок, объяснял свой «секретный лайфхак», одновременно подбрасывая уголь и подшучивая над тем, что уже второй день подряд жарит самгёпсаль. — Давненько я не ел свиную грудинку в кругу семьи, — признался он, вдыхая запах и чувствуя, как расслабляются плечи. За столом он заворачивал листья салата, добавлял чеснок, сыр, рис; мама смеялась: Мой сын заворачивает сам, поэтому так вкусно. Ховон, глядя на дядю, тоже попробовал сделать свой маленький сам для мамы, аккуратно складывая всё в лист, пока палочки дрожали в пальцах. — Для меня? — удивилась она. — Спасибо. «Ресторан САНГЁН» шумел, как концертный зал: чоканье палочками по тарелкам, «приятного аппетита» в несколько голосов, и где-то между порциями свинины обсуждение «САНГЁНДЖОН» — последнего шоу, на котором мама была в зале. — На этот раз «САНГЕНДЖОН» доставил мне больше всего удовольствия, — сказала она. — Ты так хорошо справился. Санён смутился, уткнувшись в мясо: Ты всегда ворчишь, а потом вдруг начинаешь меня хвалить… После ужина — костёр. Зефир на палках, порошок, превращающий искры в маленькую «аврору», фотографии с мамой на фоне огня. — Сегодня была слишком хорошая погода для путешествия, — сказал он в камеру, когда мальчишки уже зевали, но не признавались в усталости. — И слишком хорошая, чтобы думать об армии. В спальне Ховон, зарываясь носом в плечо дяди, шептал, что день был «здорово»: плавать, жарить мясо, печь зефир. Джувон, который почти не ел свинину, говорил, что «всё-всё было весело», и, серьёзно глядя в глаза, добавлял: Мне не терпелось поиграть с тобой, дядя. — Дядя, поцелуй, — попросил Ховон, и Санён послушно чмокнул его в щёку, а потом и Джувона, который тут же потребовал «ещё раз». Свет в комнате приглушился, окно слегка светилось отблеском далёкого Неосити. — Будешь спать со мной сегодня? — спросил Санён через объектив, уже укладывая племянника под бок. — Да, — сонно отозвался тот, цепляясь пальцами за рукав дядиной футболки. Камера ещё пару секунд ловила их силуэты: большой и маленький, сплетающиеся в одном одеяле. Потом экран погас, но в памяти остались огонь, запах свиной грудинки, смех, тёплая вода бассейна и тихое «дядя, я буду скучать», которое, возможно, было главной песней этих новогодних выходных.