Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

Утро в части началось с привычного шума: команды на плацу, скрип кроватей, стук ботинок по коридору. Доён уже успел отжаться, умыться ледяной водой и прочитать короткую молитву, когда сержант сунул ему в руки список. — Твой выход, падре, — усмехнулся тот. — Сегодня ты отвечаешь за посылки. Доён вздохнул, но взял бумаги. Среди десятков фамилий его взгляд всё равно цеплялся за одно имя, которого здесь не было. Он уже знал, почему: Чону служит в другом месте, в военном оркестре. После утренних обязанностей он забрался в тихий уголок комнаты отдыха, достал телефон и открыл чат с менеджером NCT Wish. — Посылка дошла? Там немного всего — куриные грудки, фрукты, сладости, витаминки. Следите, чтобы они ели нормально, особенно перед записями и практикой. Он набрал ещё одно сообщение, уже прямо «малышам». — Вишики, мои! Не ругайтесь между собой из‑за еды, там на всех хватит. Просто знайте: даже отсюда я думаю о вас. Я по вам скучаю. Ешьте и не болейте. Он добавил эмодзи сердечка и отправил. — Опять детей кормишь? — сосед по койке усмехнулся, проходя мимо. — Это не просто дети, это мои младшие, — спокойно ответил Доён. — И если я их не накормлю, кто это сделает? Где‑то глубоко внутри, рядом с заботой о Wish и сиджэни, сидела тихая тоска по одному конкретному человеку. Но ему он пока писать не стал. В тот день на плацу поставили временную сцену. Солдаты выстроились, офицеры заняли первые ряды. На Доёне — форма, идеальный вид, но пальцы на микрофоне выдают лёгкое волнение. — Следующий номер, — объявил ведущий, — солдат Ким Доён исполнит песню для наших гостей и всех сиджэни, которые поддерживают нас снаружи. Доён вышел под свет прожектора и на секунду прикрыл глаза. В голове вспыхнули лица: сиджэни с баннерами, малыши из NCT Wish, которые всегда немного теряются, но стараются, и… Чону. «Ты там, где музыка, — подумал он. — В оркестре, с Джехёном, с их ежедневными концертами. Я здесь, на плацу. Но мы всё равно поём в одну сторону». Он взял первую ноту. Голос полился уверенно, мягко. Песня была красивой, немного ностальгической — как письмо людям, которые ждут и верят. — Эта песня, — сказал он в конце, — для сиджэни, которые всё ещё с нами… и для тех, кого я не могу увидеть каждый день, но о ком думаю каждый вечер. Солдаты зааплодировали, кто‑то свистнул. Офицер довольно кивнул: концерты дисциплинируют и поддерживают дух. А Доён, уходя за кулисы, только тихо выдохнул. Ему хотелось взять телефон и написать: «Я скучаю», — но он знал, что сейчас у Чону другая сцена, другой зал и другие голоса рядом. У Чону музыка звучала каждый день. Зал оркестра был пропитан запахом лака от инструментов и тёплым светом ламп. Джехён стоял у микрофона и прогонял очередной куплет, поправляя интонацию, словно уже мысленно находился на постармейском камбеке с Иличиль. — Ты опять делаешь вид, что это просто репетиция для части, — заметил Чону, снимая наушники с шеи. — Но я вижу, как у тебя в голове уже светятся стадионы. — Надо же быть готовым, — спокойно ответил Джехён. — Дембель близко. Камбек не будет ждать, пока я перестану лениться. Он перевёл взгляд на Чону: Ты, кстати, тоже. Голос держишь в форме, танцы не бросаешь. Мы не можем вернуться хуже, чем ушли. — Ага, — кивнул Чону. — Ещё скажи, что это армейские каникулы. — Для кого‑то — да, — тихо усмехнулся Джехён. — Для меня это подготовка. Рядом Югём, развалившись на стуле, покручивал палочку от барабана между пальцами, улыбаясь сам себе. — Я вот, например, наслаждаюсь, — сказал он. — Играть, петь, тусить в оркестре… Я не ожидал, что в армии у меня будет столько концертов. — Тебе легко, — проворчал Чону. — Ты с музыкой породнился ещё до формы. — А ты нет? — приподнял бровь Югём. Чону на секунду замолчал: Я… тоже. Просто иногда забываю. — Я тебе буду напоминать, — легко пообещал Югём. На очередном мероприятии их заявили как «военный ансамбль». Для публики — трое солдат, для тех, кто в теме — странный, но знакомый состав: NCT, GOT7, и будущий камбек‑идол в одном флаконе. — Готовы, ребята? — спросил Джехён, поправляя микрофон. — Всегда, — отозвался Югём. — Я вообще родился готовым к сцене. — Ты родился готовым к тисканью, — беззлобно буркнул Чону. — Это тоже талант, — ухмыльнулся Югём. Они пели втроём: армейские песни, чуть переработанные под их стиль, и пару вещей, которые солдаты узнавали по первым аккордам. Зал оживал, кто‑то тихо подпевал, кто‑то просто смотрел с блеском в глазах — любой концерт в армии становится глотком нормальной жизни. После выступления Джехёна почти сразу забрали на допрепетицию — он действительно готовился к возвращению в Иличиль, прогоняя вокал и фразы до автоматизма. Чону остался с Югёмом. И с тем странным ощущением: «мы вроде в армии, но всё равно на сцене». В увольнительную они выбрались вдвоём — Джехён остался на базе. Машину одолжили у знакомого офицера «под честное слово». Отъехав от части на пару километров, Югём остановил машину под мостом, закинул пакет с закусками на пол, плюхнулся на заднее сиденье и хлопнул ладонью по месту рядом. — Иди сюда, артист, — сказал он. — Передние сиденья — для правильных людей. Мы к ним явно не относимся. — Потом скажешь, что я тебя совратил, — проворчал Чону, но всё равно залез назад. — Я скажу, что ты меня вдохновил, — поправил его Югём, притягивая ближе. На заднем сиденье мир сжался до двух человек, их дыхания и мягкого шороха ткани формы. — Ты слишком любвеобильный, — пробормотал Чону, когда руки Югёма уверенно обняли его за талию. — А ты слишком красивый, чтобы я делал вид, что мне всё равно, — честно ответил Югём. — Вместе как‑то уравновешивается. Чону тихо засмеялся и позволил себе расслабиться. Никаких мыслей о Лукасе. Никаких тяжёлых узлов, связанных с Доёном. Здесь, сейчас, в машине, на заднем сиденье, не было места анализу. Он развернулся лицом к Югёму, их лбы почти соприкоснулись. — Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? — спросил он, глядя прямо в глаза. — В армейский роман, — не моргнув, ответил Югём. — С высоким уровнем нежности. Чону не удержался и поцеловал его. Сначала осторожно, почти вопросительно. Югём ответил сразу — глубже, увереннее, обнимая, притягивая к себе. Руки скользили по спине, пальцы путались в волосах, дыхание сбивалось. Нежность действительно переполняла Чону — тёплая, тяжёлая, как мягкое одеяло. — Не думай, — прошептал Югём, отрываясь ровно настолько, чтобы выговорить слова. — Просто будь здесь и сейчас. Со мной. — Я и не думаю, — глухо сказал Чону. — Это самое приятное в том, что ты делаешь. Они сжались ближе, тела подстраивались друг под друга, как будто давно к этому шли. В тесном пространстве заднего сиденья было удивительно безопасно. — Ты пользуешься моим состоянием, — выдохнул Чону, чувствуя, как пальцы Югёма осторожно проводят по линии его шеи, чуть задерживаются на ключице. — Конечно, — без стыда улыбнулся тот. — Возможностями надо всегда пользоваться. Особенно когда человек сам тянется. И Чону тянулся. Отдавался порывам, не поднимая в голове старые имена и истории. Ни Лукаса, ни Доёна здесь не было. Только этот момент, этот поцелуй, эти руки. На базу они вернулись уже ближе к вечеру, втиснувшись обратно в режим «примерных солдат». — Тебе не кажется, что мы ведём себя немного… безответственно? — спросил Чону, когда они уже лежали на своих койках в темноте, переговариваясь шёпотом. — В армии? — тихо хмыкнул Югём. — Мы ходим на службу, играем на концертах, не нарушаем устав. Немного потискаться на заднем сиденье — это даже не проступок, это профилактика. — Чего? — Эмоционального выгорания, — уверенно заявил Югём. Чону засмеялся, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не разбудить соседей. Нежность, которая переполняла его в машине, никуда не ушла — просто стала тише, глубже. — Если это профилактика, то я согласен на курс лечения, — признался он. — Запишу тебя на полный пакет, — шёпотом ответил Югём. — До дембеля. Где‑то далеко, в другой части, Доён лёг на койку и смотрел в потолок, думая о Wish, о сиджэни, о своей вере и о том, как сильно он скучает по Чону — так, что иногда приходится специально переключаться на заботу о младших, чтобы не застрять в этой тоске насмерть. Он тихо прошептал в темноте: Вернись ко мне живым и счастливым. Остальное неважно. А Чону в это время, уже почти проваливаясь в сон, подумал: «Когда всё закончится, я расскажу ему. Про оркестр, концерты, заднее сиденье и то, как я не разучился чувствовать. Если он, конечно, захочет услышать. А Югём, такой милашка, бесстыдно и с радостью пользуется тем, что меня так легко любить».