Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

Ки вернулся. Вернулся в Неосити, в свою квартиру. В аэро его встретил Владос. В квартире ждал Ренджун с цветами. Парень был измотан работой и заботой о Ки. Он едва дождался Кибома из душа, отдался ему быстро и страстно, после чего упал ему на грудь и разревелся. Старший как мог успокоил его и попросил Владоса отвезти Ренджуна домой. Ки понял, что в контору ему путь заказан. Сияющие были в задействованы во всех светских мероприятиях и максимум, который он получил от них, звонок и сообщения на коммуникатор, типа с новым годом и прочее бла-бла-бла в тему. Вдруг Ки резко встал и прошел в гардеробную, открыл свой прилетевший из поездки чемодан, вытащил из него все концертные костюмы и развесил их в шкаф и сразу наполнил его другими вещами: домашним халатом, свитерами, теплыми штанами, шарфами, шапками меховыми и вязаными варежками. Одел своих собак в вязаные костюмчики и пинетки. Накидал перекус для себя и еды для собак в пакет и попросил Владоса вернуться. — Отвези меня на берег. В Электро. В мою квартиру на швейке. Поживу какое-то время там. Друзья ехали молча и на средней скорости, объезжая местами сугробы, местами гололёд. К рассвету проголодались. Владос предложил заехать в одно укромное место на базу к ребятам и перекусить. Переживая о том, что ему отвечать на расспросы, Ки поначалу хотел отказаться от остановки на заимке и поесть снеки из пакета, но все же не стал спорить с русским. Из трубы небольшого деревянного домика шел дым. Снег во дворе был убран. На скамейке сидели Петя и его восточно-европейская овчарка Дейзи. За их спиной из небольшой белой церквушки вдруг раздался колокольный звон. — Ого! Тут и священник имеется? — удивился Кибом. — Ага. Пробегал один. Остался, — отозвался Петя и встал, — Заходите, как раз супчика похлебаем. Ки держал ложку в руке, не ел, не комментировал, просто смотрел в тарелку. Пар поднимался вверх, сметана медленно таяла, а он будто выпал из разговора. В Корее так себя за столом не ведут: если вкусно — говорят сразу, если нет — тоже. Молчание за едой там почти всегда считается неловкостью. Через сорок секунд он поднял глаза и задал вопрос, который у них о еде почти не задают: Кому ты обычно варишь этот суп? Петя даже не сразу понял, что ответить: У нас редко думают о супе как о чем-то адресном. Он просто есть. Его варят «на всех». Или «чтобы было». Или потому что холодно. Или потому что кто-то устал. Кибом объяснил, почему его так накрыло. В Корее еда — это система. Рацион, баланс, польза, режим. Даже домашняя еда часто выглядит как правильно собранный набор. Суп — это часть структуры дня, а не эмоциональное действие. Там редко готовят из состояния «надо кого-то собрать обратно». А в русском супе он почувствовал именно это. Не рецепт, не калории, не пользу. А попытку вернуть человека в тело. Сделать так, чтобы внутри стало тише хотя бы на десять минут. Да, ты прав, — поддержал мысли Кибома Максен, — Мы делаем это интуитивно, не задумываясь, просто на автомате. Накормить уставшего, налить чай взгрустнувшему… А Петя добавил: Да, прежде чем расспрашивать усталого человека его надо накормить. А, уж потом все остальное. — Да, точно! — подхватил Владос, — А все потому что правильные сказки читали нам в детстве. Где Баба Яга усталого путника сначала парила в баньке, кормила и спать укладывала. А потом уже расспросы устраивала. После чего Ки сказал очень точную фразу: У нас суп едят, чтобы не болеть. У вас — чтобы не развалиться. Потом он рассказал, что в Корее если взрослый мужчина приходит домой в плохом состоянии, его скорее оставят в покое. Это считается уважением к границам. — А тут в Чернаруссии вы меня просто молча накормили. Без вопросов. Без разговоров. И это меня поразило сильнее вкуса. Он доел тарелку, встал, чтобы не беспокоить усевшегося глубоко в низкое кресло Петю и устроившуюся у его ног красивущую Дейзи, сам налил себе ещё супчика и сказал: Теперь я понимаю, Владос, почему вы так остро реагируете, когда вас учат жить. Вы привыкли лечить усталость теплом, а не инструкциями. — И мне налей тогда тоже, — сказал Владос усаживаясь за стол напротив, — Максен, давай тоже садись! Этот кореец понял о нас главное. Мы просто едим и никогда не задумываемся о смысле переживаемых эмоций. Мы просто едим. И вот этот кореец открыл лично мне тайну нашей русской души и еды. — Да конечно он прав! — сказал, присаживаясь рядом Максен и получив из рук Кибома тарелку, проглотил пару ложек и сказал: Мы едим и греем душу, вливаем в себя мир и покой или силы для рывка или для того, чтобы найти в себе силы отдать своё что-то дорогое другому. Не для здоровья, не для традиций, не для правильно-неправильно. — Точно, — снова отозвался Петя, — Мы едим свою еду и получаем тепло в душу и радость в тело. У кого-то капли пота на лбу, кто-то шмыгает носом, как вот Максен, а кто-то ест самозабвенно, как Влад. Да. Так едим мы. И это прекрасно! Ки, наконец уселся со своей добавкой, положил еще сметанки и проговорил: Этот разговор навсегда застрянет у меня в голове. Потому что он был не про еду. Он был про разницу в том, как культуры справляются с внутренним напряжением. Где-то через контроль. Где-то через заботу. Где-то через тишину. А где-то через суп…