Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

Ки сделал радио погромче: Ким Кибом не обвиняется в совершении преступлений, но подвергается критике за связь с Асукой Кадзама (прозвище «тётя с сыворотками»), не имеющей медицинской лицензии и проводившей процедуры вне клиник. Конкретные претензии: он получал у неё домашние медицинские услуги… Сияющий резко выдернул радио из розетки. Встал, походил по комнате, похлопывая себя по плечам, открыл холодильник, положил что-то увесистое за пазуху, надел плащ, замотал шарф на шею и без фонарика, без какого-либо оружия вышел в темноту ночи. В нескольких шагах от него бродят ходячие: хриплый стон, шарканье гнилых ног по асфальту, редкий скрежет металла от их когтей по ржавым машинам. Ки давно привык спокойно и беззвучно перемещаться по городу, делая это исключительно по ночам, когда сенсорика зомби выкручена до минимума. Справа лёгкий шум моря, ветер толкает в спину. Заброшенный госпиталь, значит тут нужно повернуть налево. И вот уже Ки стучит в заветную дверь той самой одиозной тёти, сжимая бутылку бордо — редкость в Электрозаводске, где консервы на вес золота, а патроны экономят на каждом выстреле. Дождь со снегом усиливают эхо апокалипсиса, но внутри — её квартира, заставленная пустыми банками из-под тунца и самокрутками успокаивает сердце. «Ренджун… Джонг… SHINee… Neo City — всё там, а я здесь, один», — выдыхает он, вваливаясь внутрь. Асука, суккуб без крыльев, делает радио потише и разливает вино в стаканы: Ходячие не спят. Мы тоже. Они сидят на ковре, вино обжигает горло — вкус роскоши в мире, где вода из луж тоже ценность. Кибом говорит о холодной постели и сгоревших в огне скандалов контрактах. Звуки ходячих нарастают — стук в стену дома, рычание ближе к окну, — но Асука придвигается: Я не воплощаю твои желания. Просто побудем вместе сегодня. Я ведь тоже живая ещё. Я помню, как было до всего этого пиздеца! Любимый двоюродный брат, тётя, на которую всегда хотелось равняться. Дикая ненависть к её мужу, что перестал быть человеком и уничтожил всех и вся, а главное веру в добро. Сумасшедшее желание восстановить справедливость и помогать всем страждущим. Не забирать, а давать. Вино согревает, слова сливаются, и молодые люди сползают в ворох расшитых шелком подушек — потрёпанных, пахнущих пылью и её кожей. Из радио едва различимо доносится вирусный припев старого хита: Попробуй муа-муа, попробуй джага-джага. Попробуй у-у, мне это надо-надо… Губы Кибомми растягиваются в улыбке, а объятия плавно теплеют: его руки на её талии, её пальцы в его волосах. Асука, словно подтверждая слова дурацкой песенки, прижимается ближе, губы находят его шею — не суккуб, а девочка, жаждущая теплоты. Кибом отвечает, целуя глубоко, страстно, но ласково: рубашка срывается, обнажая шрамы от DayZ-дней, её платье тает, открывая бледную кожу. Они сливаются на полу — медленно сначала, его толчки нежные, как шёпот о Ренджуне, потом страстные, ритм бьётся в унисон с шарканьем ходячих снаружи. Её стоны тонут в его плече, ногти впиваются в спину, пот смешивается с потом, тела дрожат в оргазме — не похоть, а исцеление, тепло в холоде и одиночестве Электрозаводска. Кибом обнимает её, как старший брат — крепко, но ласково, прижимая к груди, где бьётся сердце, полное воспоминаний о том, что когда-то любило. Асука сворачивается калачиком, её голова на его плече, руки цепляются за рубашку, как за спасательный круг. Нет страсти суккуба, нет крыльев — только тепло кожи, ровное дыхание, шёпот «спасибо, что пришёл». Он гладит её волосы, целует в макушку, шепчет: Спасибо, что приняла без обязательств. Рассвет за окном окрашивает комнату в серый свет Электрозаводска, но в объятиях — миг покоя, братской нежности, где тоска тает, как иней. Глаза их сомкнулись, дыхание стало ровным и, оба наконец заснули без снов впервые за эти долгие зимние недели…