дветысячи семь

      — Да иди ты нахер. — Шума смеётся и толкает в плечо идущую рядом Дреду.       Та что-то увлечённо рассказывает и даже придерживает перед ней дверь раздевалки.       Они продолжают говорить, когда они вешают на крючки куртки, когда они переобуваются в сменную обувь, доходят до спортивного зала и только там расстаются, ведь у Дреды биология, а у Шумы физкультура.       Когда выходят в спортивный зал одноклассники Шумы с Кириллом во главе, их внимание пытаются обратить на себя девочки из класса младше, с которыми совместный урок, за что эти малолетки получают злой взгляд Кати Бурьяченко, девушки Славы, и, даже когда выходит учитель и объясняет задание, девочки не теряют надежды, что их короткие шорты будут замечены и оценены по достоинству.       Мужчина объясняет правила игры в волейбол, затем выстраивает команды девятого класса и одиннадцатого, а Кирилл шепчет, склонившись к уху Шумы.       — Всё, заткнись, — она шипит это в ответ Батрущенко, когда взгляд учителя останавливается на них.       Тот повторно объявляет о волейболе. Одиннадцатый класс ликует, ведь он состоит из не занимающихся девочек, что уже ретировались с поля поддерживать оставшихся, и парней с сорванной башкой и руками, а бросок у них сильный, и среди них Кристина.       Физрук делит их на три команды, смешивая два класса между собой, и одну из команд сажает на лавочку.       Свисток и мяч начинает свой полёт между двумя командами через сетку.       Первый же мяч, попавший в руки Шумы, летит прямо в голову девушки по ту сторону поля. Она подскакивает к девушке через всё поле, пролезая под сеткой, и склоняется над ней       — Бля, прости, ты как? — она явно сожалеет и даже не обращает внимание на крики команды, чтобы она вернулась на своё поле.        Видимо, сегодня всё пошло против бедной девушки, и летящий в её сторону мяч был тому подтверждением.       И хоть мяч был успешно отбит девятиклассником из её команды, круглое орудие убийства прилетело в стену, а от стены отлетело прямо в чёрную макушку Индиго.       Не ожидавшую такого удара со спины девушку сбило с ног, а перед её глазами заплясали звёздочки и черные кружочки.       Она и прийти в себя толком не успела, как над ней в ту же секунду склонилась её команда, расталкивая всех, со всех ног мчалась обеспокоенная Туман, и ещё одна девушка. Видимо, она-то и кинула мяч.        — Я, да… Да, я в порядке. — держась одной рукой за голову, произносит девушка. — Жить буду, возможно…       — Блять, — снова произносит Шумахер и помогает ей подняться. — Я отведу её в медицинское крыло. — физрук кивает и говорит остальным продолжать игру, в то время как Шума, придерживая девушку за плечи, ведёт в сторону коридора.       — Сильно же тебе прилетело, глаза у тебя пустые прямо. — она явно чувствует себя виноватой, даже по взгляду это видно. — Я даже не думала, что так получится!       — Да всё нормально… — бормочет брюнетка, стараясь держать равновесие, чтобы не упасть, и если бы её не держали, то она вновь упала бы на пол трупиком, лицом вниз. — Я-то тебя прощаю, а тот белобрысый, низкорослый и злой хомяк, который сейчас кричал в твою сторону проклятия — вряд ли. — перед тем, как девушки вышли из спорт зала, а вернее, перед тем, как одна повела другую, Инди краем глаза видела, что за ними хотела побежать Туман, но её оставили их подруги и учитель. — Так что готовься к тому, что она будет являться в твоих кошмарах и убьёт тебя, как Фредди Крюгер.       — Хомяк? — она что-то ворчит под нос и заворачивает к столовой. — Твоя подруга? Сестра? Мама? Вы постоянно рядом, вот всюду. — она прислоняет девушку к стене возле дверей столовой. — Тебе может воды взять? — она изучает ассортимент быстрым взглядом через стеклянную дверь, а затем переключается на лицо брюнетки.        — К сожалению, не последнее, — приподнимая один уголок губы в улыбке, отвечает девушка на вопрос про то, кто такой этот хомяк, — Подруга, живём рядом. Хотя мы совершенно не похожи. — Инди прислоняется к прохладной стене и отрицательно качает головой на вопрос, взять ли ей что-нибудь или нет. — Лучше просто добей.       — Вы же эмо, вы не можете не быть похожими…       — Ошибочное мнение, что раз мы эмо, то мы все одинаковые нытики, ведь быть эмо — это не быть нытиком, а быть ребёнком любви, ребёнком свободы, ребёнком чувств. Это уметь чувствовать, помогать учиться чувствовать другим. Это…       — Ладно, я поняла, вы не нытики. — Кристина снова поддерживает рукой девушку и даже не испытывает желания ударить или оскорбить стоящую рядом.       — Мы, кажется, не так начали знакомство… Давай ещё раз попробуем? — Андрющенко в лицо скинухи заглядывает и смотрит за эмоциями на этом самом лице. — Я Лиза, — представляется брюнетка и улыбается краями губ.       — Кристина. — светловолосая сдержано кивает и снова про столовую что-то спрашивает, а та головой упрямо машет.       Голова и так кругом ходила, и было такое ощущение, что все органы бедной Лизы сейчас наружу полезут, так если ещё и резкие движения головой делать — вообще трупиком лежать будет.       — Как хочешь. — она снова берет Лизу на себя. Придерживая девушку за плечи, она ведёт ту в сторону медицинского кабинета.       Когда они останавливаются напротив двери туда, Кристина отходит на пару шагов и позволяет Лизе войти в пропахший спиртом и медикаментами кабинет.       — Я тебя тут жду.       Эмо угукнула и скрылась в спасительном кабинете. Пару минут её пытала полненькая медсестра, она приставала с вопросами, мол, как это случилось, не тошнит ли её и ещё что-то там, что Лиза даже не запомнила.       Она даже хотела отправить домой, но этот упрямый подросток заверила, что с ней всё в порядке, отсидит последние уроки и спокойно пойдет домой, а вот завтра, так уж и быть, не придёт.       — Как и предполагалось, жить я буду, — выйдя из кабинета, произносит она.       — Отлично. Тебя домой или как? — Кристина отлипает от стенки, которую подпирала, пока Лиза была у медсестры. — Что тебе хоть сказали? Меня не посадят за почти убийство?        — Не переживай, не посадят, — Лиза чуть улыбнулась, — Максимум, что тебе грозит — моя злая подруга. И мне сказали, чтобы я лучше отсиделась бы где-нибудь и не возвращалась к игре.       — Можно засесть в библиотеку, там тихо. — она кивает в глубь коридора призывая Лизку двигаться следом. — С тобой нужно побыть?        — Как тебе будет удобнее, — пожимает плечами девушка, — Только сначала мне нужно вернуться в спортзал, чтобы сообщить Туману, чтобы она не била тревогу, и забрать свои вещи.       — Погнали. — Крис разворачивается на пятках и движется в сторону спортзала. — Я как раз переоденусь.       Они движутся по коридору, нарушая тишину шарканьем обуви по линолеуму, старому и давно затёртому от огромного количества подошв, соприкасающихся с ним каждый день.       Пройти в спортивный зал было легко. Обойти расспросы Тумана — вот что на самом деле было труднее всего.       Чудом избежав гнева блондинки, Инди взяла свой рюкзак и, уже выйдя из помещения, не спеша пошла в сторону библиотеки.       — Эй, поговорила с подругой? — Крис догоняет девушку в коридоре по пути к библиотеке. На ней уже джинсы и футболка с эмблемой какой-то хоккейной команды.       Волосы лезут в лицо, и Лиза, цокая и морщась, достаёт заколку, которой ей всегда закалывала чёлку бабушка, и через несколько секунд она уже оказывается у неё на голове и сдерживает волосы от попадания в лицо.       — Да, поговорила, — кивает головой, — Меня чуть не убили и просили передать, чтобы я убила тебя, но я этого делать не буду. Просто не показывайся ей на глаза, она запомнила твоё лицо.       — Тяжело это будет, находясь с ней в одном классе. Я провожу тебя до библиотеки. — она мысленно хлопает своему сравнению в голове и тут же его озвучивает. — Я как будто рыцарь, а ты принцесса, и я охраняю тебя от всякого. А подруга твоя дракон, то есть дракониха, от которой я тебя украла. Прям Шрек целый, но мы не зелёные и рядом нет осла и кота.        — Интересное сравнение, конечно, — смеётся она, — Что ж, в таком случае, о, мой отважный рыцарь, спрячь меня от разъярённой драконихи, чтобы она не смогла меня найти ближайший час.       Кристина смеётся, в голове всё ещё продолжая размышление и сравнение её жизни со Шреком.       Она, собственно, Шрек, Лиза, получается, Фиона, её подруга – дракониха… Кто тогда осёл и кот? Ну кот это Дреда, это сто процентов. Кто осёл? По идее он должен быть ухажёром подруги Лизы, но, увы, Крис не знает о её отношениях, поэтому перебирает своих знакомых. Вика сука, Дрозд слишком… необщительный, Трост конченый психопат, Макалу слишком умный, а вот Идея…       — Вселенная вызывает Кристину, приём! Как слышно? — Лиза помахала перед лицом девушки рукой. — Ты о чём задумалась, рыцарь в блестящих доспехах?       — В белых? — разум Кристины наконец откладывает Шрека и возвращается к реальности, пообещав ещё к этому вернуться.       — В белых?.. — недоумевающе переспрашивают брюнетка, изогнув бровь. — Ну допустим, — тихо произносит она. — Так о чём ты так крепко задумался?       — Всякие глупости, забудь, принцесса. — она улыбается. — Не против такого прозвища? Оно тебе подходит больше, чем Индиго. Почему Индиго?       — Во. — Лиза оттягивает воротник водолазки, а там татуировка на шее с тем самым словом.       — Индиго, значит. — Кристина приближается и татуировку рассматривает. — Это же цвет, да?       — Ага. — она прячет тату под ткань. — Подруга набила. Хочешь попрошу и тебе набьём?       — Не, я иголок боюсь. — Кристина головой качает и останавливается.       Они у входа в библиотеку тормозят и при входе туда голос Кристины переходит на шёпот.       — Тебе подходит. — она девушку на диван усаживает. — Ты не умирай давай.        Рукой на прощание взмахнув, девушка скрывается в коридорах школы, оставляя Лизу на целый час в тишине.        — Зачем ты с ней разговаривала? — раздался хмурый голос за спиной. Это было настолько неожиданно, что Лиза чуть сердце не потеряла.       — Тумашка, твою ж… — выругалась девушка, поворачиваясь лицом к подруге. — Да ладно тебе, мне что, уже и общаться ни с кем нельзя?       Юлька начала высказывать свою гневную тираду, только делала это тихо, поскольку они были в библиотеке, а Лиза лишь с заебавшимся выражением лица слушала её. И правда дракониха.        Они вдвоём вышли из библиотеки к концу урока и направились в сторону столовой.       Ну как направились… Тумашка потащила туда Инди, потому что ей надо кушать, да и она сама проголодалась.       Туман активно набрала еды, отобранной у началки заботливой Вилкой, а Инди только кусок хлеба взяла.       Выбрав какой-то свободный столик где-то возле стенки, Лизе пришлось запихивать в себя еду под пристальный взгляд, чтобы её подруга отстала.       — Так о чём вы говорили?       — Ни о чём, отстань. — Индиго отмахивается от сидящей напротив девушки и двигается, позволяя сесть рядом своим друзьям, которые тоже решили поесть.       В разговорах между собой друзья забывают и о травме Лизки, и о Кристине и её резкой смене поведения, и о предстоящей контрольной по математике.

×

      Всё началось с песни Stigmata «Сентябрь» все глубже в мир металкора. Слот, Stigmata, Оригами, Jane Air, Amatory, Tracktor bowling, Animal ДжаZ, Lumen и другие прекрасные группы. От них веяло свободой и новизной.       Это была настоящая буря эмоций! Эти годы 2007-2010 был настоящий расцвет русской альтернативы.       Можно было гордиться качеством наших групп, которые ничем не уступали каким-нибудь Calliban и Bullet for my Valentine, а уж когда пошла эра концертов…       Это было нереальное единение, на таких концертах были сотни людей, похожих на тебя, клёвых, ярких, открытых.       Те годы были временем больших внутренних переживаний и потрясений.       Менялись взгляды, вкусы, мнения, компании. Постоянное самокопание и склонность к лёгкой депрессивности сочеталась с весёлыми тусовками и употреблением алкоголя.       То время было каким-то магически особенным. Тогда только появлялась аська и вконтакте в нашей жизни. DVD диски стремительно сменялись медленными торрентами, компьютеры с интернетом были почти у всех, у молодёжи стали появляться телефоны с интернетом.       Сейчас избранные помнят многочасовые переписки в «аське» со стареньким нокиа, всевидящее око и статусы. 2007 год был самым «сытым» годом российской экономики, хотя это уже не в тему.       Тогда никто не думал, что пройдет год-два, и всё кончится. А нынешнее поколение абсолютно не понимает, что за 2007, о котором пишут старики.       У ребят, которым сейчас 14-16, уже красивые фоточки в соцсетях, они покупают вещи в H&M и на ебее, считают себя меломанами и репостят пресные шуточки из опопсевшего MDK.       А те немногие, кто пытается возродить 2007 год, выглядят убогими и ущербными маргиналами.       Но я верю, что ненадолго 2007 ещё не раз к нам вернется. В музыке на айфоне, в ностальгических концертах старых групп, которые начинаются.       В конце концов, в душе, где надо всегда хранить хотя бы частичку напоминаний о том, что ты свободен и индивидуален, что жизнь одна, и она прекрасна, что не всегда надо следовать за мнением большинства.       Они создали свою субкультуру.       Они противостоят материальному и меркантильному миру.       Они отстаивают своё право на любовь — чистую, искреннюю, безусловную.       Но способны ли они сами на таковую?..       Окрасив собственный мир в чёрно-розовые краски, спустив чёлки на глаза и надев тёмные очки, они свято верят в то, что этим смогут изменить мир и людей, живущих в нём.       Эмо-кид — это дети и подростки с большими, полными страхов глазами, которые способны повергнуть в ужас своих родителей. Вот кто такие Эмо. Эмо — это стиль жизни.       Эмо — это жизнь.       Они эмоциональны, ранимы. У них свой стиль одежды, своя музыка, свои аксессуары и даже собственный герб — разбитое сердце.       Они открыто выражают свои эмоции, не прячут радость и страдания, причём второе всегда в приоритете. Но вопрос: кто такие Эмо, не перестаёт мучить родителей этих детей и подростков.       Они ругаются, отбирают деньги, запирают дома, вырубают компьютер, лишь бы их ребенок не был таким, как то месиво разукрашенных подростков на ступеньках Лиры.       Их ники и аватарки всегда яркие, их сложно не заметить, а заметив — забыть.       Их статусы в социальных сетях пугают, или, по крайней мере, вводят в замешательство:       «Я уйду, и никто не заметит, вспомнят лишь умирающий взгляд».       «На надгробье моём пусть напишут: её никто не любил».       И если к преобладающему чёрному цвету в одежде, или необычным аксессуарам Эмо, родители этих детей относятся более или менее терпимо, то другие проявления этой субкультуры не могут остаться незамеченными…       Маме Лизы было откровенно похуй на одежду, аксессуары, проколы, тату, на неоднозначные аватарки и статусы.       Эмо — это дети, не получившие достаточного тепла и внимания со стороны родителей. Дети, которым их родители предпочитают деньги, власть, карьеру.       В эту субкультуру приходят подростки, которым не уделяют достаточно внимания, не говорят о своей к ним любви.       Они чувствуют себя «недолюбленными», обделёнными вниманием.       Они страдают от отсутствия родительского тепла и непонимания. Всё, что необходимо такому ребёнку — это почувствовать себя нужным, важным.       В нашем мире, где всем управляют деньги, такие дети плохо адаптируются.       О человеке судят не по тому, кто он есть на самом деле, а по тому, что есть у него. И если у него нет последней версии Ipad или Ferrari, он ничто в этой жизни.       Они действительно отличаются от многих других: своей огромной эмоциональной амплитудой, желанием и способностью испытывать колоссальные эмоции — от любви до грусти.       Да, у них есть ценности куда выше материальных — они ценят любовь. Всё это задано в них, но не обеспечено…       Такие свойства, как: любовь, сострадание, сопереживание — у них есть, но реализуют ли они их? А если и делают это, то правильно ли?       Те, кто становится Эмо, дети со зрительным вектором, рождены для больших задач, востребованных современным обществом.       Чтобы нарабатывать способности к сопереживанию и любви, снижать уровень неприязни в обществе. Для этого им нужно самим своевременно развиться интеллектуально и чувственно.       Но неправильное развитие их потенциала с самого раннего возраста превращает их в страдающих детей, истерично требующих любви и внимания к себе.       Все их эмоции, которые они так старательно показывают, направлены только на себя.       Любовь, о которой они так любят говорить — это то, что они требуют к себе, но не способны отдавать от себя.       В результате, вместо того, чтобы снижать неприязнь в обществе, они её увеличивают.       Так кто же такие Эмо и чем они так пугают родителей подростков?       Статусы, посты, аватарки и фотографии на страницах в социальных сетях этих детей романтизируют самое страшное — смерть.       Говоря о надписях на надгробьях, рисуя жуткие картины и публикуя фотографии людей с перерезанными венами, они вселяют страх и ужас в сердца своих родителей и социальных работников.       «Субкультура Эмо пропагандирует суицид!» — делают вывод «специалисты». Вот только не замечают они одного — в сообщество Эмо вступают дети, изначально обладающие особым отношением к смерти.       Лиза смерти не боялась, даже когда столкнулась с ней нос к носу.       Когда отец умер, мать будто сошла с ума, стала повёрнутой на мыслях о алкоголе, рекой развивающемся по её венам.       А Лиза вместо того, чтобы бояться смерти или упиваться жалостью к себе, матери или отцу, поняла одно — нужно жить, пока жизнь есть.       Она жить мечтала на полную. Мечтала, чтобы любили её, чтобы друзья были, веселье и гулянки.       Лиза практически всё это в жизни получила, но по любви грезила, и, кажется, жизнь-сука услышала её.       — Ты красивая сегодня очень.       Лиза глаза в землю опускает, тускло освещаемую уличным жёлтым фонарем. Ей стыдно так, словно она нагая перед мужчиной стоит.       — Я хочу поцеловать тебя.       Она глаза карие на него поднимает и сглатывает медленно. Лицо стремительно приближается, а глаза сами прикрываются.       Девственно-нежные губы сминают сухие мужские губы, пока крупные ладони снимают её хрупкую на первый взгляд талию.       Лиза целоваться не умеет совсем, поэтому просто дышит, позволяя парню губы в поцелуе сминать так, как ему того хочется.       У Лизы и губы, и тело, всё девственно-чистым было, невинным, но ворвавшийся в её жизнь ураганом металлист, явно задумывал это изменить.

×

      — Внимание.

      Этого действительно не хватает детям со зрительным вектором, но только тем из них, в ком этот вектор не развит.       Пытаясь выделиться на общем фоне, они преследуют единственную цель — обратить на себя внимание. В этом есть глубокий смысл.       Обращая на себя внимание, такие дети подсознательно начинают ощущать свою безопасность: «меня видят, значит, в случае опасности, меня успеют спасти».       Дети со зрительным вектором в страхе — вот кто такие Эмо.       Неправильная реализация зрительного вектора всё глубже погружает ребёнка в страхи.       Со временем ему становится недостаточно внимания со стороны родителей и всех окружающих людей.       Их внешний вид перестаёт шокировать их знакомых, и тогда они идут дальше, принимают другие, уже радикальные меры.       Выпить тюбик снотворного, перерезать себе вены, встать на окно девятого этажа — вот следующий этап, часто становящийся последним…       Их суицид — это лишь очередная попытка привлечь к себе внимание. И предпринимают они эту попытку с расчётом, что их успеют спасти.       Так тюбик таблеток выпивается за 5 минут до прихода родителей, а вены вскрываются тогда, когда кто-то непременно есть рядом.       Психологический шантаж — вот что есть суицид Эмо, но никак не желание уйти из жизни.       Юля умирать не собиралась, ни за что. Цеплялась отчаянно за жизнь, обломившимися ногтями, окрашенными в чёрный облезлый лак.       Юля вены вскрыла год назад, чтоб мама плакала над ней, чтоб папа сразу в Курск к ней примчался, чтобы бабушка извинилась за все сказанные грубости.       И она добилась этого. А ещё шрамов на руках добилась. Страшных и глубоких.       Неверно будет сказано, что субкультура Эмо несёт в себе какую-то опасность, опасность исходит от тех детей, которые идут туда. Но делают они это изначально оттого, что не были научены состраданию и любви, как она есть — направленной наружу, а не вовнутрь себя.       И даже если такого ребёнка минует участь тех единиц, которые-таки покончили с собой, и то лишь потому, что их не успели спасти, то всю оставшуюся жизнь его будут преследовать страхи.       Боязнь темноты, навязчивая мысль о чёрной руке, вот-вот намеревающейся высунуться из-под кровати, глубокие фобии, от которых неспособен излечить несистемный психолог — вот, что ожидает такого ребёнка. Но глобальность проблемы заключается даже не в этом, а в том, что все эти люди — те, кто сейчас является Эмо, не смогут работать на благо общества, снижать накопившуюся неприязнь и развивать культуру в самом высоком смысле этого слова.       Они никогда не смогут правильно адаптироваться в социуме и получать то, к чему стремятся — любви, настоящей, а не той, что направлена вовнутрь себя.       Ни дорогие подарки, ни безусловная любовь и внимание к ребёнку не способны отгородить его от сообщества Эмо.       Только научившись высвобождать свои эмоции, направлять их не на себя, а на окружающих людей, узнав, что такое сострадание и любовь наружу, тот, кто является Эмо, сможет разбавить свою палитру красок.       В подростковом возрасте понять, кто такие Эмо, и направить развитие своего ребёнка в правильное русло ещё возможно.       И если в возрасте до 7-8 лет ещё может помочь литература, вызывающая сострадание, то в пубертате нужны другие, более сильные методы — посещение домов инвалидов, реабилитационных центров и домов престарелых — вот, что поможет подростку со зрительным вектором научиться выталкивать свои страхи наружу.       Сострадая другим людям — немощным старикам, инвалидам, детям с дефектами развития, ребёнок со зрительным вектором перестаёт испытывать страх за себя, его чувство страха за собственную жизнь переходит в страх за жизнь другого человека — в этом и есть суть сострадания и выталкивания страха наружу.       Юля сострадать научилась только в свои семнадцать. Юля любить научилась по-настоящему, и её полюбили так же искренне.       И Юля меняет шнурки в кедах, откладывает сумку-почтальонку и значки на дальнюю полку, натягивает футболку с любимой Кириной группой, и вместо Блейзера с полки пиво берёт.

×

      Крашеные волосы, напульсник Slipknot, цепь на джинсах, булавка в ухе, много альтернативы и рока.       – Нефор! – слышится за спиной.       – Да кто нефор, кто нефор?       Но им она и была – нефором.       В 2007 году неискушённые обыватели называли их, выделяющихся всем своим видом максималистов, именно так.       То был расцвет субкультур в России, блаженное время мира, когда молодёжь занимала не геополитическая обстановка, а то, кто какую музыку слушает и как выглядит.       Эмо, ска, готы, блэкеры, металюги, панки и где-то в подполье любители рэпа, который тогда ещё не был в мейнстриме.       Каждый мог найти субкультуру для себя, а принадлежность определялась внешним видом с необходимыми атрибутами и плейлистом.       Воспоминания того славного времени меняются в мыслях, точно слайды презентации.       Ухо прокалывают булавкой однокурсница-блэкерша прямо на лавке в университетской курилке.       Её звали Химера – это, разумеется, кличка. Хима носила всё чёрное, на торбе украденная с кладбища похоронная лента, на ногах тяжёлые берцы, в бровях — пирсинг-рожки.       Слушала Хима, конечно, блэк-метал. Dimmu Borgir, Cradle of Filth, Behemoth и всё такое.       Кира не вникала, блэком никогда не увлекалась. Но кровью тогда залила скамейку в курилке знатно.       Перекиси не было, поэтому Хима перед «операцией» полила булавку пивом. Так с этой булавкой в ухе она долгое время и ходила. Случай показательный: они были молоды, о будущем не думали и трэшили изо всех сил.       Увы, после первого курса Хима отчислилась и вернулась в свой родной город – влюбилась, сняла рожки и перекрасилась в блондинку.       С тех пор они потеряли контакт. Но ту боль, когда она в шутку пнула Киру берцем по тестикулам, она запомнила на всю жизнь. Необычайно яркое воспоминание.       Она собирала вечеринки на кухне, на которых тушили сигареты в лужу пива на полу и пробовали шрамирование (скверное дело, не повторяйте).       Новая музыка меняла её, пробуждала нечто... животное, будто древнее. Может быть, дух бунтарства. Тогда же она посмотрела «Бойцовский клуб», после которого несколько раз подралась с друзьями — по обоюдному согласию, конечно.       Покрасила волосы в белый, сбрила виски, цепь на джинсах носила, покупала напульсники и футболки в рокерских магазинах.       На пальце, меж тем, сидело кольцо «Спаси и сохрани», а в ухе булавку со временем заменил крестик. Когда это увидела набожная мама, крестик в ухе пришлось заменить на кольцо.       Многие люди, которые на неё сильно повлияли, так в 2007-м и остались — в ярких и тёплых воспоминаниях.       Воспоминания остались самые разные, но неизменно сильные. Как сейчас помнит: заходит в комнату, а Трепло изрезал себе грудь бритвой и стоит, блаженно улыбается. Случился этот диковатый перформанс под песню Менсона Saint и был вдохновлён клипом. Благо, всё быстро зажило, но она тогда не на шутку испугалась.       Её однушка редко пустовала — вписки случались несколько раз в неделю. В стену ей часто стучали соседи и приходили ругаться.       Это Кира уже потом узнала от девчонки, которая жила там до неё, что сосед раньше много пил и орал по ночам шансон. Видимо, благодаря ей он это делать перестал. У Киры почти всегда было шумно. Очень шумно.       Ну а потом 2007-й закончился. Его отголоски звучали в 2008-м и даже 2009-м — в торговых центрах всё ещё можно было встретить редких эмо, что бегали по эскалаторам, как дети, и шумно смеялись.       Близ главной площади всё ещё встречались группы готов, до которых докапывались алкаши, а на Лире панки орали КиШ под гитару и пьяные ныряли в грязную речку.       Но всё шло к концу. Субкультуры быстро умирали и очень скоро их не стало совсем.       Разве что фанаты КиШ всё ещё порой пьяные в речку ныряют.       Конечно, есть сейчас и блэкеры, и готы, и, наверное, эмо — но они больше не объединяются в группы по музыкальным интересам, так себя не называют.       Это уникальное в своём роде единение по формальным признакам кануло в Лету. Да и слово «нефор» уже давно не звучит на вписках.       2007-й кончился скоропостижно, но оставил богатое наследие. И Кира точно может сказать, что он во многом её сформировал.